(1)Весь в пару, на­дви­нул­ся к пер­ро­ну поезд. (2)Обын­де­ве­лые крыши ва­го­нов, натёки льда с крыш, белые сле­пые окна. (3)И слов­но это поезд нанёс с собой ветер: по­ме­ло с крыши вок­за­ла, за­кру­жи­ло. (4)В снеж­ном вихре, в пару от­ча­ян­но ме­та­лись люди от две­рей к две­рям, из по­след­них сил бе­жа­ли вдоль со­ста­ва.

(5)Каж­дый раз вот так бе­га­ют с ве­ща­ми, с де­тиш­ка­ми, а везде всё за­кры­то, ни в один вагон не пус­ка­ют.

(6)Са­ни­тар, сто­яв­ший рядом, тоже смот­рел.

— (7)Вот бы Гит­ле­ра сюда этого! (8)Сам-то он в тепле сидит.

(9)А на­ро­ду такие му­че­ния при­ни­мать... (10)Да с де­тиш­ка­ми...

(11)И зябко ёжился, будто уже со­всем замёрз.

(12)Глу­пым по­ка­зал­ся Тре­тья­ко­ву этот раз­го­вор. (13)Сры­вая на са­ни­та­ре зло, по­то­му что ему тоже было жаль ме­тав­ших­ся по мо­ро­зу баб, ко­то­рых гнали от по­ез­да, ска­зал:

— Что ж, по-тво­е­му, за­хо­тел какой-то Гит­лер  — и война на­ча­лась? (14)За­хо­тел  — кон­чи­лась?

(15)И сам от сво­е­го ко­ман­дир­ско­го го­ло­са рас­пря­мил­ся под ха­ла­том. (16)Са­ни­тар враз по­скуч­нел, без­ли­ким сде­лал­ся.

— (17)Не я ж за­хо­тел,  — бор­мо­тал он себе под нос, пе­ре­хо­дя к дру­го­му окну.  — (18)Или мне моя нога лиш­ней ока­за­лась?

(19)Тре­тья­ков по­смот­рел ему вслед, на один его сапог и на де­ре­вяш­ку. (20)Что ему объ­яс­нишь? (21)Не при­ста­вишь ото­рван­ную ногу и не объ­яс­нишь. (22)А самое глав­ное, что и себе не всё объ­яс­нишь.

(23)В школе со слов учи­те­лей он знал, как и по­че­му воз­ни­ка­ют войны, и успеш­но от­ве­чал на от­мет­ку. (24)И их не­из­беж­ность при опре­делённых усло­ви­ях тоже была объ­яс­ни­ма и про­ста. (25)Но тому, что он по­ви­дал за эти годы, не было лёгких объ­яс­не­ний. (26)Ведь сколь­ко раз бы­ва­ло уже: кон­ча­лись войны, и те самые на­ро­ды, ко­то­рые толь­ко что ис­треб­ля­ли друг друга с такой яро­стью, как будто вме­сте им нет жизни на земле, эти самые на­ро­ды жили потом мирно и не­на­ви­сти ни­ка­кой не чув­ство­ва­ли друг к другу.

(27)Так что же, спо­со­ба нет иного прий­ти к этому, как толь­ко убив мил­ли­о­ны людей? (28)Какая на­доб­ность не для кого-то, а для самой жизни в том, чтобы люди, ба­та­льо­на­ми, пол­ка­ми, ро­та­ми по­гру­жен­ные в эше­ло­ны, спе­ши­ли, мча­лись, терпя в до­ро­ге голод и мно­гие ли­ше­ния, шли ско­рым пешим мар­шем, а потом эти же люди ва­ля­лись по всему полю, по­ре­зан­ные пулемётами, размётан­ные взры­ва­ми, и даже ни убрать их нель­зя, ни по­хо­ро­нить?

(29)Трава ро­дит­ся и с не­из­беж­но­стью от­ми­ра­ет, и на удоб­рен­ной ею земле гуще растёт трава. (30)Но ведь не для того живёт че­ло­век на свете, чтобы удоб­рить собою землю. (31)И какая на­доб­ность жизни в том, чтобы столь­ко ис­ка­ле­чен­ных людей му­чи­лось по гос­пи­та­лям?

(32)Ещё до войны прочёл он по­ра­зив­шую его вещь: ока­зы­ва­ет­ся, на­ше­ствие Чин­гис­ха­на пред­ва­рял целый ряд особо бла­го­при­ят­ных лет. (33)Шли в срок дожди, не­бы­ва­ло росли травы, пло­ди­лись не­смет­ные та­бу­ны, и всё вме­сте это тоже дало силу на­ше­ствию. (34)Быть может, раз­ра­зись над этим краем мно­го­лет­няя за­су­ха, а не сой­дись всё так бла­го­при­ят­но, и не об­ру­ши­лось бы страш­ное бед­ствие на на­ро­ды в дру­гих краях. (35)И ис­то­рия мно­гих на­ро­дов пошла бы по-дру­го­му.

(36)На фрон­те воюет сол­дат, и ни на что дру­гое не остаётся сил. (37)Но здесь, в гос­пи­та­ле, одна и та же мысль не да­ва­ла покоя: не­уже­ли когда-ни­будь ока­жет­ся, что этой войны могло не быть? (38)Что в силах людей было предот­вра­тить это? (39)И мил­ли­о­ны оста­лись бы живы... (40)Дви­гать ис­то­рию по её пути  — тут нужны уси­лия всех, и мно­гое долж­но сой­тись. (41)Но, чтобы ска­тить ко­ле­со ис­то­рии с его колеи, может быть, не так много и надо, может быть, до­ста­точ­но ка­ме­шек под­ло­жить?

(По Г. Я. Ба­кла­но­ву*)

* Гри­го­рий Яко­вле­вич Ба­кла­нов  — (1923—2009)  — со­вет­ский и рос­сий­ский пи­са­тель и сце­на­рист.