(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.

(1)Москва, уви­ден­ная впер­вые, ока­за­лась очень по­хо­жей на свои бес­чис­лен­ные сним­ки и ки­но­жур­на­лы. (2)Окрест­но­сти го­ро­да я нашёл кра­си­вы­ми, толь­ко пол­ное от­сут­ствие гор со­зда­ва­ло порой ощу­ще­ние без­за­щит­но­сти. (3)От оби­лия плос­ко­го про­стран­ства по­че­му-то уста­ва­ла спина. (4)Ино­гда хо­те­лось при­сло­нить­ся к какой-ни­будь горе или даже спря­тать­ся за неё. (5)Моск­ви­чи об­ра­до­ва­ли меня своей доб­ро­той и на­ив­но­стью. (6)Как потом вы­яс­ни­лось, я им тоже по­ка­зал­ся на­ив­ным. (7)По­это­му мы легко и быст­ро со­шлись ха­рак­те­ра­ми.

(8)Людям нра­вят­ся на­ив­ные люди. (9)На­ив­ные люди дают нам воз­мож­ность пе­ре­не­сти обо­ро­ни­тель­ные со­ору­же­ния, на­прав­лен­ные про­тив них, на более опас­ные участ­ки. (10)За это мы ис­пы­ты­ва­ем к ним фор­ти­фи­ка­ци­он­ную бла­го­дар­ность.

(11)Кроме того, я за­ме­тил, что моск­ви­чи даже в будни едят го­раз­до боль­ше наших, со свой­ствен­ной им на­ив­но­стью оправ­ды­вая эту осо­бен­ность тем, что наши по срав­не­нию с моск­ви­ча­ми едят го­раз­до боль­ше зе­ле­ни. (12)Един­ствен­ная осо­бен­ность моск­ви­чей, ко­то­рая до сих пор оста­лась мной не­раз­га­дан­ной, – это их по­сто­ян­ный, та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де. (13)Бы­ва­ло, си­дишь у зна­ко­мых за чаем, слу­ша­ешь уют­ные мос­ков­ские раз­го­во­ры, ти­ка­ют стен­ные часы, ло­по­чет ре­про­дук­тор, но его никто не слу­ша­ет, хотя по­че­му-то и не вы­клю­ча­ют.

(14)– Тише! – встря­хи­ва­ет­ся вдруг кто-ни­будь и поды­ма­ет го­ло­ву к ре­про­дук­то­ру. (15)– По­го­ду пе­ре­да­ют.

(16)Все, за­та­ив ды­ха­ние, слу­ша­ют пе­ре­да­чу, чтобы на сле­ду­ю­щий день ули­чить её в не­точ­но­сти. (17)В пер­вое время, услы­шав это тре­вож­ное: «Тише!», я вздра­ги­вал, думая, что на­чи­на­ет­ся война или ещё что-ни­будь не менее ка­та­стро­фи­че­ское. (18)Потом я думал, что все ждут какой-то осо­бен­ной, не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды. (19)Потом я за­ме­тил, что не­слы­хан­ной по своей при­ят­но­сти по­го­ды как будто бы тоже не ждут. (20)Так в чём же дело? (21)Можно по­ду­мать, что мил­ли­о­ны моск­ви­чей с утра ухо­дят на охоту или на по­ле­вые ра­бо­ты. (22)Ведь у каж­до­го на ра­бо­те крыша над го­ло­вой. (23)Нель­зя же ска­зать, что такой ис­пе­пе­ля­ю­щий, из­ну­ри­тель­ный в своём по­сто­ян­стве ин­те­рес к по­го­де объ­яс­ня­ет­ся тем, что че­ло­ве­ку надо про­бе­жать до трол­лей­бу­са или до метро? (24)Со­гла­си­тесь, это было бы до­воль­но стран­но и даже не­до­стой­но жи­те­лей ве­ли­ко­го го­ро­да. (25)Тут есть какая-то тайна.

(26)Имен­но с целью изу­че­ния глу­бин­ной при­чи­ны ин­те­ре­са моск­ви­чей к по­го­де я не­сколь­ко лет назад пе­ре­се­лил­ся в Моск­ву. (27)Ведь моё ис­тин­ное при­зва­ние – это от­кры­вать и изоб­ре­тать. (28)Чтобы не вы­зы­вать у моск­ви­чей ни­ка­ко­го по­до­зре­ния, чтобы да­вать им в своём при­сут­ствии сво­бод­но про­яв­лять свой та­ин­ствен­ный ин­те­рес к по­го­де, я и сам делаю вид, что ин­те­ре­су­юсь по­го­дой.

(29)– Ну как, – го­во­рю я, – что там пе­ре­да­ют насчёт по­го­ды? (30)Ветер с во­сто­ка?

(31)– Нет, – ра­дост­но от­ве­ча­ют моск­ви­чи, – ветер юго-за­пад­ный до уме­рен­но­го.

(32)– Ну, если до уме­рен­но­го, – го­во­рю, – это ещё тер­пи­мо. (33)И про­дол­жаю на­блю­дать, ибо вся­кое от­кры­тие тре­бу­ет тер­пе­ния и на­блю­да­тель­но­сти. (34)Но, чтобы от­кры­вать и изоб­ре­тать, надо за­ра­ба­ты­вать на жизнь, и я пишу. (35)Но вот что плохо. (36)Чи­та­тель на­чи­на­ет мне на­вя­зы­вать роль юмо­ри­ста, и я уже сам как-то не­воль­но до­иг­ры­ваю её. (37)Во­об­ще я меч­таю пи­сать вещи без вся­ких там ли­ри­че­ских ге­ро­ев, чтобы сами участ­ни­ки опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий де­ла­ли что им за­бла­го­рас­су­дит­ся, а я бы сидел в сто­рон­ке и толь­ко по­гля­ды­вал на них. (38)Но чув­ствую, что пока не могу этого сде­лать: нет пол­но­го до­ве­рия. (39)Ведь когда мы го­во­рим че­ло­ве­ку, делай всё, что тебе за­бла­го­рас­су­дит­ся, мы имеем в виду, что ему за­бла­го­рас­су­дит­ся де­лать что-ни­будь при­ят­ное для нас и окру­жа­ю­щих. (40)И тогда это при­ят­ное, сде­лан­ное как бы без нашей под­сказ­ки, де­ла­ет­ся ещё при­ят­ней. (41)Но че­ло­век, ко­то­ро­му до­ве­ри­ли такое дело, дол­жен об­ла­дать жи­тей­ской зре­ло­стью. (42)А если он ею не об­ла­да­ет, ему может за­бла­го­рас­су­дить­ся де­лать не­при­ят­ные глу­по­сти или, что ещё хуже, во­об­ще ни­че­го не де­лать, то есть пре­бы­вать в уны­лом без­дей­ствии. (43)Вот и при­хо­дит­ся хо­дить по соб­ствен­но­му сю­же­ту, при­гля­ды­вать за ге­ро­я­ми, ста­ра­ясь

за­ра­зить их при­ме­ром соб­ствен­ной бод­ро­сти:

(44)– Ве­се­лее, ре­бя­та!

(45)Каж­дый день, за ис­клю­че­ни­ем тех дней, когда меня не бы­ва­ет дома, я за­кры­ва­юсь у себя в ком­на­те, за­кла­ды­ваю бу­ма­гу в свою ма­лень­кую про­жор­ли­вую ма­шин­ку «Ко­либ­ри» и пишу.

(46)О мно­гих своих от­кры­ти­ях, ввиду их за­кры­то­го ха­рак­те­ра, пока су­ще­ству­ет враж­деб­ный ла­герь, я, есте­ствен­но, не могу рас­ска­зать. (47)Но у меня есть ряд цен­ных на­блю­де­ний, ко­то­ры­ми я готов по­де­лить­ся. (48)Я по­ла­гаю, чтобы овла­деть хо­ро­шим юмо­ром, надо дойти до край­не­го пес­си­миз­ма, за­гля­нуть в мрач­ную без­дну, убе­дить­ся, что и там ни­че­го нет, и по­ти­хонь­ку воз­вра­щать­ся об­рат­но. (49)След, остав­ля­е­мый этим об­рат­ным путём, и будет на­сто­я­щим юмо­ром. (50)Смеш­ное об­ла­да­ет одним, может быть, скром­ным, но бес­спор­ным до­сто­ин­ством: оно все­гда прав­ди­во. (51)Более того, смеш­ное по­то­му и смеш­но, что оно прав­ди­во. (52)Иначе го­во­ря, не всё прав­ди­вое смеш­но, но всё смеш­ное прав­ди­во. (53)На этом до­ста­точ­но со­мни­тель­ном афо­риз­ме я хочу по­ста­вить точку, чтобы не до­го­во­рить­ся до ещё более со­мни­тель­ных вы­во­дов.

Ф. Ис­кан­дер. «На­ча­ло». 1978 г.