(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.

(1)Вьюга раз­бу­ди­ла меня од­на­ж­ды. (2)Вьюж­ный был март и бу­ше­вал, хотя и шёл уже к концу. (3)И опять, как тогда, я проснул­ся в сле­зах! (4)Какая сла­бость, ах, какая сла­бость! (5)И опять те же люди, и опять даль­ний город, и бок рояля, и вы­стре­лы, и ещё какой-то по­вер­жен­ный на снегу.

(6)Ро­ди­лись эти люди в снах, вышли из снов и проч­ней­шим об­ра­зом обос­но­ва­лись в моей келье. (7)Ясно было, что с ними так не разой­тись. (8)Но что же де­лать с ними?

(9)Пер­вое время я про­сто бе­се­до­вал с ними, и всё-таки книж­ку ро­ма­на мне при­ш­лось из­влечь из ящика. (10)Тут мне на­ча­ло ка­зать­ся по ве­че­рам, что из белой стра­ни­цы вы­сту­па­ет что-то цвет­ное. (11)При­смат­ри­ва­ясь, щу­рясь, я убе­дил­ся в том, что это кар­тин­ка. (12)И более того, что кар­тин­ка эта не плос­кая, а трёхмер­ная. (13)Как бы ко­ро­боч­ка, и в ней сквозь строч­ки видно: горит свет и дви­жут­ся в ней те самые фи­гур­ки, что опи­са­ны в ро­ма­не. (14)Ах, какая это была увле­ка­тель­ная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и не­ко­му по­ка­зать, как на стра­ни­це в ма­лень­кой ком­нат­ке ше­ве­лят­ся люди. (15)Я уве­рен, что зверь вы­тя­нул бы лапу и стал бы скре­сти стра­ни­цу. (16)Во­об­ра­жаю, какое лю­бо­пыт­ство го­ре­ло бы в ко­ша­чьем глазу, как лапа ца­ра­па­ла бы буквы!

(17)С те­че­ни­ем вре­ме­ни ка­ме­ра в книж­ке за­зву­ча­ла. (18)Я отчётливо слы­шал звуки рояля. (19)Прав­да, если бы кому-ни­будь я ска­зал бы об этом, надо по­ла­гать, мне по­со­ве­то­ва­ли бы об­ра­тить­ся к врачу. (20)Ска­за­ли бы, что иг­ра­ют внизу под полом, и даже ска­за­ли бы, воз­мож­но, что имен­но иг­ра­ют. (21)Но я не

об­ра­тил бы вни­ма­ния на эти слова. (22)Нет, нет! (23)Иг­ра­ют на рояле у меня на столе, здесь про­ис­хо­дит тихий пе­ре­звон кла­ви­шей. (24)Но этого мало. (25)Когда за­ти­ха­ет дом и внизу ровно ни на чём не иг­ра­ют, я слышу, как сквозь вьюгу про­ры­ва­ет­ся и тоск­ли­вая и злоб­ная гар­мо­ни­ка, а к гар­мо­ни­ке при­со­еди­ня­ют­ся

и сер­ди­тые и пе­чаль­ные го­ло­са и ноют, ноют.

(26)О нет, это не под полом! (27)Зачем же гас­нет ком­нат­ка, зачем же на стра­ни­цах на­сту­па­ет зим­няя ночь над Дне­пром, зачем вы­сту­па­ют ло­ша­ди­ные морды, а над ними лица людей в па­па­хах. (28)И вижу я ост­рые шашки, и слышу я душу тер­за­ю­щий свист.

(29)Вон бежит, за­ды­ха­ясь, че­ло­ве­чек. (30)Сквозь та­бач­ный дым я слежу за ним, я на­пря­гаю зре­ние и вижу: сверк­ну­ло сзади че­ло­веч­ка, вы­стрел, он, ахнув, па­да­ет на­вз­ничь, как будто ост­рым ножом его спе­ре­ди уда­ри­ли в серд­це. (31)Он не­по­движ­но лежит, и от го­ло­вы рас­те­ка­ет­ся чёрная лу­жи­ца. (32)А в вы­со­те луна, а вдали це­поч­кой груст­ные, крас­но­ва­тые огонь­ки в се­ле­нии.

(33)Всю жизнь можно было бы иг­рать в эту игру, гля­деть в стра­ни­цу…

М. Бул­га­ков. «Те­ат­раль­ный роман». 1936 г.