(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.

(1)В суб­бот­ние ка­ну­ны меня томит гу­стая пе­чаль вос­по­ми­на­ний. (2)Когда-то в эти ве­че­ра мой дед по­гла­жи­вал жёлтой бо­ро­дой томы Ибн-Эзра. (3)Ста­ру­ха в кру­жев­ной на­кол­ке во­ро­жи­ла уз­ло­ва­ты­ми паль­ца­ми над суб­бот­ней све­чой и слад­ко ры­да­ла. (4)Дет­ское серд­це рас­ка­чи­ва­лось в эти ве­че­ра, как ко­раб­лик на за­кол­до­ван­ных вол­нах…

(5)Я кружу по Жи­то­ми­ру в по­ис­ках роб­кой звез­ды. (6)Вот предо мною базар и смерть ба­за­ра. (7)Убита жир­ная душа изоби­лия. (8)Немые замки висят на лот­ках, и гра­нит мо­сто­вой чист, как лы­си­на мерт­ве­ца. (9)Она ми­га­ет и гас­нет – роб­кая звез­да…

(10)Удача при­ш­ла ко мне позже, удача при­ш­ла перед самым за­хо­дом солн­ца. (11)Лавка Ге­да­ли спря­та­лась в на­глу­хо за­кры­тых тор­го­вых рядах. (12)Дик­кенс, где была в тот вечер твоя тень? (13)Ты уви­дел бы в этой лавке древ­но­стей золочёные туфли и ко­ра­бель­ные ка­на­ты, ста­рин­ный ком­пас и чу­че­ло орла, охот­ни­чий вин­че­стер с вы­гра­ви­ро­ван­ной датой «1810» и сло­ман­ную ка­стрю­лю.

(14)Ста­рый Ге­да­ли рас­ха­жи­ва­ет во­круг своих со­кро­вищ в ро­зо­вой пу­сто­те ве­че­ра – ма­лень­кий хо­зя­ин в дым­ча­тых очках и в зелёном сюр­ту­ке до полу. (15)Он по­ти­ра­ет белые ручки, он щип­лет сивую бородёнку и, скло­нив го­ло­ву, слу­ша­ет не­ви­ди­мые го­ло­са, сле­тев­ши­е­ся к нему.

(16)Эта лавка – как ко­ро­боч­ка лю­бо­зна­тель­но­го и важ­но­го маль­чи­ка, из ко­то­ро­го вый­дет про­фес­сор бо­та­ни­ки. (17)В этой ла­воч­ке есть и пу­го­ви­цы, и мёртвая ба­боч­ка. (18)Ма­лень­ко­го хо­зя­и­на её зовут Ге­да­ли. (19)Все ушли с ба­за­ра, Ге­да­ли остал­ся. (20)Он вьётся в ла­би­рин­те из гло­бу­сов, че­ре­пов и мёртвых цве­тов, по­ма­хи­ва­ет пёстрой метёлкой из пе­ту­ши­ных пе­рьев и сду­ва­ет пыль с умер­ших цве­тов.

(21)Мы сидим на бо­чон­ках из-под пива. (22)Ге­да­ли свёрты­ва­ет и раз­ма­ты­ва­ет узкую бо­ро­ду. (23)Его ци­линдр по­ка­чи­ва­ет­ся над нами, как чёрная ба­шен­ка. (24)Тёплый воз­дух течёт мимо нас. (25)Небо ме­ня­ет цвета. (26)Неж­ная кровь льётся из опро­ки­ну­той бу­тыл­ки там, ввер­ху, и меня об­во­ла­ки­ва­ет лёгкий запах тле­ния. (27)– Ре­во­лю­ция – ска­жем ей «да», но разве суб­бо­те мы ска­жем «нет»? – так на­чи­на­ет Ге­да­ли и об­ви­ва­ет меня шёлко­вы­ми рем­ня­ми своих дым­ча­тых глаз. – (28)"Да», – кричу я ре­во­лю­ции, – «да», кричу я ей, но она пря­чет­ся от Ге­да­ли и вы­сы­ла­ет вперёд толь­ко стрель­бу…

(29)– В за­крыв­ши­е­ся глаза не вхо­дит солн­це, – от­ве­чаю я ста­ри­ку, – но мы рас­по­рем за­крыв­ши­е­ся глаза…

(30)– Поляк за­крыл мне глаза, – шеп­чет ста­рик чуть слыш­но. – (31)Поляк злая со­ба­ка. (32)Он берет еврея и вы­ры­ва­ет ему бо­ро­ду, – ах, пёс! (33)И вот его бьют, злую со­ба­ку. (34)Это за­ме­ча­тель­но, это ре­во­лю­ция! (35)И потом тот, ко­то­рый бил по­ля­ка, го­во­рит мне: «Отдай на учёт твой грам­мо­фон, Ге­да­ли…» – (36)«Я люблю му­зы­ку, пани», – от­ве­чаю я ре­во­лю­ции. – (37)«Ты не зна­ешь, что ты лю­бишь, Ге­да­ли, я стре­лять в тебя буду, тогда ты это узна­ешь, и я не могу не стре­лять, по­то­му что я – ре­во­лю­ция…»

(38)Она не может не стре­лять, Ге­да­ли, – го­во­рю я ста­ри­ку, – по­то­му что она – ре­во­лю­ция…

(39)– Но поляк стре­лял, мой лас­ко­вый пан, по­то­му что он – контр­ре­во­лю­ция. (40)Вы стре­ля­е­те по­то­му, что вы – ре­во­лю­ция. (41)А ре­во­лю­ция – это же удо­воль­ствие. (42)И удо­воль­ствие не любит в доме сирот. (43)Хо­ро­шие дела де­ла­ет хо­ро­ший че­ло­век. (44)Ре­во­лю­ция – это хо­ро­шее дело хо­ро­ших людей.

(45)Но хо­ро­шие люди не уби­ва­ют. (46)Зна­чит, ре­во­лю­цию де­ла­ют злые люди. (47)Но по­ля­ки тоже злые люди. (48)Кто же ска­жет Ге­да­ли, где ре­во­лю­ция и где контр­ре­во­лю­ция? (49)Я учил когда-то тал­муд, я люблю ком­мен­та­рии Раши и книги Май­мо­ни­да. (50)И ещё есть по­ни­ма­ю­щие люди в Жи­то­ми­ре. (51)И вот мы все, учёные люди, мы па­да­ем на лицо и кри­чим на голос: горе нам, где слад­кая ре­во­лю­ция?..

(52)Ста­рик умолк. (53)И мы уви­де­ли первую звез­ду, про­би­вав­шу­ю­ся вдоль Млеч­но­го Пути.

(54)– За­хо­дит суб­бо­та, – с важ­но­стью про­из­нес Ге­да­ли, – ев­ре­ям надо в си­на­го­гу… (55)Пане то­ва­рищ, – ска­зал он, вста­вая, и ци­линдр, как чёрная ба­шен­ка, за­ка­чал­ся на его го­ло­ве, – при­ве­зи­те в Жи­то­мир не­множ­ко хо­ро­ших людей. (56)Ай, в нашем го­ро­де не­до­ста­ча, ай, не­до­ста­ча! (57)При­ве­зи­те доб­рых людей, и мы от­да­дим им все грам­мо­фо­ны. (58)Мы не не­веж­ды. (59)Ин­тер­на­ци­о­нал… мы знаем, что такое Ин­тер­на­ци­о­нал. (60)И я хочу Ин­тер­на­ци­о­нал доб­рых людей, я хочу, чтобы каж­дую душу взяли на учёт и дали бы ей паёк по пер­вой ка­те­го­рии. (61)Вот, душа, кушай, по­жа­луй­ста, имей от жизни своё удо­воль­ствие. (62)Ин­тер­на­ци­о­нал, пане то­ва­рищ, это вы не зна­е­те, с чем его ку­ша­ют…

(63)– Его ку­ша­ют с по­ро­хом, – от­ве­тил я ста­ри­ку, – и при­прав­ля­ют луч­шей кро­вью…

(64)И вот она взо­шла на своё крес­ло из синей тьмы, юная суб­бо­та.

(65)Ге­да­ли за­стег­нул свой зелёный сюр­тук на три ко­стя­ные пу­го­ви­цы. (66)Он об­ма­хал себя пе­ту­ши­ны­ми пе­рья­ми, по­плес­кал во­ди­цы на мяг­кие ла­до­ни и уда­лил­ся – кро­хот­ный, оди­но­кий, меч­та­тель­ный, в чёрном ци­лин­дре и с боль­шим мо­лит­вен­ни­ком под мыш­кой.

(67)На­сту­па­ет суб­бо­та. (68)Ге­да­ли – ос­но­ва­тель не­сбы­точ­но­го Ин­тер­на­ци­о­на­ла – ушёл в си­на­го­гу мо­лить­ся.

И. Ба­бель. «Ге­да­ли» (из сбор­ни­ка «Ко­нар­мия»). 1926 г.