(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко на вид даже под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щек и цве­том лица, что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным… (2)Что ж де­лать! (3)Ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. (4)Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. (5)Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. (6)Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. (7)И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год под­мет­ки. (8)Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич.

(9)Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. (10)Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли всё на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. (11)В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. (12)Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через приёмную про­ле­те­ла про­стая муха. (13)На­чаль­ни­ки как-то по­сту­па­ли с ним хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. (14)Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. (15)И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. (16)Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать её. (17)Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­вая тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьёт его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. (18)Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто ни­ко­го и не было перед ним. (19)Это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. (20)Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: (21)«Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» (22)И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.