(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.

(1)Стан­ция на­хо­ди­лась в двух вер­стах от усадь­бы, там, где до­ро­га, гулко и глад­ко прой­дя сквозь ело­вый бор, пе­ре­се­ка­ла пе­тер­бург­ское шоссе и текла даль­ше, через рель­сы, под шлаг­баум, в не­из­вест­ность. (2)«Если хо­чешь, пусти ма­ри­о­не­ток», – льсти­во ска­зал Лужин-стар­ший, когда сын вы­прыг­нул из ко­ляс­ки и уста­вил­ся в землю, по­во­дя шеей, ко­то­рую щи­па­ла шерсть ло­де­на.

(3)Сын молча взял про­тя­ну­тый гри­вен­ник. (4)Из вто­рой ко­ляс­ки груз­но вы­пол­за­ли фран­цу­жен­ка и эко­ном­ка, одна впра­во, дру­гая влево.

(5)Отец сни­мал пер­чат­ки. (6)Мать, от­тя­ги­вая вуаль, сле­ди­ла за гру­да­стым но­силь­щи­ком, за­би­рав­шим пледы. (7)Прошёл ветер, под­нял гривы ло­ша­дей, надул ма­ли­но­вые ру­ка­ва ку­че­ра.

(8)Ока­зав­шись один на плат­фор­ме, Лужин пошёл к стек­лян­но­му ящику, где пять ку­ко­лок с го­лы­ми ви­ся­чи­ми нож­ка­ми ждали, чтобы ожить и за­вер­теть­ся, толч­ка мо­не­ты. (9)Но это ожи­да­ние было се­год­ня на­прас­но, так как ав­то­мат ока­зал­ся ис­пор­чен­ным, и гри­вен­ник про­пал даром. (10)Лужин по­до­ждал, потом от­вер­нул­ся и по­до­шел к краю плат­фор­мы. (11)Спра­ва, на огром­ном тюке, си­де­ла де­воч­ка и, под­пе­рев ла­до­нью ло­коть, ела зелёное яб­ло­ко. (12)Слева стоял че­ло­век в кра­гах, со сте­ком в руках, и гля­дел вдаль, на опуш­ку леса, из-за ко­то­ро­го через не­сколь­ко минут по­явит­ся пред­вест­ник по­ез­да – белый дымок. (13)Спе­ре­ди, по ту сто­ро­ну рельс, около бес­колёсного жёлтого ва­го­на вто­ро­го клас­са, врос­ше­го в землю и пре­вращённого в по­сто­ян­ное че­ло­ве­че­ское жилье, мужик колол дрова. (14)Вдруг

туман слёз скрыл всё это, обо­жгло рес­ни­цы, не­воз­мож­но пе­ре­не­сти то, что сей­час будет: отец с ве­е­ром би­ле­тов в руке, мать, счи­та­ю­щая гла­за­ми че­мо­да­ны, вле­та­ю­щий поезд, но­силь­щик, при­став­ля­ю­щий ле­сен­ку к пло­щад­ке ва­го­на, чтобы удоб­нее было под­нять­ся. (15)Он огля­нул­ся. (16)Де­воч­ка ела яб­ло­ко; че­ло­век в кра­гах смот­рел вдаль; всё было спо­кой­но. (17)Он дошёл, слов­но гуляя, до конца плат­фор­мы и вдруг за­дви­гал­ся очень быст­ро, сбе­жал по сту­пе­ням, – битая тро­пин­ка, садик на­чаль­ни­ка стан­ции, забор, ка­лит­ка, ёлки, – даль­ше овра­жек и сразу гу­стой лес.

(18)Сна­ча­ла он бежал прямо лесом, шурша в па­по­рот­ни­ке, сколь­зя на крас­но­ва­тых лан­ды­ше­вых ли­стьях, и шапка ви­се­ла сзади на шее, при­дер­жан­ная толь­ко ре­зин­кой. (19)Ко­ле­ням в шер­стя­ных, уже го­род­ских чул­ках было жарко. (20)Он пла­кал на бегу, по-дет­ски кар­та­во чер­ты­ха­ясь, когда ветка хле­ста­ла по

лбу. (21)И на­ко­нец оста­но­вил­ся, при­сел, за­пы­хав­шись, на кор­точ­ки, так что лоден по­крыл ему ноги.

(22)Толь­ко се­год­ня, в день пе­ре­ез­да из де­рев­ни в город, в день, сам по себе не слад­кий, когда дом полон сквоз­ня­ков, и так за­ви­ду­ешь са­дов­ни­ку, ко­то­рый ни­ку­да не едет, толь­ко се­год­ня он понял весь ужас пе­ре­ме­ны, о ко­то­рой ему го­во­рил отец. (23)Преж­ние осен­ние воз­вра­ще­ния в город по­ка­за­лись сча­стьем. (24)Еже­днев­ная утрен­няя про­гул­ка с фран­цу­жен­кой, – все­гда по одним и тем же ули­цам, по Нев­ско­му и кру­гом, через На­бе­реж­ную, домой, – ни­ко­гда не по­вто­рит­ся. (25)Счаст­ли­вая про­гул­ка. (26)Ино­гда ему пред­ла­га­ли на­чать с На­бе­реж­ной, но он все­гда от­ка­зы­вал­ся. (27)Не столь­ко по­то­му, что с ран­не­го дет­ства любил при­выч­ку, сколь­ко по­то­му, что не­стер­пи­мо бо­ял­ся пет­ро­пав­лов­ской пушки, гро­мо­во­го, тяж­ко­го удара, от ко­то­ро­го дро­жа­ли стёкла домов и могла лоп­нуть пе­ре­пон­ка в ухе и все­гда устра­и­вал­ся так (путем не­за­мет­ных манёвров) , чтобы в две­на­дцать часов быть на Нев­ском, по­даль­ше от пушки, вы­стрел ко­то­рой на­стиг бы его у са­мо­го двор­ца, если бы из­ме­нил­ся по­ря­док про­гул­ки. (28)Кон­че­но также при­ят­ное раз­ду­мье после зав­тра­ка, на ди­ва­не, под тиг­ро­вым оде­я­лом, и ровно в два – мо­ло­ко в се­реб­ря­ной чашке, при­да­ю­щей мо­ло­ку такой дра­го­цен­ный вкус, и ровно в три – ка­та­ние в от­кры­том ландо.

(29)Вза­мен всего этого было нечто, от­вра­ти­тель­ное своей но­виз­ной и не­из­вест­но­стью, не­воз­мож­ный, не­при­ем­ле­мый мир, где будет пять уро­ков под­ряд и толпа маль­чи­ков, ещё более страш­ных, чем те, ко­то­рые не­дав­но, в июль­ский день, на мосту, окру­жи­ли его, на­ве­ли же­стя­ные пи­сто­ле­ты, паль­ну­ли в него па­лоч­ка­ми, с ко­то­рых ко­вар­но были сдёрнуты ре­зи­но­вые на­ко­неч­ни­ки.

В. На­бо­ков. «За­щи­та Лу­жи­на». 1929 г.