(1)Лю­би­те ли вы ли­те­ра­ту­ру так, как люблю её я? (2)То есть лю­би­те ли вы чи­тать книги?

(3)За­трат­ное за­ня­тие. (4)Но это как по­смот­реть. (5)Есть книги, не со­кра­ща­ю­щие жизнь на часы, что по­тра­че­ны на их чте­ние, а удли­ня­ю­щие её. (6)Слов­но по­бы­вал в ме­стах, где ни­ко­гда не был, сошёлся с лю­дь­ми, с ко­то­ры­ми ни­ко­гда бы не пересёкся, они стали близ­ки­ми, часто ближе дру­зей, ре­аль­нее дру­зей, от­кро­вен­нее самых близ­ких людей.

(7)Че­ло­век узнаёт из книг то, что он уже знал о себе, но не знал, что знает.

(8)Есть и дру­гие. (9)По­тра­чен­ное на них время вы­черк­ну­то из жизни. (10)Будто про­си­дел три часа на бес­по­лез­ном со­бра­нии. (11)После таких книг ста­но­вишь­ся толь­ко глу­пее.

(12)Веч­ная про­бле­ма вы­бо­ра. (13)Элек­трон­ные вер­сии тол­стых жур­на­лов не­мно­го об­лег­ча­ют жизнь. (14)Можно спо­кой­но по­ли­стать, при­смот­реть­ся, при­ню­хать­ся. (15)Но по­ли­гра­фия нынче быст­рая, книгу из­да­ют за две-три не­де­ли. (16)А в «тол­стя­ках» ре­дак­ци­он­ный цикл  — пол­го­да, а то и боль­ше. (17)Ни­че­го уди­ви­тель­но­го, что мно­гие пи­са­те­ли пред­по­чи­та­ют не свя­зы­вать­ся с жур­на­ла­ми, а сразу несут ру­ко­пись в из­да­тель­ство. (18)Так и по­лу­ча­ет­ся: за­хо­дишь в любой книж­ный  — глаза раз­бе­га­ют­ся. (19)Хо­чет­ся ку­пить всё. (20)Как го­лод­ный перед кол­бас­ной вит­ри­ной. (21)Но уже зна­ешь, что не всё съе­доб­ное. (22)А что съе­доб­ное и что не­съе­доб­ное? (23)На об­лож­ках рей­тин­го­вые звёзды не вы­тис­не­ны. (24)А те, что вы­тис­не­ны, враньё. (25)Пла­ва­ли, знаем, успе­ли рас­про­бо­вать.

(26)Экс­пан­сия ком­мер­че­ской ли­те­ра­ту­ры сужа­ет круг по­тен­ци­аль­ных чи­та­те­лей, ко­то­рых в Рос­сии оста­лось не так уж много. (27)Ка­за­лось бы, что за беда? (28)Чи­та­ют  — и пусть себе. (29)Всё лучше, чем пьян­ство­вать. (30)Но не так-то всё про­сто.

(31)Есть книги, без ко­то­рых можно спо­кой­но про­жить. (32)Есть те­ле­ви­зор, есть га­зе­ты, есть ком­пью­тер­ные стре­лял­ки. (33)А есть книги, без ко­то­рых жить труд­но. (34)И если в юно­сти не по­па­лась книга, пе­ре­па­хав­шая душу, чи­та­тель для ли­те­ра­ту­ры по­те­рян. (35)Он будет же­вать ли­те­ра­тур­ный поп­корн в пол­ной уве­рен­но­сти, что чи­та­ет книгу, не по­до­зре­вая о том, что она всего лишь по­хо­жа на книгу, а к жи­во­твор­ной ли­те­ра­ту­ре ни­ка­ко­го от­но­ше­ния не имеет. (36)И таких чи­та­те­лей ста­но­вит­ся всё боль­ше.

(37)Но не­уже­ли всё так без­надёжно? (38)Не­уже­ли чи­та­те­лю, лю­бя­ще­му живую книгу, остаётся уте­шать­ся не­тлен­ной клас­си­кой? (39)К сча­стью, нет. (40)По­ра­зи­тель­ная за­ко­но­мер­ность. (41)Живая книга чудом про­би­ва­ет­ся к чи­та­те­лю. (42)И дик­тат рынка ей не слиш­ком боль­шая по­ме­ха.

(По В. Ива­но­ву)

(1)Во время ко­ман­ди­ров­ки я по­скольз­нул­ся на об­ле­де­нев­шей лест­ни­це и силь­но по­вре­дил руку. (2)3апястье рас­пух­ло, де­лать было не­че­го: при­ш­лось идти на приём к хи­рур­гу. (3)Так я,

жи­тель боль­шо­го об­ласт­но­го го­ро­да, ока­зал­ся в обыч­ной рай­он­ной боль­ни­це. (4)Врач по­че­му-то не на­чи­нал приём, и около две­рей в тес­ном ко­ри­дор­чи­ке, осве­щен­ном чах­лой лам­поч­кой, было на­сто­я­щее ва­ви­лон­ское стол­по­тво­ре­ние. (5)Кого тут толь­ко не было! (6)По­жи­лые жен­щи­ны, лица ко­то­рых рас­крас­не­лись от ду­хо­ты, хму­рые ста­ри­ки, стар­ше­класс­ни­цы, визг­ли­во кри­ча­щие, что прой­дут вне оче­ре­ди, по­то­му что им всего-на­все­го нужно по­ста­вить штамп. (7)Груд­ные дети пла­ка­ли на руках из­му­чен­ных ожи­да­ни­ем мам, ко­то­рые уста­ло их ка­ча­ли и в немой тоске смот­ре­ли на за­кры­тую дверь ка­би­не­та.

(8)Время шло, а приём всё не на­чи­нал­ся. (9)И тер­пе­ние людей лоп­ну­ло. (10)Вна­ча­ле по­слы­шал­ся какой-то глу­хой ропот, ко­то­рый, будто спич­ка сухие ветки, поджёг общее не­до­воль­ство. (11)Дети, как по сиг­на­лу, в один голос за­пла­ка­ли, и уже не ропот, а воз­мущённо-жа­лоб­ный вой на­пол­нил весь ко­ри­дор.

(12)«Гос­по­ди, зачем я здесь!» — думал я, глядя на этих людей. (13)Раз­бу­жен­ная в руке боль за­пы­ла­ла с удво­ен­ной силой, го­ло­ва за­кру­жи­лась. (14)Ждать стало нев­мо­го­ту, я решил дей­ство­вать. (15)Твёрдым шагом я подошёл к око­шеч­ку ре­ги­стра­ту­ры, тихо, но власт­но по­сту­чал в стек­ло. (16)Пол­ная жен­щи­на взгля­ну­ла на меня по­верх очков, я же­стом по­про­сил её выйти в ко­ри­дор. (17)Когда она вышла, я про­тя­нул ей талон к врачу и пять­де­сят руб­лей.

— (18)Мне нужно сроч­но по­пасть на приём к хи­рур­гу. (19)По­жа­луй­ста, устрой­те!

(20)Жен­щи­на молча взяла мой талон, день­ги по­ло­жи­ла в кар­ман ха­ла­та.

— (21)Отой­ди­те все от две­рей, отой­ди­те! — про­вор­ча­ла она и, прой­дя сквозь толпу людей, будто нож сквозь сту­день, вошла в ка­би­нет. (22)Через ми­ну­ту она вышла и кив­ну­ла мне го­ло­вой:

— (23)Сей­час вас вы­зо­вут!

(24)Пла­ка­ли дети, лам­поч­ка, мигая от пе­ре­па­дов на­пря­же­ния, раз­брыз­ги­ва­ла пучки жёлтень­ко­го света, запах чего-то не­све­же­го и затх­ло­го за­би­вал лёгкие. (25)Вдруг в мои ноги уткнул­ся вы­рвав­ший­ся из рук из­му­чен­ной мамы маль­чик в синей коф­точ­ке. (26)Я по­гла­дил его пу­ши­стую го­лов­ку, и малыш до­вер­чи­вы­ми гла­за­ми по­смот­рел на меня. (27)Я улыб­нул­ся. (28)Мо­ло­дая мама уса­ди­ла его на место.

— (29)По­тер­пи; ма­лень­кий, по­тер­пи, скоро мы пойдём! (30)Ин­ва­лид уро­нил ко­стыль и, бес­по­мощ­но водя ру­ка­ми,пы­тал­ся под­нять его с пола. (31)Я за­крыл глаза. (32)Дверь рас­пах­ну­лась, и мед­сест­ра звон­ко крик­ну­ла:

— (33)Ни­ки­тин, на приём!

(34)Люди за­кру­ти­ли го­ло­ва­ми, спра­ши­вая, кто здесь Ни­ки­тин. (35)Я, не ше­ве­лясь, стоял в сто­ро­не.

— (36)Ни­ки­тин кто? (37)Где он?

(38)Мед­сест­ра не­до­умённо по­жа­ла пле­ча­ми и ска­за­ла:

— (39)Ну, тогда, кто пер­вый по оче­ре­ди, за­хо­ди­те!

(40)К двери бро­си­лась мо­ло­дая мама с ребёнком. (41)Я отошёл к окну. (42)Сыпал ред­кий снег, по­тем­нев­шее небо, по­хо­жее на за­тя­ну­тую льдом реку, низко ви­се­ло над землёй, и сквозь него ле­те­ли го­лу­би. (43)Из ка­би­не­та врача вышла мо­ло­дая мама с ма­лы­шом, тот по­смот­рел на меня и по­ма­хал мне пе­ре­бин­то­ван­ной руч­кой.

— (44)Не подошёл ещё Ни­ки­тин? (45)Ну, тогда сле­ду­ю­щий по оче­ре­ди...

(По К. Аку­ли­ни­ну)

(1)В пись­ме к жене 18 мая 1836 года Пуш­кин удив­лял­ся: от­ку­да взя­лись эти бла­го­ра­зум­ные мо­ло­дые люди, «ко­то­рым плюют в глаза, а они ути­ра­ют­ся» вме­сто того, чтобы за­щи­тить свою честь? (2)Ино­гда ка­жет­ся, что мы вышли из ши­не­лей имен­но этих людей. (3)Звон упру­гой стали более не слы­шит­ся нам в слове честь.

(4)От­кро­ем сло­варь Даля, чтобы вспом­нить, во имя чего ста­ви­лась на карту жизнь, пол­ная ве­ли­ких на­дежд и ге­ни­аль­ных за­мыс­лов. (5)Итак, «честь  — внут­рен­нее нрав­ствен­ное до­сто­ин­ство че­ло­ве­ка, доб­лесть, чест­ность, бла­го­род­ство души и чи­стая со­весть». (6)И тут же при­ме­ры: «Че­ло­век не­за­пят­нан­ной чести. По чести... Уве­ряю вас че­стью. По­сту­пок, не­сов­ме­сти­мый с че­стью... Знал бы ты честь... Поле чести... Честь моя тре­бу­ет крови...».

(7)Дуэль! (8)Толь­ко этот раз­ряд убий­ствен­ной силы мог стре­ми­тель­но вос­ста­но­вить нрав­ствен­ное рав­но­ве­сие. (9)Под­лец знал, что его под­лость может быть на­ка­за­на не взи­ма­ни­ем штра­фа через год по при­го­во­ру суда, а се­год­ня ве­че­ром. (10)Самое позд­нее  — зав­тра утром. (11)Пош­ляк не го­во­рил дву­смыс­лен­но­стей вслух, осте­ре­га­ясь не­мед­лен­но­го воз­мез­дия. (12)Сплет­ник вы­нуж­ден был осто­рож­ни­чать.(13)В гроз­ном свете ду­эль­ных пра­вил слово быст­ро от­ли­ва­лось в сви­нец.

(14)А как же Пуш­кин? (15)Какая не­по­пра­ви­мая и бес­смыс­лен­ная ги­бель...

(16)Да, не­по­пра­ви­мая, но не бес­смыс­лен­ная. (17)Да, «не­воль­ник чести», но ведь чести!

(18)3а год до дуэли Пуш­кин писал графу Реп­ни­ну: «Как дво­ря­нин и отец се­мей­ства, я дол­жен блю­сти честь и имя, ко­то­рое остав­лю моим детям». (19)Вот и всё, что остаётся детям: честь и имя. (20)Всё осталь­ное им не нужно, всё осталь­ное  — не­важ­но. (21)Оче­вид­но, нам ещё мно­гое пред­сто­ит пе­ре­жить и пе­ре­ду­мать, чтобы вер­нуть­ся к по­ни­ма­нию этой ис­ти­ны.

(По Д. Ше­ва­ро­ву)

(1)Когда я вошёл в новую пу­стую квар­ти­ру, един­ствен­ный, кто встре­тил меня, был ста­рый за­сне­жен­ный то­поль за окном, он остал­ся от де­ре­вен­ской усадь­бы, ко­то­рая была на этом месте, и те­перь, за­гля­ды­вая во вто­рой этаж, будто ска­зал мне: «Здрав­ствуй»,  — и от белых пре­крас­ных вет­вей его в ком­на­ту лился свет, чи­стый, не­по­роч­ный, не­под­куп­ный. (2)Потом при­ш­ла весна, и од­на­ж­ды утром, после тёплого ноч­но­го дождя, в окно за­гля­ну­ло что-то зелёное, дым­ча­тое, не­опре­делённое.

(3)Каж­дую весну по­вто­ря­ет­ся одно и то же, и каж­дый раз это как чудо, чудо об­нов­ле­ния, и к нему нель­зя при­вык­нуть. (4)Я долго стоял и смот­рел и не мог на­гля­деть­ся. (5)Те­перь за окном будто по­се­лил­ся кто-то живой, шумел и вдруг за­мол­кал, а во время ветра ти­хонь­ко и крот­ко по­сту­ки­вал в окно.

(6)Он жил всеми сво­и­ми ли­стья­ми, ты­ся­ча­ми тысяч ли­стьев, под­став­ляя их солн­цу, луне, ветру, дождю. (7)Он ра­до­вал­ся жизни вовсю, каж­дую ми­ну­ту, каж­дую се­кун­ду сво­е­го бытия. (8)А я, раз­ду­мы­вая над своей жиз­нью, хотел бы на­учить­ся у него этой по­сто­ян­ной ра­до­сти на воле под небом.

(9)На его ветви при­ле­та­ли птицы, они сви­сте­ли, пели свои ко­рот­кие го­род­ские пе­сен­ки, может, то­поль им рас­ска­зы­вал обо мне, и они за­гля­ды­ва­ли в окно и ух­мы­ля­лись.

(10)Какое это было дол­гое чу­дес­ное лето в тот пер­вый год жизни в новой ком­на­те, с живым то­по­лем у са­мо­го окна, какие были бес­ко­неч­ные за­ка­ты, и свет­лые ночи, и лег­кие сны! (11)Лишь ино­гда мне вдруг сни­лось, что я по­че­му-то по­те­рял новую ком­на­ту и снова живу в ста­рой, тёмной и чад­ной, с голой элек­три­че­ской лам­поч­кой на длин­ном шнуре. (12)Но я про­сы­пал­ся, и то­поль гля­дел в ком­на­ту с чи­сты­ми, све­жи­ми сте­на­ми, и пред­рас­свет­ный зелёный шум сли­вал­ся с ощу­ще­ни­ем счаст­ли­во­го про­буж­де­ния. (13)Потом при­ш­ла осень, ли­стья по­жел­те­ли, и в ком­на­те стало тихо, груст­но.

(14)На­ча­лись осен­ние ливни и бури, по ночам то­поль скри­пел, сто­нал, бился вет­вя­ми о стену, слов­но про­сил за­щи­ты от не­по­го­ды. (15)По­сте­пен­но об­ле­та­ли ли­стья с его вет­вей, сна­ча­ла с верх­них, потом с ниж­них. (16)Ли­стья стру­и­лись ру­чья­ми, усти­лая бал­кон, и не­ко­то­рые при­ли­па­ли к стек­лам и с ужа­сом гля­де­ли в ком­на­ту, чего-то ожи­дая.

(17)И вот уже на то­по­ле не оста­лось ни од­но­го ли­сточ­ка, он стоял голый, чёрный, слов­но об­го­ре­лый, и на фоне си­не­го неба видна была каж­дая чёрная ве­точ­ка, каж­дая жи­лоч­ка, было тор­же­ствен­но тихо и пе­чаль­но в при­ро­де, не­гре­ю­щее солн­це све­ти­ло по-лет­не­му. (18)И, как все­гда, вспо­ми­на­лось дет­ство и ду­ма­лось: кто ты? (19)В чём смысл жизни? (20)Потом ещё раз была весна, и всё было сна­ча­ла, и жизнь ка­за­лась бес­ко­неч­ной.

(21)Но од­на­ж­ды утром я услы­шал под окном звук, будто то­поль мой виз­жал. (22)Я бро­сил­ся к окну. (23)Внизу сто­я­ли скре­пе­ры и до­рож­ные катки, ко­то­рые про­би­ва­ли новую улицу, и ра­бо­чий элек­три­че­ской пилой валил сто­яв­ший по­сре­ди до­ро­ги то­поль.

(24)И вот свер­ху я уви­дел, как дрожь про­шла по всему его зелёному телу, он за­ша­тал­ся, мгно­ве­ние по­ду­мал и рух­нул на новую улицу, пе­ре­крыв её во всю ши­ри­ну шу­мя­щей зелёной об­валь­ной лист­вой.

(25)И от­кры­лась мне крас­но­кир­пич­ная, скуч­ная, голая стена дома на той сто­ро­не улицы, и с тех пор я вижу толь­ко её и ку­со­чек неба.

(26)Часто вспо­ми­на­ет­ся мне мой то­поль. (27)И всё ка­жет­ся, что он не исчез с земли, а где-то растёт в лесу, на по­ля­не, шумит всеми ли­стья­ми.

(По Б. Ям­поль­ско­му*)

*Борис Са­мой­ло­вич Ям­поль­ский (1912-1972), рус­ский пи­са­тель.

(1)Не­дав­но про­чи­тал в ин­тер­вью го­род­ско­го чи­нов­ни­ка: «Фи­лар­мо­ния «Пе­тер­бург-кон­церт» долж­на стать про­дю­сер­ским цен­тром, свое­об­раз­ной «фаб­ри­кой звёзд»... (2)Более не­удач­ное со­че­та­ние слов  — «фаб­ри­ка звёзд»  — труд­но себе пред­ста­вить в устах пред­се­да­те­ля Ко­ми­те­та по куль­ту­ре. (3)Ведь то, что по­ка­зы­ва­ет нам те­ле­ви­де­ние под этим на­зва­ни­ем,  — если и фаб­ри­ка, то не звёзд, а, ско­рее, за­штам­по­ван­ной ме­тео­рит­ной пыли, ко­то­рая в доли се­кунд ис­че­за­ет в жи­во­тво­ря­щей ат­мо­сфе­ре куль­ту­ры. (4)Бед­ная стра­на наша! (5)Кроме про­чих не­ис­чис­ли­мых не­ду­гов, она про­сто за­ра­же­на «звёздной бо­лез­нью». (6)А нам нужны ма­сте­ра!

(7)По­нят­но, что вос­пи­та­ние актёра, певца и му­зы­кан­та тре­бу­ет не толь­ко не­имо­вер­но­го труда, спо­соб­но­стей и тер­пе­ния, но и вре­ме­ни. (8)Не­да­ром даже очень сред­нее об­ра­зо­ва­ние тре­бу­ет не менее трёх лет обу­че­ния. (9)А за пол­го­да не­окреп­ших мо­ло­дых людей, даже по­да­ю­щих на­деж­ды, можно толь­ко вы­му­штро­вать, обу­чив не­мно­гим ак­тер­ским штам­пам, год­ным на по­тре­бу не­взыс­ка­тель­ной толпе.

(10)Если го­во­рить сло­ва­ми ве­ли­ко­го поэта, то мы «сеем ра­зум­ное, доб­рое, веч­ное». (11)И в школь­ном клас­се, и в пре­крас­ном зале на Фон­тан­ке я вижу, как в гла­зах стар­ше­класс­ни­ков по­яв­ля­ет­ся пыт­ли­вый блеск по­ни­ма­ния и со­пе­ре­жи­ва­ния, когда они слу­ша­ют До­сто­ев­ско­го, Че­хо­ва, Пуш­ки­на, Га­ли­ча, Окуд­жа­ву, как глу­бо­кие мысли и чув­ства, вы­ска­зан­ные на ска­зоч­но пре­крас­ном рус­ском языке, труд­но пе­ре­во­ди­мом на дру­гие языки, на­хо­дят свой путь к их ра­зу­му и серд­цу. (12)И их ре­пли­ки после кон­цер­та  — «клёво!»  — не мень­шая на­гра­да, чем гром­кие ап­ло­дис­мен­ты или на­пряжённая, со­зна­тель­ная ти­ши­на во время вы­ступ­ле­ний. (13)Надо толь­ко сде­лать так, чтобы этот «пти­чий» под­рост­ко­вый сленг пе­ре­пла­вил­ся в их со­зна­нии в пре­крас­ную рус­скую речь. (14)А что го­во­рить о ве­ли­кой клас­си­че­ской му­зы­ке, ко­то­рая без слов  — на­пря­мую  — ис­по­кон веку воз­дей­ство­ва­ла на чув­ства людей!

(15)Это адски труд­ное дело  — пы­тать­ся до­не­сти до зри­те­ля (осо­бен­но мо­ло­до­го  — ведь упу­стим же!) дра­го­цен­ные слова и му­зы­ку наших ве­ли­ких пред­ше­ствен­ни­ков, за тво­ре­ния ко­то­рых нас ува­жа­ют и любят во всем мире.

(16)А шоу-биз­нес в по­мо­щи го­су­дар­ства не нуж­да­ет­ся.

(По Л. Моз­го­во­му*)

*Лео­нид Пав­ло­вич Моз­го­вой (род. 1941 г.)  — за­слу­жен­ный ар­тист РФ.

(1)Москва по­гло­ща­ет огром­ное ко­ли­че­ство цве­тов, и цены на них все­гда вы­со­кие.

(2)Но от­че­го же моск­ви­чи пла­тят так до­ро­го за один цве­ток? (3)От­че­го во­об­ще люди пла­тят за цветы день­ги? (4)На­вер­ное, от­то­го, что су­ще­ству­ет по­треб­ность в кра­со­те. (5)Если же вспом­нить цены, то придётся сде­лать вывод, что у людей те­перь голод на кра­со­ту и голод на об­ще­ние с живой при­ро­дой, при­об­ще­ние к ней, связь с ней, хотя бы мимолётную.

(6)Тем более что в цве­тах мы имеем дело не с какой-ни­будь псев­до­кра­со­той, а с иде­а­лом и об­раз­цом. (7)Тут не может быть ни­ка­ко­го об­ма­на, ни­ка­ко­го риска. (8)Хру­сталь­ная ваза, фар­фо­ро­вая чашка, брон­зо­вый под­свеч­ник, ак­ва­рель, кру­же­во, юве­лир­ное из­де­лие... (9)Тут всё за­ви­сит от ма­стер­ства и от вкуса. (10)Вещь может быть до­ро­гой, но не­кра­си­вой, без­вкус­ной. (11)Надо и са­мо­му, по­ку­пая, об­ла­дать если не от­то­чен­ным вку­сом и чув­ством под­лин­но­го, то хотя бы по­ни­ма­ни­ем, чтобы не ку­пить вме­сто вещи, ис­пол­нен­ной бла­го­род­ства, вещь аля­по­ва­тую, пом­пез­ную, по­ш­лую, лишь с пре­тен­зи­ей на бла­го­род­ство и под­лин­ность.

(12)Но при­ро­да жуль­ни­чать не умеет. (13)Со­гла­сим­ся, что цве­то­чек кис­ли­цы не тюль­пан. (14)С одним тюль­па­ном можно прий­ти в дом, а с одним цве­точ­ком кис­ли­цы  — скуд­но­ва­то. (15)Но это лишь наша че­ло­ве­че­ская услов­ность. (16)При­гля­дим­ся к нему, к цве­точ­ку ве­ли­чи­ной с но­го­ток ми­зин­ца, и мы уви­дим, что он такое же со­вер­шен­ство, как и огром­ная по срав­не­нию с ним, тяжёлая чаша тюль­па­на, а может быть, даже изящ­нее её... (17)Что ка­са­ет­ся под­лин­но­сти, то во­про­са не су­ще­ству­ет.

(18)Но, ко­неч­но, лучше, когда кра­со­ту не надо раз­гля­ды­вать, на­пря­гая зре­ние. (19)Мимо цве­точ­ков кис­ли­цы можно прой­ти, не за­ме­тив их, а мимо тюль­па­на не пройдёшь. (20)Не­да­ром, как из­вест­но, он был одно время пред­ме­том страст­но­го увле­че­ния че­ло­ве­че­ства.

(21)Од­на­ко и кроме воз­ве­де­ния время от вре­ме­ни в культ ка­ко­го-ни­будь од­но­го цвет­ка, цветы имеют над лю­дь­ми не­за­мет­ную, но по­сто­ян­ную власть. (22)По­треб­ность в них была ве­ли­ка во все вре­ме­на. (23)Более того, по от­но­ше­нию об­ще­ства к цве­там можно было во все вре­ме­на су­дить о самом об­ще­стве и о его здо­ро­вье либо бо­лез­ни, о его то­ну­се и ха­рак­те­ре. (24)Го­су­дар­ство в рас­цве­те и силе  — во всём мера. (25)Цветы в боль­шой цене, од­на­ко без каких-либо па­то­ло­ги­че­ских от­кло­не­ний. (26)С раз­ло­же­ни­ем го­су­дар­ствен­ной кре­по­сти от­но­ше­ние к цве­там при­ни­ма­ет черты из­ли­ше­ства и бо­лез­нен­но­сти. (27)Разве это не свое­об­раз­ный ба­ро­метр?

(28)У нас так же, как и везде в ци­ви­ли­зо­ван­ном мире, цве­та­ми встре­ча­ют но­во­рождённого и про­во­жа­ют по­кой­ни­ка, при­вет­ству­ют име­нин­ни­ка и бла­го­да­рят ар­ти­ста. (29)Но вот как могут цветы со­че­тать­ся с этими не­мы­ты­ми лест­нич­ны­ми стёклами, с этими тёмными по­би­ты­ми сте­на­ми? (30)И с этим за­па­хом в подъ­ез­де, и с этим лиф­том, ис­ца­ра­пан­ным внут­ри ост­рым гвоздём?..

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Эти трое были живые, смеш­ли­вые, ост­рые на язык. (2)Раз­го­вор шёл о новых кни­гах. (3)Было при­ят­но слы­шать, как эти ре­бя­та, мо­ло­дые стро­и­те­ли, по­ка­зы­ва­ли свой вкус, са­мо­сто­я­тель­ность суж­де­ний. (4)Они знали стихи Бу­ла­та Окуд­жа­вы, уже про­чи­та­ли новый роман Га­б­ри­э­ля Гар­сии Мар­ке­са. (5)Они были в курсе по­след­них филь­мов и пре­мьер, ко­то­рых я ещё не видел, и книж­ных но­ви­нок, о ко­то­рых я ещё по­ня­тия не имел. (6)Они си­де­ли пе­ре­до мной в своих за­мыз­ган­ных спе­цов­ках, но видны были их мод­ные стриж­ки, слова они упо­треб­ля­ли на уров­не наи­выс­ше­го об­ра­зо­ва­ния, раз­го­ва­ри­вать с ними было труд­но и ин­те­рес­но.

(7)Когда они ушли, я обер­нул­ся к про­ра­бу и по­хва­лил его ребят. (8)«По­нра­ви­лись... а Ер­ма­ков, зна­чит, не про­извёл?»  — ска­зал он как-то не­при­ят­но-на­смеш­ли­во.

(9)Ер­ма­ков был плот­ник, с ко­то­рым я раз­го­ва­ри­вал до этого, и Ер­ма­ков дей­стви­тель­но «не про­из­вел ». (10)Ни­че­го он не читал, не видел, ни к чему не стре­мил­ся. (11)Был он, оче­вид­но, из тех за­бой­щи­ков «козла», что ча­са­ми сту­чат во дво­рах или ре­жут­ся в карты.

(12)Так-то оно так, и про­раб со­глас­но качал го­ло­вой. (13)Од­на­ко, к ва­ше­му све­де­нию, Ер­ма­ков  — зо­ло­той че­ло­век, один из самых чест­ных и доб­ро­со­вест­ных ра­бот­ни­ков. (14)Тот, на кого можно по­ло­жить­ся в любой си­ту­а­ции, сер­деч­ный, от­зыв­чи­вый че­ло­век, ра­бо­ту ко­то­ро­го, кста­ти, можно ни­ко­гда не про­ве­рять. (15)Не то что эти мо­лод­цы, тяп-ляп, кое-как, лишь бы ско­рее. (16)Про­раб го­во­рил об этих троих с подчёрк­ну­тым пре­не­бре­же­ни­ем, он был оби­жен за Ер­ма­ко­ва, и мои оцен­ки за­де­ли его не­спра­вед­ли­во­стью. (17)Позд­нее я имел воз­мож­ность про­ве­рить его слова. (18)Он был прав, удру­ча­ю­ще прав...

(19)Го­да­ми не убы­ва­ю­щая оче­редь стоит в Эр­ми­таж. (20)С утра до ве­че­ра его залы полны го­ро­жан и при­ез­жих из­да­ле­ка. (21)Какая-то часть из при­хо­дя­щих сюда дей­стви­тель­но что-то по­лу­чит для себя, как-то взвол­ну­ет­ся про­из­ве­де­ни­я­ми ве­ли­ких

ма­сте­ров, но сколь­ко зайдёт сюда, чтобы от­ме­тить­ся, чтобы ска­зать, что был в Эр­ми­та­же, для пре­сти­жа, сколь­ко из них сколь­зят рав­но­душ­но-спо­кой­ным взгля­дом, за­по­ми­ная, чтобы знать! (22)Ер­ма­ков, тот во­об­ще не был в Эр­ми­та­же, и в Пав­лов­ске не был, и в Пуш­ки­не. (23)Был в Пе­тер­го­фе, фон­та­ны смот­рел. (24)Огром­ная куль­тур­но-ху­до­же­ствен­ная жизнь та­ко­го го­ро­да, как Пе­тер­бург, про­хо­дит мимо него. (25)Но, может быть, этот от­кро­вен­ный не­ин­те­рес более че­стен, чем фор­маль­ное при­об­ще­ние к куль­ту­ре.

(По Д. Гра­ни­ну*)

* Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич Гра­нин (род. в 1919 г.)  — рус­ский пи­са­тель, автор мно­же­ства ро­ма­нов, по­ве­стей, эссе, очер­ков.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 3.

(1)Слу­чи­лось так, что в ка­че­стве пре­по­да­ва­те­ля в ауди­то­рию выс­ше­го учеб­но­го за­ве­де­ния я впер­вые вошёл, когда мне не было и два­дца­ти лет, в 1942 году. (2)Мы толь­ко что за­кон­чи­ли курсы во­ен­ных пе­ре­вод­чи­ков при Во­ен­ном ин­сти­ту­те ино­стран­ных язы­ков и го­то­ви­лись ехать на фронт. (3)Но не­сколь­ких из нас оста­ви­ли пре­по­да­вать в ин­сти­ту­те. (4)Меня пре­ду­пре­ди­ли: моими слу­ша­те­ля­ми будут кур­сан­ты, уже за­кон­чив­шие об­ще­вой­ско­вые учи­ли­ща. (5)Перед ними я робел. (6)Пред­сто­ит учить мне и при­зван­ных в армию сту­ден­ток. (7)Они меня сму­ща­ли. (8)Вид мой был от­нюдь не бра­вый: более чем скром­ное об­мун­ди­ро­ва­ние и сущее не­сча­стье  — бо­тин­ки с об­мот­ка­ми вме­сто сапог.

(9)Вот тут-то пе­ре­до мной и встал во­прос: «Быть или ка­зать­ся?» (10)Я пред­став­лял себе ясно, каким по­ка­жусь своим пер­вым уче­ни­кам. (11)Как сде­лать, чтобы они по­чув­ство­ва­ли, каков я есть? (12)Решил на­чать с ло­бо­вой пси­хо­ло­ги­че­ской атаки. (13)Про­де­мон­стри­рую не­сколь­ко при­ме­ров ра­бо­ты во­ен­но­го пе­ре­вод­чи­ка, потом скажу: «Вот что я умею и этому научу вас».

(14)Взяв с собой тро­фей­ные уста­вы и пись­ма не­мец­ких сол­дат, я с за­ми­ра­ю­щим серд­цем пошёл в класс. (15)Перед две­рью ма­я­чил де­жур­ный: выше меня на го­ло­ву, вы­прав­ка умо­по­мра­чи­тель­ная, об­мун­ди­ро­ва­ние, какое мне и не сни­лось.

(16)Я взял­ся за ручку двери.

(17)— Ты куда?  — гроз­но осве­до­мил­ся де­жур­ный.

(18)—В класс!

(19)— Это чего ради? (20)К нам сей­час пре­по­да­ва­тель придёт!

(21)—Это я!

(22)— Брось за­ли­вать!  — начал де­жур­ный, но вдруг осёкся, ши­ро­ко рас­пах­нул пе­ре­до мной двери и от не­ожи­дан­но­сти вме­сто «Встать! Смир­но!» гарк­нул: «Встать! Руки вверх!»

(23)От­де­ле­ние, вско­чив­шее со своих мест, рух­ну­ло на ска­мьи, да­вясь от хо­хо­та.

(24)Рас­те­ряв­шись и видя перед собой ауди­то­рию из одних бра­вых стро­е­ви­ков и бли­ста­тель­ных кра­са­виц,  — так мне ка­за­лось  — я, вме­сто того чтобы про­де­мон­стри­ро­вать на при­ме­рах, в чём со­сто­ит ра­бо­та во­ен­но­го пе­ре­вод­чи­ка, сразу ска­зал:

(25)— Сей­час я по­ка­жу вам, что я умею...

(26)Тут у меня рас­пу­сти­лась об­мот­ка. (27)Я по­ста­вил ногу на та­бу­рет и начал об­ма­ты­вать ею ногу, но про­дол­жал го­во­рить:

(28)— И этому научу вас!

(29)Слу­ша­те­ли за­дох­ну­лись от смеха.

(30)«Всё по­гиб­ло!»  — по­ду­мал я с от­ча­я­ни­ем.

(31)Но от­сту­пать не­ку­да. (32)Делая вид, что не слышу смеха, я при­ка­зал:

(33)— Рас­крыть любой устав на любом месте!

(34)Де­жур­ный по­спе­шил рас­крыть одну из синих кни­жек. (35)И я стал пе­ре­во­дить с листа, сам себе при­ка­зав: «В темпе!» (36)Потом про­де­лал то же самое с вы­хва­чен­ным на­уда­чу тро­фей­ным при­ка­зом. (37)Осо­бен­но впе­чат­лил слу­ша­те­лей пе­ре­вод тро­фей­но­го пись­ма, на­пи­сан­но­го воз­рождённым в гит­ле­ров­ские вре­ме­на го­ти­че­ским шриф­том. (38)Не­при­выч­но­му он ка­жет­ся иеро­гли­фа­ми. (39)И на­ко­нец, не глядя на схему, от­ба­ра­ба­нил струк­ту­ру двух ди­ви­зий вер­мах­та: пе­хот­ной и тан­ко­вой.

(40)Сло­вом, я за­ста­вил своих уче­ни­ков за­быть и мою не­при­лич­ную мо­ло­дость, и гро­теск­но-не­ле­пое по­яв­ле­ние, и даже об­мот­ки. (41)Но уж потом мне при­хо­ди­лось каж­дый день, не давая себе спус­ку и по­блаж­ки, быть, а зна­чит, не за­бо­тить­ся о том, чтобы ка­зать­ся.

(По С. Льво­ву*)

* Сер­гей Льво­вич Львов (род. в 1922 г.)  — рус­ский пи­са­тель, жур­на­лист, ли­те­ра­тур­ный кри­тик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 2.

(1)Ве­че­ром мо­ло­дой пас­тух Гриш­ка Ефи­мов, ко­то­ро­го за боль­шие хря­ще­ва­тые уши, тор­ча­щие в раз­ные сто­ро­ны, будто ост­рень­кие рожки, на­зы­ва­ли Чертёнком, при­гнал в село табун. (2)Бе­ше­но вра­щая зрач­ка­ми, он рас­ска­зал тол­пив­шим­ся возле га­ра­жа му­жи­кам, что видел в степи на­сто­я­щую ан­ти­ло­пу.

—(3)Да чего этого Чертёнка слу­шать: он со­ба­ку от ку­ри­цы не от­ли­ча­ет!  — не­до­вер­чи­во от­ма­хи­ва­лись от него.  — (4)От­ку­да в наших ме­стах ан­ти­ло­пы?

—(5)Да я лично видел! (6)Она в ло­щи­не пас­лась!

—(7)Так, может, это не ан­ти­ло­па, а се­вер­ный олень или ма­монт?!  —вкрад­чи­во спро­сил виз­жа­ще­го от обиды Чертёнка дед Ка­доч­ни­ков, пряча улыб­ку в боль­шой окла­ди­стой бо­ро­де. (8)Сме­ясь, му­жи­ки стали рас­хо­дить­ся. (9)Не сме­ял­ся толь­ко рос­лый ме­ха­ник Ни­ко­лай Са­вуш­кин. (10)Он стро­го по­смот­рел на пас­ту­ха и тихо спро­сил его:

—(11)Ты точно ан­ти­ло­пу видел?

—(12)Точно! (13)Видел! (14)Мамой кля­нусь!  — пас­тух не­ук­лю­же пе­ре­кре­стил­ся.  — (15)А зачем тебе, Колёк, ан­ти­ло­па? (16)Лето ведь  — мясо ис­пор­тит­ся!

—(17)Мне не мясо, мне рога нужны, я из них ле­кар­ство сде­лаю! (18)Дочка у меня силь­но хво­ра­ет, уже тре­тий год.

(19)Ран­ним утром, едва толь­ко рас­све­ло, Са­вуш­кин взял ружьё и от­пра­вил­ся в ло­щи­ну. (20)Туман ту­ги­ми лен­та­ми по­кры­вал степь, и сквозь белые кру­же­ва си­не­ли оди­но­кие берёзы, по­хо­жие на ста­рин­ные ко­раб­ли, за­стряв­шие во льдах. (21)Са­вуш­кин ис­хо­дил всю ло­щи­ну, про­ла­зил все пе­ре­ле­ски, но не нашёл сле­дов ан­ти­ло­пы. (22)Он знал, что ни­че­го не найдёт. (23)Так уж, видно, суж­де­но. (24)Суж­де­но ви­деть стек­лян­ные глаза де­воч­ки, ко­то­рая с тос­кой смот­рит куда-то внутрь себя, как будто чув­ству­ет, как по её кро­шеч­но­му телу крадётся боль. (25)Боль, по­хо­жая на боль­шую чёрную кошку.

(26)Не­щад­но па­ли­ло по­лу­ден­ное солн­це, и воз­дух, слов­но го­ря­чий жир, сте­кал гу­сты­ми стру­я­ми на землю. (27)Нужно было воз­вра­щать­ся назад. (28)Са­вуш­кин спу­стил­ся с холма и за­пла­кал. (29)По его лицу, ме­ша­ясь с потом, текли слёзы и, будто кис­ло­та, разъ­еда­ли кожу... (30)Она мол­чит, про­сто смот­рит внутрь себя и мол­чит, по­то­му что знает: никто не по­мо­жет. (31)И ты ви­дишь, как твой ребёнок в оди­но­че­стве блуж­да­ет по бес­ко­неч­ным ла­би­рин­там боли.

(32)Вдруг Са­вуш­кин замер. (33)В овраж­ке, про­ры­том веш­ни­ми во­да­ми, сто­я­ла ан­ти­ло­па. (34)Со­всем близ­ко, под самым носом, шагах в два­дца­ти. (35)Са­вуш­кин осто­рож­но снял с плеча ружьё, взвёл курки. (36)Ан­ти­ло­па смот­ре­ла на него, но по­че­му-то не убе­га­ла.

—(37)Стой, стой, ми­лень­кая, стой!  — шёпотом уго­ва­ри­вал её Са­вуш­кин. (38)Он шаг­нул влево и уви­дел рядом с ан­ти­ло­пой детёныша. (39)Малыш при­мо­стил­ся возле ма­те­ри, на траве, под­жав тон­кие ножки, и, сморённый

жарой, уста­ло смот­рел куда-то в сто­ро­ну. (40)Мать сто­я­ла возле него, за­кры­вая своим телом от па­ля­ще­го солн­ца. (41)Про­хлад­ная тень, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, ле­жа­ла на сонно вздра­ги­ва­ю­щей го­лов­ке детёныша. (42)Са­вуш­кин вздох­нул и по­пя­тил­ся назад...

(43)Солн­це жгло про­калённую землю. (44)Дочка си­де­ла на крыль­це и ела зем­ля­ни­ку, ко­то­рую он на­рвал в овра­ге перед самым селом.

—(45)Вкус­но, ми­лень­кая?

—(46)Вкус­но!

(47)Са­вуш­кин на­кло­нил­ся и по­гла­дил её мяг­кие во­ло­сы. (48)На го­ло­ву ребёнка, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, легла про­хлад­ная тень.

(По А. Вла­ди­ми­ро­ву*)

* Алек­сандр Пав­ло­вич Вла­ди­ми­ров  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 8.

(1)Ве­че­ром мо­ло­дой пас­тух Гриш­ка Ефи­мов, ко­то­ро­го за боль­шие хря­ще­ва­тые уши, тор­ча­щие в раз­ные сто­ро­ны, будто ост­рень­кие рожки, на­зы­ва­ли Чертёнком, при­гнал в село табун. (2)Бе­ше­но вра­щая зрач­ка­ми, он рас­ска­зал тол­пив­шим­ся возле га­ра­жа му­жи­кам, что видел в степи на­сто­я­щую ан­ти­ло­пу.

—(3)Да чего этого Чертёнка слу­шать: он со­ба­ку от ку­ри­цы не от­ли­ча­ет!  — не­до­вер­чи­во от­ма­хи­ва­лись от него.  — (4)От­ку­да в наших ме­стах ан­ти­ло­пы?

—(5)Да я лично видел! (6)Она в ло­щи­не пас­лась!

—(7)Так, может, это не ан­ти­ло­па, а се­вер­ный олень или ма­монт?!  —вкрад­чи­во спро­сил виз­жа­ще­го от обиды Чертёнка дед Ка­доч­ни­ков, пряча улыб­ку в боль­шой окла­ди­стой бо­ро­де. (8)Сме­ясь, му­жи­ки стали рас­хо­дить­ся. (9)Не сме­ял­ся толь­ко рос­лый ме­ха­ник Ни­ко­лай Са­вуш­кин. (10)Он стро­го по­смот­рел на пас­ту­ха и тихо спро­сил его:

—(11)Ты точно ан­ти­ло­пу видел?

—(12)Точно! (13)Видел! (14)Мамой кля­нусь!  — пас­тух не­ук­лю­же пе­ре­кре­стил­ся.  — (15)А зачем тебе, Колёк, ан­ти­ло­па? (16)Лето ведь  — мясо ис­пор­тит­ся!

—(17)Мне не мясо, мне рога нужны, я из них ле­кар­ство сде­лаю! (18)Дочка у меня силь­но хво­ра­ет, уже тре­тий год.

(19)Ран­ним утром, едва толь­ко рас­све­ло, Са­вуш­кин взял ружьё и от­пра­вил­ся в ло­щи­ну. (20)Туман ту­ги­ми лен­та­ми по­кры­вал степь, и сквозь белые кру­же­ва си­не­ли оди­но­кие берёзы, по­хо­жие на ста­рин­ные ко­раб­ли, за­стряв­шие во льдах. (21)Са­вуш­кин ис­хо­дил всю ло­щи­ну, про­ла­зил все пе­ре­ле­ски, но не нашёл сле­дов ан­ти­ло­пы. (22)Он знал, что ни­че­го не найдёт. (23)Так уж, видно, суж­де­но. (24)Суж­де­но ви­деть стек­лян­ные глаза де­воч­ки, ко­то­рая с тос­кой смот­рит куда-то внутрь себя, как будто чув­ству­ет, как по её кро­шеч­но­му телу крадётся боль. (25)Боль, по­хо­жая на боль­шую чёрную кошку.

(26)Не­щад­но па­ли­ло по­лу­ден­ное солн­це, и воз­дух, слов­но го­ря­чий жир, сте­кал гу­сты­ми стру­я­ми на землю. (27)Нужно было воз­вра­щать­ся назад. (28)Са­вуш­кин спу­стил­ся с холма и за­пла­кал. (29)По его лицу, ме­ша­ясь с потом, текли слёзы и, будто кис­ло­та, разъ­еда­ли кожу... (30)Она мол­чит, про­сто смот­рит внутрь себя и мол­чит, по­то­му что знает: никто не по­мо­жет. (31)И ты ви­дишь, как твой ребёнок в оди­но­че­стве блуж­да­ет по бес­ко­неч­ным ла­би­рин­там боли.

(32)Вдруг Са­вуш­кин замер. (33)В овраж­ке, про­ры­том веш­ни­ми во­да­ми, сто­я­ла ан­ти­ло­па. (34)Со­всем близ­ко, под самым носом, шагах в два­дца­ти. (35)Са­вуш­кин осто­рож­но снял с плеча ружьё, взвёл курки. (36)Ан­ти­ло­па смот­ре­ла на него, но по­че­му-то не убе­га­ла.

—(37)Стой, стой, ми­лень­кая, стой!  — шёпотом уго­ва­ри­вал её Са­вуш­кин. (38)Он шаг­нул влево и уви­дел рядом с ан­ти­ло­пой детёныша. (39)Малыш при­мо­стил­ся возле ма­те­ри, на траве, под­жав тон­кие ножки, и, сморённый жарой, уста­ло смот­рел куда-то в сто­ро­ну. (40)Мать сто­я­ла возле него, за­кры­вая своим телом от па­ля­ще­го солн­ца. (41)Про­хлад­ная тень, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, ле­жа­ла на сонно вздра­ги­ва­ю­щей го­лов­ке детёныша. (42)Са­вуш­кин вздох­нул и по­пя­тил­ся назад...

(43)Солн­це жгло про­калённую землю. (44)Дочка си­де­ла на крыль­це и ела зем­ля­ни­ку, ко­то­рую он на­рвал в овра­ге перед самым селом.

—(45)Вкус­но, ми­лень­кая?

—(46)Вкус­но!

(47)Са­вуш­кин на­кло­нил­ся и по­гла­дил её мяг­кие во­ло­сы. (48)На го­ло­ву ребёнка, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, легла про­хлад­ная тень.

(По А. Вла­ди­ми­ро­ву*)

* Алек­сандр Пав­ло­вич Вла­ди­ми­ров  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 8.

(1)Я видел это на при­го­род­ной танц­пло­щад­ке. (2)Весёлый, гор­бо­но­сый, гиб­кий, с фи­о­ле­то­вым от­ли­вом чёрных глаз, он при­гла­сил её тан­це­вать с таким звер­ским, жад­ным видом, что она ис­пу­га­лась даже, гля­нув на него жал­ким, рас­те­рян­ным взгля­дом не­кра­си­вой де­вуш­ки, ко­то­рая не ожи­да­ла к себе вни­ма­ния.

(3)— Что вы, что вы!

(4)— Раз-ре­ши­те?  — по­вто­рил он на­стой­чи­во и по­ка­зал круп­ные белые зубы де­лан­ной улыб­кой. (5)— Мне будет оч-чень при­ят­но.

(6)Она огля­ну­лась по сто­ро­нам, будто в по­ис­ке по­мо­щи, быст­ро вы­тер­ла пла­точ­ком паль­цы, ска­за­ла с за­пин­кой:

(7)— На­вер­но, у нас ни­че­го не по­лу­чит­ся. (8)Я плохо...

(9)—Ни­че­го. (10)Прошу. (11)Как-ни­будь.

(12)Кра­са­вец тан­це­вал бес­страст­но, ще­голь­ски и, пол­ный хо­лод­но­го вы­со­ко­ме­рия, не гля­дел на неё, она же топ­та­лась не­уме­ло, мотая юбкой, на­це­лив на­пряжённые глаза ему в гал­стук, и вдруг толч­ком вски­ну­ла го­ло­ву  — во­круг пе­ре­ста­ли тан­це­вать, вы­хо­ди­ли из круга, по­слы­шал­ся свист; за ними на­блю­да­ли, ви­ди­мо, его при­я­те­ли и де­ла­ли за­ме­ча­ния с едкой на­смеш­ли­во­стью, пе­ре­драз­ни­ва­ли её дви­же­ния, тря­сясь и кор­чась от смеха.

(13)Её партнёр ка­мен­но изоб­ра­жал го­род­ско­го ка­ва­ле­ра, а она всё по­ня­ла, всю не­про­сти­тель­ную ни­зость, но не от­толк­ну­ла, не вы­бе­жа­ла из круга, толь­ко сняла руку с его плеча и, ало крас­нея, по­сту­ча­ла паль­цем ему в грудь, как обыч­но сту­чат в дверь. (14)Он, удивлённый, скло­нил­ся к ней, под­нял брови, она снизу вверх мед­лен­но по­смот­ре­ла ему в зрач­ки с не­про­ни­ца­е­мо-пре­зри­тель­ным вы­ра­же­ни­ем опыт­ной кра­си­вой жен­щи­ны, уве­рен­ной в своей не­от­ра­зи­мо­сти, и ни­че­го не ска­за­ла. (15)Нель­зя по­за­быть, как он пе­ре­ме­нил­ся в лице, потом он от­пу­стил её и в за­ме­ша­тель­стве как-то че­ре­с­чур вы­зы­ва­ю­ще повёл к ко­лон­не, где сто­я­ли её по­дру­ги.

(16)У неё были тол­стые губы, серые и очень боль­шие, слов­но по­гружённые в тень ди­ко­ва­тые глаза. (17)Она была бы

не­кра­си­вой, если бы не тёмные длин­ные рес­ни­цы, почти жёлтые ржа­ные во­ло­сы и тот взгляд снизу вверх, пре­об­ра­зив­ший её в кра­са­ви­цу и на­все­гда остав­ший­ся в моей па­мя­ти.

(По Ю. В. Бон­да­ре­ву*)

* Юрий Ва­си­лье­вич Бон­да­рев (род. в 1924 г.)  — рус­ский пи­са­тель, сце­на­рист, автор мно­го­чис­лен­ных про­из­ве­де­ний о Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войне.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 2.

(1)О Бо­ро­дин­ском сра­же­нии на­пи­са­ны сотни книг, каж­дая ми­ну­та этого дра­ма­ти­че­ско­го со­бы­тия изу­че­на вдоль и поперёк в мель­чай­ших де­та­лях. (2)Но есть один мо­мент, та­ин­ствен­ный, почти ми­сти­че­ский, ко­то­рый тре­бу­ет глу­бо­ко­го осмыс­ле­ния.

(3)Пред­ста­вим, что вы иг­ра­е­те в шах­ма­ты с ува­жа­е­мым гросс­мей­сте­ром. (4)Ваше по­ло­же­ние ахо­вое, стол­пив­ши­е­ся зри­те­ли уже обречённо мах­ну­ли рукой, пред­ла­га­ют вам не тя­нуть по­на­прас­ну время и вы­бро­сить белый флаг. (5)Что сде­ла­ет в такой си­ту­а­ции любой че­ло­век, зна­ко­мый с пра­ви­ла­ми игры? (6)Он про­ана­ли­зи­ру­ет по­зи­цию на доске и, осо­знав бес­пер­спек­тив­ность сво­е­го со­про­тив­ле­ния, сми­рен­но ка­пи­ту­ли­ру­ет.

(7)Есте­ствен­но, при­мер с шах­мат­ной пар­ти­ей лишь от­ча­сти по­яс­ня­ет то по­ло­же­ние, в ко­то­ром ока­зал­ся Ку­ту­зов во время Бо­ро­дин­ско­го сра­же­ния. (8)На карту по­став­ле­на судь­ба от­чиз­ны. (9)Кар­ти­на сра­же­ния ме­ня­ет­ся чуть ли не каж­дую ми­ну­ту. (10)Гро­хот пушек, свист пуль, крики ата­ку­ю­щих... (11)Еже­се­кунд­но шлют до­не­се­ния, ко­то­рые порою про­ти­во­ре­чат друг другу. (12)При­ле­та­ет ор­ди­на­рец от Барк­лая де Толли, быв­ше­го ко­ман­ду­ю­ще­го рус­ской ар­ми­ей. (13)Барк­лай пе­ре­даёт: дер­жать­ся более не­воз­мож­но, нужно от­сту­пать... (14)Тя­же­ло ранен Баг­ра­ти­он, враг тес­нит из­мо­тан­ных рус­ских сол­дат. (15)По­ло­же­ние почти без­надёжное! (16)На чём же дер­жит­ся ре­ши­мость Ку­ту­зо­ва? (17)На упрям­стве? (18)На не­уступ­чи­вой злобе? (19)На от­ча­я­нии? (20)Или про­сто воля па­ра­ли­зо­ва­на стра­хом и пол­ко­во­дец по­про­сту бес­си­лен при­нять какое-либо ре­ше­ние? (21)Нет!

(22)По­че­му шах­ма­тист не сдаётся опыт­но­му про­тив­ни­ку? (23)Воз­мож­но, он видит вы­иг­рыш­ный ход, ко­то­ро­го осталь­ные, за­гип­но­ти­зи­ро­ван­ные ав­то­ри­те­том его со­пер­ни­ка, не за­ме­ча­ют. (24)Ку­ту­зов видел не толь­ко общую кар­ти­ну боя: она явным об­ра­зом скла­ды­ва­лась не в нашу поль­зу! (25)Он, в от­ли­чие от дру­гих, видел глаза сол­дат. (26)Муд­ро­му, опыт­но­му Барк­лаю, трез­во оце­нив­ше­му си­ту­а­цию, ка­за­лось бес­смыс­лен­ным сра­жать­ся с более силь­ным про­тив­ни­ком, и эта шах­мат­ная ло­ги­ка имеет свой резон. (27)Но она не учи­ты­ва­ет од­но­го: люди  — это не без­душ­ные фи­гур­ки, под­чинённые фа­таль­ной воле гросс­мей­сте­ра. (28)Сол­дат может бро­сить ору­жие и под­нять руки, а может сто­ять на­смерть. (29)Ку­ту­зов ясно видел: бойцы сра­жа­ют­ся и не со­би­ра­ют­ся усту­пать про­тив­ни­ку. (30)Нель­зя же в такой мо­мент по­дой­ти к ар­тил­ле­ри­сту или гре­на­де­ру и ска­зать: «Всё, му­жи­ки, пре­кра­ща­ем бойню! (31)Мы про­иг­ра­ли!» (32)На поле боя власт­во­ва­ла не ло­ги­ка во­ен­ной так­ти­ки, а лич­ные ка­че­ства: воля, ре­ши­мость, упор­ство. (33)Это в шах­ма­тах пешка, под­чи­ня­ясь пра­ви­лам, об­ре­че­на усту­пить мощи ферзя. (34)В ре­аль­ном бою дру­гая си­сте­ма из­ме­ре­ний, и о са­мо­от­вер­жен­ность и от­ва­гу про­сто­го сол­да­та может раз­бить­ся хит­ро­ум­ный план увен­чан­но­го лав­ра­ми пол­ко­вод­ца. (35)Ку­ту­зов по­ни­мал это лучше осталь­ных.

(36)«Любую дру­гую армию мы бы раз­гро­ми­ли ещё до по­лу­дня!»  —го­во­рил один из фран­цуз­ских пол­ко­вод­цев, и в этих сло­вах отчётливо зву­ча­ла рас­те­рян­ность, вы­зван­ная тем, что при­выч­ные расчёты, со­от­но­ше­ния, меры, за­ко­но­мер­но­сти вдруг пе­ре­ста­ли дей­ство­вать, по­то­му что вме­сто пешек с вра­гом сра­жа­лись воины.

(37)Ис­то­рия  — это по­и­сти­не учеб­ник жизни, про­сто не все­гда её нрав­ствен­ный урок укла­ды­ва­ет­ся в ясную и чёткую фор­му­лу. (38)Но глав­ное, что вы­яс­ня­ет­ся, когда зна­ко­мишь­ся с про­шлым и пы­та­ешь­ся осмыс­лить при­чи­ны былых побед и по­ра­же­ний, рас­цве­тов и упад­ков,  — это огром­ное зна­че­ние тех будто бы ма­ло­за­мет­ных, порою не­ви­ди­мых эле­мен­тов, из ко­то­рых скла­ды­ва­ет­ся че­ло­ве­че­ская лич­ность. (39)Тру­сость и бес­стра­шие, че­сто­лю­бие и бла­го­род­ство, алч­ность и бес­ко­ры­стие, эго­изм и са­мо­по­жерт­во­ва­ние, ко­вар­ство и пре­дан­ность  — си­ло­вой энер­ги­ей этих свойств опре­де­ля­ет­ся раз­ви­тие че­ло­ве­че­ства, и осо­зна­ние нрав­ствен­но­го смыс­ла ми­нув­ше­го де­ла­ет нас не сто­рон­ни­ми на­блю­да­те­ля­ми, а де­я­тель­ны­ми участ­ни­ка­ми ис­то­рии.

(По И. Бар­ды­ше­ву*)

* Игорь Ти­мо­фе­е­вич Бар­ды­шев (род. в 1957 г.)  — со­вре­мен­ный про­за­ик, автор мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ци­сти­че­ских ста­тей.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 2.

(1)...Так в чём же смысл че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния? (2)Не в во­про­се ли за­ключён ответ? (3)Не в том ли смысл по­яв­ле­ния че­ло­ве­ка на земле и во Все­лен­ной, чтобы кто-то спра­ши­вал? (4)Себя и целый мир: зачем мы и всё зачем? (5)Если верно, что че­ло­век  — осо­знав­шая себя ма­те­рия, своё су­ще­ство­ва­ние осо­знав­шая, себя уви­дев­шая со сто­ро­ны ма­те­рия, так кому же, кроме как че­ло­ве­ку, спра­ши­вать: зачем? зачем? зачем?..

(6)С камня не спро­сит­ся, что он ка­мень, с чайки не спро­сит­ся, что она чайка... (7)С че­ло­ве­ка спро­сит­ся.

(8)«Червь,  — на­пи­сал один из ге­ро­ев Да­ни­и­ла Гра­ни­на,  — для того, чтобы „де­лать землю“».

(9)«Че­ло­век,  — ска­жем мы,  — чтобы спра­ши­вать». (10)И за червя, и за самоё землю спра­ши­вать: зачем всё? (11)Зачем земля и зачем червь, «де­ла­ю­щий землю»? (12)И самое глав­ное «зачем»  — зачем я, че­ло­век?

(13)«Про­стое раз­мыш­ле­ние о смыс­ле жизни,  — го­во­рил Аль­берт Швей­цер,  — уже само по себе имеет цен­ность». (14)Че­ло­век смот­рит в небо, на звёзды  — это ему не­об­хо­ди­мо по­то­му, что он  — че­ло­век. (15)Он смот­рит не как вер­ши­на горы, де­ре­во, кошка. (16)И смот­рит, спра­ши­вая и за себя, и за гору, и за кошку: что и зачем?

(17)А что же се­год­ня глав­ное, какие во­про­сы самые ак­ту­аль­ные? (18)Не веч­ные ли и есть самые ак­ту­аль­ные? (19)Да, те самые, о ко­то­рых часто ду­ма­лось: обо­ждут, на то они и «веч­ные»!

(20)Во­прос жизни и смер­ти?  — по­ду­ма­ешь, нам бы ваши за­бо­ты!

(21)Те­перь это наша за­бо­та, имен­но наша  — о жизни и смер­ти самой пла­не­ты, во-пер­вых, и, во-вто­рых, че­ло­ве­че­ства, че­ло­ве­ка на ней. (22)И есть ли что важ­нее и ак­ту­аль­нее таких вот веч­ных во­про­сов?

(23)На­сто­я­щее  — то, что все­гда охот­но при­но­си­лось в жерт­ву чему-то: ино­гда  — про­шло­му, а ино­гда  — бу­ду­ще­му. (24)Ведь дан­ный миг всего лишь мо­стик, чтобы «кон­сер­ва­то­рам» ухо­дить в уют­ное, милое для них про­шлое, а «ре­во­лю­ци­о­не­рам» рвать­ся и увле­кать за собой в бу­ду­щее.

(25)И люди, что живут се­год­ня, обя­за­тель­но хуже вче­раш­них. (26)И уж на­вер­ня­ка да­ле­ко им до тех, ко­то­рые зав­тра при­дут!

(27)Но ни­ко­гда не было так оче­вид­но, что на них, на те­пе­реш­них людях, всё со­шлось. (28)Ка­ко­вы они ни есть, но, не­со­мнен­но, от них за­ви­сит, со­хра­нит­ся ли жизнь.

(29)Се­год­ня осо­бен­но ощу­ти­ма ис­ти­на: без про­шло­го че­ло­век не весь, без устремлённо­сти в бу­ду­щее че­ло­ве­ку не­воз­мож­но, но глав­ный смысл че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния всё-таки в том, чтобы вечно про­дол­жа­лось на­сто­я­щее  — жил и про­дол­жал­ся че­ло­век. (30)Смысл жизни  — в самой жизни. (31)Ведь дей­стви­тель­но может ока­зать­ся, что че­ло­век  — един­ствен­ное во Все­лен­ной су­ще­ство, ко­то­рое сознаёт своё су­ще­ство­ва­ние и спра­ши­ва­ет, спра­ши­ва­ет  — о смыс­ле и целях соб­ствен­но­го бытия!

(32)А это зачем?  — можно спро­сить. (33)— Зачем, чтобы спра­ши­ва­ли?

(34)Да­вай­те по­до­ждём мил­ли­ар­ды го­ди­ков и узна­ем от­ве­ты на все «зачем». (35)Глав­ное  — не обо­рвать цепь, не поз­во­лить пре­кра­тить­ся жизни...

(По А. Ада­мо­ви­чу*)

* Алек­сандр (Алесъ) Ми­хай­ло­вич Ада­мо­вич (1927-1994 гг.)  — рус­ский и бе­ло­рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, сце­на­рист, ли­те­ра­ту­ро­вед.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 7.

(1)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на вышла из сто­ло­вой. (2)Она оки­ну­ла учи­тель­ни­цу не­при­вет­ли­вым взгля­дом и спро­си­ла с хо­лод­ком в го­ло­се:

—   (3)В чём дело?

—⁡⁡ (4)Здрав­ствуй­те,  — ска­за­ла Елена Пет­ров­на, еле сдер­жи­ва­ясь, чтобы не вспы­лить от обиды за такой приём.  —⁡⁡ (5)Мне нужно по­го­во­рить о вашей до­че­ри.

—⁡⁡ (6)О до­че­ри?..  —⁡⁡ Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на обер­ну­лась к Та­ма­ре.  —⁡⁡ (7)Ты что на­тво­ри­ла?

—⁡⁡ (8)Я бы хо­те­ла по­го­во­рить, по­со­ве­то­вать­ся с вами,  —⁡⁡ ска­за­ла Елена Пет­ров­на, чув­ствуя, что на лице у неё про­сту­па­ют крас­ные пятна.

—⁡⁡ (9)Ну что ж, вой­ди­те!  —⁡⁡ со вздо­хом при­гла­си­ла Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на.  —⁡⁡ (10)О чём со­ве­то­вать­ся-то нам с вами, не знаю... (11)Та­ма­ра, иди-ка от­сю­да...

(12)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на, же­стом при­гла­сив Елену Пет­ров­ну сесть, усе­лась пер­вая. (13)Крес­ло скрип­ну­ло под её тя­же­стью. (14)Елена Пет­ров­на села тоже.

—⁡⁡ (15)Ваша дочь плохо учит­ся,  —⁡⁡ ска­за­ла учи­тель­ни­ца.  —⁡⁡ (16)Она не де­ла­ет до­маш­них за­да­ний, не учит уро­ков...

(17)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на по­смот­ре­ла на неё с удив­ле­ни­ем:

—⁡⁡ (18)А я-то при чём же? (19)Я, что ли, буду за неё уроки учить?

—⁡⁡ (20)Но вы мо­же­те и долж­ны сле­дить за тем, чтобы она го­то­ви­ла уроки.

(21)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на от­вер­ну­лась, мах­нув рукой:

—⁡⁡ (22)Не до того мне. (23)Не до того! (24)Сами управ­ляй­тесь.

—⁡⁡ (25)А разве вам всё равно, как учит­ся ваша дочь?  — спро­си­ла Елена Пет­ров­на спо­кой­но, хотя в гла­зах уже го­ре­ли огонь­ки.  —⁡⁡ (26)Пой­ми­те меня, прошу вас! (27)Я не жа­ло­вать­ся при­ш­ла, а про­сто по­со­ве­то­вать­ся...(28) По­мо­ги­те мне!

(29)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на по­жа­ла пле­ча­ми:

—⁡⁡ (30)Ну уж, го­лу­буш­ка...

—⁡⁡ (31)Меня зовут Елена Пет­ров­на.

—⁡⁡ (32)Очень хо­ро­шо, что вас зовут Елена Пет­ров­на. (33)Но уж я вам скажу от­кро­вен­но, Елена Пет­ров­на. (34)Вот, ска­жем, для при­ме­ра, порт­ни­ха шьёт мне пла­тье  — и по­мо­щи ни­ка­кой не про­сит. (35)Вот, ска­жем, при­хо­дит монтёр чи­нить элек­три­че­ство  — и тоже по­мо­щи не про­сит. (36)Да и чудно было бы, если бы они по­мо­щи про­си­ли, ведь они же за свою ра­бо­ту день­ги по­лу­ча­ют. (37)А по­че­му же вам надо по­мо­гать? (38)Вам ведь тоже день­ги пла­тят... (39)Моё дело  — кор­мить ребёнка, оде­вать. (40)А уж учить  — это ваше дело. (41)А если моя дочь плохо учит­ся, зна­чит, вы, го­лу­буш­ка... уж вы меня из­ви­ни­те... зна­чит, вы учи­тель­ни­ца так себе... (42)Не­важ­ная вы учи­тель­ни­ца.

(43)Елена Пет­ров­на вско­чи­ла.

—⁡⁡ (44)Ваше рав­но­ду­шие меня по­тря­са­ет!  —⁡⁡ ска­за­ла она дро­жа­щим от гнева го­ло­сом.  —⁡⁡ (45)Может быть, я не­важ­ная учи­тель­ни­ца, но вы очень пло­хая мать!

(46)Она с пы­ла­ю­щим лицом быст­ры­ми ша­га­ми вышла из ком­на­ты. (47)Хлоп­ну­ла вход­ная дверь.

(48)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на слег­ка по­крас­не­ла, глаза её сверк­ну­ли.  —⁡⁡ (49)Ещё чище! (50)Здрав­ствуй­те! (51)Те­перь уж и мать пло­хая! (52)Не ви­да­ли вы пло­хих-то ма­те­рей. (53)Вон по двору де­тиш­ки бе­га­ют: у иного и под носом не про­мы­то, и пу­го­ви­цы все обо­рван­ные... (54)А у моей всё на­чи­ще­но да на­гла­же­но. (55)Я бе­ре­гу де­воч­ку, чтобы ни­ка­кой ра­бо­ты, ни­ка­кой за­бо­ты, не поз­во­ляю ей но­со­во­го плат­ка вы­сти­рать! (56)И не­за­чем ей это де­лать: у нас есть дом­ра­бот­ни­ца, мы за это ей пла­тим... (57)Ишь ты! (58)Это я-то пло­хая мать!

(59)Но, вдруг со­об­ра­зив, что её никто не слу­ша­ет, Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на вста­ла и пошла в сто­ло­вую обе­дать.

(по Л. Ф. Во­рон­ко­вой*)

*Лю­бовь Фёдо­ров­на Во­рон­ко­ва (1906-1976) со­вет­ская пи­са­тель­ни­ца, автор мно­гих дет­ских книг и цикла ис­то­ри­че­ских по­ве­стей для детей.

.

(1) И ду­мать не­че­го: он со­вер­шен­но чужой мне че­ло­век...

(2) Когда я смот­рю на фо­то­гра­фии, я едва могу пред­ста­вить себе, какой он сей­час, как го­во­рит, смеётся, как дер­жит на руках свою ма­лень­кую дочь. (3)Ка­жет­ся, её зовут Ма­ри­на... (4)Впро­чем, всё это ни к чему. (5)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди...

(6)Мама рас­ста­лась с отцом лет де­сять назад. (7)И хотя она уве­ря­ет меня, что я не могу ни­че­го пом­нить, так как была слиш­ком мала, я помню. (8)Разве это можно за­быть?.. (9)Эти на­тя­ну­тые ноч­ные раз­го­во­ры на кухне, когда они вдруг стали офи­ци­аль­но на­зы­вать друг друга по имени-от­че­ству: «Ге­ор­гий Ива­но­вич, Мар­га­ри­та Пет­ров­на...». (10)Им ка­за­лось, они го­во­рят тихо, а для меня во­круг слов­но гро­хо­та­ли взры­вы, раз­ди­ра­ю­щие ма­лень­кий уют­ный мир в кло­чья. (11)Я пря­та­ла го­ло­ву под по­душ­ку, но даже там не­воз­мож­но было спря­тать­ся от этой страш­ной ка­но­на­ды...

(12)Нет... (13)Пра­виль­но мама го­во­рит: не нужно вспо­ми­нать. (14)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди. (15)Про­шло столь­ко лет. (16)Да, было боль­но и страш­но, но по­сте­пен­но всё улег­лось, за­бы­лось... (17)Разве толь­ко ино­гда не­ожи­дан­но всплы­ва­ет в па­мя­ти тот снеж­но-сол­неч­ный зим­ний день, когда он, рас­крас­нев­ший­ся, устав­ший, но такой счаст­ли­вый, вёз нас с мамой на сан­ках, а потом мы пили об­жи­га­ю­ще го­ря­чий чай из тер­мо­са - не­по­вто­ри­мый вкус дет­ства... (18)Или то лет­нее утро, когда, ка­та­ясь на ве­ло­си­пе­де, я упала и сло­ма­ла ногу. (19)Отец нёс меня на руках до самой боль­ни­цы, и я чув­ство­ва­ла силу и тепло его рук... (20)Или...

(21)Нет! (22)Ни­ка­ких «или». (23)Не нужно вспо­ми­нать. (24)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди. (25)Между нами про­пасть, де­сять лет, когда каж­дый жил своей жиз­нью. (26)И хо­ро­шо, что так по­лу­чи­лось. (27)Я при­вык­ла сво­бод­ное время про­во­дить одна или с дру­зья­ми, быст­ро по­взрос­ле­ла, стала са­мо­сто­я­тель­ной. (28)Ино­гда мне даже ка­жет­ся, что в моей жизни, кроме мамы, ни­ко­го ни­ко­гда не было...

(29) А не­дав­но от него при­шло пись­мо: он при­е­хал, вер­нул­ся из-за гра­ни­цы, где ра­бо­тал не­сколь­ко лет, и хочет со мной встре­тить­ся. (30)Зачем?.. (31)Мы уже давно со­вер­шен­но...

(32)Кто там?! (33)Такой зна­ко­мый си­лу­эт у нашей ка­лит­ки... (34)«Па­поч­ка!» - на бегу кричу я, а густо ис­пи­сан­ные листы бу­ма­ги сып­лют­ся из моего днев­ни­ка и, под­хва­чен­ные вет­ром, летят прочь.

(по Г. И. Ан­дре­еву*)

*Ге­ор­гий Ива­но­вич Ан­дре­ев (род. в 1971 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель, пуб­ли­цист.

(1)Это был пер­вый на­сто­я­щий бой Кати. (2)Ар­тил­ле­рий­ская под­го­тов­ка на­ча­лась перед рас­све­том, под её при­кры­ти­ем за­ня­ли ис­ход­ные по­зи­ции.

(3)На­ка­ну­не ве­че­ром пи­са­ли пись­ма. (4)Толь­ко Кате пи­сать было не­ку­да: все род­ные по­гиб­ли. (5)Так что те­рять в бою ей, по сути, было не­че­го  — кроме соб­ствен­ной жизни. (6)Но её она, мо­ло­дая дев­чон­ка, после пе­ре­несённых стра­да­ний, к со­жа­ле­нию, уже мало це­ни­ла.

(7)И вот он, бой. (8)Танк, в ко­то­ром они на­хо­ди­лись, мо­та­ло из сто­ро­ны в сто­ро­ну, тряс­ло так, что Катя едва удер­жи­ва­лась на си­де­нье. (9)«Если так будет даль­ше, как же стре­лять?»  — ду­ма­ла она. (10)Хотя её дело было не на­во­дить пушку, а по­да­вать сна­ря­ды. (11)Туж­ли­во рыча, ма­ши­ны на­стыр­но ка­раб­ка­лись вверх, от мо­то­ров, пу­щен­ных на пол­ные обо­ро­ты, жара сто­я­ла не­су­свет­ная, ещё пахло со­ляр­кой, за­би­ва­ло от­ра­бо­тан­ны­ми га­за­ми, све­жим воз­ду­хом тя­ну­ло толь­ко через тех­ни­че­ские за­зо­ры и смот­ро­вую щель.

(12) Тут по рас­калённой от боя броне танка что-то за­стре­ко­та­ло, од­на­ко Катя не сразу осо­зна­ла, что их об­стре­ли­ва­ют. (13)Всё даль­ней­шее сли­лось для неё в сплош­ной гро­хот, дым, крики в пе­ре­го­вор­ном устрой­стве. (14)Лу­пи­ли то под­ка­ли­бер­ны­ми, то бро­не­бой­но-за­жи­га­тель­ны­ми, то оско­лоч­ны­ми сна­ря­да­ми. (15)Катя не по­ни­ма­ла, что про­ис­хо­дит сна­ру­жи, не могла ещё по видам сна­ря­дов, по­да­ва­е­мых ею, опре­де­лить об­ста­нов­ку. (16)Она толь­ко слы­ша­ла гро­хот; её, такую хруп­кую и ма­лень­кую де­вуш­ку, дёргало вме­сте с огром­ной ма­ши­ной. (17)Стра­ха, как ни стран­но, Катя вовсе не ис­пы­ты­ва­ла: она плохо со­об­ра­жа­ла, что к чему, толь­ко слы­ша­ла ко­ман­ды и вы­пол­ня­ла их. (18)Бой шёл как бы сам по себе, а она была сама по себе.

(19) И тут вдруг слу­чи­лось нечто не­ожи­дан­ное и дикое: ма­ши­на как бы про­ва­ли­лась, после чего Катю под­ки­ну­ло, уда­ри­ло боль­но свер­ху, внут­рен­ность танка на­пол­ни­ло те­перь вовсе не­стер­пи­мым жаром и тяжёлыми угар­ны­ми за­па­ха­ми, а после в один миг по­гас­ли пла­фо­ны осве­ще­ния.

(20) Ко­ман­дир от­крыл крыш­ку ба­шен­но­го люка, Катя про­тис­ну­лась вслед за ним.

(21)Ока­за­лось, танк ух­нул­ся в бом­бо­вую во­рон­ку, без по­сто­рон­ней по­мо­щи было не вы­брать­ся. (22)Катя вспом­ни­ла, сколь­ко раз им на­по­ми­на­ли, твер­ди­ли, тре­бо­ва­ли по­вто­рять вслух же­лез­ный закон: если танк под­бит, но не горит, эки­паж обя­зан за­щи­щать бо­е­вую тех­ни­ку до конца. (23)И Катя при­го­то­ви­лась бить­ся до конца, ведь это был её во­ин­ский долг. (24)В этот мо­мент она ви­де­ла нем­цев: они были так близ­ко, как ни­ко­гда, почти рядом, бе­жа­ли, стро­чи­ли из шмай­се­ров. (25)«Всё,  — по­ду­ма­ла Катя,  — сей­час конец».

(26) Но, как ни стран­но, даже сей­час она стра­ха не ощу­ти­ла: слиш­ком не­ве­ро­ят­но было всё про­ис­хо­дя­щее во­круг этой мо­ло­дой жен­щи­ны, у ко­то­рой война от­ня­ла юность, семью, мечты о счаст­ли­вой жизни...

(27) Катя дёрнула це­поч­ку ре­воль­вер­ной за­глуш­ки, вы­су­ну­ла в от­вер­стие рыль­це ав­то­ма­та и на­ча­ла лу­пить, не видя нем­цев, на­у­гад, и ждала: сей­час, вот-вот... (28)Она по­че­му-то уви­де­ла: часы на щитке при­бо­ров оста­но­ви­лись  — было де­вять часов два­дцать минут.

(29) Они с ко­ман­ди­ром от­би­лись-таки и со­хра­ни­ли танк, вот толь­ко ме­ха­ник Генка погиб. (30)В сен­тяб­ре сорок четвёртого сер­жант Ека­те­ри­на Муш­ки­на, от­ме­чен­ная ор­де­ном, стала ко­ман­ди­ром танка. (31)Не женой, не ма­те­рью, не хра­ни­тель­ни­цей се­мей­но­го очага  — ко­ман­ди­ром танка.

(по В.П. Ера­шо­ву*)

*Ва­лен­тин Пет­ро­вич Ера­шов (1927-1999)  — рус­ский пи­са­тель, автор мно­го­чис­лен­ных про­из­ве­де­ний о войне.