Се­ва­сто­поль лежал в крас­но­ва­той дымке, по­зо­ло­тев­шей от солн­ца.

Све­жий мор­ской день, со­здан­ный из лёгкого хо­ло­да и лёгкой си­не­вы, был пре­крас­ным. Но ещё более пре­крас­ным, лю­би­мым и не­за­слу­жен­но по­ки­да­е­мым по­ка­зал­ся мне Се­ва­сто­поль, когда над его бух­та­ми, оне­мев­ши­ми от без­вет­рия, раз­дал­ся тре­бо­ва­тель­ный гудок теп­ло­хо­да «Пе­стель». Он как бы раз­бил на сотни оскол­ков за­сто­яв­шу­ю­ся ти­ши­ну. И оскол­ки эти, звеня, по­ле­те­ли вдоль ту­ман­но-синих при­бре­жий, чтобы упасть с по­след­ним жа­лоб­ным зво­ном у мыса Айя, у Ласпи, у Фо­ро­са и Ка­ра­да­га  — у всех мысов и на­ка­тан­ных пля­жей ещё не про­буждённой, но все­гда вол­шеб­ной Та­ври­ды.

В день отъ­ез­да Се­ва­сто­поль пред­стал пе­ре­до мной ве­ли­че­ствен­ным, про­стым, пол­ным со­зна­ния своей доб­ле­сти и кра­со­ты, пред­стал рус­ским Ак­ро­по­лем  — одним из луч­ших го­ро­дов на нашей земле.

Се­ва­сто­поль! Я был в нём в дет­стве, потом во время Пер­вой ми­ро­вой войны и вот сей­час, в пору го­ло­да и опу­сто­ше­ния войны Граж­дан­ской. Каж­дый раз он яв­лял­ся пе­ре­до мной со­вер­шен­но новым, не­по­хо­жим на преж­ний.

Я долго смот­рел с кормы вслед Се­ва­сто­по­лю и за­га­ды­вал, <...> увижу этот город ещё через не­дол­гое время. В том, что увижу его, я был уве­рен. И дей­стви­тель­но, я потом при­ез­жал в него много раз, жил в нём и по­лю­бил его как свою вто­рую ро­ди­ну.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му)