(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.

(1)Я слу­шал раз­го­во­ры в па­ла­те, по­ти­хонь­ку тем­пе­ра­ту­рил, задрёмывал, снова от­кры­вал глаза и по­дол­гу гля­дел в ве­сен­нее небо. (2)Мой на­груд­ный гип­со­вый жилет по­хо­дил на рачью скор­лу­пу с одной клешнёй. (3)Под скор­лу­пой тупо моз­жи­ла раз­дроб­лен­ная ло­пат­ка, внут­ри клеш­ни без­воль­но про­ле­га­ла плеть пра­вой руки, пе­ре­би­той в пред­пле­чье и за­кли­нен­ной в лок­те­вом су­ста­ве. (4)Я всё ещё не мог при­вык­нуть к моему но­во­му со­сто­я­нию, к тому, что в меня тоже вон­зи­лось же­ле­зо, что-то там раз­во­ро­ти­ло, пе­ре­би­ло, на­ру­ши­ло, и что я мог быть убит этими сле­пы­ми и рав­но­душ­ны­ми кус­ка­ми ме­тал­ла, сва­рен­но­го в круп­пов­ских печах, может быть, еще в то время, когда я бегал в ко­рот­ких шта­ниш­ках и от­да­вал свои ме­дя­ки в школь­ную кассу МОПРа. (5)Не­от­вра­ти­мая, ис­под­воль обу­слов­лен­ная связь об­сто­я­тельств… (6)От ран моих по­па­хи­ва­ло соб­ствен­ным тлен­ным духом, и это же­сто­ко и не­умо­ли­мо убеж­да­ло меня в моей обык­но­вен­но­сти, се­рий­но­сти, в том, что я тоже смер­тен, хотя по­нять и до­пу­стить соб­ствен­ную смерть я по-преж­не­му от­ка­зы­вал­ся. (7)Сам факт моего ра­не­ния я пы­тал­ся при­спо­со­бить к моей на­ив­ной тео­рии бес­смер­тия: ведь я толь­ко ранен, а не убит! (8)А раны – это всего лишь ис­пы­та­ние… (9)Мне шёл тогда два­дцать пер­вый, и я, вер­нее не я, а что-то по­ми­мо меня, тот не­управ­ля­е­мый эго­цен­тризм, столь не­об­хо­ди­мый всему жи­во­му в пору рас­цве­та, не до­пус­кал по­ни­ма­ния, что я тоже могу пре­вра­тить­ся в нечто не­по­сти­жи­мое… (10)Пули врага дол­гое время об­ле­та­ли меня, и я думал, верил, что это так и долж­но быть. (11)За не­сколь­ко минут до того, как меня из­ре­ше­ти­ло оскол­ка­ми, мы пря­мой на­вод­кой рас­стре­ли­ва­ли вы­ско­чив­ших из го­ря­ще­го танка троих нем­цев. (12)В своих чёрных ко­ро­тень­ких френ­чах, по­хо­жие на та­ра­ка­нов, немцы, быст­ро пе­ре­би­рая ру­ка­ми и но­га­ми, ка­раб­ка­лись на чет­ве­рень­ках по кру­то­му скло­ну приозёрской дюны. (13)Песок осы­пал­ся, они бес­по­мощ­но съез­жа­ли вниз и на­чи­на­ли снова ка­раб­кать­ся в своём на­се­комьем безу­мии. (14)Мы били по ним бол­ван­ка­ми с трёхсот мет­ров, и сна­ря­ды без следа ис­че­за­ли в толще песка. (15)В общем-то, для уди­рав­ших нем­цев это была не слиш­ком опас­ная паль­ба, но стра­ху на­го­ня­ло из­ряд­но, и одно это до­став­ля­ло нам мсти­тель­ное удо­воль­ствие, хотя проще было сре­зать их ав­то­мат­ной оче­ре­дью. (16)Вго­ря­чах мы от­ча­ян­но ма­за­ли, без­злоб­но пе­ре­ру­ги­ва­лись и, упи­ва­ясь па­ни­че­ским бег­ством врага, хо­хо­та­ли. (17)От­ку­да-то взяв­ший­ся на греб­не дюны «фер­ди­нанд» пер­вым же вы­стре­лом сшиб нашу пушку. (18)Он раз­де­лал нас каким-то го­ро­дош­ным уда­ром, вы­ме­тя из ог­не­вой по­зи­ции весь наш расчёт. (19)Мне ка­жет­ся, что в тот мо­мент, когда сна­ряд разо­рвал­ся под ко­ле­са­ми ору­дия, во мне всё ещё ли­ко­ва­ло, быть может, в это самое мгно­ве­ние я всё ещё хо­хо­тал над уди­рав­ши­ми тан­ки­ста­ми – и за­ку­сил свой смех су­до­рож­но сжа­ты­ми че­лю­стя­ми…

(20)– А ты не балуй на войне, – ре­зо­нил по этому по­во­ду Бо­ро­ду­хов, когда я рас­ска­зал, как попал в гос­пи­таль. (21)– Ба­лов­ство – оно, па­рень, не дело.

Е. Носов. «Крас­ное вино по­бе­ды». 1971 г.