(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.

(1)Вдруг рва­нул ветер, и с такой силой, что едва не вы­хва­тил у Егоруш­ки узе­лок и ро­го­жу; встре­пе­нув­шись, ро­го­жа рва­ну­лась во все сто­ро­ны и за­хло­па­ла по тюку и по лицу Егоруш­ки. (2)Ветер со сви­стом понёсся по степи, бес­по­ря­доч­но

за­кру­жил­ся и под­нял с тра­вою такой шум, что из-за него не было слыш­но ни грома, ни скри­па колёс. (3)Он дул с чёрной тучи, неся с собой об­ла­ка пыли и запах дождя и мок­рой земли. (4)Лун­ный свет за­ту­ма­нил­ся, стал как будто гряз­нее, звёзды ещё боль­ше на­хму­ри­лись, и видно было, как по краю до­ро­ги спе­ши­ли куда-то назад об­ла­ка пыли и их тени. (5)Те­перь, по всей ве­ро­ят­но­сти, вихри, кру­жась и увле­кая с земли пыль, сухую траву и перья, под­ни­ма­лись под самое небо; ве­ро­ят­но, около самой чёрной тучи ле­та­ли пе­ре­ка­ти-поле, и как, долж­но быть, им было страш­но! (6)Но сквозь пыль, за­леп­ляв­шую глаза, не было

видно ни­че­го, кроме блес­ка мол­ний.

(7)Егоруш­ка, думая, что сию ми­ну­ту польёт дождь, стал на ко­ле­ни и на­крыл­ся ро­го­жей.

(8)– Пан­тел­ле-ей! – крик­нул кто-то впе­ре­ди. – (9)А… а…ва!

(10)– Не слы­хать! – от­ве­тил гром­ко и на­рас­пев Пан­те­лей.

(11)– А…а…ва! Аря…а!

(12)За­гре­мел сер­ди­то гром, по­ка­тил­ся по небу спра­ва на­ле­во, потом назад и замер около пе­ред­них под­вод.

(13)– Свят, свят, свят, гос­подь Са­ва­оф, – про­шеп­тал Егоруш­ка, кре­стясь, – ис­полнь небо и земля славы твоея…

(14)Чер­но­та на небе рас­кры­ла рот и дых­ну­ла белым огнём; тот­час же опять за­гре­мел гром; едва он умолк, как мол­ния блес­ну­ла так ши­ро­ко, что Егоруш­ка сквозь щели ро­го­жи уви­дел вдруг всю боль­шую до­ро­гу до самой дали, всех под­вод­чи­ков и даже Ки­рю­хи­ну жи­лет­ку. (15)Чёрные лох­мо­тья слева уже под­ни­ма­лись квер­ху, и одно из них, гру­бое, не­ук­лю­жее, по­хо­жее на лапу с паль­ца­ми, тя­ну­лось к луне. (16)Егоруш­ка решил за­крыть креп­ко глаза, не об­ра­щать вни­ма­ния и ждать, когда всё кон­чит­ся.

(17)Дождь по­че­му-то долго не на­чи­нал­ся. (18)Егоруш­ка, на­де­ясь, что туча, быть может, ухо­дит мимо, вы­гля­нул из ро­го­жи. (19)Было страш­но темно. (20)Егоруш­ка не уви­дел ни Пан­те­лея, ни тюка, ни себя; по­ко­сил­ся он туда, где была не­дав­но луна, но там чер­не­ла такая же тьма, как и на возу. (21)А мол­нии в потёмках ка­за­лись белее и осле­пи­тель­нее, так что гла­зам было боль­но.

(22)– Пан­те­лей! – по­звал Егоруш­ка.

(23)От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. (24)Но вот на­ко­нец ветер в по­след­ний раз рва­нул ро­го­жу и убе­жал куда-то. (25)По­слы­шал­ся ров­ный, спо­кой­ный шум. (26)Боль­шая хо­лод­ная капля упала на ко­ле­но Егоруш­ки, дру­гая по­полз­ла по руке. (27)Он за­ме­тил, что ко­ле­ни его не при­кры­ты, и хотел было по­пра­вить ро­го­жу, но в это время что-то по­сы­па­лось и за­сту­ча­ло по до­ро­ге, потом по ог­лоб­лям, по тюку. (28)Это был дождь. (29)Он и ро­го­жа как будто по­ня­ли друг друга, за­го­во­ри­ли о чём-то быст­ро, ве­се­ло и пре­про­тив­но, как две со­ро­ки.

А. Чехов. «Степь», 1888 г.