Днев­ни­ки И. А. Бу­ни­на дают нам  — с не­воз­мож­ной ранее пол­но­той и до­сто­вер­но­стью  — по­лу­чен­ное «из пер­вых рук» ясное пред­став­ле­ние о цель­ном ми­ро­ощу­ще­нии Бу­ни­на, до­но­сят сли­тый во­еди­но «вос­торг и ужас бытия». Мно­гие за­пи­си  — это по сути своей за­кон­чен­ные про­из­ве­де­ния с соб­ствен­ным сю­же­том, ком­по­зи­ци­ей и глу­бо­ким смыс­ло­вым на­пол­не­ни­ем.

На­при­мер, за­пись от 27 июля 1917 года. Она от­кры­ва­ет­ся фра­зой: «Счаст­ли­вый пре­крас­ный день». Ка­жет­ся, имен­но об этом  — о сча­стье, о кра­со­те бытия  — и пойдёт речь. Но это лишь всту­пи­тель­ный ма­жор­ный ак­корд. Вся же за­пись слов­но не­боль­шое сим­фо­ни­че­ское про­из­ве­де­ние. Как и по­ла­га­ет­ся этому жанру, оно трёхчаст­ное.

Ли­ри­че­ская, спо­кой­ная пер­вая часть  — ан­дан­те: про­стой ста­рин­ный быт, сми­ре­ние перед не­из­беж­ным ухо­дом из жизни пред­ше­ствен­ни­ков, ко­то­рые хоть и стали «толь­ко смут­ны­ми об­ра­за­ми», но <...> оста­ют­ся «все­гда близ­ки и до́роги» ав­то­ру.

Затем кар­ти­на рос­кош­ной лет­ней при­ро­ды, ра­дост­ный и яркий сол­неч­ный свет  — то, что вы­зы­ва­ет у Бу­ни­на острое чув­ство тре­во­ги и ощу­ще­ние крат­ко­сти че­ло­ве­че­ской жизни во­об­ще (лейт­мо­тив всех днев­ни­ко­вых за­пи­сей). Слыш­на пе­сен­ка де­воч­ки  — тро­га­тель­ной в своей ма­ло­сти ку­хар­ки­ной дочки, ко­то­рая «всё бро­дит под моими ок­на­ми». Эта  — вто­рая  — часть идёт ве­се­ло, ожив­лен­но. Но уже под­сту­па­ют тор­же­ствен­ные звуки веч­но­сти: «Я слу­шаю эту пе­сен­ку и думаю о том, как вы­рас­тет эта де­воч­ка и узна­ет всё то, что когда-то и у меня было,  — мо­ло­дость, лю­бовь, на­деж­ды».

И вдруг  — мрач­но, тор­же­ствен­но-тя­же­ло  — всту­па­ет тре­тья часть, тема далёкого и вдруг очень близ­ко­го про­шло­го  — пе­ре­ход к Ти­ве­рию, же­сто­ко­му ти­ра­ну. Какой перелёт во­об­ра­же­ния! Ти­ве­рий по­ня­тен Бу­ни­ну, как вот эта бед­ная де­воч­ка, ибо жил он «в сущ­но­сти очень не­дав­но  — назад всего сорок моих жиз­ней».

устро­и­лось.

(По О. Н. Ми­хай­ло­ву)