(1)В не­пре­рыв­но воз­рас­та­ю­щем оби­лии по­треб­но­стей и не­об­хо­ди­мо­стей, в вихре про­ис­хо­дя­щих со­бы­тий мы почти за­бы­ли об одной из­веч­ной и не­пре­лож­ной по­треб­но­сти  — лю­бо­вать­ся пре­крас­ным. (2)Мало того, не­ко­то­рым людям она се­год­ня ка­жет­ся от­жив­шей, смеш­ной и не­обя­за­тель­ной. (3)А между тем имен­но из этой по­треб­но­сти ис­хо­дят пыт­ли­вость, жажда зна­ний, спо­соб­ность со­зи­дать и мно­гие дру­гие за­ме­ча­тель­ные ка­че­ства че­ло­ве­че­ской лич­но­сти.

(4)Кра­со­та не имеет цены: она бес­цен­на и не­по­вто­ри­ма. (5)Не слу­чай­но в му­зей­ных ре­ест­рах возле наи­бо­лее вы­да­ю­щих­ся про­из­ве­де­ний ис­кус­ства в графе «цена» про­став­ле­но «нет цены». (6)И дру­го­го под­хо­да к Кра­со­те быть не может, иначе  — рынок. (7)А Кра­со­та не пред­мет рынка. (8)Но без Кра­со­ты нель­зя. (9)Без неё не имеют смыс­ла ни квад­рат­ные метры жилья, ни новые линии метро, ни ши­ро­кие ма­ги­стра­ли, ни пре­крас­ные ма­га­зи­ны, ни новые фаб­ри­ки, ни кафе и ре­сто­ра­ны. (10)Без Кра­со­ты они ничто  — лишь сред­ство су­ще­ство­ва­ния. (11)Жал­ко­го су­ще­ство­ва­ния. (12)Без­ду­хов­но­го.

(13)Гёте когда-то ска­зал: «Ар­хи­тек­ту­ра  — за­стыв­шая му­зы­ка», и я пы­та­юсь по­нять, что же она такое, ар­хи­тек­тур­ная му­зы­ка се­го­дняш­не­го дня, за­ме­нив­шая див­ную, слож­ную и мно­го­го­ло­сую сим­фо­нию ушед­ше­го го­ро­да. (14)Ко­неч­но, не толь­ко му­зы­кой про­шло­го жив че­ло­век, нужны и новые ме­ло­дии. (15)Но как я ни ста­ра­юсь вник­нуть в этот со­вре­мен­ный ар­хи­тек­тур­ный мотив, при­слу­шать­ся к нему, по­нять его, слышу одну лишь ноту, зву­ча­щую си­ре­ной, гуд­ком, а то и уто­ми­тель­но-од­но­об­раз­ным боем ба­ра­ба­на. (16)Он будто взы­ва­ет к людям: (17)«Опом­ни­тесь! (18)Ведь среди этого удру­ча­ю­ще­го од­но­об­ра­зия будут жить ваши внуки. (19)По­ща­ди­те их!»

(20)Давно я не был на при­выч­ной Пет­ров­ке. (21)И вот на днях я шёл по то­ну­ще­му в зе­ле­ни буль­ва­ру. (22)По­вер­нул на пря­мую, ши­ро­кую и свет­лую улицу, зна­ко­мую мне с дет­ства, и сба­вил шаг. (23)Оста­но­вил­ся, стою и с ин­те­ре­сом осмат­ри­ва­юсь. (24)Рядом  — мно­го­об­ра­зие Вы­со­ко-Пет­ров­ско­го мо­на­сты­ря, слева  — чу­дес­ное зда­ние в стиле ампир, впе­ре­ди  — дома по­про­ще, но тоже при­выч­ные. (25)Я смот­рю вперёд и не узнаю вроде бы хо­ро­шо зна­ко­мо­го пей­за­жа  — од­но­го из не­мно­гих со­хра­нив­ших­ся мос­ков­ских угол­ков. (26)Такое слу­ча­ет­ся часто: год-два тебя не было в каком-то рай­о­не, и, при­ез­жая туда вновь, не узнаёшь того, что оста­лось в па­мя­ти,  — на­столь­ко всё из­ме­ни­лось. (27)Это нор­маль­но: при­сут­ству­ет в этом от­го­ло­сок на­ше­го вре­ме­ни  — город растёт бурно. (28)Новое же все­гда вы­зы­ва­ет лю­бо­пыт­ство про­сто по­то­му, что оно новое, не­дав­нее по вре­ме­ни. (29)Как сюр­приз. (30)Но тут что-то не то. (31)Вдали, за Са­до­вой, воз­ве­ли новый жилой дом, ко­то­рый воз­вы­ша­ет­ся те­перь над ули­цей, будто ги­гант­ский сун­дук. (32)И в ты­сяч­ный раз по­ду­ма­лось: а к чему он здесь? (33)Какое он имеет от­но­ше­ние к тому, что я толь­ко что видел? (34)А ни­ка­ко­го.

(35)Про­сто бес­це­ре­мон­но вторг­ся и на­халь­но за­ткнул пер­спек­ти­ву  — чужой, без­ли­кий и наг­лый. (36)Да он и впрямь в чём-то похож на рос­ло­го наг­ле­ца, ко­то­рых за­ча­стую до­во­дит­ся ви­деть в оче­ре­дях. (37)Вот при­хо­дит такой, рас­тал­ки­ва­ет ши­ро­ки­ми пле­ча­ми детей и ста­ру­шек и ста­но­вит­ся пер­вы­мю...

(38)Сколь­ко же их по Москве  — таких тупых и наг­лых сун­ду­ков? (39)И хотя мно­гим ути­ли­тар­ным тре­бо­ва­ни­ям такие новые со­ору­же­ния со­от­вет­ству­ют, они порой со­вер­шен­но не от­ве­ча­ют эс­те­ти­че­ским за­про­сам куль­тур­но­го че­ло­ве­ка. (40)А в итоге по­лу­ча­ет­ся так: нам не на чем оста­но­вить свой взгляд, не­че­го рас­смат­ри­вать, по­сколь­ку слиш­ком мало ин­фор­ма­ции несут новые со­ору­же­ния Моск­вы, чаще всего гро­мад­ные, но не­при­ме­ча­тель­ные.

(41)А та ста­ри­на, ко­то­рая со­хра­ни­лась, пред­стаёт рядом с ними в искажённом, ущерб­ном виде или вовсе скры­ва­ет­ся за со­вре­мен­ны­ми ис­по­ли­на­ми. (42)Но ведь эти не­боль­шие по со­вре­мен­ным мер­кам ста­рин­ные зда­ния, квар­та­лы ис­то­ри­че­ской за­строй­ки  — на­сто­я­щие вест­ни­ки кра­со­ты из про­шло­го, живые оскол­ки че­ло­ве­че­ско­го гения. (43)И се­год­ня мы долж­ны по­за­бо­тить­ся о том, чтобы зав­тра наши дети и внуки также могли лю­бо­вать­ся ими. (44) Кто знает, может быть, они ещё вдох­но­вят бу­ду­щие по­ко­ле­ния на со­зда­ние новых ар­хи­тек­тур­ных чудес.

(По Е. И. Ку­мань­ко­ву*)

* Ев­ге­ний Ива­но­вич Ку­мань­ков (1920−2012)  — со­вет­ский и рос­сий­ский ху­дож­ник-гра­фик, ху­дож­ник-по­ста­нов­щик, автор де­ко­ра­ций и ко­стю­мов ко мно­гим спек­так­лям и ху­до­же­ствен­ным филь­мам, ши­ро­ко из­ве­стен как ху­дож­ник-ур­ба­нист, со­зда­тель уни­каль­ной по своим ху­до­же­ствен­ным и ис­то­ри­че­ским до­сто­ин­ствам жи­во­пис­ной и гра­фи­че­ской ле­то­пи­си Моск­вы как го­ро­да и ар­хи­тек­тур­но­го па­мят­ни­ка.