(1)«Я хотел бы ку­пить кре­стьян…», – ска­зал Чи­чи­ков, за­ик­нул­ся и не кон­чил речи. (2)«Но поз­воль­те спро­сить вас, – ска­зал Ма­ни­лов, – как же: лаете вы ку­пить кре­стьян, с землёю или про­сто на вывод, то есть без земли?» (3)«Нет, я не то, чтобы со­вер­шен­но кре­стьян, – ска­зал Чи­чи­ков, – я желаю иметь мёртвых...»

(4)«Как-с? Из­ви­ни­те… я не­сколь­ко туг на ухо, мне по­слы­ша­лось пре­стран­ное слово...» (5)«Я по­ла­гаю при­об­ресть мёртвых, ко­то­рые, впро­чем, зна­чи­лись бы по ре­ви­зии, как живые», – ска­зал Чи­чи­ков. (6)Ма­ни­лов тут же вы­ро­нил чубук с труб­кою на пол и как ра­зи­нул рот, так и остал­ся с ра­зи­ну­тым ртом в про­дол­же­ние не­сколь­ких минут. (7)Оба при­я­те­ля, рас­суж­дав­шие о при­ят­но­стях дру­же­ской жизни, оста­лись не­дви­жи­мы, впе­ряя друг в друга глаза, как те порт­ре­ты, ко­то­рые ве­ша­лись в ста­ри­ну один про­тив дру­го­го по обеим сто­ро­нам зер­ка­ла. (8)На­ко­нец Ма­ни­лов под­нял труб­ку с чу­бу­ком и по­гля­дел снизу ему в лицо, ста­ра­ясь вы­смот­реть, не видно ли какой усмеш­ки на губах его, не по­шу­тил ли он, но ни­че­го не было видно та­ко­го, на­про­тив, лицо даже ка­за­лось сте­пен­нее обык­но­вен­но­го. (9)Потом Ма­ни­лов по­ду­мал, не спя­тил ли его гость не­взна­чай с ума, и со стра­хом по­смот­рел на него при­сталь­но. (10)Но глаза гостя были со­вер­шен­но ясны, не было в них ди­ко­го, бес­по­кой­но­го огня, какой бе­га­ет в гла­зах су­ма­сшед­ше­го че­ло­ве­ка, всё было при­лич­но и в по­ряд­ке. (11)Как ни при­ду­мы­вал Ма­ни­лов, как ему быть и что ему сде­лать, но ни­че­го дру­го­го не мог при­ду­мать, как толь­ко вы­пу­стить изо рта остав­ший­ся дым очень тон­кою струёю.

(12)«Мне ка­жет­ся, вы за­труд­ня­е­тесь?» – за­ме­тил Чи­чи­ков. (13)Ма­ни­лов со­вер­шен­но рас­те­рял­ся. (14)Он чув­ство­вал, что ему нужно что-то сде­лать, пред­ло­жить во­прос, а какой во­прос – чёрт его знает. (15)Кон­чил он на­ко­нец тем, что вы­пу­стил опять дым, но толь­ко уже не ртом, а чрез но­со­вые нозд­ри.

(16)«Итак, если нет пре­пят­ствий, то с богом, можно при­сту­пить к со­вер­ше­нию куп­чей кре­по­сти», – ска­зал Чи­чи­ков. (17)«Как, на мёртвые души куп­чую?» (18)«А, нет! – ска­зал Чи­чи­ков. – (19)Мы на­пи­шем, что они живые, так, как стоит дей­стви­тель­но в ре­виз­ской сказ­ке. (20)Я при­вык ни в чём не от­сту­пать от граж­дан­ских за­ко­нов, хотя за это и по­тер­пел на служ­бе, но уж из­ви­ни­те: обя­зан­ность для меня – дело свя­щен­ное, закон – я немею перед за­ко­ном».

(21)По­след­ние слова по­нра­ви­лись Ма­ни­ло­ву, но в толк са­мо­го дела он всё-таки никак не вник и вме­сто от­ве­та при­нял­ся на­са­сы­вать свой чубук так силь­но, что тот на­ко­нец начал хри­петь, как фагот. (22)Ка­за­лось, как будто он хотел вы­тя­нуть из него мне­ние от­но­си­тель­но та­ко­го не­слы­хан­но­го об­сто­я­тель­ства. (23)Но чубук хри­пел и боль­ше ни­че­го.

Н. Го­голь «Мёртвые души», 1842 г.