(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.

(1)Вряд ли можно было найти че­ло­ве­ка, ко­то­рый так жил бы в своей долж­но­сти. (2)Мало ска­зать: он слу­жил рев­ност­но, – нет, он слу­жил с лю­бо­вью. (3)Там, в этом пе­ре­пи­сы­ва­ньи, ему ви­дел­ся какой-то свой раз­но­об­раз­ный и при­ят­ный мир. (4)На­сла­жде­ние вы­ра­жа­лось на лице его; не­ко­то­рые буквы были у него фа­во­ри­ты, до ко­то­рых если он до­би­рал­ся, то был сам не свой: и под­сме­и­вал­ся, и под­ми­ги­вал, и по­мо­гал гу­ба­ми, так что в лице его, ка­за­лось, можно было про­честь вся­кую букву, ко­то­рую вы­во­ди­ло перо его. (5)Если бы со­раз­мер­но его рве­нию да­ва­ли ему на­гра­ды, он, к изум­ле­нию сво­е­му, может быть, попал бы в стат­ские со­вет­ни­ки; но вы­слу­жил он, как вы­ра­жа­лись ост­ря­ки, его то­ва­ри­щи, пряж­ку в пет­ли­цу да нажил ге­мор­рой в по­яс­ни­цу. (6)Впро­чем, нель­зя ска­зать, чтобы не было к нему ни­ка­ко­го вни­ма­ния. (7)Один ди­рек­тор, бу­дучи доб­рый че­ло­век и желая воз­на­гра­дить его за дол­гую служ­бу, при­ка­зал дать ему что-ни­будь по­важ­нее, чем обык­но­вен­ное пе­ре­пи­сы­ва­нье. (8)Имен­но из го­то­во­го уже дела ве­ле­но было ему сде­лать какое-то от­но­ше­ние в дру­гое при­сут­ствен­ное место. (9)Дело со­сто­я­ло толь­ко в том, чтобы пе­ре­ме­нить за­глав­ный титул да пе­ре­ме­нить кое-где гла­го­лы из пер­во­го лица в тре­тье. (10)Это за­да­ло ему такую ра­бо­ту, что он вспо­тел со­вер­шен­но, тёр лоб и на­ко­нец ска­зал: (11)«Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь». (12)С тех пор оста­ви­ли его на­все­гда пе­ре­пи­сы­вать. (13)Вне этого пе­ре­пи­сы­ва­нья, ка­за­лось, для него ни­че­го не су­ще­ство­ва­ло. (14)Он не думал вовсе о своем пла­тье: виц­мун­дир у него был не зелёного, а ка­ко­го-то ры­же­ва­то-муч­ни­сто­го цвета. (15)И все­гда что-ни­будь да при­ли­па­ло к его виц­мун­ди­ру: или сенца ку­со­чек, или какая-ни­будь ни­точ­ка. (16)К тому же он имел осо­бен­ное ис­кус­ство, ходя по улице, по­спе­вать под окно имен­но в то самое время, когда из него вы­бра­сы­ва­ли вся­кую дрянь, и от­то­го вечно уно­сил на своей шляпе ар­буз­ные и дын­ные корки и тому по­доб­ный вздор. (17)Ни один раз в жизни не об­ра­тил он вни­ма­ния на то, что де­ла­ет­ся и про­ис­хо­дит вся­кий день на улице, на что, как из­вест­но, все­гда по­смот­рит его же брат, мо­ло­дой чи­нов­ник. (18)Ака­кий Ака­ки­е­вич если и гля­дел на что, то видел на всём свои чи­стые, ров­ным по­чер­ком вы­пи­сан­ные стро­ки. (19)И толь­ко разве если, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шись, ло­ша­ди­ная морда по­ме­ща­лась ему на плечо и на­пус­ка­ла нозд­ря­ми целый ветер в щёку, тогда толь­ко за­ме­чал он, что он не на се­ре­ди­не стро­ки, а ско­рее на се­ре­ди­не улицы.

Н. Го­голь «Ши­нель», 1842 г.