(1)Какое же зер­ка­ло жизни наш язык! (2)Нет, он по­и­сти­не велик, оста­ва­ясь и по­ны­не сво­бод­ным, прав­ди­вым. (3)Всё при­ем­лет, на всё от­зы­ва­ет­ся, как пуш­кин­ское эхо, боль­ше того - он вберёт и чу­же­стран­ные слова и на­учит их пло­дить новые формы (не кло­ни­ро­вать!) от уста­рев­ших и заёмных слов. (4)Беда толь­ко, что всё это идёт порой в без­об­раз­ном, без­гра­мот­ном сме­ше­нии.

(5)Так, за ко­рот­кий срок су­ме­ли об­ру­сеть и даже раз­ме­же­вать­ся по зна­че­нию такие при­выч­ные в среде спор­та слова, как «фа­на­тик» и «фанат», а те­перь и «фан», и даже ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тизм при­об­ре­та­ет иную окрас­ку. (6)Были когда-то «по­клон­ни­ки», даже «клакёры» (франц.) те­ат­раль­ные, а те­перь фа­на­ти­ки раз­ме­же­ва­лись с «фа­на­та­ми». (7)Есть ещё фут­боль­ные фа­на­ты (не «бо­лель­щи­ки»), эст­рад­ные.

(8)Даже ста­ро­мод­ное «при­ват­ный», когда-то редко встре­ча­е­мое в обы­ден­ной речи, в сло­ва­ре В. Даля тол­ку­е­мое как «част­ный», «лич­ный», «осо­бен­ный», «до­маш­ний» («при­ват-до­цент», «при­ват­ная бе­се­да»), мы су­ме­ли так на­ци­о­на­ли­зи­ро­вать, что слово «при­ва­ти­за­ция» даже в бы­то­вом, все­гда чут­ком на от­тен­ки языке при­об­ре­ло пре­не­бре­жи­тель­ное зву­ча­ние, став «при­Хва­ти­за­ци­ей». (9)А ведь из­вест­но, что слово, герой, яв­ле­ние, по­пав­шие в на­род­ный язык, в фольк­лор, анек­дот, ста­но­вят­ся уже «на­ши­ми», «свой­ски­ми», как ост­ро­ум­ные сло­веч­ки из филь­мов Да­не­лия, Ря­за­но­ва, Гай­дая.

(10)Всюду язы­ко­вое раз­но­цве­тье. (11)Какое поле для на­блю­де­ния линг­ви­стов, ли­те­ра­то­ров, актёров! (12)Но как не­обыч­но, оду­хо­творённо зву­чат в нашей сверх­де­ло­вой речи ста­рин­ные слова, ко­то­рые ушли вре­мен­но, но живут на стра­ни­цах клас­си­ков и ждут свет­лых дней.

(13)Ни в коем слу­чае не стоит за­кры­вать глаза на то, что, кроме ино­языч­ных слов, нас захлёсты­ва­ет и уго­лов­ная лек­си­ка. (14)От­ку­да при­шли эти «кру­тые», «при­коль­ные», «крыши», «клёвые»? (15)Их ис­точ­ник ясен. (16)Но по­че­му они рас­цве­та­ют среди впол­не при­лич­ной мо­ло­де­жи, зву­чат с экра­на, пест­рят в пе­ча­ти?

(17)Этот раз­го­вор может про­дол­жить каж­дый, кто ра­де­ет за наш язык. (18)Он ведь и сей­час «ве­ли­кий, мо­гу­чий, прав­ди­вый и сво­бод­ный». (19)Толь­ко пор­тим его мы сами, за­бы­вая о том, что он живой, по­это­му не надо оби­жать его пош­ло­стью, чужим сором, не­нор­ма­тив­ной лек­си­кой, кан­це­ляр­ски­ми изыс­ка­ми, не­сов­ме­сти­мой ме­ша­ни­ной.

(По Т. Жа­ро­вой*)

* Та­и­сия Ва­си­льев­на Жа­ро­ва (ро­ди­лась в 1923 году), член Союза жур­на­ли­стов, ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. Ос­нов­ная тема твор­че­ства  — судь­ба рус­ско­го языка.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2012. Рус­ский язык. Тре­ни­ро­воч­ные за­да­ния

Ав­то­ры: Свет­ла­на Льво­ва,В. Ко­ха­но­ва, Ирина Цы­буль­ко

(1)По­че­му-то ро­ман­ти­че­ски­ми счи­та­ют­ся такие про­фес­сии, как лётчик, кос­мо­навт, моряк даль­не­го пла­ва­ния, гео­лог... (2)А мне ка­жет­ся, что самая боль­шая ро­ман­ти­ка  — в по­все­днев­ном труде учёного. (3)Ведь учёный  — это тот че­ло­век, ко­то­ро­му об­ще­ство, че­ло­ве­че­ство по­ру­ча­ет узна­вать новое об окру­жа­ю­щем мире и о нас самих, то есть со­вер­шать от­кры­тия. (4)И как же счаст­лив че­ло­век, ко­то­рый всю жизнь, каж­дый день де­ла­ет от­кры­тия!

(5)А кто не меч­тал сде­лать какое-ни­будь ве­ли­кое от­кры­тие или изоб­ре­сти нечто не­об­хо­ди­мое людям? (6)Пусть это от­кры­тие ка­са­ет­ся, ка­за­лось бы, со­всем не­зна­чи­тель­ных вещей, на­при­мер, ис­то­рии од­но­го слова и даже од­но­го звука. (7)Такое от­кры­тие со­всем не обя­за­тель­но сде­ла­ет его ав­то­ра зна­ме­ни­тым, если не счи­тать уз­ко­го круга учёных, ко­то­рые за­ни­ма­ют­ся теми же про­бле­ма­ми. (8)Один мой зна­ко­мый, ра­бо­тав­ший в из­да­тель­стве «Наука», любил го­во­рить учёным: «Вашу книгу ждут во всём мире...». (9)3десь он делал паузу, а затем при­бав­лял: «...один­на­дцать че­ло­век». (10)Но всё равно это  — от­кры­тия.

(11)Прав­да, да­ле­ко не все­гда на­уч­ные от­кры­тия пра­виль­но оце­ни­ва­ют­ся со­вре­мен­ни­ка­ми. (12)В этом смыс­ле по­ка­за­тель­на ис­то­рия од­но­го ныне зна­ме­ни­то­го язы­ко­ве­да.

(13)Во вто­рой по­ло­ви­не XIX века во Фран­ции ра­бо­тал мо­ло­дой швей­цар­ский учёный по имени Фер­ди­нанд де Сос­сюр. (14)Ему было два­дцать лет, когда он на­пи­сал не­боль­шую книгу о пер­во­на­чаль­ной си­сте­ме глас­ных в ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ках. (15)Когда-то су­ще­ство­вал язык, из ко­то­ро­го раз­ви­лись в даль­ней­шем и рус­ский, и не­мец­кий, и ла­тынь, и гре­че­ский, и ар­мян­ский, и языки Ирана, Па­ки­ста­на и Се­вер­ной Индии. (16)Так вот, юный де Сос­сюр, со­по­став­ляя слова раз­ных язы­ков, «вы­чис­лил», что в об­ще­ин­до­ев­ро­пей­ском языке были два звука, ко­то­рые не со­хра­ни­лись ни в одном из из­вест­ных нам ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ков.

(17)Боль­шин­ство учёных если и про­чи­та­ли книж­ку де Сос­сю­ра, то сочли её че­пу­хой. (18)Толь­ко столь же юный поль­ский язы­ко­вед Ни­ко­лай Кру­шев­ский, за­бро­шен­ный судь­бой в далёкую Ка­зань, и ещё два спе­ци­а­ли­ста со­гла­си­лись с вы­во­да­ми де Сос­сю­ра. (19)А самые зна­ме­ни­тые то­гдаш­ние учёные на­зва­ли пер­вый труд Фер­ди­нан­да «не­зре­лым», «в корне оши­боч­ным», «по су­ще­ству не­со­сто­я­тель­ным »...

(20)Про­шло почти пять­де­сят лет. (21)Де Сос­сюр до­стиг пре­клон­но­го воз­рас­та и умер ма­ло­из­вест­ным. (22)Не­за­дол­го до смер­ти он три­жды про­чи­тал в Же­нев­ском уни­вер­си­те­те, где был про­фес­со­ром, курс об­ще­го язы­ко­зна­ния. (23)В пер­вый год к нему при­шло всего шесть слу­ша­те­лей, в по­след­ний  — целых две­на­дцать! (24)Как можно ви­деть, сту­ден­ты на лек­ции де Сос­сю­ра, мягко го­во­ря, не осо­бен­но стре­ми­лись по­пасть.

(25)А даль­ше на­ча­лись по­и­сти­не ска­зоч­ные со­бы­тия. (26)Два близ­ких и лю­би­мых уче­ни­ка Сос­сю­ра, кста­ти, став­шие очень из­вест­ны­ми учёными, в па­мять о своём учи­те­ле ре­ши­ли из­дать его лек­ции, со­брав за­пи­си сту­ден­тов и са­мо­го про­фес­со­ра и вос­ста­но­вив на их ос­но­ве текст курса. (27)«Курс общей линг­ви­сти­ки» вышел в свет в 1916 году и мгно­вен­но сде­лал имя де Сос­сю­ра зна­ме­ни­тым среди язы­ко­ве­дов всего мира. (28)И при­мер­но в то же время были впер­вые рас­шиф­ро­ва­ны над­пи­си на одном из древ­ней­ших ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ков  — хетт­ском. (29)Мо­ло­дой в те годы поль­ский язы­ко­вед Ежи Ку­ри­ло­вич стал все­сто­рон­не ана­ли­зи­ро­вать звуки этого языка. (30)И можно пред­ста­вить себе его удив­ле­ние и вос­хи­ще­ние, когда он об­на­ру­жил среди них оба звука, «вы­чис­лен­ных» за пол­ве­ка до этого де Сос­сю­ром!

(31)Ока­зы­ва­ет­ся, уже в юно­сти де Сос­сюр ис­сле­до­вал языки по своей си­сте­ме, ко­то­рую из­ло­жил уче­ни­кам толь­ко в самые по­след­ние годы жизни. (32)Толь­ко тогда и стало ясно, что «не­зре­лое» рас­суж­де­ние юного швей­цар­ца было на самом деле ве­ли­ким от­кры­ти­ем.

(По А. А. Леон­тье­ву*)

*Алек­сей Алек­се­е­вич Леон­тьев (1936-2004)  — из­вест­ный линг­вист, пси­хо­лог, пси­хо­линг­вист, автор учеб­ни­ков и мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ций.

(1)Се­год­ня я впер­вые осо­зна­ла: рас­ста­вать­ся будет груст­но. (2)Про­сто груст­но, без вся­ких ме­та­фор и не­нуж­ных срав­не­ний. (3)Один­на­дца­тый класс как пе­соч­ные часы. (4)Свер­ху  — школа, снизу  — ты. (5)И ты берёшь те­перь от школы всё, что она даёт, и не ждёшь, когда за­кон­чит­ся урок, когда можно будет за­крыть за собой дверь клас­са, про­не­стись во весь дух по ко­ри­до­ру, сбе­жать вниз по лест­ни­це, за­пры­гать, как куз­не­чик: «Домой, домой!» (6)Не хо­чет­ся те­перь!

(7)В один­на­дца­том клас­се учить­ся ве­се­ло. (8)Шутим чаще, смеёмся гром­че, ссо­рим­ся реже. (9)Во­об­ще не ссо­рим­ся! (10)На уро­ках не до учёбы, по­то­му что нра­вит­ся огля­ды­вать взрос­ле­ю­щих од­но­класс­ни­ков, взды­хать: «Какие...» (11)Вспо­ми­нать, кто в кого был влюб­лен, кто кому нра­вил­ся. (12)Кто смеш­ли­вый, кто обид­чи­вый, кто чу­да­ко­ват, кто все­гда по­мо­жет, а кто и от­ло­жит.

(13)В один­на­дца­том клас­се легко всех лю­бить, и все ка­жут­ся са­мы­ми луч­ши­ми. (14)Кто раз­дра­жал, не­за­мет­но ста­но­вит­ся луч­шим дру­гом. (15)Того, кого счи­та­ла глу­пым, счи­та­ешь те­перь про­сто очень про­стым. (16)И хо­ро­шим. (17)И не об­зы­ва­ешь ни­ко­го, даже про школь­ные «кли­ку­хи» ста­ра­ешь­ся за­быть: ко всем по имени. (18)Ува­жи­тель­но и как друг.

(19)В по­след­нее время на уро­ках ли­те­ра­ту­ры мне ка­жет­ся, будто между нами, од­но­класс­ни­ка­ми, бьют­ся окна, сры­ва­ют­ся шторы, ста­но­вит­ся всё по­нят­но...

(20)Мы от­ры­ва­ем­ся от ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния, от рас­ска­зов Бу­ни­на и Куп­ри­на, пру­жи­ним ли­те­ра­тур­ны­ми строч­ка­ми, под­пры­ги­ва­ем и уле­та­ем за го­ри­зон­ты школь­ной про­грам­мы, туда, где на­чи­на­ет­ся жизнь... (21)Углуб­ля­ем­ся в тему любви, ко­то­рая тро­га­ет боль­ше всего, за­став­ля­ет спо­рить, гром­ко и страст­но рас­суж­дать...

(22)В лю­бовь все верят оди­на­ко­во. (23)И не­спра­вед­ли­во вы­де­лять кого-то: юно­шей, де­ву­шек... (24)Нет более или менее ро­ман­тич­ных или сен­ти­мен­таль­ных. (25)Уди­ви­тель­но, но юноши даже чаще более за­ин­те­ре­со­ва­ны в об­суж­де­нии любви, лич­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний.

(26)И ока­зы­ва­ют­ся более ак­тив­ны­ми, под­ни­ма­ют руку, чтобы от­ве­тить, кто из ге­ро­ев по­ве­сти или рас­ска­за ви­но­ват в раз­лу­ке, кто оши­бал­ся, как он сам по­сту­пил бы в такой си­ту­а­ции. (27)И мы те­перь с боль­шим рве­ни­ем де­ла­ем ли­те­ра­ту­ру, спе­шим на­чать за­ни­мать­ся сразу, лишь про­зве­нит зво­нок. (28)И нашей учи­тель­ни­це тоже ин­те­рес­но, она на­блю­да­ет за нами, за­га­доч­но мол­чит, улы­ба­ет­ся, под­ки­ды­ва­ет новые во­про­сы, темы для об­суж­де­ния. (29)И у книг из школь­ной про­грам­мы вдруг рож­да­ет­ся не­ожи­дан­ное про­дол­же­ние. (30)И я с удив­ле­ни­ем по­ни­маю: мы не дети, мы не школь­ни­ки, мы уже взрос­лые... (31)Те, про кого пи­шут­ся и пи­шут­ся книги...

(По Н. Ми­хай­ло­вой*)

*На­та­лья Ми­хай­ло­ва  — пе­да­гог, пуб­ли­цист.

(1)Для меня ясно одно: глав­ные участ­ни­ки ис­то­рии  — это Люди и Время. (2)Не за­бы­вать Время  — это зна­чит не за­бы­вать Людей, не за­бы­вать Людей  — это зна­чит не за­бы­вать Время.

(3)Ко­ли­че­ство ди­ви­зий, участ­во­вав­ших в том или ином сра­же­нии, со скру­пулёзной точ­но­стью под­счи­ты­ва­ют ис­то­ри­ки. (4)Од­на­ко они не смо­гут под­слу­шать раз­го­вор в окопе перед тан­ко­вой ата­кой, уви­деть стра­да­ние и слёзы в гла­зах во­сем­на­дца­ти­лет­ней де­вуш­ки-сан­ин­струк­то­ра, уми­ра­ю­щей в по­лу­тьме по­лу­раз­ру­шен­но­го блин­да­жа, во­круг ко­то­ро­го гудят про­рвав­ши­е­ся не­мец­кие танки, ощу­тить треск пулемётной оче­ре­ди, уби­ва­ю­щей жизнь.

(5)Нам было тогда по два­дцать лет. (6)Мы меч­та­ли вер­нуть­ся в тот сол­неч­ный до­во­ен­ный мир, где солн­це ка­за­лось нам празд­нич­ным солн­цем, вста­ю­щим над землёй изо дня в день по своей не­пре­лож­ной за­ко­но­мер­но­сти; трава была тра­вой, пред­на­зна­чен­ной для того, чтобы расти; фо­на­ри  — для того, чтобы осве­щать сухой ап­рель­ский тро­туар, ве­чер­нюю толпу гу­ля­ю­щих, в ко­то­рой идёшь и ты, во­сем­на­дца­ти­лет­ний, за­го­ре­лый, силь­ный. (7)Все ливни ве­се­ло про­хо­ди­ли над твоей го­ло­вой, и ты был озор­но рад блес­ку мол­ний и пу­шеч­ным рас­ка­там грома; все улыб­ки в том вре­ме­ни пред­на­зна­ча­лись тебе, все смер­ти и слёзы были чу­жи­ми... (8)Весь мир, про­зрач­но-лу­че­зар­ный, лежал у твоих ног ран­ним го­лу­бым ап­ре­лем, обо­гре­вая доб­ро­той, ра­до­стью, ожи­да­ни­ем любви. (9)Там, по­за­ди, не было оже­сточённой не­при­ми­ри­мо­сти, везде была раз­ли­та зе­ле­но­ва­то-свет­лая ак­ва­рель в воз­ду­хе; и не было жёстких чёрных кра­сок. (10)3а дол­гие че­ты­ре года войны, чув­ствуя близ сво­е­го плеча ог­нен­ное ды­ха­ние смер­ти, молча про­хо­дя мимо све­жих бу­гор­ков с над­пи­ся­ми хи­ми­че­ским ка­ран­да­шом на до­щеч­ках, мы не утра­ти­ли в себе преж­ний мир юно­сти, но мы по­взрос­ле­ли на два­дцать лет и, мни­лось, про­жи­ли их так по­дроб­но, так на­сы­щен­но, что этих лет хва­ти­ло бы на жизнь двум по­ко­ле­ни­ям.

(11)Мы узна­ли, что мир и про­чен, и зыбок. (12)Мы узна­ли, что солн­це может не взой­ти утром, по­то­му что его блеск, его тепло спо­соб­на уни­что­жить бомбёжка, когда го­ри­зонт тонет в чёрно-баг­ро­вой за­ве­се дыма. (13)Порой мы не­на­ви­де­ли солн­це  — оно обе­ща­ло лётную по­го­ду и, зна­чит, ко­ся­ки пи­ки­ру­ю­щих на тран­шеи «юн­кер­сов». (14)Мы узна­ли, что солн­це может лас­ко­во со­гре­вать не толь­ко летом, но и в же­сто­чай­шие ян­вар­ские мо­ро­зы, вме­сте с тем рав­но­душ­но и бес­по­щад­но об­на­жать своим све­том во всех де­та­лях не­дав­нюю кар­ти­ну боя, раз­во­ро­чен­ные пря­мы­ми по­па­да­ни­я­ми ору­дия, тела уби­тых, ко­то­рых ты ми­ну­ту назад на­зы­вал по имени. (15)Мы узна­ва­ли мир вме­сте с че­ло­ве­че­ским му­же­ством и стра­да­ни­я­ми.

(16)Время уже тро­ну­ло па­мять: по­туск­не­ли де­та­ли, по­лу­за­бы­ты лица по­гиб­ших, не так остро ощу­ти­мы в вос­по­ми­на­ни­ях за­па­хи раз­во­ро­чен­ных сна­ря­да­ми око­пов, ты не при­ги­ба­ешь­ся ин­стинк­тив­но на улице при отдалённом звуке от­бой­но­го мо­лот­ка, на­по­ми­на­ю­щем бой круп­но­ка­ли­бер­но­го пу­ле­ме­та. (17)При вспыш­ках празд­нич­ных ракет над кры­ша­ми домов не рвётся из горла не­воль­ный крик: «Ло­жись!» (18)Уже при­выч­но не вы­ис­ки­ва­ешь взгля­дом место на углу, возле ап­те­ки или уни­вер­ма­га (место для ог­не­вой по­зи­ции с ши­ро­ким сек­то­ром об­стре­ла), а слу­чай­но услы­шан­ный в су­мер­ках крик ре­бен­ка не вы­зы­ва­ет в па­мя­ти чёрные кон­ту­ры раз­би­тых де­ре­вень, печ­ную гарь ды­мя­щих­ся раз­ва­лин, обуг­лен­ные сады, плач в тем­но­те.

(19)Дол­го­ждан­ный мир (мы шли к нему че­ты­ре года) проч­но вошёл в со­зна­ние  — мир с блес­ком утрен­не­го солн­ца на мо­сто­вых, с ше­ле­стом пе­ре­пол­нен­ных по ве­че­рам трол­лей­бу­сов и уют­ной на рас­све­те вознёй го­лу­бей на кар­ни­зах.

(По Ю. Бон­да­ре­ву*)

*Юрий Ва­си­лье­вич Бон­да­рев (род. в 1924 г.)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, автор ро­ма­нов, по­ве­стей и рас­ска­зов. Участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

(1)Немцы были из­гна­ны из Умани, и на ули­цах го­ро­да вплот­ную, впри­тык, сто­я­ли бро­шен­ные ими в бег­стве ав­то­ма­ши­ны, бро­не­транс­портёры и танки. (2)В го­ро­де ещё пахло гарью, тем зве­ри­ным, душ­ным за­па­хом, какой остав­ля­ют после себя бе­гу­щие массы людей, и вонью гни­ю­щих про­дук­тов: в гру­зо­ви­ках сто­я­ли бочки с огур­ца­ми и ка­пу­стой.

(3)На одной из улиц сквозь раз­би­тое окно ниж­не­го этажа я уви­дел груды сва­лен­ных на полу книг. (4)Вид книг все­гда вол­ну­ет меня, и я зашёл в по­ме­ще­ние, в ко­то­ром сразу по стел­ла­жам опре­де­лил биб­лио­те­ку. (5)Ни­ко­го в по­ме­ще­нии, ка­за­лось, не было, толь­ко вгля­дев­шись, я уви­дел скорб­ные фи­гу­ры двух не­мо­ло­дых жен­щин, раз­би­рав­ших в со­сед­ней ком­на­те книги. (6)Часть книг уже сто­я­ла на пол­ках. (7)Я подошёл к жен­щи­нам, и мы по­зна­ко­ми­лись: одна ока­за­лась учи­тель­ни­цей рус­ско­го языка Зи­на­и­дой Ива­нов­ной Ва­лян­ской, дру­гая  — биб­лио­те­кар­шей рай­он­ной биб­лио­те­ки Юлией Алек­сан­дров­ной Па­на­се­вич, а книги, ле­жав­шие на полу, они пе­ре­тас­ка­ли из под­по­лья, где те пе­ре­жи­ли всю ок­ку­па­цию. (8)Я взял в руки одну из книг  — это был учеб­ник эко­но­ми­че­ской гео­гра­фии, но, пе­ре­ли­став не­сколь­ко стра­ниц, я с не­до­уме­ни­ем об­ра­тил­ся к ти­ту­лу книги: со­дер­жа­нию он никак не со­от­вет­ство­вал.

(9)Ра­бо­та нам пред­сто­ит не­ма­лая,  — ска­за­ла одна из жен­щин,  — дело в том, что по при­ка­зу гебит­ско­мис­са­ра Оппа мы долж­ны были уни­что­жить все книги по при­ла­га­е­мо­му спис­ку,  — и она до­ста­ла из ящика целую пачку лист­ков с тес­ны­ми стро­ка­ми ма­ши­но­пи­си: это был спи­сок под­ле­жав­ших уни­что­же­нию книг.  — (10)Мы пе­ре­кле­и­ва­ли со ста­рых учеб­ни­ков и раз­ных дру­гих книг за­глав­ные стра­ни­цы, и нам уда­лось спа­сти почти всё, что под­ле­жа­ло уни­что­же­нию,  — до­ба­ви­ла жен­щи­на с удо­вле­тво­ре­ни­ем,  — так что не удив­ляй­тесь, если том со­чи­не­ний Пуш­ки­на, на­при­мер, на­зы­ва­ет­ся ру­ко­вод­ством по вы­ши­ва­нию.

(11)Это было дей­стви­тель­но так: две му­же­ствен­ные жен­щи­ны спас­ли целую рай­он­ную биб­лио­те­ку, вкле­и­вая в под­ле­жав­шие уни­что­же­нию книги дру­гие на­зва­ния или вкла­ды­вая их в дру­гие пе­ре­плёты. (12)А те­перь они раз­би­ра­лись в своих бо­гат­ствах, вос­ста­нав­ли­ва­ли то, что по рас­по­ря­же­нию на­зна­чен­но­го ди­рек­то­ром биб­лио­те­ки Крам­ма они долж­ны были разо­рвать в клоч­ки.

(13)В Умани, в по­ме­ще­нии рай­он­ной биб­лио­те­ки, я убе­дил­ся в бес­смер­тии книги.

(По В. Г. Ли­ди­ну*)

*Вла­ди­мир Гер­ма­но­вич Лидин (1894-1979)  — рус­ский пи­са­тель. Во время Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны был во­ен­ным кор­ре­спон­ден­том «Из­ве­стий».

(1)Нет со­мне­ния  — че­ло­ве­че­ство найдёт пути, ве­ду­щие к об­нов­ле­нию, углуб­ле­нию и окры­ле­нию своей куль­ту­ры. (2)Но для этого оно долж­но на­учить­ся бла­го­дар­но­сти, чтобы стро­ить на ней свою ду­хов­ную жизнь.

(3)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство не ценит того, что ему даётся; не видит сво­е­го есте­ствен­но­го и ду­хов­но­го бо­гат­ства; не из­вле­ка­ет из сво­е­го внут­рен­не­го мира того, что в нём за­ло­же­но. (4)Оно ценит не внут­рен­нюю силу духа, а внеш­нюю власть  — тех­ни­че­скую и го­су­дар­ствен­ную. (5)Оно хочет не тво­рить, со­зда­вать и со­вер­шен­ство­вать, а вла­деть. (6)Рас­по­ря­жать­ся и на­сла­ждать­ся. (7)И по­это­му ему все­гда мало и всего мало: оно вечно счи­та­ет свои «убыт­ки» и роп­щет. (8)Оно одер­жи­мо жад­но­стью и за­ви­стью и о бла­го­дар­но­сти не знает ни­че­го.

(9)И вот каж­дый из нас дол­жен пре­жде всего на­учить­ся бла­го­дар­но­сти.

(10)Стоит нам толь­ко рас­крыть наше ду­хов­ное око и при­смот­реть­ся к жизни  — и мы уви­дим, что каж­дое мгно­ве­ние как бы ис­пы­ты­ва­ет нас, со­зре­ли ли мы для бла­го­дар­но­сти и умеем ли мы бла­го­да­рить. (11)И тот, кто вы­дер­жи­ва­ет это ис­пы­та­ние, ока­зы­ва­ет­ся че­ло­ве­ком бу­ду­ще­го: он при­зван тво­рить новый мир и его куль­ту­ру, он уже носит их в себе. (12)Он твор­че­ский че­ло­век; а тот, кто не вы­дер­жи­ва­ет этого ис­пы­та­ния, одер­жим ду­хов­ной сле­по­тою и за­ви­стью, он носит в себе раз­ло­же­ние гиб­ну­щей куль­ту­ры, он че­ло­век от­жи­ва­ю­ще­го про­шло­го. (13)Вот кри­те­рий ду­хов­но­сти, вот закон и мера, о ко­то­рых мало кто ду­ма­ет, но по ко­то­рым не­об­хо­ди­мо раз­ли­чать людей.

(14)Что такое бла­го­дар­ность? (15)Это ответ жи­во­го, лю­бя­ще­го серд­ца на ока­зан­ное ему бла­го­де­я­ние. (16)Оно от­ве­ча­ет лю­бо­вью на лю­бовь, ра­до­стью на доб­ро­ту, из­лу­че­ни­ем на свет и тепло, вер­ным слу­же­ни­ем на да­ро­ван­ную бла­го­дать. (17)Бла­го­дар­ность не нуж­да­ет­ся в сло­вес­ных изъ­яв­ле­ни­ях, и ино­гда бы­ва­ет лучше, чтобы че­ло­век пе­ре­жи­вал и про­яв­лял её бес­сло­вес­но. (18)Бла­го­дар­ность не есть и про­стое при­зна­ние чу­жо­го бла­го­де­я­ния, ибо озлоб­лен­ное серд­це со­про­вож­да­ет такое при­зна­ние чув­ством обиды, уни­же­ния или даже жаж­дою мести. (19)Нет, на­сто­я­щая бла­го­дар­ность есть ра­дость и лю­бовь и в даль­ней­шем  — по­треб­ность от­ве­тить доб­ром на добро. (20)Эта ра­дость вспы­хи­ва­ет сама, сво­бод­но и ведёт за собою лю­бовь  — сво­бод­ную, ис­крен­нюю. (21)Дар есть зов, взы­ва­ю­щий к доб­ро­му от­ве­ту. (22)Дар есть луч, тре­бу­ю­щий от­вет­но­го из­лу­че­ния. (23)Он об­ра­ща­ет­ся сразу и к серд­цу, и к воле. (24)Воля при­ни­ма­ет ре­ше­ния; она же­ла­ет от­ве­тить и на­чи­на­ет дей­ство­вать; и это дей­ствие об­нов­ля­ет жизнь лю­бо­вью и доб­ро­тою.

(25)Так бла­го­дар­ность очи­ща­ет душу от за­ви­сти и не­на­ви­сти. (26)И бу­ду­щее че­ло­ве­че­ства при­над­ле­жит имен­но бла­го­дар­ным серд­цам.

(По И. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1882-1954)  — из­вест­ный рус­ский фи­ло­соф, ли­те­ра­тур­ный

кри­тик, пуб­ли­цист.

(1)В три­на­дцать лет я впер­вые про­чел "Анну Ка­ре­ни­ну". (2)Война под­ка­ти­ла к са­мо­му Ту­ап­се. (3)Су­ху­ми не­сколь­ко раз не­бреж­но бом­би­ли, и мы с мамой и сест­рой пе­ре­еха­ли в де­рев­ню Атары, где жила ма­ми­на сест­ра. (4)Мы на­ня­ли ком­на­ту у одной со­ло­мен­ной вдо­вуш­ки, нам вы­де­ли­ли землю под ого­род, где мы вы­ра­щи­ва­ли тыквы, дыни, по­ми­до­ры и дру­гие не менее изу­ми­тель­ные по тем вре­ме­нам овощи. (5)В этом доме я слу­чай­но об­на­ру­жил книгу Тол­сто­го и про­чел ее, сидя под лав­ро­виш­ней в зе­ле­ном дво­ри­ке.

(6)Ра­зу­ме­ет­ся, на­вряд ли я тогда по­ни­мал мно­гие осо­бен­но­сти этого ро­ма­на, но глав­ное понял. (7)Это видно из того, что я был по­тря­сен так, как ни­ко­гда не бывал ни до, ни после чте­ния этой книги. (8)Дня три я ходил как пья­ный и мычал какой-то ди­кар­ский рек­ви­ем по по­во­ду смер­ти ге­ро­и­ни. (9)И без того не склон­ный усерд­ство­вать ло­па­той и мо­ты­гой, в эти дни я даже не от­кли­кал­ся, когда мама и сест­ра звали меня на ого­род. (10)Опа­лы­вать глу­пые тыквы, когда мир вме­сте с Анной Ка­ре­ни­ной раз­дав­лен под ко­ле­са­ми па­ро­во­за?! (11)Я шагал по селу, и тра­ур­ный шлейф рек­ви­е­ма раз­ве­вал­ся за моей спи­ной. (12)К со­жа­ле­нию, этот ше­девр погиб на­все­гда по при­чи­не моей му­зы­каль­ной без­гра­мот­но­сти, а также от­сут­ствия му­зы­каль­ной па­мя­ти. (13)Впро­чем, воз­мож­но, я его вспом­ню, когда начну впа­дать в дет­ство, из ко­то­ро­го никак не могу до сих пор вы­пасть.

(14)Вспо­ми­наю впе­чат­ле­ния, ко­то­рые я вынес от того пер­во­го зна­ком­ства с "Анной Ка­ре­ни­ной". (15)Было жар­кое лето, и я ску­чал по морю. (16)Мел­кие де­ре­вен­ские ручьи, где не­воз­мож­но было всплыть, не уто­ля­ли мою тоску. (17)И вот, может быть, по­это­му во время чте­ния я ис­пы­ты­вал при­ят­ное чув­ство, как будто плыву по морю. (18)Впер­вые я читал книгу, под ко­то­рой не мог на­щу­пать дна. (19)Каким-то об­ра­зом воз­ник­ло ощу­ще­ние моря. (20)Не­зна­ко­мые сцены уса­деб­ной жизни вос­при­ни­ма­лись как род­ные. (21)Хо­те­лось к ним. (22)Хо­те­лось по­смот­реть, как ап­пе­тит­но косит Левин, по­бы­вать с ним на охоте, по­иг­рать с его умной со­ба­кой, по­си­деть с жен­щи­на­ми, ко­то­рые варят ва­ре­нье, и до­ждать­ся своей доли пенок. (23)Это был роман-дом, где хо­чет­ся жить, но я еще этого не по­ни­мал. (24)Чи­та­ешь "Войну и мир", и мгно­ве­ни­я­ми ка­жет­ся, что автор сты­дит­ся не­по­мер­но­сти своих сил, то и дело сдер­жи­ва­ет себя, роман раз­ви­ва­ет­ся в мо­гу­чем, спо­кой­ном ритме дви­же­ния зем­но­го шара. (25)Пол­ный лад с соб­ствен­ной со­ве­стью, се­мьей, на­ро­дом. (26)И это сча­стье пе­ре­да­ет­ся чи­та­те­лю. (27)И что нам ка­торж­ные чер­но­ви­ки! (28)Тур­ге­нев в одном пись­ме раз­дра­жен­но по­ле­ми­зи­ру­ет с ме­то­дом Тол­сто­го. (29)Он го­во­рит: Тол­стой опи­сы­ва­ет, как бле­сте­ли са­по­ги На­по­лео­на, и чи­та­те­лю ка­жет­ся, что Тол­стой все знает о На­по­лео­не. (30)На самом деле он ни черта о нем не знает. (31)На­по­ле­он -- ми­ро­воз­зрен­че­ский враг Тол­сто­го. (32)По Тол­сто­му, об­но­вить че­ло­ве­че­ство можно, толь­ко если че­ло­век, сам себя вос­пи­ты­вая, осво­бо­дит себя из­нут­ри. (33)Имен­но этим Тол­стой и за­ни­мал­ся всю жизнь. (34)По Тол­сто­му, толь­ко так можно было и нужно было за­во­е­вы­вать че­ло­ве­че­ство.

(35)И Тол­стой, как новый Ку­ту­зов, из­го­ня­ет На­по­лео­на из об­ла­сти духа. (36)По­это­му, по Тол­сто­му, На­по­ле­он  — это огром­ный сол­да­фон и су­дить о нем не­за­чем выше са­по­га. (37)Пус­кать в ход соб­ствен­ный мо­гу­чий пси­хо­ло­ги­че­ский ап­па­рат даже для от­ри­ца­тель­ной ха­рак­те­ри­сти­ки На­по­лео­на Тол­стой не на­ме­рен. (38)Он бо­ит­ся этим самым его пе­ре­тон­чить. (39)По Тол­сто­му, слож­ность зла есть на­ду­ман­ная слож­ность. (40)В На­по­лео­не Тол­сто­го ни­ка­ко­го оба­я­ния. (41)Слов­но пред­чув­ствуя тра­ги­че­ские со­бы­тия два­дца­то­го века, он пы­та­ет­ся удер­жать че­ло­ве­ка от увле­че­ния силь­ной лич­но­стью, от еще более кро­ва­вых три­ум­фа­то­ров.

(По Фа­зи­лю Ис­кан­де­ру*)

*Фа­зиль Ис­кан­дер (р. 1929) – рус­ский пи­са­тель.

(1)Князь Ва­си­лий ис­пол­нил обе­ща­ние, дан­ное на ве­че­ре у Анны Пав­лов­ны кня­ги­не Дру­бец­кой, про­сив­шей его о своем един­ствен­ном сыне Бо­ри­се. (2)О нем было до­ло­же­но го­су­да­рю, и, не в при­мер дру­гим, он был пе­ре­ве­ден в гвар­дию Се­ме­нов­ско­го полка пра­пор­щи­ком. (3)Но адъ­ютан­том или со­сто­я­щим при Ку­ту­зо­ве Борис так и не был на­зна­чен, не­смот­ря на все хло­по­ты и про­ис­ки Анны Ми­хай­лов­ны. (4)Вско­ре после ве­че­ра Анны Пав­лов­ны Анна Ми­хай­лов­на вер­ну­лась в Моск­ву, прямо к своим бо­га­тым род­ствен­ни­кам Ро­сто­вым, у ко­то­рых она сто­я­ла в Москве и у ко­то­рых с дет­ства вос­пи­ты­вал­ся и го­да­ми живал ее обо­жа­е­мый Бо­рень­ка, толь­ко что про­из­ве­ден­ный в ар­мей­ские и тот­час же пе­ре­ве­ден­ный в гвар­дей­ские пра­пор­щи­ки. (5)Гвар­дия уже вышла из Пе­тер­бур­га 10-го ав­гу­ста, и сын, остав­ший­ся для об­мун­ди­ро­ва­ния в Москве, дол­жен был до­гнать ее по до­ро­ге в Рад­зи­ви­лов.

(6)У Ро­сто­вых были име­нин­ни­цы На­та­льи, мать и мень­шая дочь. (7)С утра, не пе­ре­ста­вая, подъ­ез­жа­ли и отъ­ез­жа­ли цуги, под­во­зив­шие по­здра­ви­те­лей к боль­шо­му, всей Москве из­вест­но­му дому гра­фи­ни Ро­сто­вой на По­вар­ской. (8)Гра­фи­ня с кра­си­вой стар­шею до­че­рью и го­стя­ми, не пе­ре­ста­вав­ши­ми сме­нять один дру­го­го, си­де­ли в го­сти­ной.

(9)Гра­фи­ня была жен­щи­на с во­сточ­ным типом ху­до­го лица, лет со­ро­ка пяти, ви­ди­мо из­ну­рен­ная детьми, ко­то­рых у ней было две­на­дцать че­ло­век. (10)Мед­ли­тель­ность ее дви­же­ний и го­во­ра, про­ис­хо­див­шая от сла­бо­сти сил, при­да­ва­ла ей зна­чи­тель­ный вид, вну­шав­ший ува­же­ние. (11)Кня­ги­ня Анна Ми­хай­лов­на Дру­бец­кая, как до­маш­ний че­ло­век, си­де­ла тут же, по­мо­гая в деле при­ни­ма­ния и за­ни­ма­ния раз­го­во­ром го­стей. (12)Мо­ло­дежь была в зад­них ком­на­тах, не на­хо­дя нуж­ным участ­во­вать в при­е­ме ви­зи­тов. (13)Граф встре­чал и про­во­жал го­стей, при­гла­шая всех к обеду.

(14)«Очень, очень вам бла­го­да­рен, ma chère или mon cher [моя до­ро­гая или мой до­ро­гой] (ma сhèrе или mon cher он го­во­рил всем без ис­клю­че­ния, без ма­лей­ших от­тен­ков как выше, так и ниже его сто­яв­шим людям) за себя и за до­ро­гих име­нин­ниц. (15)Смот­ри­те же, при­ез­жай­те обе­дать. (16)Вы меня оби­ди­те, mon cher. (17)Ду­шев­но прошу вас от всего се­мей­ства, ma chère». (18)Эти слова с оди­на­ко­вым вы­ра­же­ни­ем на пол­ном ве­се­лом и чисто вы­бри­том лице и с оди­на­ко­во-креп­ким по­жа­ти­ем руки и по­вто­ря­е­мы­ми ко­рот­ки­ми по­кло­на­ми го­во­рил он всем без ис­клю­че­ния и из­ме­не­ния. (19)Про­во­див од­но­го гостя, граф воз­вра­щал­ся к тому или той, ко­то­рые еще были в го­сти­ной. (20)При­дви­нув крес­ла и с видом че­ло­ве­ка, лю­бя­ще­го и уме­ю­ще­го по­жить, мо­ло­дец­ки рас­ста­вив ноги и по­ло­жив на ко­ле­на руки, он зна­чи­тель­но по­ка­чи­вал­ся, пред­ла­гал до­гад­ки о по­го­де, со­ве­то­вал­ся о здо­ро­вье, ино­гда на рус­ском, ино­гда на очень дур­ном, но са­мо­уве­рен­ном фран­цуз­ском языке, и снова с видом уста­ло­го, но твер­до­го в ис­пол­не­нии обя­зан­но­сти че­ло­ве­ка шел про­во­жать, оправ­ляя ред­кие седые во­ло­сы на лы­си­не, и опять звал обе­дать.

(21)Ино­гда, воз­вра­ща­ясь из пе­ред­ней, он за­хо­дил через цве­точ­ную и офи­ци­ант­скую в боль­шую мра­мор­ную залу, где на­кры­ва­ли стол на во­семь­де­сят ку­вер­тов, и, глядя на офи­ци­ан­тов, но­сив­ших се­реб­ро и фар­фор, рас­став­ляв­ших столы и раз­вер­ты­вав­ших кам­чат­ные ска­тер­ти, под­зы­вал к себе Дмит­рия Ва­си­лье­ви­ча, дво­ря­ни­на, за­ни­мав­ше­го­ся всеми его де­ла­ми, и го­во­рил: «Ну, ну, Ми­тень­ка, смот­ри, чтоб всё было хо­ро­шо. Так, так,  — го­во­рил он, с удо­воль­стви­ем огля­ды­вая огром­ный раз­дви­ну­тый стол.  — Глав­ное  — сер­ви­ров­ка. То-то…» (22)И он ухо­дил, са­мо­до­воль­но взды­хая, опять в го­сти­ную.

(По Л. Тол­сто­му*)

*Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой (1828–1910) – ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель.

(1)В былые годы, когда я был по­мо­ло­же, я имел не­ко­то­рое при­стра­стие к рыб­ной ловле. (2)Тогда я не­ред­ко остав­лял мой го­род­ской дом, за­па­сал­ся удоч­ка­ми и чер­вя­ка­ми и ухо­дил в де­рев­ню на ры­бал­ку. (3)Целые дни до позд­не­го ве­че­ра я про­во­дил на реке, а спать за­хо­дил к кре­стья­нам или на мель­ни­цу. (4)Имен­но в то время я впер­вые по­зна­ко­мил­ся с одним из за­га­доч­ных яв­ле­ний нашей жизни, ко­то­рое при­от­кры­ло мне не­ко­то­рые тайны рус­ской души,  — бро­дяж­ни­че­ством по-рус­ски, или стран­ни­че­ством.

(5)Од­на­ж­ды, придя к мель­ни­ку но­че­вать, я в углу избы за­ме­тил ка­ко­го-то че­ло­ве­ка. (6)В по­тас­кан­ной серой одеж­де и в ды­ря­вых ва­ля­ных са­по­гах, хотя было это летом, он лежал прямо на голом полу. (7)Он спал с ко­том­кой под го­ло­вой и с длин­ным по­со­хом под мыш­кой. (8)Я лёг про­тив двери на разо­стлан­ном для меня сене. (9)Не спа­лось. (10)Вол­но­ва­ла бу­ду­щая заря. (11)Хо­те­лось зари. (12)Утром рыба хо­ро­шо клюёт. (13)Но в лет­нюю пору зари долго ждать не при­хо­дит­ся. (14)Скоро на­ча­ло све­тать. (15)И с пер­вым све­том серый комок в ва­лен­ках за­ше­ве­лил­ся, как-то кряк­нул, по­тя­нул­ся, сел, зев­нул, пе­ре­кре­стил­ся, встал и пошёл прямо в дверь. (16)На крыль­це он по­до­шел к ру­ко­мой­ни­ку, ви­сев­ше­му на верёвочке. (17)С моего ложа я с лю­бо­пыт­ством на­блю­дал за тем, как он полил воды на руки, как он смо­чил ею свою седую бо­ро­ду, растёр её, вы­тер­ся ру­ка­вом своей хла­ми­ды, взял в руки посох, пе­ре­кре­стил­ся, по­кло­нил­ся на три сто­ро­ны и пошёл.

(18)Я было со­би­рал­ся со ста­ри­ком за­го­во­рить, да не успел  — он ушёл. (19)Очень по­жа­лел я об этом, и за­хо­те­лось мне хотя бы взгля­нуть на него ещё один раз. (20)Чем-то ста­рик меня к себе привлёк. (21)Я при­встал на ко­ле­ни, об­ло­ко­тил­ся на под­окон­ник и от­крыл окош­ко. (22)Ста­рик ухо­дил вдаль. (23)Долго смот­рел я ему вслед. (24)Фи­гу­ра ста­ри­ка, по мере того как он уда­лял­ся, де­ла­лась всё мень­ше и на­ко­нец вовсе рас­тво­ри­лась в утрен­нем ту­ма­не. (25)Но в гла­зах и в мозгу моём его образ остал­ся на­все­гда, живой.

(26)Это и был бро­дя­га-стран­ник. (27)В Рос­сии ис­по­кон веков были такие люди, у ко­то­рых не было ни дома, ни крова, ни семьи, ни дела. (28)Не бу­дучи цы­га­на­ми, они вели цы­ган­ский образ жизни. (29)Хо­ди­ли по про­стор­ной рус­ской земле с места на место, из края в край. (30)Блуж­да­ли по по­дво­рьям, за­гля­ды­ва­ли в ка­ба­ки, тя­ну­лись на яр­мар­ки. (31)Жили по­да­я­ни­ем. (32)От­ды­ха­ли и спали где по­па­ло. (33)Цель их стран­ство­ва­ний все­гда опре­де­ля­лась по-раз­но­му и весь­ма рас­плыв­ча­то  — «ко свя­тым ме­стам», «по­стра­дать», «грехи ис­ку­пить», найти место, «где ды­шать легче». (34)Я, чест­но го­во­ря, убеждён, что если каж­до­го из них в от­дель­но­сти спро­сить, куда и с какой целью он идёт, то он не от­ве­тит. (35)3ачем ему об этом ду­мать?

(36)Ка­жет­ся, они чего-то ищут. (37)Ка­жет­ся, в их душах живёт смут­ное пред­став­ле­ние о каком-то не­ве­до­мом крае, где жизнь пра­вед­нее и лучше. (38)Но ещё вер­нее будет ска­зать, что они от чего-то бегут. (39)А бегут, ко­неч­но, от тоски  — этой со­всем осо­бен­ной, не­по­нят­ной, не­вы­ра­зи­мой, ино­гда бес­при­чин­ной рус­ской тоски.

(40)В «Бо­ри­се Го­ду­но­ве» Му­сорг­ским с по­тря­са­ю­щей силой на­ри­со­ван свое­об­раз­ный пред­ста­ви­тель этой бро­дяж­ной Рос­сии  — Вар­ла­ам. (41)Му­сорг­ский с не­срав­нен­ным ис­кус­ством и мощью пе­ре­дал ми­ро­ощу­ще­ние этого бро­дя­ги  — не то мо­на­ха-рас­стри­ги, не то про­сто ка­ко­го-то быв­ше­го цер­ков­но­го слу­жи­те­ля. (42)Тоска в Вар­ла­а­ме без­дон­ная, как океан. (43)Куда бы этот бро­дя­га ни пошёл, он идёт с го­то­вым со­зна­ни­ем своей аб­со­лют­ной не­нуж­но­сти. (44)Вот и ходит Вар­ла­ам из мо­на­сты­ря в мо­на­стырь, ша­та­ет­ся из го­ро­да в город за чу­до­твор­ной ико­ной по цер­ков­ным при­хо­дам. (45)В гор­сточ­ке дер­жит свеч­ку вос­ко­вую, чтобы её не за­ду­ло, и орёт сип­лым басом, под­ра­жая про­то­ди­а­ко­нам: (46)«Со­кру­ши­те змия лю­то­го со два на де­ся­тью кры­ла­ми хо­бо­ты».

(47)У него спу­та­на и вскло­ко­че­на седая бо­ро­да, рас­хо­дя­ща­я­ся на конце на­двое на­по­до­бие што­по­ра. (48)Одут­ло­ва­тый, ма­ло­кров­ный, од­на­ко с сизо-крас­ным носом, он ходит по го­ро­дам, весь по­но­шен­ный и по­мя­тый, в своей стёган­ной на вате шапке, схо­жей с ка­ми­лав­кой. (49)Таких, как он, сто­ро­нят­ся, не желая встре­чать­ся взгля­дом с влаж­ны­ми, про­ся­щи­ми гла­за­ми, ко­то­рые видят че­ло­ве­ка на­сквозь.

(50)...Не знаю, ко­неч­но, нужны ли такие люди. (51)Надо ли устро­ить так, чтобы они стали иными, или не надо? (52)Одно толь­ко я скажу: эти люди  — одна из за­ме­ча­тель­ней­ших, хотя, может быть, и пе­чаль­ных кра­сок рус­ской жизни. (53)Нет, сами они не пра­вед­ни­ки, но каким-то чу­дес­ным об­ра­зом де­ла­ют нас чище и лучше. (54)Если бы не было таких бро­дяг-стран­ни­ков, «калик пе­ре­хо­жих», жить всем нам было бы труд­нее...

(*По Ф. И. Ша­ля­пи­ну)

*Фёдор Ива­но­вич Ша­ля­пин (1873 - 1938) - зна­ме­ни­тый рус­ский опер­ный и ка­мер­ный певец.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 13.11.2012 ва­ри­ант 1.

(1)В 1969 году в во­ро­неж­ской «Ком­му­не» я про­чи­тал за­мет­ку «За­жи­во по­гребённый» о че­ло­ве­ке, ко­то­рый в сорок вто­ром году де­зер­ти­ро­вал из армии и в те­че­ние два­дца­ти лет укры­вал­ся на чер­да­ке. (2)Он не­дав­но спу­стил­ся на землю и на­звал своё имя. (3)Тон­ких Ни­ко­лай. (4)Слу­чай не­ве­ро­ят­ный. (5)Как жур­на­лист, я не­мед­лен­но вы­ехал в Во­ро­неж­скую об­ласть...

(6)Село Битюг-Матрёновка. (7)Хата на краю села. (8)Дверь от­кры­ла жен­щи­на лет се­ми­де­ся­ти. (9)Хо­зяй­ка не рада гостю, но голос ис­ка­тель­ный.

–(10)Сей­час по­зо­ву Ни­ко­лая...

(11)Ни­ко­лай, как потом ока­за­лось, пер­вым уви­дел гостя – и сразу в сарай.

(12)Лю­бо­му че­ло­ве­ку в его по­ло­же­нии вся­кий раз­го­вор не­при­я­тен и тя­го­стен.

(13)Но гость сидит на ска­мей­ке, до­стал си­га­ре­ты, за­ку­рить пред­ла­га­ет – надо под­дер­жи­вать раз­го­вор.

(14)Слово за сло­вом я узнаю тра­ге­дию че­ло­ве­ка-труса.

(15)В сорок вто­ром, когда по­лы­хал Во­ро­неж, когда немцы рва­ну­лись к Волге, с хол­що­вы­ми сум­ка­ми за пле­ча­ми из Битюг-Матрёновки в Ли­пецк шла груп­па ребят.

(16)Парни спе­ши­ли к месту, где люди по­лу­ча­ли вин­тов­ки, потом са­ди­лись в теп­луш­ки и от­прав­ля­лись к Волге. (17)Каж­дый по­ни­мал, что ждёт его, но от стра­ха руки толь­ко креп­че сжи­ма­ли вин­тов­ку.

(18)А он ис­пу­гал­ся и бро­сил дру­зей, глу­хи­ми до­ро­га­ми пошёл назад, к дому.

(19)В под­сол­ну­хах до­ждал­ся по­лу­но­чи и, ози­ра­ясь, по­сту­чал в хату у Би­тю­га.

–(20)Мама, от­крой...

(21)Мать сжала его в объ­я­ти­ях.

–(22)Сынок... (23)Живой, здо­ро­вый. (24)Ни­ко­му не отдам... (25)Один раз живём...

(26)Так на­ча­лись страш­ные два­дцать лет жизни на чер­да­ке возле печ­ной трубы.

(27)Семь тысяч дней, по­хо­жих как близ­не­цы. (28)На­пе­речёт из­вест­ные звуки: это мать доит ко­ро­ву, это сест­ра по­ве­си­ла на стен­ку порт­фель, это скребётся мышь, это чер­вяк точит стро­пи­ла... (29)При каж­дом не­зна­ко­мом звуке че­ло­век у трубы

вздра­ги­вал, сжи­мал­ся в комок.

(30)Летом, в тёмные часы между зо­ря­ми, че­ло­век спус­кал­ся к земле. (31)Ози­ра­ясь, он об­хо­дил во­круг хаты, тро­гал ру­ка­ми под­сол­ну­хи, при­кла­ды­вал ла­до­ни к осты­ва­ю­щим после днев­ной жары тык­вам. (32)Уснув­шие куз­не­чи­ки ша­ра­ха­лись из-под ног. (33)Че­ло­век думал: «Это они меня бо­ят­ся… (34)Часто думал: спу­щусь к людям, рас­ска­жу всё. (35)Бо­ял­ся. (36)Уже не кары за тру­сость бо­ял­ся – бо­ял­ся жизни. (37)Я за­ви­до­вал тем ре­бя­там, ко­то­рые не вер­ну­лись. (38)Я думал: им хо­ро­шо, лежат спо­кой­но, им носят цветы, их пом­нят. (39)А я... (40)Зачем?.. (41)Много раз тро­гал ру­ка­ми верёвку. (42)Ми­ну­та, и всё. (43)Кому я нужен? (44)Но жутко – живём один раз...»

(45)Так через два­дцать лет ого­ро­да­ми к сель­со­ве­ту прошёл ни­ко­му не зна­ко­мый че­ло­век, на­звал себя… (46)Вот и вся тра­ги­че­ская и жал­кая судь­ба де­зер­ти­ра, про­ме­няв­ше­го живую жизнь на бес­ко­неч­ные годы стра­ха. (47)Он живёт те­перь среди нас, сам за­ра­ба­ты­ва­ет свой хлеб. (48)Он устаёт на ра­бо­те, из­бе­га­ет людей. (49)Спит он по-преж­не­му на чер­да­ке. (50)«Никак не при­вык­ну к избе...» (51)Ве­че­ра­ми, перед тем как по­лезть на чер­дак, долго стоит во дворе, про­во­жа­ет закат.

(52)Тру­сость в тяж­кий для Ро­ди­ны час тре­бу­ет на­ка­за­ния. (53)Но у кого под­ня­лась бы сей­час рука на этого жал­ко­го, ссох­ше­го­ся, с по­тух­ши­ми от стра­да­ния гла­за­ми че­ло­ве­ка, пе­ре­жив­ше­го семь тысяч дней стра­ха, на­ка­зав­ше­го себя сверх вся­кой меры! (54)Этот че­ло­век и те­перь го­во­рит: «Живём один раз». (55)Но он по­ни­ма­ет, как бес­по­щад­ны для него эти слова. (56)Два­дцать зо­ло­тых лет зачёрк­ну­то в жизни. (57)Да и те­перь что за жизнь? (58)Не вся­кий подаёт руку. (59)А когда идёт по селу, ост­рый слух ловит шёпот:

–(60)Де­зер­тир...

(61)Пре­зре­ние людей – самое тяж­кое на­ка­за­ние для че­ло­ве­ка. (62)А живём один раз...

(по В. М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (род. в 1930 году) − рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, пу­те­ше­ствен­ник и те­ле­ве­ду­щий.

(1)Не знаю, кто из ве­ли­ких ска­зал, что более всего сле­ду­ет пре­зи­рать сла­бость. (2)А может, никто этого не го­во­рил, по­то­му что ис­ти­на эта слиш­ком оче­вид­на, чтобы её от­ли­вать в какой-то ажур­ный афо­ризм. (3)Ведь и в самом деле мно­же­ство людей под­ли­ча­ют, об­ма­ны­ва­ют, ведут бес­чест­ную игру вовсе не для того, чтобы до­бить­ся какой-то лич­ной вы­го­ды. (4)Нет, чаще всего под­ле­ца­ми нас де­ла­ет сла­бость: вроде бы не хотел че­ло­век ни­че­го пло­хо­го де­лать, даже на­про­тив, хотел по­мочь, желал про­явить своё бла­го­род­ство и бес­ко­ры­стие, а не по­лу­чи­лось, не хва­ти­ло сил. (5)Вот и вышло, что он не помог, об­ма­нул, бро­сил, пре­дал...

(6)Мне всё вспо­ми­на­ют­ся мно­го­чис­лен­ные ска­за­ния про ры­ца­рей, ко­то­рые спа­са­ли не­счаст­ных ца­ре­вен от чу­до­вищ. (7)В ре­аль­но­сти чаще бы­ва­ет по-дру­го­му. (8)По­обе­ща­ет иной бла­го­род­ный ры­царь бед­ной де­вуш­ке, что не даст её в обиду, а когда уви­дит ог­не­ды­ша­ще­го дра­ко­на, когда услы­шит его хрип­лый рёв, вся книж­ная ге­ро­и­ка мигом вы­ле­тит из его тря­су­щей­ся ду­шон­ки  — и толь­ко и ви­де­ли вы этого горе-змее­бор­ца.

(9)Я спе­шил на лек­ции. (10)На оста­нов­ке уви­дел ху­день­кую де­вуш­ку, ко­то­рая несла боль­шую хо­зяй­ствен­ную сумку.

(11)— Де­вуш­ка, вам по­мочь?  — спро­сил я. (12)Де­вуш­ка оста­но­ви­лась, чтобы пе­ре­хва­тить сумку дру­гой рукой, и сде­ла­ла какое-то уста­лое дви­же­ние го­ло­вой, ко­то­рое можно было при­нять и за не­ре­ши­тель­ный отказ, и за роб­кое со­гла­сие. (13)Без лиш­них слов я вы­хва­тил у неё сумку и, под­бро­сив её, бодро спро­сил:

(14)—Куда вам?

(15)- Седь­мая Ра­ди­аль­ная! (16)Там у меня ба­буш­ка живёт!

(17)С цен­траль­ной улицы мы свер­ну­ли в про­улок, где на­чи­нал­ся част­ный сек­тор. (18)Од­но­этаж­ные ла­чуж­ки бес­по­ря­доч­но рас­сы­па­лись ка­ки­ми-то за­мыс­ло­ва­ты­ми кон­цен­три­че­ски­ми кру­га­ми, и по­пав­ше­му сюда че­ло­ве­ку вы­брать­ся было труд­нее, чем из Крит­ско­го ла­би­рин­та. (19)Один дом рас­по­ла­гал­ся на Де­вя­той Ра­ди­аль­ной, а дру­гой, рядом с ним, по­че­му-то счи­тал­ся на Две­на­дца­той. (20)Про­хо­жие, когда мы их спра­ши­ва­ли, по­сы­ла­ли нас то в одну сто­ро­ну, то в дру­гую. (21)Кто-то качал го­ло­вой, по­сме­и­ва­ясь над не­ле­по­стью нашей прось­бы  — найти нуж­ный адрес в этом бес­фор­мен­ном на­гро­мож­де­нии жилья. (22)Сумка между тем до­воль­но ощу­ти­мо тя­ну­ла книзу. (23)Я то и дело менял руки.

(24)— Де­вуш­ка, там у вас кир­пи­чи?

(25)— Нет, там кар­тош­ка. (26)Я ба­буш­ке при­вез­ла из де­рев­ни...

(27)Гос­по­ди, эти де­ре­вен­ские чу­да­ки... (28)Кар­тош­ку в сумке во­зить... (29)Она на рынке пять руб­лей стоит... (30)Меня по­сте­пен­но стала раз­дра­жать её ку­коль­ная ми­ло­вид­ность, её вздёрну­тый носик и какая-то дет­ская без­за­щит­ность. (31)Кто же это чадо в чужой город от­пра­вил, к тому же с сум­кой раз­ме­ром с ба­гаж­но-поч­то­вый вагон?

(32)Мы хо­ди­ли уже почти час, мои руки по­вис­ли, ощу­ти­мо бо­ле­ли ноги, но нуж­но­го ад­ре­са всё не было. (33)Про­сто так бро­сить дев­чон­ку было стыд­но, но и рыс­кать по этому тру­щоб­но­му хаосу я тоже боль­ше не мог. (34)Де­вуш­ка тоже тя­го­ти­лась тем, что ввя­за­ла меня в эти бес­ко­неч­ные стран­ствия. (35)Она робко про­си­ла: «Да­вай­те я по­не­су сама. (36)Вы идите!» (37)Этот ис­пу­ган­но-тре­вож­ный голос вы­во­дил меня из себя.

(38)Когда мы ока­за­лись на какой-то Че­тыр­на­дца­той Ра­ди­аль­ной, я не вы­дер­жал:

(39)— Да что это за город иди­о­тов?! (40)Кто эти улицы пла­ни­ро­вал? (41)В тайге ско­рее игол­ку найдёшь, чем здесь нуж­ный адрес...

(42)Я по­ста­вил сумку и, уже не скры­вая уста­лой зло­сти, не­при­яз­нен­но по­смот­рел на де­вуш­ку. (43)Она, как бы со­гла­ша­ясь со мной, кив­ну­ла и потёрла лоб белой ла­до­шкой.

(44)- По­стой здесь! (45)Я спро­шу у кого-ни­будь!  — ска­зал я и на­пра­вил­ся через до­ро­гу к жен­щи­не, ко­то­рая во­зи­лась с

цве­та­ми в па­ли­сад­ни­ке. (46)Ни­че­го не узнав от неё, я пошёл даль­ше. (47)Но во дво­рах ни­ко­го не было, я пересёк улицу, потом ещё один про­улок... (48)А потом пошёл в уни­вер­си­тет.

(49)Я схо­дил на лек­ции, по­си­дел в биб­лио­те­ке, толь­ко ве­че­ром вспом­нил о за­бы­той мною где-то в ла­би­рин­те домов де­вуш­ке. (50)Мне вдруг по­чу­ди­лось, что она, при­ко­ван­ная к тяжёлой сумке, до сих пор стоит и с на­деж­дой вы­смат­ри­ва­ет меня. (51)А может, она по­ня­ла, что я уже не вер­нусь, но, па­ра­ли­зо­ван­ная стра­хом, не может дви­нуть­ся с места. (52)И всё-таки моя пла­чу­щая со­весть ру­га­ла меня не за то, что я бро­сил де­вуш­ку, а за то, что там, на оста­нов­ке, не прошёл мимо неё, впу­тал­ся в это не­по­силь­ное для себя дело.

(По М. Ху­дя­ко­ву*)

* Ми­ха­ил Ге­ор­ги­е­вич Ху­дя­ков (род. в 1894 г.)  — ар­хео­лог, ис­сле­до­ва­тель ис­то­рии и куль­ту­ры По­вол­жья.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 5.

(1)Мне по­ру­чи­ли на­пи­сать ста­тью об из­вест­ном в нашем го­ро­де учи­те­ле тру­до­во­го обу­че­ния Ев­ге­нии Алек­сан­дро­ви­че Суб­бо­ти­не. (2)Это был не про­сто та­лант­ли­вый кон­струк­тор, ве­ли­ко­леп­ный ма­стер. (3)Это был сол­неч­ный че­ло­век с от­зыв­чи­вым, го­ря­чим серд­цем.

(4)Я пришёл к нему прямо на ра­бо­ту и, по­про­сив уде­лить мне не­сколь­ко минут, стал за­да­вать спе­ци­аль­но при­го­тов­лен­ные во­про­сы.

(5)— Зна­ешь что, Жень, мне при­ят­но, что ты пи­шешь обо мне ста­тью. (6)Там будет, на­вер­ное, много хо­ро­ших слов. (7)Но я бы хотел, чтобы ты на­пи­сал о дру­гом. (8)Ко­неч­но, те­перь я стал из­вест­ным в го­ро­де, ува­жа­е­мым че­ло­ве­ком, но всё могло бы сло­жить­ся со­всем иначе. (9)И на­вер­ное, со­всем дру­гой была бы моя жизнь, если бы не один слу­чай.

(10)У меня не было отца, не было ма­те­ри. (11)Вер­нее, они как бы су­ще­ство­ва­ли, при­хо­ди­ли но­че­вать и смот­ре­ли на нас, го­лод­ных и гряз­ных, с не­до­уме­ни­ем: от­ку­да эти дети, что они тут де­ла­ют? (12)Я жил тем, что во­ро­вал или вы­пра­ши­вал. (13)По­да­я­ни­ем кор­мил двух своих ма­лень­ких сестрёнок. (14)Моих ро­ди­те­лей то и дело вы­зы­ва­ли на какие-то ко­мис­сии, к нам по­сто­ян­но при­хо­ди­ли то участ­ко­вый, то ин­спек­тор по делам не­со­вер­шен­но­лет­них. (15)Да толь­ко что они могли сде­лать... (16)Я рос вол­чон­ком. (17)Во­круг меня был мир, населённый лю­дь­ми, они жили в тёплых домах, ели хлеб, по­ку­па­ли детям го­стин­цы, а я смот­рел на них из глу­хо­го леса, где все­гда было сыро и темно. (18)Вот тогда я и на­учил­ся от­кры­вать любой замок, разо­брал­ся во всех видах сиг­на­ли­за­ции... (19)Но од­на­ж­ды я по­пал­ся. (20)В квар­ти­ру вне­зап­но вер­ну­лись хо­зя­е­ва, мне при­ш­лось пры­гать с тре­тье­го этажа, и я вы­вих­нул ногу. (21)Суд. (22)Ро­ди­те­лей нигде не могли найти, и на за­се­да­нии си­де­ла класс­ная ру­ко­во­ди­тель­ни­ца. (23)Ни лица, ни имени её я не помню. (24)Помню толь­ко, что она была со­всем мо­ло­день­кой дев­чон­кой. (25)Про­ку­рор задал ей какой-то во­прос, она вста­ла и вдруг за­пла­ка­ла.

(26)Она пла­ка­ла и го­во­ри­ла: «Не надо са­жать его в тюрь­му! (27)По­жа­луй­ста». (28)Про­ку­рор ей стро­го го­во­рит: «Не плачь­те, вы на во­прос от­веть­те». (29)А она опять  — пла­чет и толь­ко одно твер­дит: «Не са­жай­те его в тюрь­му». (30)И в этот мо­мент я ис­пы­тал чув­ство, ко­то­рое не­воз­мож­но опи­сать ни­ка­ки­ми сло­ва­ми. (31)Чужой че­ло­век пла­чет по тебе. (32)Это что зна­чит? (33)Это зна­чит, что я ей чем-то дорог, это зна­чит, что я ей нужен. (34)Вы­хо­дит, что я не по­сто­рон­ний, не чужой! (35)Вы­хо­дит, что солн­це све­тит и для меня, и трава на лугах  — это тоже моё, и в жизни есть какое-то моё место. (36)Зна­чит, если меня не будет, то кому-то от этого ста­нет плохо, зна­чит, кому-то надо, чтобы я был. (37)Я сей­час вот пы­та­юсь опи­сать свои мысли, а

тогда это была какая-то без­удерж­ная ра­дость, за­пол­нив­шая всю мою душу.

(38)Мне дали че­ты­ре года ко­ло­нии. (39)Я от­си­дел, вер­нул­ся и начал новую жизнь. (40)У меня было много хо­ро­ше­го, те­перь я счаст­ли­вый, со­сто­яв­ший­ся че­ло­век. (41)Но до сих пор я не могу за­быть тех слёз, ко­то­рые ото­гре­ли моё за­ко­че­нев­шее серд­це. (42)И ни­ко­гда не за­бу­ду.

(По Е. П. Но­ви­ко­ву*)

* Ев­ге­ний Пет­ро­вич Но­ви­ков (род. в 1934 г.)  — жур­на­лист, автор ста­тей на мо­раль­но-эти­че­ские темы.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 6.

(1)Че­ло­век ра­ду­ет­ся, когда он взрос­ле­ет. (2)Счаст­лив, что рас­стаётся с дет­ством. (3)Как же! (4)Он са­мо­сто­я­тель­ный, боль­шой, му­же­ствен­ный! (5)И по­на­ча­лу эта са­мо­сто­я­тель­ность ка­жет­ся очень серьёзной. (6)Но потом... (7)Потом ста­но­вит­ся груст­но.

(8)И чем стар­ше взрос­лый че­ло­век, тем груст­нее ему: ведь он от­плы­ва­ет всё даль­ше и даль­ше от бе­ре­га сво­е­го един­ствен­но­го дет­ства.

(9)Вот снес­ли дом, в ко­то­ром ты рос, и в серд­це у тебя воз­ник­ла пу­сто­та. (10)Вот за­кры­ли дет­ский садик, в ко­то­рый ты ходил, и там воз­ник­ла какая-то кон­то­ра. (11)А потом ты узнал: умер­ла Анна Ни­ко­ла­ев­на, твоя пер­вая учи­тель­ни­ца.

(12)В серд­це всё боль­ше пу­стот  — как бы оно не стало со­всем пу­стым, страш­ным, точно тот край света возле лест­ни­цы в тихую ночь: черно перед тобой, одни хо­лод­ные звёзды!

(13)Когда че­ло­век взрос­ле­ет, у него туск­не­ют глаза. (14)Он видит не мень­ше, даже боль­ше, чем в дет­стве, но крас­ки блед­не­ют, и яр­кость не такая, как рань­ше.

(15)Без дет­ства хо­лод­но на душе.

(16)Мне ка­жет­ся, в моём дет­стве всё было лучше. (17)Но­си­лись над го­ло­вой стри­жи  — стре­ми­тель­ные птицы, чей полёт похож на след мол­нии, и по ним мы узна­ва­ли по­го­ду. (18)Если летят по­ни­зу, прямо над твоею го­ло­вой, с лёгким ше­ле­стом рас­се­кая воз­дух, зна­чит, к дождю, а если вьют­ся в без­дон­ной вы­со­те мел­ки­ми точ­ка­ми, зна­чит, к яс­но­му дню, можно не опа­сать­ся  — самая надёжная при­ме­та.

(19)Рас­цве­та­ло море оду­ван­чи­ков. (20)Рас­стро­ил­ся из-за чего-то, огор­чил­ся  — выйди на улицу, когда оду­ван­чи­ки цве­тут, прой­ди два квар­та­ла сол­неч­ной до­рож­кой, и бу­дешь ещё вспо­ми­нать, что это тебя так рас­стро­и­ло, какая не­при­ят­ность: оду­ван­чи­ки ярким цве­том своим вол­шеб­но со­трут всё в го­ло­ве. (21)А когда они от­цве­тут? (22)Когда дунет ветер по­силь­ней? (23)Празд­ник на душе, ей-богу! (24)Не­сут­ся по небу тучи, белые, ле­ту­чие. (25)А от земли к тучам взле­та­ют мил­ли­ар­ды па­ра­шю­ти­ков  — на­сто­я­щая ме­тель. (26)В такой день хо­дишь ли­ку­ю­щий, будто это ты сам летел над землёй и по­гля­дел на неё свер­ху.

(27)В моём дет­стве в реке была рыба, кле­ва­ли на удоч­ку здо­ро­ву­щие окуни, не то что сей­час  — вся­кая мел­ко­та!

(28)Мне ка­жет­ся, что всё было лучше, но я знаю, что за­блуж­да­юсь. (29)Кому дано вол­шеб­ное право срав­ни­вать дет­ства? (30)Какой счаст­ли­вец смог два­жды на­чать свою жизнь, чтобы срав­нить два на­ча­ла? (31)Нет таких. (32)Моё дет­ство ви­дит­ся мне пре­крас­ным, и такое право есть у каж­до­го, в какое бы время он ни жил. (33)Но жаль про­го­нять за­блуж­де­ние. (34)Оно мне

нра­вит­ся и ка­жет­ся важ­ным.

(35)Я по­ни­маю: в дет­стве есть по­хо­жесть, но нет по­вто­ри­мо­сти. (36)У каж­до­го дет­ства свои глаза. (37)Но как бы сде­лать так, чтобы, не­смот­ря на труд­но­сти, мир остал­ся по-дет­ски не­на­гляд­ным?

(38)Как бы сде­лать? (39)Не­уже­ли нет от­ве­та?

(По А. Ли­ха­но­ву*)

* Аль­берт Ана­то­лье­вич Ли­ха­нов (род. в 1935 г.)  — рус­ский пи­са­тель, автор книг для детей и юно­ше­ства, жур­на­лист, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 4.

(1) Мы ехали бе­ре­гом Лены на юг, а зима до­го­ня­ла нас с се­ве­ра.

(2) Од­на­ко река упор­но бо­ро­лась с мо­ро­зом: ближе к бе­ре­гам она пре­вра­ща­лась в за­стыв­шую без­об­раз­ную гряз­но-белую массу, а в се­ре­ди­не лёд всё ещё во­ро­чал­ся тяжёлыми, бес­по­ря­доч­ны­ми ва­ла­ми, скры­вая от глаз за­сты­ва­ю­щее русло, как оди­ча­лая толпа скры­ва­ет место казни.

(3) И вот од­на­ж­ды с не­боль­шо­го бе­ре­го­во­го мыса мы уви­де­ли среди тихо пе­ре­дви­гав­ших­ся ле­дя­ных глыб какой-то чёрный пред­мет, ясно вы­де­ляв­ший­ся на бело-жёлтом фоне.

(4)— Во­ро­на,  — ска­зал один из ям­щи­ков.

(5)— Мед­ведь,  — воз­ра­жал дру­гой ямщик.

(6)— От­ку­да же взять­ся мед­ве­дю на се­ре­ди­не реки?  — спро­сил я у него.

(7)— С того бе­ре­га. (8)В тре­тьем годе мед­ве­ди­ца вон с того ост­ро­ва пе­ре­пра­ви­лась с тремя мед­ве­жа­та­ми. (9)Нонче тоже зверь с того бе­ре­га на наш идёт. (10)Видно, зима будет лютая...

(11) Наш ка­ра­ван оста­но­вил­ся у мыса, ожи­дая при­бли­же­ния за­ин­те­ре­со­вав­ше­го всех пред­ме­та.

(12)— А ведь это, брат­цы, ко­зу­ли,  — ска­зал на­ко­нец один из ям­щи­ков.

(13) Дей­стви­тель­но, это ока­за­лись две гор­ные козы. (14)Те­перь уже ясно были видны их тёмные изящ­ные фи­гур­ки среди на­сто­я­ще­го ле­дя­но­го кош­ма­ра. (15)Одна из коз была по­боль­ше, дру­гая по­мень­ше. (16)Мы пред­по­ло­жи­ли, что это были мать и дочь. (17)Причём стар­шая явно ру­ко­во­ди­ла пе­ре­пра­вой. (18)Во­круг них без­жа­лост­ные льди­ны би­лись, стал­ки­ва­лись, вер­те­лись и кро­ши­лись; в про­ме­жут­ках что-то ки­пе­ло и брыз­га­ло пеной, а неж­ные жи­вот­ные, на­сто­ро­жив­шись, сто­я­ли на ле­дя­ном куске, по­до­брав в одно место свои то­нень­кие ножки... (19)На­вер­ное, им было страш­но, ведь их жизнь могла обо­рвать­ся в любую се­кун­ду. (20)Но, ви­ди­мо, оста­вать­ся на том бе­ре­гу им было ещё страш­нее, раз они, так чу­до­вищ­но рискуя, за­те­я­ли эту опас­ней­шую пе­ре­пра­ву.

(21) Огром­ная льди­на, плыв­шая впе­ре­ди той, где сто­я­ли козы, стала как будто за­мед­лять ход и на­ча­ла раз­во­ра­чи­вать­ся, оста­нав­ли­вая дви­же­ние зад­них. (22)От этого во­круг жи­вот­ных под­нял­ся вновь целый ад раз­ру­ше­ния и плес­ка. (23)На мгно­ве­ние два жал­ких тёмных пят­ныш­ка со­всем было ис­чез­ли в этом хаосе, но затем мы их за­ме­ти­ли на дру­гой льди­не. (24)Опять со­брав свои то­нень­кие дро­жа­щие ножки, козы сто­я­ли, го­то­вые к оче­ред­но­му прыж­ку. (25)Это по­вто­ри­лось не­сколь­ко раз, и каж­дый новый пры­жок с рас­счи­тан­ной не­уклон­но­стью при­бли­жал их к на­ше­му бе­ре­гу.

(26) Когда льди­на, на ко­то­рой на­хо­ди­лись козы, по­до­шла к ро­ко­во­му месту столк­но­ве­ния с бе­ре­гом, у нас мороз по коже про­бе­жал от стра­ха за их судь­бу: в таком аду из ско­пив­ших­ся ле­дя­ных масс вы­жить было слож­но.

(27) Сухой треск, хаос об­лом­ков, вдруг под­няв­ших­ся квер­ху и по­полз­ших на об­ле­де­не­лые края мыса,  — и два чёрных тела легко, как бро­шен­ный ка­мень, мет­ну­лись на берег.

(28) Мы, стоя на мысу, не­воль­но за­сло­ня­ли козам воль­гот­ный про­ход.

(29) Од­на­ко умное жи­вот­ное, решив бо­роть­ся за жизнь до конца, ни­чуть не по­бо­я­лось нас, вра­гов в буд­нич­ной жизни, и не за­ду­ма­лось ни на ми­ну­ту.

(30) Я за­ме­тил взгляд её круг­лых глаз, гля­дев­ших с каким-то стран­ным до­ве­ри­ем, и затем она по­нес­лась сама и на­пра­ви­ла млад­шую прямо к нам.

(31) От такой сме­ло­сти и ре­ши­тель­но­сти даже наша боль­шая хищ­ная со­ба­ка Пол­кан, вме­сто того чтобы ки­нуть­ся на до­бы­чу, скон­фу­жен­но по­сто­ро­ни­лась. (32)И стар­шая коза, бе­реж­но за­го­ра­жи­вая собою млад­шую, про­бе­жа­ла мимо пса, бес­страш­но кос­нув­шись боком его шер­сти...

(33)— Эти бед­ные жи­вот­ные на наших гла­зах пре­одо­ле­ли столь­ко опас­но­стей... (34)Вот оно  — же­ла­ние жить,  — за­дум­чи­во про­из­нес Со­коль­ский, наш слу­чай­ный по­пут­чик, когда мы вновь от­пра­ви­лись в путь.

(35)— А за­ме­ти­ли ли вы, с каким са­мо­от­вер­же­ни­ем стар­шая по­мо­га­ла млад­шей и как за­кры­ла млад­шую от со­ба­ки? (36)Вот оно  — же­ла­ние спа­сти...

(37)— Вся­кий ли че­ло­век сде­ла­ет это при таких об­сто­я­тель­ствах?

(38)— Вся­кая мать, я думаю...  — ска­зал я, улыб­нув­шись.

(по В. Г. Ко­ро­лен­ко*)

*Вла­ди­мир Га­лак­ти­о­но­вич Ко­ро­лен­ко (1853—1921) - рус­ский пи­са­тель,

жур­на­лист, пуб­ли­цист.

(1)Был позд­ний вечер. (2)До­маш­ний учи­тель Егор Алек­се­ич Свой­кин, чтобы не те­рять по­пу­сту вре­ме­ни, от док­то­ра от­пра­вил­ся прямо в ап­те­ку.

(3)За жёлтой, лос­ня­щей­ся кон­тор­кой стоял вы­со­кий гос­по­дин с со­лид­но за­ки­ну­той назад го­ло­вой, стро­гим лицом и с вы­хо­лен­ны­ми ба­ке­на­ми, по всем ви­ди­мо­стям про­ви­зор. (4)На­чи­ная с ма­лень­кой плеши на го­ло­ве и кон­чая длин­ны­ми ро­зо­вы­ми ног­тя­ми, всё на этом че­ло­ве­ке было ста­ра­тель­но вы­утю­же­но, вы­чи­ще­но и слов­но вы­ли­за­но. (5)На­хму­рен­ные глаза его гля­де­ли свы­со­ка на га­зе­ту, ле­жав­шую на кон­тор­ке. (6)Он читал.

(7)Свой­кин подошёл к кон­тор­ке и подал вы­утю­жен­но­му гос­по­ди­ну ре­цепт. (8)Тот, не глядя на него, взял ре­цепт, до­чи­тал в га­зе­те до точки и, сде­лав­ши лёгкий по­лу­обо­рот го­ло­вы на­пра­во, про­бор­мо­тал:

— (9)Через час будет го­то­во.

— (10)Нель­зя ли по­ско­рее?  — спро­сил Свой­кин.  — (11)Мне ре­ши­тель­но не­воз­мож­но ждать.

(12)Про­ви­зор не от­ве­тил. (13)Свой­кин опу­стил­ся на диван и при­нял­ся

ждать.

(14)Свой­кин был болен. (15)Во рту у него го­ре­ло, в ногах и руках сто­я­ли тя­ну­щие боли, в отя­же­лев­шей го­ло­ве бро­ди­ли ту­ман­ные об­ра­зы, по­хо­жие на об­ла­ка и за­ку­тан­ные че­ло­ве­че­ские фи­гу­ры. (16)Раз­би­тость и го­лов­ной туман овла­де­ва­ли его телом всё боль­ше и боль­ше, и он, чтоб под­бод­рить себя, решил за­го­во­рить с про­ви­зо­ром.

— (17)Долж­но быть, у меня го­ряч­ка на­чи­на­ет­ся. (18)Ещё сча­стье моё в том, что я в сто­ли­це за­бо­лел! (19)Не дай бог эта­кую на­пасть в де­рев­не, где нет док­то­ров и аптек!

(20)Про­ви­зор на об­ра­ще­ние к нему Свой­ки­на не от­ве­тил ни сло­вом, ни дви­же­ни­ем, слов­но не слы­шал.

(21)Не по­лу­чив от­ве­та на свой во­прос, Свой­кин при­нял­ся рас­смат­ри­вать стро­гую, над­мен­но-учёную фи­зио­но­мию про­ви­зо­ра.

(22)«Стран­ные люди, ей-богу!  — по­ду­мал он.  — (23)В здо­ро­вом со­сто­я­нии не за­ме­ча­ешь этих сухих, чёрст­вых фи­зио­но­мий, а вот как за­бо­ле­ешь, как я те­перь, то и ужаснёшься, что свя­тое дело по­па­ло в руки этой бес­чув­ствен­ной утюж­ной фи­гу­ры».

— (24)По­лу­чи­те!  — вы­мол­вил про­ви­зор на­ко­нец, не глядя на Свой­ки­на.  — (25)Вне­си­те в кассу рубль шесть ко­пе­ек!

— (26)Рубль шесть ко­пе­ек?  — за­бор­мо­тал Свой­кин, кон­фу­зясь.  — (27)А у меня толь­ко всего один рубль... (28)Как же быть-то?

— (29)Не знаю!  — от­че­ка­нил про­ви­зор, при­ни­ма­ясь за га­зе­ту.

— (30)В таком слу­чае вы из­ви­ни­те... (31)Шесть ко­пе­ек я вам зав­тра за­не­су или в конце кон­цов при­шлю.

— (32)Этого нель­зя! (33)Схо­ди­те домой, при­не­си­те шесть ко­пе­ек, тогда и ле­кар­ства полу́чите!

(34)Свой­кин вышел из ап­те­ки и от­пра­вил­ся к себе домой. (35)Пока учи­тель до­би­рал­ся до сво­е­го но­ме­ра, он са­дил­ся от­ды­хать раз пять. (36)Придя к себе и найдя в столе не­сколь­ко мед­ных монет, он при­сел на кро­вать от­дох­нуть. (37)Какая-то сила

по­тя­ну­ла его го­ло­ву к по­душ­ке. (38)Он прилёг, как бы на ми­нут­ку. (39)Ту­ман­ные об­ра­зы в виде об­ла­ков и за­ку­тан­ных фигур стали за­во­ла­ки­вать со­зна­ние. (40)Долго он пом­нил, что ему нужно идти в ап­те­ку, долго за­став­лял себя встать, но бо­лезнь взяла своё. (41)Ме­дя­ки вы­сы­па­лись из ку­ла­ка, и боль­но­му стало снить­ся, что он уже

пошёл в ап­те­ку и вновь бе­се­ду­ет там с про­ви­зо­ром.

(По А. П. Че­хо­ву*)

* Антон Пав­ло­вич Чехов (1860–1904 гг.)  — вы­да­ю­щий­ся рус­ский пи­са­тель, клас­сик ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014,ва­ри­ант 1.

(1)Всё было никак не ощу­тить эту зиму, по­ра­до­вать­ся ей. (2)И вдруг гля­нул в окно и об­ра­до­вал­ся: в нашем дворе, давно уже пре­вра­тив­шем­ся в ав­то­сто­ян­ку, – снеж­ная баба! (3)Стоит, за­ни­мая место чьей-то ма­ши­ны, но стоит! (4)С на­халь­ным мор­ков­ным носом, весёлыми уголь­ка­ми-глаз­ка­ми и даже на­кра­шен­ны­ми гу­ба­ми и щёчками. (5)Кра­со­та! (6)И по­яви­лась как раз, слов­но по­да­рок к Но­во­му году, не­за­дол­го до окон­ча­ния ста­ро­го. (7)И ведь это по­да­рок не толь­ко мне, а всем. (8)Сим­вол, хоть и хруп­кий, доб­ро­ду­шия, тер­пи­мо­сти, ра­до­сти!

(9)Ну вот, надо те­перь и са­мо­му что-то сде­лать доб­рое: не толь­ко сло­ва­ми от­де­лы­вать­ся. (10)А то го­во­рить все го­раз­ды, а как самим чего хо­ро­шее сде­лать, так и нет ни­ко­го. (11)«Одеж­ду от­не­су в какой-ни­будь центр, ко­то­рый по­мо­га­ет нуж­да­ю­щим­ся!» – решил я. (12)Вон сколь­ко вещей. (13)Всё равно всё уже не успею на­деть… (14)Пора сде­лать что-то не толь­ко себе, но и людям.

(15)Стал скла­ды­вать одеж­ду в сумку. (16)Жалко, ко­неч­но, было по­на­ча­лу: каж­дая вещь, куп­лен­ная когда-то, была ра­до­стью. (17)Но раз решил – вперёд. (18)Пре­жде чем про­дол­жить сборы, ещё раз гля­нул в окно, чтобы по­гля­деть на свою вдох­но­ви­тель­ни­цу по части доб­рых дел, – да так и за­стыл.

(19)Потом даже го­ло­вой по­тряс… (20)А где баба? (21)На её месте (а точ­нее,

на своём) стоит се­реб­ри­стый вне­до­рож­ник, ко­то­рый, вспом­нил я, все­гда тут и стоял. (22)Какие снеж­ные бабы? (23)По­ме­ре­щи­лось мне, ста­ро­му…

(24)Ни­ка­ких снеж­ных баб! (25)Же­лез­ный конь давно пришёл на смену снеж­ной бабе!

(26)Руки у меня опу­сти­лись. (27)Сел. (28)Потом всё же под­нял­ся. (29)Всё же сложу вещи. (30)У кого-то свои за­да­чи. (31)А у меня – свои.

(32)Раз решил сде­лать доб­рое дело – сде­лаю.

(33)Когда сумка была на­би­та, я решил от­дох­нуть и про­гу­лять­ся.

(34)Спу­стил­ся по лест­ни­це, нажал кно­поч­ку, от­крыл же­лез­ную дверь, вышел во двор, обе­жал его взгля­дом… (35)Да. (36)Нету! (37)При­гре­зи­лось, видно, спро­со­нья. (38)Кто ей в наши дни место усту­пит, тем более хруп­кой такой?

(39)Пошёл к му­сор­но­му от­се­ку, на­ив­но на­де­ясь, что её от­нес­ли туда – причём бе­реж­но, не от­ло­мав го­ло­вы… (40)«И это в век, когда время – день­ги? (41)Раз­меч­тал­ся. (42)Уй­мись!» – раз­мыш­лял я по до­ро­ге. (43)Ко­неч­но, возле баков ни­ка­кой снеж­ной бабы не было. (44)Зато там сто­я­ли ёлки. (45)И я рас­стро­ил­ся ещё боль­ше: Новый год не пришёл, а они уже вы­бро­ше­ны… (46)От­празд­ну­ют в офисе – и ёлки вы­но­сят, как мусор. (47)Обид­но.

(48)Кон­чил­ся празд­ник, ещё не на­чав­шись?

(49)По­сто­яв у баков и мыс­лен­но по­со­кру­шав­шись, я вышел на на­бе­реж­ную. (50)Лёд на Мойке был вы­пук­лый, ря­бо­ва­то-белый, слов­но не чёрная вода замёрзла, а белое мо­ло­ко. (51)От этого си­я­ния по щекам из­ви­ли­сто по­тек­ли го­ря­чие едкие слёзы, смо­ра­жи­вая, ску­ко­жи­вая щёки. (52)А может, и от обиды за тот не­до­ста­ток доб­ро­ты, ко­то­рый ничем не вос­пол­нить…

(53)Сто­ять было хо­лод­но, и я по­бе­жал об­рат­но во двор. (54)Под­бе­жал к же­лез­ной своей двери – и обо­млел. (55)Стоит моя снеж­ная баба! (56)Как? (57)А так. (58)У вто­рой по­ло­вин­ки двери, что обыч­но за­кры­та на крюк. (59)Не за­ме­тил эту снеж­ную кра­са­ви­цу, когда вы­хо­дил. (60)Глав­ное, ак­ку­рат­но её по­ста­ви­ли – жива ещё, зна­чит, в людях душа! (61)И, стало быть, есть ещё на­деж­да на луч­шее. (62)На то, что не ис­сяк­нет в че­ло­ве­ке доб­ро­та. (63)Даже в век же­лез­ных коней…

(по В. Г. По­по­ву*)

* Ва­ле­рий Ге­ор­ги­е­вич Попов (род. в 1939 г.))  — со­вре­мен­ный рус­ский пи­са­тель, сце­на­рист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та № 7 по рус­ско­му языку 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00201.