Да­вай­те по­го­во­рим о жизни, о раз­ви­тии на­ше­го языка. Когда чи­та­ешь био­гра­фии слов, окон­ча­тель­но утвер­жда­ешь­ся в мысли, […] рус­ский язык, как и вся­кий здо­ро­вый и силь­ный ор­га­низм, все­гда на­хо­дит­ся в дви­же­нии, в ди­на­ми­ке не­пре­рыв­но­го роста. Одни его слова от­ми­ра­ют, дру­гие рож­да­ют­ся, тре­тьи из об­ласт­ных и жар­гон­ных ста­но­вят­ся ли­те­ра­тур­ны­ми, четвёртые из ли­те­ра­тур­ных ухо­дят назад  — в про­сто­ре­чие, пятые про­из­но­сят­ся со­всем по-дру­го­му, чем про­из­но­си­лись лет сорок назад, ше­стые при упо­треб­ле­нии тре­бу­ют дру­гих па­де­жей, чем это было, ска­жем, при Жу­ков­ском и Пуш­ки­не.

В языке всё дви­жет­ся, течёт, не­пре­рыв­но ме­ня­ет­ся. Не­смот­ря на эту оче­вид­ную ди­на­ми­ку, толь­ко пу­ри­сты (сто­рон­ни­ки чрез­мер­ных тре­бо­ва­ний к со­хра­не­нию языка) все­гда утвер­жда­ют, что язык  — это нечто не­по­движ­ное,  — не бур­ный поток, а сто­я­чее озеро.

Ко­неч­но, в жизни языка чрез­вы­чай­но силь­на охран­ная тен­ден­ция. Эта важ­ная тен­ден­ция за­клю­ча­ет­ся в упор­ном и ре­ши­тель­ном со­про­тив­ле­нии нов­ше­ствам, в со­зда­нии все­воз­мож­ных пло­тин и ба­рье­ров, ко­то­рые силь­но пре­пят­ству­ют слиш­ком быст­ро­му и бес­по­ря­доч­но­му об­нов­ле­нию речи. Без этих пло­тин и ба­рье­ров язык не вы­дер­жал бы на­по­ра бес­чис­лен­но­го мно­же­ства слов, рож­да­ю­щих­ся каж­дую ми­ну­ту. Он весь рас­ша­тал­ся бы, утра­тил бы свой це­лост­ный, мо­но­лит­ный ха­рак­тер. Без­услов­но, толь­ко этой бла­го­дат­ной осо­бен­но­стью на­ше­го язы­ко­во­го раз­ви­тия объ­яс­ня­ет­ся сле­ду­ю­щее: как бы ни ме­нял­ся язык, ка­ки­ми бы но­вы­ми ни об­рас­тал он сло­ва­ми, его об­ще­на­ци­о­наль­ные за­ко­ны и нормы в ос­но­ве своей оста­ют­ся устой­чи­вы, не­из­мен­ны.

В каж­дую эпоху в ли­те­ра­тур­ном языке су­ще­ству­ют два про­ти­во­по­лож­ные стрем­ле­ния, рав­ные по силе, оди­на­ко­во есте­ствен­ные: одно  — к без­удерж­но­му об­нов­ле­нию речи, дру­гое  — к охра­не её ста­рых, ис­пы­тан­ных, из­дав­на уста­нов­лен­ных форм. Оба стрем­ле­ния, про­яв­ля­ясь с оди­на­ко­вой силой, об­рек­ли бы наш язык на не­по­движ­ность. Сила но­ва­то­ров всё же во вся­кое время не­мно­го пре­вы­ша­ет силу кон­сер­ва­то­ров  — это-то и обес­пе­чи­ва­ет языку его пра­виль­ный рост. Всё дело в норме  — в гар­мо­нии.

На­ча­ло XX века обо­зна­чи­ло собой на­ступ­ле­ние эры те­ле­ви­де­ния. […] по­это­му нужна была те­ле­баш­ня. Пер­вая башня была по­стро­е­на в 1922 году. В 50-е годы, когда в стра­не на­ча­лось бур­ное раз­ви­тие те­ле­ви­де­ния, эта башня уже не справ­ля­лась с пе­ре­да­чей те­ле­сиг­на­ла. И в 1967 году была воз­ве­де­на новая те­ле­баш­ня в Остан­ки­но.

Се­год­ня с Остан­кин­ской те­ле­баш­ни осу­ществ­ля­ют ве­ща­ние 20 радио и 20 те­ле­ви­зи­он­ных пе­ре­дат­чи­ков. С башни сиг­нал при­ни­ма­ют 8 спут­ни­ков «Ор­би­та», ко­то­рые по­мо­га­ют до­не­сти но­во­сти для всех зри­те­лей в стра­не. Те­ле­баш­ня яв­ля­ет­ся одним из самых ин­те­рес­ных ту­ри­сти­че­ских объ­ек­тов Моск­вы.

На Остан­кин­ской те­ле­баш­не семь уров­ней. На раз­ных уров­нях вы­со­ты (147, 269, 350 м) на­хо­дят­ся смот­ро­вые пло­щад­ки. С пло­ща­док можно уви­деть всю Моск­ву и даже бли­жай­шее Под­мос­ко­вье. Часть пола из­го­тов­ле­на из особо проч­но­го стек­ла  — во время экс­кур­сии воз­ни­ка­ет ощу­ще­ние сво­бод­но­го «па­ре­ния» в воз­ду­хе. Под смот­ро­вой пло­щад­кой на седь­мом уров­не рас­по­ло­жен ре­сто­ран­ный ком­плекс «Седь­мое небо». Сто­ли­ки в залах стоят на кру­го­вой плат­фор­ме со стек­лян­ны­ми ограж­де­ни­я­ми. Плат­фор­ма мед­лен­но вра­ща­ет­ся, и по­се­ти­те­ли по­лу­ча­ют до­пол­ни­тель­ную воз­мож­ность лю­бо­вать­ся пре­крас­ным видом сто­ли­цы. Вы­со­та те­ле­баш­ни  — 540 мет­ров. В Ев­ро­пе и Азии Остан­кин­ская башня оста­ет­ся самой вы­со­кой. Она вхо­дит в Меж­ду­на­род­ную Фе­де­ра­цию вы­сот­ных башен.

Не­сколь­ко слов не­об­хо­ди­мо ска­зать по по­во­ду ве­ду­щей со­вре­мен­ной тео­рии об­ра­зо­ва­ния Все­лен­ной  — тео­рии боль­шо­го взры­ва. В воз­ник­но­ве­нии ги­по­те­зы боль­шо­го взры­ва нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го. […] вы, чи­та­тель, от­кро­е­те вступ­ле­ние к книге «Боль­шой взрыв» про­фес­со­ра фи­зи­ки Те­хас­ско­го уни­вер­си­те­та Д. Шама, то най­де­те абзац, в ко­то­ром про­фес­сор пишет: «…воз­ник­ла по­треб­ность в кни­гах, ко­то­рые да­ва­ли бы от­ве­ты на во­про­сы, воз­ни­ка­ю­щие при по­пыт­ке не­по­свя­щен­ных по­нять эту стран­ную Все­лен­ную, в ко­то­рой мы по­яви­лись по воле слу­чая». А сам Джо­зеф Силк в пре­ди­сло­вии пишет: «…де­сят­ки мил­ли­ар­дов га­лак­тик, по­доб­ных нашей, раз­бро­са­ны по всей на­блю­да­е­мой Все­лен­ной». То есть га­лак­ти­ки слу­чай­ным об­ра­зом раз­бро­са­ны по всей Все­лен­ной и по­сто­ян­но раз­ле­та­ют­ся  — уда­ля­ют­ся друг от друга. Зна­чит, это могло быть вы­зва­но толь­ко из­на­чаль­ным боль­шим взры­вом  — вот ос­нов­ная ло­ги­че­ская по­сыл­ка к со­зда­нию этой тео­рии. Все­лен­ная имеет гло­баль­но упо­ря­до­чен­ную ин­фор­ма­ци­он­но-энер­ге­ти­че­скую струк­ту­ру пче­ли­ных сот и про­дол­жа­ет вы­ра­щи­вать эти соты стро­го упо­ря­до­чен­ным спо­со­бом. До­пу­стить воз­мож­ность со­зда­ния гло­баль­но­го по­ряд­ка во Все­лен­ной взры­вом  — это все равно что до­пу­стить воз­мож­ность из­го­тов­ле­ния кос­ми­че­ско­го ко­раб­ля с по­мо­щью взры­ва авиа­ци­он­но­го за­во­да.

из книги В. Д. Плы­ки­на «„Вна­ча­ле было Слово…“, или След на воде»

В 1269 году некий Пьер Пе­ре­грин из Ма­ри­кур­та во время вы­нуж­ден­но­го без­де­лья при осаде не­боль­шо­го ита­льян­ско­го го­род­ка Лю­це­ра на­пи­сал книж­ку «Пись­ма о маг­ни­те», в […] со­бра­на масса на­блю­де­ний о маг­ни­те, на­ко­пив­ших­ся до него и сде­лан­ных лично им. Пе­ре­грин впер­вые го­во­рит о по­лю­сах маг­ни­тов, о при­тя­же­нии («со­во­куп­ле­нии») раз­но­имен­ных по­лю­сов и от­тал­ки­ва­нии од­но­имен­ных, об из­го­тов­ле­нии ис­кус­ствен­ных маг­ни­тов, о про­ник­но­ве­нии маг­нит­ных сил через стек­ло и воду, о ком­па­се. При­чи­ну при­тя­же­ния юж­но­го и се­вер­но­го по­лю­сов Пе­ре­грин и его по­сле­до­ва­те­ли объ­яс­ня­ли до­воль­но ту­ман­но: «Южная часть при­тя­ги­ва­ет­ся той, ко­то­рая имеет свой­ства и при­ро­ду се­ве­ра, хотя они обе имеют одну и ту же спе­ци­фи­че­скую форму. Од­на­ко это не ис­клю­ча­ет не­ко­то­рых свойств, су­ще­ству­ю­щих более полно в южной части. Но эти свой­ства се­вер­ная часть имеет лишь в воз­мож­но­сти, и по­это­му они при этой воз­мож­но­сти и про­яв­ля­ют­ся».

Цен­ность этой точки зре­ния за­клю­ча­ет­ся в том, что она, на­во­дя на раз­мыш­ле­ния, при­ве­ла сред­не­ве­ко­во­го уче­но­го Авер­ро­э­са к ге­ни­аль­ной до­гад­ке. По его мне­нию, есте­ствен­ный маг­нит ис­ка­жал бли­жай­шее к нему про­стран­ство в со­от­вет­ствии с его фор­мой. Бли­жай­шие к маг­ни­ту об­ла­сти среды, в свою оче­редь, ис­ка­жа­ли бли­жай­шие к ним, и так до тех пор, пока «спе­ции» не до­сти­га­ли же­ле­за. В этих рас­суж­де­ни­ях впер­вые дан намек на маг­нит­ное поле  — осо­бую форму ма­те­рии.

Из книги В. П. Кар­це­ва «При­клю­че­ния ве­ли­ких урав­не­ний»

Ша­ро­вая мол­ния  — это об­ра­зо­ва­ние, вы­зван­ное со­зда­ни­ем при ударе обыч­ной мол­нии га­зо­об­раз­ных хи­ми­че­ски ак­тив­ных ве­ществ, ко­то­рые горят в при­сут­ствии ка­та­ли­за­то­ра, на­при­мер ча­сти­чек дыма или пыли (из­вест­ный со­вет­ский физик-тео­ре­тик Я. И. Френ­кель). Но, к со­жа­ле­нию, пока мы не знаем ве­ществ с […] ко­лос­саль­ной теп­ло­твор­ной спо­соб­но­стью, ко­то­рой об­ла­да­ет ве­ще­ство ша­ро­вой мол­нии.

Есть ли у нас воз­мож­но­сти оце­нить энер­гию мол­нии?

Для этого име­ют­ся два «сви­де­тель­ских по­ка­за­ния»: одно  — из га­зе­ты «Дейли Мейл», дру­гое  — со­об­ще­ние пас­са­жи­ров фран­цуз­ско­го экс­прес­са. В пер­вом слу­чае мол­ния по­па­ла в бочку с водой, сто­яв­шую на улице в но­яб­ре. Тем­пе­ра­ту­ра воды, таким об­ра­зом, может быть грубо опре­де­ле­на. Вода была на­гре­та до ки­пе­ния, ее было, как вы­яс­ни­лось, около 20 лит­ров, при­чем не­ко­то­рое ко­ли­че­ство  — около 4 лит­ров  — вы­ки­пе­ло. Мол­ния была раз­ме­ром «с боль­шой апель­син», шар не упал с неба, а, как ука­зы­ва­ет автор за­мет­ки, «спу­стил­ся». Сле­до­ва­тель­но, плот­ность ве­ще­ства ша­ро­вой мол­нии лишь не­мно­го боль­ше плот­но­сти воз­ду­ха (ино­гда мол­нии «пла­ва­ют» в воз­ду­хе  — тогда их плот­ность равна плот­но­сти воз­ду­ха). Воз­дух в объ­е­ме боль­шо­го апель­си­на весит при­мер­но де­ся­тые доли грам­ма. Пред­по­ло­жим, что мол­ния ве­си­ла 1 грамм. Под­счет прост. Ка­ко­ва долж­на была быть тем­пе­ра­ту­ра тела мас­сой 1 грамм, чтобы оно могло на­греть 20 лит­ров воды с 10 до 100 гра­ду­сов и ис­па­рить 4 литра воды? Рас­че­ты тоже про­сты. Но тем не­ожи­дан­ней ре­зуль­тат. Ока­зы­ва­ет­ся, тем­пе­ра­ту­ра та­ко­го тела долж­на со­став­лять не­сколь­ко мил­ли­о­нов гра­ду­сов!

Из книги В. П. Кар­це­ва «При­клю­че­ния ве­ли­ких урав­не­ний»

…Как обес­пе­чить, [...] в вузе чи­та­ли курс луч­шие про­фес­со­ра, луч­шие пре­по­да­ва­те­ли, луч­шие уче­ные? Ка­за­лось бы, можно было бы ис­поль­зо­вать со­вре­мен­ную тех­ни­ку, ска­жем, сде­лать ки­но­фильм, в ко­то­ром лек­тор, самый круп­ный уче­ный в дан­ной об­ла­сти (или даже груп­па уче­ных), будет рас­ска­зы­вать сту­ден­там фи­зи­ку, или химию, или ма­те­ма­ти­ку. Ко­неч­но, это при­вле­чет луч­ших про­фес­со­ров к пре­по­да­ва­нию сту­ден­там. Но по­смот­рим, что из этого по­лу­чит­ся на самом деле…

Дело в том, что со­вер­шен­но за­бы­ва­ют о дру­гой функ­ции выс­ше­го учеб­но­го за­ве­де­ния  — учить не толь­ко сту­ден­тов, но учить и самих про­фес­со­ров и пре­по­да­ва­те­лей. Хо­ро­ший уче­ный, когда пре­по­да­ет, все­гда учит­ся сам. Во-пер­вых, он про­ве­ря­ет свои зна­ния, по­то­му что, толь­ко ясно объ­яс­нив дру­го­му че­ло­ве­ку, мо­жешь быть уве­рен, что сам по­ни­ма­ешь во­прос. Во-вто­рых, когда ищешь форму яс­но­го опи­са­ния того или иного во­про­са, часто при­хо­дят новые идеи. В-тре­тьих, те, часто не­ле­пые, во­про­сы, ко­то­рые за­да­ют сту­ден­ты после лек­ций, ис­клю­чи­тель­но сти­му­ли­ру­ют мысль и за­став­ля­ют с со­вер­шен­но новой точки зре­ния взгля­нуть на то яв­ле­ние, к ко­то­ро­му под­хо­дим все­гда стан­дарт­но, и это тоже по­мо­га­ет твор­че­ски мыс­лить. …Когда сту­дент бе­се­ду­ет с пре­по­да­ва­те­лем, пре­по­да­ва­тель очень много узна­ет от сту­ден­та. Вот по­че­му мо­ло­дым уче­ным не­об­хо­ди­мо за­ни­мать­ся пре­по­да­ва­тель­ской де­я­тель­но­стью.

Хо­ро­ший вуз  — это вуз, да­ю­щий воз­мож­ность раз­ви­вать­ся та­лан­там пре­по­да­ва­те­лей так же ши­ро­ко, как и та­лан­там их уче­ни­ков.

Из речи П. Л. Ка­пи­цы «Про­фес­сор и сту­дент» из вы­ступ­ле­ния на ве­че­ре вы­пуск­ни­ков Мос­ков­ско­го фи­зи­ко-тех­ни­че­ско­го ин­сти­ту­та в 1964 г.

Рос­сия не толь­ко го­су­дар­ство… Она  — сверх­го­су­дар­ство, океан, сти­хия, ко­то­рая ещё не офор­ми­лась, не влег­ла в свои, пред­на­зна­чен­ные ей бе­ре­га. Не за­свер­ка­ла ещё в от­то­чен­ных и огранённых по­ня­ти­ях, в своём свое­об­ра­зии, как на­чи­на­ет в брил­ли­ан­те свер­кать сырой алмаз. Она вся ещё в пред­чув­стви­ях, в бро­же­ни­ях, в бес­ко­неч­ных же­ла­ни­ях и бес­ко­неч­ных ор­га­ни­че­ских воз­мож­но­стях.

Рос­сия  — это океан зе­мель, раз­мах­нув­ший­ся на целую ше­стую часть света и дер­жа­щий в ка­са­ни­ях своих рас­кры­тых кры­льев Запад и Во­сток.

Рос­сия  — это семь синих морей; горы, увен­чан­ные бе­лы­ми льда­ми; Рос­сия  — ме­хо­вая ще­ти­на бес­ко­неч­ных лесов, ковры лугов, вет­ре­ных и цве­ту­щих.

Рос­сия  — это бес­ко­неч­ные снега, над ко­то­ры­ми поют мёртвые се­реб­ря­ные ме­те­ли, но на ко­то­рых так ярки плат­ки рус­ских жен­щин, снега, из-под ко­то­рых неж­ны­ми вёснами вы­хо­дят тёмные фи­ал­ки, синие под­снеж­ни­ки.

Рос­сия  — не толь­ко стра­на мгно­вен­но­го на­сто­я­ще­го. Она  — стра­на ве­ли­ко­го про­шло­го, с ко­то­рым дер­жит не­раз­рыв­ную связь. В [...] берёзовых сол­неч­ных рощах по сей день пра­вят­ся бо­го­слу­же­ния древним богам. В её окра­ин­ных лесах до сей поры шумят свя­щен­ные дубы, кедры, укра­шен­ные тре­пе­щу­щи­ми лос­кут­ка­ми. И перед ними стоят бед­ные, гли­ня­ные чашки с кашей  — жерт­вой. Над её сте­пя­ми пла­чут жа­лей­ки в честь древ­них бо­жеств и ге­ро­ев.

Рос­сия гран­ди­оз­на. Не­по­вто­ри­ма. Рос­сия  — по­ляр­на. Рос­сия  — мис­сия новых времён.

по Н. Ре­ри­ху

Япо­ния  — это стра­на, где при­ро­да и че­ло­век со­стя­за­ют­ся в не­истов­стве. Здесь по­сто­ян­но даёт о себе знать не­обуз­дан­ность сти­хий­ных сил. Но здесь же на каж­дом шагу ви­дишь следы упор­но­го труда  — не­че­ло­ве­че­ски че­ло­ве­че­ско­го.

При­ро­да здесь не толь­ко же­сто­ка, но и скупа. Пять ше­стых япон­ской земли со­став­ля­ют кру­тые гор­ные скло­ны. И […] одна ше­стая остаётся че­ло­ве­ку: тут и поля, воз­де­лан­ные, слов­но клум­бы, и го­ро­да, и за­во­ды. Япо­ния столь же го­ри­ста, как и Швей­ца­рия, но её рав­нин­ная часть за­се­ле­на в пять раз плот­нее. Порой ка­жет­ся, что не­смет­ная рать гор за­хва­ти­ла эту стра­ну для себя, от­тес­нив людей к по­бе­ре­жью.

По­тре­бо­вал­ся по­и­сти­не по­двиг бес­чис­лен­ных по­ко­ле­ний зем­ле­дель­цев, чтобы пре­вра­тить гор­ные скло­ны в уступ­ча­тые тер­ра­сы ри­со­вых полей, в чай­ные и ту­то­вые план­та­ции, чтобы, воз­де­лав каж­дый кло­чок земли, кор­мить сто с лиш­ним мил­ли­о­нов че­ло­век, имея на всю стра­ну лишь шесть мил­ли­о­нов гек­та­ров пашни.

Даже воды внут­рен­них за­ли­вов за­штри­хо­ва­ны тёмными по­ло­са­ми, слов­но бо­роз­ды вспа­хан­ных полей. Это плиты, к ко­то­рым под водой при­вя­за­ны кор­зи­ны с жем­чуж­ны­ми ра­ко­ви­на­ми. Жем­чу­го­вод­ство оли­це­тво­ря­ет собой спо­соб­ность япон­цев на­ход­чи­во вос­пол­нять ску­пость недр своей стра­ны. Ведь жем­чу­жи­на, вы­ра­щен­ная че­ло­ве­ком, как и кро­хот­ный те­ле­ви­зор, на ко­то­рый за­тра­че­но ни­чтож­ное ко­ли­че­ство сырья, оли­це­тво­ря­ет собой цен­но­сти, со­здан­ные будто бы из ни­че­го,  — это ове­ществлённый труд и разум.

по Ю. Ов­чин­ни­ко­ву

Ве­ли­чие идей Гиль­бер­та и […] за­слу­гу перед своим вре­ме­нем нам сей­час даже труд­но во­об­ра­зить. Самой зна­чи­тель­ной из них яви­лось то, что он впер­вые в ис­то­рии, за­дол­го до Бэко­на, счи­тав­ше­го­ся ро­до­на­чаль­ни­ком «ин­дук­тив­но­го» ме­то­да в науке, про­воз­гла­сил опыт кри­те­ри­ем ис­ти­ны и все по­ло­же­ния про­ве­рял в про­цес­се спе­ци­аль­но по­став­лен­ных экс­пе­ри­мен­тов.

По­ня­тие об экс­пе­ри­мен­те как ос­но­ве ис­сле­до­ва­ния было в то время не­из­вест­но. При­зна­ва­лась тогда лишь ари­сто­те­лев­ская со­зер­ца­тель­ная наука, на­прав­лен­ная на до­ка­за­тель­ство су­ще­ство­ва­ния бога да на ре­ше­ние на­сущ­ных про­блем типа: сколь­ко чер­тей может уме­стить­ся на острие иглы? В ев­ро­пей­ских го­ро­дах сжи­га­лись сотни «ведьм» и «кол­ду­нов», при­чем в ка­че­стве до­ка­за­тель­ства при­над­леж­но­сти к «не­чи­стым» при­ни­ма­лись, на­при­мер, и такие: «Ста­ру­ха такая-то за­ме­че­на в том, что под­би­ра­ла кон­ский помет,  — на­вер­ное, чтобы окол­до­вать хо­зя­и­на этого коня». Или про­сто: «Уж очень под­хо­дя­щий цвет лица у него для сно­ше­ния с не­чи­стым».

На­пи­сать в те вре­ме­на трак­тат об элек­три­че­стве и маг­не­тиз­ме да еще утвер­ждать, что Земля  — маг­нит, да еще про­ве­рять все тео­ре­ти­че­ские по­стро­е­ния на опыте, ис­хо­дить из опыта  — это был дей­стви­тель­но на­уч­ный по­двиг. Надо ска­зать, Гиль­берт не не­до­оце­ни­вал своих за­слуг. Впер­вые в прак­ти­ке кни­го­пе­ча­та­ния он по­ста­вил свое имя перед на­зва­ни­ем книги. И никто его за это до сих пор не осу­дил.

Из книги В. П. Кар­це­ва «При­клю­че­ния ве­ли­ких урав­не­ний»

Что такое Кижи?

Две мно­го­гла­вые церк­ви, от­де­лен­ные одна от […] ко­ло­коль­ней. Все из де­ре­ва. Два­дцать две главы Пре­об­ра­жен­ско­го со­бо­ра.

Здесь, бе­ре­га во тьме рас­ки­нув,

Спит озеро, глаза сме­жив.

На­пев­ною за­гад­кой линий,

Как чудо свет­лое Рос­сии,

В Онеге пла­ва­ют Кижи.

(Юрий Ад­ри­а­нов).

Мно­же­ство, мно­же­ство ку­по­лов, по­кры­тых ле­ме­ха­ми  — рез­ны­ми пла­стин­ка­ми из осины, что, пе­ре­ли­ва­ясь на солн­це, ка­жут­ся зо­ло­ты­ми. Над ку­по­ла­ми вьют­ся чайки, и вме­сте с бе­ло­кры­лы­ми пти­ца­ми все зда­ние устрем­ля­ет­ся вверх, в за­об­лач­ные выси.

Пре­об­ра­жен­ская цер­ковь  — па­мят­ник рус­ской во­ин­ской славы. Она была по­стро­е­на в 1714 году, когда в Се­вер­ной войне бо­е­вое сча­стье стало слу­жить вой­скам Петра. Швед­ские за­хват­чи­ки по­сто­ян­но опу­сто­ша­ли озер­ный Рус­ский Север. Из­бав­ле­ние от все­гдаш­ней угро­зы на­бе­гов было ра­дост­ным со­бы­ти­ем для мест­но­го на­се­ле­ния. Ли­ку­ю­щий облик Пре­об­ра­жен­ской церк­ви явил­ся «эхом рус­ско­го на­ро­да», во­пло­тив­шим­ся в ар­хи­тек­ту­ре. Впе­чат­ле­ние уси­ли­ва­ет и вы­со­та зда­ния, со­став­ля­ю­щая около со­ро­ка мет­ров.

Здесь нет фре­сок, про­стые бре­вен­ча­тые стены со­зда­ют ощу­ще­ние до­маш­не­го покоя. Место фрес­ки в де­ре­вян­ном храме за­ни­ма­ли иконы. Тво­ре­ния здеш­них ху­дож­ни­ков про­сто­на­род­ны, бес­хит­рост­ны, го­ло­си­сты по своим крас­кам.

Кижи  — это ве­ли­ча­вая по­ступь пет­ров­ских рат­ни­ков.

Кижи  — за­ве­ща­ние по­том­кам, наказ лю­бить свою стра­ну.

Кижи  — это бес­смерт­ная Древ­няя Русь, ху­до­же­ствен­ное про­шлое, жи­ву­щее в на­сто­я­щем.

по Е. И. Осет­ро­ву

В по­пыт­ке клас­си­фи­ка­ции мол­ний Араго был […] не пер­вым. Древ­ние рим­ля­не, на­при­мер, де­ли­ли мол­нии «по пред­на­зна­че­нию».

Так, у них были мол­нии на­ци­о­наль­ные, се­мей­ные, ин­ди­ви­ду­аль­ные.

Кроме того, мол­нии могли быть пре­ду­пре­жда­ю­щие, под­твер­жда­ю­щие чью-то власть, уве­ще­ва­тель­ные, угро­жа­ю­щие...

Счи­та­ет­ся, что древ­ние до­воль­но пра­виль­но оце­ни­ва­ли свой­ства мол­нии, в част­но­сти, стрем­ле­ние ее дви­гать­ся по ме­тал­лам. «Осо­бую лю­бовь» мол­нии к ме­тал­лам за­ме­тил в своей «Мет­ро­ло­гии» еще Ари­сто­тель: «Слу­ча­лось, что медь щита рас­плав­ля­лась, а де­ре­во, его по­кры­ва­ю­щее, оста­ва­лось не­вре­ди­мым».

На­став­ник им­пе­ра­то­ра Не­ро­на фи­ло­соф Се­не­ка писал: «Се­реб­ро рас­плав­ля­ет­ся, а ко­ше­лек, в ко­то­ром оно за­клю­ча­лось, оста­ет­ся не­вре­ди­мым». Пли­ний тоже когда-то за­ме­тил, что «зо­ло­то, медь, се­реб­ро, за­клю­чен­ные в мешке, могут быть рас­плав­ле­ны мол­нией, а мешок не сго­рит и даже вос­ко­вая пе­чать не раз­мяг­чит­ся».

Из­дав­на из­вест­ны слу­чаи, когда мол­нией был при­чи­нен зна­чи­тель­ный ма­те­ри­аль­ный ущерб.

В де­каб­ре 1773 года раз­ру­ше­но в Бре­та­ни 24 ко­ло­коль­ни.

8 ав­гу­ста 1769 года мол­ния по­ра­зи­ла Сен-На­зер­скую башню в го­ро­де Бео­счия (Ита­лия), где хра­ни­лись все по­ро­хо­вые за­па­сы Ве­не­ци­ан­ской рес­пуб­ли­ки  — 1030 тонн. Взрыв был ужа­сен  — башня це­ли­ком ока­за­лась в воз­ду­хе, раз­дроб­лен­ная на ты­ся­чи об­лом­ков, ко­то­рые ка­мен­ным до­ждем упали на город. При­бли­зи­тель­но ше­стая часть зда­ний го­ро­да была пол­но­стью раз­ру­ше­на, осталь­ные были в угро­жа­ю­щем со­сто­я­нии. По­гиб­ло более трех тысяч че­ло­век.

Все эти слу­чаи, ра­зу­ме­ет­ся, вы­зва­ны от­сут­стви­ем гро­мо­от­во­да. Сей­час та­ко­го прак­ти­че­ски не бы­ва­ет.

Из книги В. П. Кар­це­ва «При­клю­че­ния ве­ли­ких урав­не­ний»

Про­бле­ма му­сор­но­го за­гряз­не­ния пла­не­ты сто­я­ла все­гда  — на­при­мер, в Сред­ние века в раз­ви­тых стра­нах Ев­ро­пы из­да­ва­лись спе­ци­аль­ные за­ко­ны, за­пре­ща­ю­щие вы­ли­вать на улицу не­чи­сто­ты и про­чие от­хо­ды жиз­не­де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка.

В XX веке, после того как была изоб­ре­те­на пласт­мас­са и дру­гие ма­те­ри­а­лы, не­за­ме­ни­мые в про­из­вод­стве бук­валь­но всего, что можно про­из­ве­сти, про­бле­ма му­сор­но­го за­гряз­не­ния вста­ла очень остро  — дело в том, что пласт­мас­са и дру­гие син­те­ти­че­ские ма­те­ри­а­лы прак­ти­че­ски не раз­ла­га­ют­ся в земле, на­но­ся ко­лос­саль­ный вред всему жи­во­му и не­жи­во­му на сотни ки­ло­мет­ров во­круг от мест ор­га­ни­зо­ван­ных за­хо­ро­не­ний. Масла в огонь до­бав­ля­ет и тот факт, что про­из­во­ди­те­ли раз­лич­ных то­ва­ров за­бо­тят­ся […] о соб­ствен­ной при­бы­ли, при­нуж­дая по­тре­би­те­ля при­об­ре­тать всё новые и новые то­ва­ры, вы­ки­ды­вая ста­рые на свал­ку, где они могут ле­жать де­ся­ти­ле­ти­я­ми и по­сте­пен­но уби­вать всё живое во­круг.

В Рос­сии в ра­ди­у­се 10−20 ки­ло­мет­ров от лю­бо­го ме­га­по­ли­са можно найти не­сколь­ко де­сят­ков сва­лок, дым с ко­то­рых ино­гда за­во­ла­ки­ва­ет весь город. По­ни­мая, как вре­ден дым со сва­лок, му­ни­ци­паль­ные вла­сти круп­ных го­ро­дов при­ни­ма­ют меры для умень­ше­ния ко­ли­че­ства пласт­мас­со­во­го му­со­ра в го­ро­де и за его пре­де­ла­ми, но, к со­жа­ле­нию, му­со­ра за про­шед­шее сто­ле­тие ско­пи­лось на­столь­ко много, что ути­ли­зи­ро­вать или из­ба­вить­ся от него пол­но­стью прак­ти­че­ски не­воз­мож­но. Про­бле­ма тре­бу­ет не­за­мед­ли­тель­ной ре­ак­ции не толь­ко ис­пол­ни­тель­ной, но и за­ко­но­да­тель­ной вла­стей го­су­дар­ствен­но­го уров­ня.

Рус­ский язык для ино­стран­ных уча­щих­ся  — одна из линг­ви­сти­че­ских дис­ци­плин, ко­то­рая в рав­ной мере пред­по­ла­га­ет как обу­че­ние языку, внед­ре­ние в со­зна­ние уча­ще­го­ся пред­став­ле­ния о языке как си­сте­ме, так и усво­е­ние эти­че­ской сто­ро­ны упо­треб­ле­ния в речи язы­ко­вых средств. В за­да­чи пре­по­да­ва­те­ля, на­ря­ду с от­ра­бот­кой грам­ма­ти­че­ской пра­виль­но­сти речи, вхо­дит показ умест­но­сти и этич­но­сти ис­поль­зо­ва­ния тех или […] ре­че­вых средств, спе­ци­фи­ки их сти­ли­сти­че­ско­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния. В связи с этим, учи­ты­вая осо­бен­но­сти мен­та­ли­те­та обу­ча­е­мых и мен­та­ли­те­та рус­ской нации, про­по­ве­дуя тер­пи­мость и доб­ро­же­ла­тель­ность в об­ще­нии, на про­дви­ну­том этапе обу­че­ния ино­стран­цев сле­ду­ет уде­лять осо­бое вни­ма­ние куль­ту­ре речи как син­кре­ти­че­ской дис­ци­пли­не, от­ра­жа­ю­щей линг­ви­сти­че­скую, эти­че­скую, пси­хо­ло­ги­че­скую, эс­те­ти­че­скую сто­ро­ны об­ще­ния.

Сфера об­ще­ния ино­стран­ца не огра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко про­фес­си­о­наль­ны­ми ин­те­ре­са­ми. В усло­ви­ях мно­го­об­ра­зия ре­че­вых кон­так­тов до­сти­же­ние ком­му­ни­ка­тив­ной цели в кон­крет­ной си­ту­а­ции осу­ществ­ля­ет­ся бла­го­да­ря со­зна­тель­но­му (а ино­гда и бес­со­зна­тель­но­му) вы­бо­ру ре­че­вых средств, оп­ти­ми­зи­ру­ю­щих, с точки зре­ния го­во­ря­ще­го, об­ще­ние с но­си­те­ля­ми языка. Ино­стра­нец, не очень уве­рен­но ощу­ща­ю­щий себя в чужой язы­ко­вой среде, вы­би­ра­ет крат­кие язы­ко­вые фор­му­лы, ко­то­рые поз­во­ли­ли бы ему ре­шить ком­му­ни­ка­тив­ную за­да­чу: уста­но­вить кон­такт, по­зи­тив­но на­стро­ить на даль­ней­шее об­ще­ние, вы­ра­зить мысль. При этом ино­гда со­бе­сед­ни­кам ино­стран­ца при­хо­дит­ся стал­ки­вать­ся с на­ру­ше­ни­ем умест­но­сти и эти­кет­ных норм в его речи.

Ре­че­вые кон­струк­ции вос­при­ни­ма­ют­ся ино­стран­ца­ми как эти­че­ски ней­траль­ные, в то время как в рус­ском языке они ха­рак­те­ри­зу­ют­ся осо­бен­но­стя­ми сти­ли­сти­че­ско­го функ­ци­о­ни­ро­ва­ния. Вот по­че­му обу­че­ние ино­стран­цев куль­ту­ре речи долж­но быть таким же обя­за­тель­ным, как обу­че­ние рус­ско­му языку как си­сте­ме.

В соц­се­тях и за их пре­де­ла­ми об­ще­ние с по­мо­щью мемов давно стало при­выч­ным, ведь они ла­ко­нич­ны и не без доли иро­нии спо­соб­ны пе­ре­дать всю па­лит­ру эмо­ций. Од­на­ко ис­то­рия мемов на­ча­лась за­дол­го до по­яв­ле­ния смарт­фо­нов и ин­тер­не­та. Во-пер­вых, у мема гре­че­ские корни: в языке Ари­сто­те­ля мем озна­чал «по­до­бие». […], по мне­нию пре­дан­ных сво­е­му делу ме­мо­ло­гов, от­прав­ной точ­кой в ис­то­рии мема стала книга «Эго­и­стич­ный ген» ан­глий­ско­го уче­но­го Ричар­да До­кин­за. Тогда, во вто­рой по­ло­ви­не про­шло­го века, мем сме­нил свою на­уч­ную про­пис­ку и пе­ре­ко­че­вал из об­ла­сти зоо­ло­гии, где обо­зна­чал спо­соб­ность объ­ек­та к ко­пи­ро­ва­нию са­мо­го себя, в со­ци­о­куль­тур­ный дис­курс.

С точки зре­ния линг­ви­сти­ки мемы можно на­звать фра­зео­ло­гиз­ма­ми или ре­че­вы­ми клише. Они вы­сту­па­ют для но­си­те­ля языка го­то­вы­ми фор­му­ла­ми, ко­то­ры­ми он поль­зу­ет­ся так же не­при­нуж­ден­но, как ко­пи­па­с­том.

Ис­то­ри­че­ски в нас за­ло­же­но стрем­ле­ние к яс­но­му и крат­ко­му вы­ра­же­нию мыс­лей: по своей при­ро­де мы край­не ле­ни­вы и по­то­му ста­ра­ем­ся све­сти уси­лия к ми­ни­му­му. Но имен­но бла­го­да­ря лени, ко­то­рую мы пред­по­чи­та­ем на­зы­вать бе­реж­ли­во­стью, по­яв­ля­ют­ся ко­рот­кие го­то­вые мо­де­ли и устой­чи­вые со­че­та­ния. А мемы  — это лишь новая форма, про­дик­то­ван­ная эрой ин­тер­не­та и ин­фор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий.

Ин­тер­нет-мемы  — зер­ка­ло со­вре­мен­ной жизни. Они от­ра­жа­ют ре­а­лии, в ко­то­рых мы су­ще­ству­ем, и ста­но­вят­ся сви­де­тель­ства­ми ис­то­ри­че­ских про­цес­сов, а это зна­чит, что их впол­не по праву можно на­звать па­мят­ни­ка­ми куль­ту­ры на­рав­не с бе­ре­стя­ны­ми гра­мо­та­ми и ле­то­пи­ся­ми. Ме­ня­ет­ся толь­ко фор­мат. «Мемы уже стали опре­де­лен­ным мар­ке­ром куль­ту­ры со­вре­мен­но­сти с ее кли­по­вым мыш­ле­ни­ем, же­ла­ни­ем по­лу­чить ин­фор­ма­цию быст­ро и без осо­бых уси­лий по­нять изоб­ра­жен­ное или на­пи­сан­ное»,  — ком­мен­ти­ру­ет ис­кус­ство­вед Сер­гей Ви­но­ку­ров.

Ино­гда люди спра­ши­ва­ют себя или дру­гих, чем мы от­ли­ча­ем­ся от жи­вот­ных. Часто можно услы­шать ответ  — у людей есть па­мять. Что же такое па­мять? От чего она за­ви­сит?

Па­мять  — это важ­ная спо­соб­ность людей удер­жи­вать в мозгу мысли, пе­ре­жи­ва­ния, ощу­ще­ния, дей­ствия, при не­об­хо­ди­мо­сти об­ра­щать­ся к ним снова и снова, то есть поль­зо­вать­ся своим про­шлым с поль­зой для бу­ду­ще­го и на­сто­я­ще­го.

Ка­жет­ся, что это какой-то слож­ный ме­ха­низм, а на самом деле мы не­осо­знан­но ис­поль­зу­ем его очень часто. Имен­но […] этому мы спо­соб­ны преду­га­ды­вать и пла­ни­ро­вать бу­ду­щее.

В пси­хо­ло­гии счи­та­ет­ся, что взрос­лый че­ло­век в со­сто­я­нии зaпом­нить от двaдцaти тысяч слов до стa тысяч. Од­на­ко есть люди, ко­то­рые об­ла­да­ют фе­но­менaльной пaмятью. На­при­мер, Алексaндр Мaке­дон­ский, пом­нив­ший именa аб­со­лют­но всех своих во­и­нов. Или ака­де­мик Абрам Иоффе, ко­то­рый нaизусть знaл всю тaблицу логaриф­мов. Ве­ли­ко­му Моцaрту достaточно было один раз про­слу­шать музыкaльное про­из­ве­де­ние, чтобы потом ис­пол­нить его са­мо­му и зaписaть нa бумaге.

Не­ве­ро­ят­ной ка­жет­ся спо­соб­ность че­ло­ве­ка, ко­то­рый всю жизнь счи­тал, что он aбсо­лют­но не­спо­со­бен к ино­стран­ным языкaм, при острой не­об­хо­ди­мо­сти быст­ро и легко вы­учить чужой язык.

Спо­соб­ность к зaпоминaнию во мно­гом зaвисит от того, тре­ни­ру­ет­ся ли па­мять. Для раз­ви­тия па­мя­ти ее нужно по­сто­ян­но тре­ни­ро­вать.

В юно­сти я при­е­хал впер­вые в Моск­ву и не­ча­ян­но на­брел на цер­ковь Успе­ния на По­кров­ке (1696–1699). Встре­ча с ней меня оше­ло­ми­ла. Пе­ре­до мной взды­ма­лось за­стыв­шее об­ла­ко бело-крас­ных кру­жев. Ее лег­кость была та­ко­ва, что вся она ка­за­лась во­пло­ще­ни­ем не­ве­до­мой идеи, меч­той о […] не­слы­хан­но пре­крас­ном. Но вот при­шли люди и снес­ли цер­ковь. Те­перь на этом месте пу­стырь...

Кто же эти люди, уни­что­жа­ю­щие живое про­шлое,  — про­шлое, ко­то­рое яв­ля­ет­ся и нашим на­сто­я­щим, ибо куль­ту­ра не уми­ра­ет? Ино­гда это сами ар­хи­тек­то­ры  — из тех, ко­то­рым очень хо­чет­ся по­ста­вить свое «тво­ре­ние» на вы­иг­рыш­ном месте и лень по­ду­мать о дру­гом. Ино­гда же это со­всем слу­чай­ные люди, а в этом уже ви­но­ва­ты мы все. Мы долж­ны по­ду­мать о том, чтобы по­доб­ное не по­вто­ри­лось. Па­мят­ни­ки куль­ту­ры при­над­ле­жат на­ро­ду, и не од­но­му толь­ко на­ше­му по­ко­ле­нию. Мы несем за них от­вет­ствен­ность перед на­ши­ми по­том­ка­ми. С нас будет боль­шой спрос и через сто, и через две­сти лет.

Лю­бовь к своей Ро­ди­не  — это не нечто от­вле­чен­ное; это  — и лю­бовь к сво­е­му го­ро­ду, к своей мест­но­сти, к па­мят­ни­кам ее куль­ту­ры, гор­дость своей ис­то­ри­ей. Вот по­че­му пре­по­да­ва­ние ис­то­рии в школе долж­но быть кон­крет­ным  — на па­мят­ни­ках ис­то­рии, куль­ту­ры…

Не толь­ко при­род­ная среда, но и куль­тур­ная среда, среда па­мят­ни­ков куль­ту­ры и ее воз­дей­ствие на че­ло­ве­ка долж­ны под­вер­гать­ся тща­тель­но­му на­уч­но­му изу­че­нию.

Не будет кор­ней в род­ной мест­но­сти, в род­ной стра­не  — будет много людей, по­хо­жих на степ­ное рас­те­ние пе­ре­ка­ти-поле.

по Д. С. Лихачёву

[…] ве­ли­ких изоб­ре­те­ний былых вре­мен, окон­ча­тель­но вы­де­лив­ших род люд­ской из при­ни­жен­но­го со­сто­я­ния, наи­боль­шую роль сыг­ра­ла пись­мен­ность. Дату рож­де­ния ал­фа­ви­та можно счи­тать эпо­хой в че­ло­ве­че­ском са­мо­со­зна­нии, от­ку­да от­крыл­ся пря­мой путь к по­яв­ле­нию кни­го­пе­чат­но­го стан­ка. Имен­но по кни­гам, как по сту­пень­кам, под­ни­мал­ся че­ло­век в свою ны­неш­нюю вы­со­ту. Таким об­ра­зом, не толь­ко ве­ли­ко­леп­ную ма­те­ри­аль­ную часть со­вре­мен­но­го мира, даже не свя­ты­ни ис­кусств (хотя не толь­ко они, на мой взгляд, скреп­ля­ют раз­но­об­раз­ные на всех по­при­щах че­ло­ве­че­ские до­сти­же­ния в еди­ную куль­ту­ру), а книгу надо счи­тать опор­ным кам­нем фун­да­мен­та ци­ви­ли­за­ции.

Книге че­ло­ве­че­ство до­ве­ри­ло свои свя­щен­ные про­зре­ния, от­кры­тия, ре­цеп­ту­ру осмыс­лен­но­го су­ще­ство­ва­ния на пла­не­те Земля. Книга есть крат­чай­ший отчет о прой­ден­ном пути че­ло­ве­че­ства и, сле­до­ва­тель­но, на­мет­ка его зав­траш­них марш­ру­тов. Книга может на­учить, как и в какой по­сле­до­ва­тель­но­сти дви­гать­ся впе­ред, как из­бе­гать бездн и взби­рать­ся на вер­ши­ны, как по­чест­нее людям сле­ду­ет вести себя на земле со­глас­но сво­е­му че­ло­ве­че­ско­му зва­нию.

Книга  — вер­ный, бес­ко­рыст­ный друг. Она самый тер­пе­ли­вый учи­тель, го­то­вый де­сят­ки раз по­вто­рять не­до­ступ­ную сразу мысль. Стар­шее по­ко­ле­ние, вру­чая своей юной смене стра­ну, мир и веч­ные идеи спра­вед­ли­во­сти на земле, остав­ля­ет ей един­ствен­ное наи­бо­лее пол­ное за­ве­ща­ние  — книгу. По­это­му лю­би­те книгу, хра­ни­те ее выше вся­ко­го дру­го­го до­сто­я­ния. Учи­тесь пре­дан­но­сти книге, зна­нию.

(по Л. М. Лео­но­ву)

Из­вест­ный уче­ный Лев Ни­ко­ла­е­вич Гу­ми­лев в книге «Эт­но­ге­нез и био­сфе­ра Земли», давая опре­де­ле­ние эт­ни­че­ско­го сте­рео­ти­па по­ве­де­ния, писал, что когда члены од­но­го эт­но­са всту­па­ют в кон­такт с чле­на­ми дру­го­го эт­но­са, то […], что их удив­ля­ет, а ино­гда и шо­ки­ру­ет,  — это нормы от­но­ше­ний, при­ня­тые в дру­гом эт­но­се. При­ме­ров этому мно­же­ство.

Так, древ­ний афи­ня­нин, по­бы­вав в Оль­вии, с не­го­до­ва­ни­ем рас­ска­зы­вал, что скифы не имеют домов, а во время своих празд­ни­ков на­пи­ва­ют­ся до бес­чув­ствия. Скифы же, на­блю­дая вак­ха­на­лии гре­ков, чув­ство­ва­ли такое омер­зе­ние, что, од­на­ж­ды уви­дев сво­е­го царя, го­стив­ше­го в Оль­вии, в венке и с тир­сом в руках в со­ста­ве про­цес­сии ли­ку­ю­щих эл­ли­нов, убили его. Ры­ца­ри, за­хва­тив­шие Па­ле­сти­ну, воз­му­ща­лись, на­при­мер, араб­ским обы­ча­ем мно­го­жен­ства, а арабы счи­та­ли бес­стыд­ством не­за­кры­тые лица фран­цуз­ских дам и т. д. Тра­ди­ции од­но­го на­ро­да (эт­но­са) вос­при­ни­ма­лись дру­гим как чу­да­че­ства. Дру­гой же народ счи­тал их един­ствен­но воз­мож­ным спо­со­бом об­ще­жи­тия и, ра­зу­ме­ет­ся, вовсе ими не тя­го­тил­ся. При­чи­ну этого Л. Н. Гу­ми­лев видел в су­ще­ство­ва­нии эт­ни­че­ско­го сте­рео­ти­па по­ве­де­ния.

Был белый утрен­ний час; в огром­ном лесу стоял тон­кий пар, пол­ный стран­ных ви­де­ний. Не­из­вест­ный охот­ник, толь­ко что по­ки­нув­ший свой ко­стер, дви­гал­ся […] реки; сквозь де­ре­вья сиял про­свет ее воз­душ­ных пу­стот, но при­леж­ный охот­ник не под­хо­дил к ним, рас­смат­ри­вая све­жий след мед­ве­дя, на­прав­ля­ю­щий­ся к горам.

Вне­зап­ный звук про­нес­ся среди де­ре­вьев с не­ожи­дан­но­стью тре­вож­ной по­го­ни; это запел клар­нет. Му­зы­кант, выйдя на па­лу­бу, сыг­рал от­ры­вок ме­ло­дии, пол­ной пе­чаль­но­го, про­тяж­но­го по­вто­ре­ния. Звук дро­жал, как голос, скры­ва­ю­щий горе; уси­лил­ся, улыб­нул­ся груст­ным пе­ре­ли­вом и обо­рвал­ся. Да­ле­кое эхо смут­но на­пе­ва­ло ту же ме­ло­дию.

Охот­ник, от­ме­тив след сло­ман­ной вет­кой, про­брал­ся к воде. Туман еще не рас­се­ял­ся; в нем гасли очер­та­ния огром­но­го ко­раб­ля, мед­лен­но по­вер­ты­ва­ю­ще­го­ся к устью реки. Его свер­ну­тые па­ру­са ожили, сви­сая фе­сто­на­ми, рас­прав­ля­ясь и по­кры­вая мачты бес­силь­ны­ми щи­та­ми огром­ных скла­док; слы­ша­лись го­ло­са и шаги. Бе­ре­го­вой ветер, про­буя дуть, ле­ни­во те­ре­бил па­ру­са; на­ко­нец, тепло солн­ца про­из­ве­ло нуж­ный эф­фект; воз­душ­ный напор уси­лил­ся, рас­се­ял туман и вы­лил­ся по реям в лег­кие алые формы, пол­ные роз. Ро­зо­вые тени сколь­зи­ли по бе­лиз­не мачт и сна­стей, все было белым, кроме рас­ки­ну­тых, плав­но дви­ну­тых па­ру­сов цвета глу­бо­кой ра­до­сти.

(А. Грин)

В том, что школа долж­на учить мыс­лить, как будто никто не со­мне­ва­ет­ся. Но каж­дый ли смо­жет от­ве­тить прямо на прямо по­став­лен­ный во­прос: а что это зна­чит? Что зна­чит «мыс­лить» и что […] «мыш­ле­ние»? Во­прос да­ле­ко не про­стой и в не­ко­то­ром смыс­ле ка­верз­ный, что и об­на­ру­жи­ва­ет­ся, стоит коп­нуть чуть по­глуб­же.

Очень часто, и, по­жа­луй, го­раз­до чаще, чем ка­жет­ся, мы пу­та­ем здесь две очень раз­ные вещи. Осо­бен­но на прак­ти­ке. Раз­ви­тие спо­соб­но­сти мыс­лить и про­цесс фор­маль­но­го усво­е­ния зна­ний, преду­смот­рен­ных про­грам­ма­ми,  — два про­цес­са, от­нюдь не сов­па­да­ю­щих ав­то­ма­ти­че­ски, хотя и не­воз­мож­ных один без дру­го­го. «Мно­го­зна­ние уму не на­уча­ет», хотя и «много знать долж­ны лю­би­те­ли муд­ро­сти». Слова, ска­зан­ные две с лиш­ним ты­ся­чи лет назад Ге­рак­ли­том Эфес­ским, не уста­ре­ли и по­ны­не. Уму  — или спо­соб­но­сти (уме­нию) мыс­лить  — «мно­го­зна­ние» само по себе дей­стви­тель­но не на­уча­ет. А что же на­уча­ет? И можно ли ему на­учить (на­учить­ся) во­об­ще?

Поль­зо­вать­ся моз­гом для мыш­ле­ния умеет … учить да­ле­ко не каж­дый про­фес­си­о­нал-пе­да­гог. Пред­став­ле­ние о «врож­ден­но­сти», о «при­род­ном» про­ис­хож­де­нии спо­соб­но­сти (или «не­спо­соб­но­сти») мыс­лить  — лишь за­на­вес, скры­ва­ю­щий от ум­ствен­но ле­ни­во­го пе­да­го­га те об­сто­я­тель­ства и усло­вия, ко­то­рые фак­ти­че­ски про­буж­да­ют и фор­ми­ру­ют ум, спо­соб­ность са­мо­сто­я­тель­но мыс­лить. Таким пред­став­ле­ни­ем обыч­но оправ­ды­ва­ют не­по­ни­ма­ние ре­аль­ных усло­вий фор­ми­ро­ва­ния лич­но­сти ре­бен­ка, ле­ни­вое не­же­ла­ние вни­кать в них и брать на себя не­лег­кий труд по их ор­га­ни­за­ции.

по Э. В. Ильен­ко­ву

Ра­ду­га воз­ни­ка­ет из-за того, что сол­неч­ный свет ис­пы­ты­ва­ет пре­лом­ле­ние в ка­пель­ках воды, дождя или ту­ма­на, па­ря­щих в ат­мо­сфе­ре. Эти ка­пель­ки по-раз­но­му от­кло­ня­ют свет раз­ных цве­тов, в ре­зуль­та­те чего белый свет раз­ла­га­ет­ся в спектр. Дан­ное яв­ле­ние вы­зва­но дис­пер­си­ей. На­блю­да­те­лю ка­жет­ся, что из про­стран­ства по кон­цен­три­че­ским кру­гам (дугам) ис­хо­дит раз­но­цвет­ное све­че­ние (при этом ис­точ­ник яр­ко­го света все­гда дол­жен на­хо­дить­ся за спи­ной на­блю­да­те­ля). Ра­ду­га пред­став­ля­ет собой ка­у­сти­ку, воз­ни­ка­ю­щую при пре­лом­ле­нии и от­ра­же­нии (внут­ри капли) пло­ско­па­рал­лель­но­го пучка света на сфе­ри­че­ской капле. Чаще всего на­блю­да­ет­ся пер­вич­ная ра­ду­га, при ко­то­рой свет пре­тер­пе­ва­ет одно внут­рен­нее от­ра­же­ние. В пер­вич­ной ра­ду­ге крас­ный цвет на­хо­дит­ся сна­ру­жи дуги, её уг­ло­вой ра­ди­ус со­став­ля­ет 40-42°.

Ино­гда можно уви­деть ещё одну, менее яркую ра­ду­гу во­круг пер­вой. Это вто­рич­ная ра­ду­га, в ко­то­рой свет от­ра­жа­ет­ся в капле два раза. Во вто­рич­ной ра­ду­ге «перевёрну­тый» по­ря­док цве­тов  — сна­ру­жи на­хо­дит­ся фи­о­ле­то­вый, а внут­ри крас­ный. Уг­ло­вой ра­ди­ус вто­рич­ной ра­ду­ги 50-53°.

Небо между двумя ра­ду­га­ми обыч­но имеет за­мет­но более тёмный от­те­нок. Также воз­мож­но на­блю­де­ние ра­ду­ги и более вы­со­ких по­ряд­ков, но уже, пре­иму­ще­ствен­но, в ла­бо­ра­тор­ных усло­ви­ях.

В яркую лун­ную ночь можно на­блю­дать и ра­ду­гу от Луны. По­сколь­ку че­ло­ве­че­ское зре­ние устро­е­но […], что при сла­бом осве­ще­нии наи­бо­лее чув­стви­тель­ные ре­цеп­то­ры глаза  — «па­лоч­ки»  — не вос­при­ни­ма­ют цвета, лун­ная ра­ду­га вы­гля­дит бе­ле­сой; чем ярче свет, тем «цвет­нее» ра­ду­га (в её вос­при­я­тие вклю­ча­ют­ся цве­то­вые ре­цеп­то­ры  — «кол­боч­ки»).

Бу­ду­щее лю­бо­го го­су­дар­ства на­пря­мую за­ви­сит от того, каким в нём растёт мо­ло­дое по­ко­ле­ние. Имен­но […] мы долж­ны вос­пи­ты­вать своих детей с чув­ством глу­бо­кой от­вет­ствен­но­сти и пре­дан­но­сти своей Ро­ди­не. В них нужно фор­ми­ро­вать це­ле­устремлённость, ре­ши­тель­ность и не­уга­са­е­мое стрем­ле­ние к по­ко­ре­нию новых высот. Пора уяс­нить для себя, что наши дети и наше под­рас­та­ю­щее по­ко­ле­ние и есть наше бу­ду­щее.

На­блю­дая по­след­ствия со­вре­мен­ных под­хо­дов к вос­пи­та­нию детей, и за­ча­стую по­след­ствия очень пе­чаль­ные, хо­чет­ся на­пом­нить об ис­кон­но рус­ских прин­ци­пах вос­пи­та­ния, про­ве­рен­ных вре­ме­нем и жиз­нью. Зна­е­те ли вы, что в кре­стьян­ских се­мьях на Руси детей очень рано при­уча­ли к от­вет­ствен­но­сти и си­сте­ма­ти­че­ско­му труду? Это было од­но­вре­мен­но и глав­ным во­про­сом вос­пи­та­ния, и за­ло­гом вы­жи­ва­ния. Причём взгля­ды наших пред­ков на этот про­цесс, на­вер­ное, вряд ли по­ра­до­ва­ли бы со­вре­мен­ных ти­ней­дже­ров.

Самое глав­ное  — под­ход к своим на­след­ни­кам в на­род­ной среде был не про­сто стро­гим, а очень стро­гим. И имен­но на пер­вых годах жизни ребёнка взрос­лые ви­де­ли залог того, каким че­ло­ве­ком он ста­нет.

«Отец сына не на худо учит»,  — гла­сит на­род­ная муд­рость. Рядом с ро­ди­те­ля­ми маль­чик ста­но­вил­ся пра­вой рукой отца, за­ме­ной при его от­луч­ках и бо­лез­нях, а де­воч­ка  — пол­но­цен­ной по­мощ­ни­цей ма­те­ри. Не слу­чай­но го­во­рят: «Новое  — это хо­ро­шо за­бы­тое ста­рое». На­род­ная пе­да­го­ги­ка  — тот не­ис­ся­ка­е­мый род­ник, в ко­то­ром не­пло­хо было бы чер­пать зна­ния со­вре­мен­ным ро­ди­те­лям и но­ва­то­рам от пе­да­го­ги­ки.

Во время битвы за Ста­лин­град каж­дый жилой дом ста­но­вил­ся обо­ро­ни­тель­ной кре­по­стью, из ко­то­рой вели бо­е­вые дей­ствия.

Два­дцать седь­мо­го сен­тяб­ря сорок вто­ро­го года груп­па раз­вед­ки, со­сто­я­щая из четырёх че­ло­век, во главе с Я. Ф. Пав­ло­вым, выбив из жи­ло­го че­ты­рех­этаж­но­го дома нем­цев, стала дер­жать в нем обо­ро­ну. Про­ник­нув в зда­ние, груп­па об­на­ру­жи­ла там мир­ных жи­те­лей, ко­то­рые всеми си­ла­ми пы­та­лись удер­жи­вать дом около двух суток. Про­дол­жа­лась обо­ро­на не­мно­го­чис­лен­ным от­ря­дом три дня, потом по­до­спе­ло под­креп­ле­ние. Те­перь их стало два­дцать че­ты­ре. Сов­мест­ны­ми уси­ли­я­ми сол­да­ты укре­пи­ли обо­ро­ну всего зда­ния. Са­пе­ры за­ми­ни­ро­ва­ли все под­хо­ды к по­строй­ке. Была про­ры­та тран­шея, через ко­то­рую ве­лись пе­ре­го­во­ры с ко­ман­до­ва­ни­ем, и до­став­ля­лось про­до­воль­ствие с бо­е­при­па­са­ми.

Дом Пав­ло­ва в Ста­лин­гра­де про­дер­жал обо­ро­ну почти два ме­ся­ца. Все два ме­ся­ца немцы уси­лен­но ата­ко­ва­ли зда­ние. Они со­вер­ша­ли по не­сколь­ко контр­атак за день и даже не­сколь­ко раз про­ры­ва­лись на пер­вый этаж. Наши бойцы от­важ­но дер­жа­ли обо­ро­ну, по­это­му за­хва­тить дом це­ли­ком про­тив­ни­ку так и не уда­лось.

Для тех, кто не­зна­ком с ис­то­ри­ей Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны, стан­дарт­ный че­ты­рех­этаж­ный жилой дом, сто­я­щий в цен­тре го­ро­да Вол­го­гра­да по улице Со­вет­ской, по­ка­жет­ся ничем не при­ме­ча­тель­ным стро­е­ни­ем. […] имен­но он стал сим­во­лом не­сги­ба­е­мо­сти и бес­при­мер­но­го му­же­ства сол­дат и офи­це­ров Крас­ной Армии в тя­же­лые годы гит­ле­ров­ско­го на­ше­ствия.

Эко­ло­гия души  — это ка­че­ствен­ный уро­вень лич­но­го ду­хов­но­го раз­ви­тия каж­до­го че­ло­ве­ка. Это и со­сто­я­ние нашей с вами души, ис­тос­ко­вав­шей­ся по кра­со­те. Так же, как мо­гу­чий дуб вы­рас­та­ет из ма­лень­ко­го зёрныш­ка, в че­ло­ве­ке раз­ви­ва­ет­ся чув­ство добра, чут­ко­сти, ми­ло­сер­дия из кро­хот­но­го за­ро­ды­ша, за­ло­жен­но­го в нас при­ро­дой. Эти чув­ства долж­ны быть пра­виль­но раз­ви­ты, нуж­да­ют­ся в жёстком кон­тро­ле. Ведь если по­ступ­ки и по­мыс­лы будут чи­сты­ми, чи­стой будет и окру­жа­ю­щая среда. А если будет гряз­ной душа  — будет гряз­ной эко­ло­гия нашей пла­не­ты.

Ду­ма­ет­ся, что сей­час будет более пра­виль­ным срав­нить уже са­мо­го че­ло­ве­ка с ро­ди­те­лем, а при­ро­ду с ре­бен­ком, ко­то­рый нуж­да­ет­ся в за­щи­те и за­бо­те. При­ро­да нуж­да­ет­ся в нашей по­мо­щи и взы­ва­ет к ней, чтобы моря и оке­а­ны были чи­сты­ми, леса ра­до­ва­ли глаз своим зе­ле­ным на­ря­дом, пески в пу­сты­не оста­ва­лись та­ки­ми же зо­ло­ты­ми, а небо все­гда было го­лу­бым. Вос­ста­нов­ле­ние и со­хра­не­ние эко­ло­гии Земли нужно на­чи­нать с вос­ста­нов­ле­ния и со­хра­не­ния эко­ло­гии че­ло­ве­че­ской души. Ли­те­ра­ту­ра фор­ми­ру­ет разум че­ло­ве­ка, его волю и пси­хи­ку, его чув­ства и че­ло­ве­че­ский силь­ный ха­рак­тер, а имен­но  — фор­ми­ру­ет лич­ность че­ло­ве­ка. […] этим она и ценна для нас, людей. От эко­ло­гии души че­ло­ве­ка за­ви­сит жизнь всего Че­ло­ве­че­ства на Земле. Бе­ре­ги­те свои Души!

Гу­ре­вич Л. Е., Пар­ши­ко­ва И. И. Эко­ло­гия души  — путь в бу­ду­щее че­ло­ве­че­ства [Текст] // Ин­но­ва­ци­он­ные пе­да­го­ги­че­ские тех­но­ло­гии: ма­те­ри­а­лы Меж­ду­нар. науч. конф. (г. Ка­зань, ок­тябрь 2014 г.).  — Ка­зань: Бук, 2014.  — С. 156-159.

Взрос­ло­му че­ло­ве­ку, […] не­из­беж­ных об­сто­я­тельств, при­хо­дит­ся ос­нов­ное время тра­тить на ра­бо­ту и го­раз­до мень­ше  — на учебу, по­зна­ние мира. Ему чаще при­хо­дит­ся об­ра­щать­ся к са­мо­му себе, к соб­ствен­ным зна­ни­ям или не­зна­ни­ям, ду­шев­но­му бо­гат­ству или пу­сто­те. Взрос­лый более углуб­лен в себя. И горе тому, кто, не найдя в себе ни­че­го, кроме пу­сто­ты, на­чи­на­ет тас­кать то, что взять легко: гро­шо­вые пе­ре­жи­ва­ния, ин­триж­ки, ме­ло­дра­мы, ритм вме­сто му­зы­ки  — мало ли? Этот набор при­ми­тив­ных чувств и куль­ту­ры де­ла­ет че­ло­ве­ка тем, кого мы на­зы­ва­ем обы­ва­те­лем. Че­ло­век стра­да­ет от оди­но­че­ства  — это стало из­вест­но не се­год­ня. Но оди­но­че­ство все же пред­по­чти­тель­нее, чем сур­ро­гат об­ще­ния. Встре­чать­ся с кем по­па­ло, бол­тать ни о чем  — зна­чит бес­смыс­лен­но про­жи­вать свое время! Че­ло­ве­че­ская жизнь так ко­рот­ка.

У рас­ту­ще­го че­ло­ве­ка воз­ни­ка­ет мно­же­ство «по­че­му?». Ра­зу­ме­ет­ся, на эти «по­че­му?» не смо­гут от­ве­тить даже сотни самых умных, та­лант­ли­вых пи­са­те­лей и фи­ло­со­фов, пе­да­го­гов и ро­ди­те­лей. От­ве­тить не­мыс­ли­мо, но можно на­учить ис­кус­ству услы­шать от­ве­ты от самой жизни. Это ис­кус­ство за­клю­ча­ет­ся в том, чтобы рас­ту­щий, фор­ми­ру­ю­щий­ся че­ло­век учил­ся, при­об­ре­тал соб­ствен­ный, ду­хов­ный опыт, рож­ден­ный его соб­ствен­ным, ка­за­лось бы, не­при­мет­ным су­ще­ство­ва­ни­ем, со­еди­нять с ду­хов­ным опы­том веков и по­ко­ле­ний, за­пе­чат­лен­ным в фи­ло­со­фии, ли­те­ра­ту­ре и ис­кус­стве. Вот имен­но тогда он будет твор­че­ской лич­но­стью... Он пой­мет, что твор­че­ство в жизни  — это не толь­ко со­зда­ние неких не­пре­хо­дя­щих ду­хов­ных и ма­те­ри­аль­ных цен­но­стей, но и самые «обык­но­вен­ные» вещи: че­ло­ве­че­ское об­ще­ние, лю­бовь, де­я­тель­ная доб­ро­та, са­мо­вос­пи­та­ние.

по Е. М. Бо­га­ту

Ка­че­ства «хо­ро­шей» речи: точ­ность, чи­сто­та, ло­гич­ность, вы­ра­зи­тель­ность, бо­гат­ство, умест­ность  — обес­пе­чи­ва­ют це­ле­со­об­раз­ное и не­за­труд­нен­ное при­ме­не­ние языка в целях об­ще­ния.

Точ­ность  — со­от­вет­ствие смыс­ло­во­го со­дер­жа­ния речи той ин­фор­ма­ции, ко­то­рая лежит в […] ос­но­ве. Точ­ность речи свя­зы­ва­ет­ся с точ­но­стью сло­во­упо­треб­ле­ния, с пра­виль­ным ис­поль­зо­ва­ни­ем мно­го­знач­ных слов, си­но­ни­мов, ан­то­ни­мов, омо­ни­мов. Важ­ней­шее усло­вие точ­но­сти речи  — это со­блю­де­ние лек­си­че­ских норм. Речь яв­ля­ет­ся точ­ной, если го­во­ря­щий от­би­ра­ет те слова и кон­струк­ции, ко­то­рые точ­нее дру­гих пе­ре­да­ют от­тен­ки смыс­ла, су­ще­ствен­ные имен­но для дан­но­го вы­ска­зы­ва­ния.

Чи­сто­та озна­ча­ет от­сут­ствие в речи чуж­дых ли­те­ра­тур­но­му языку эле­мен­тов (диа­лект­ных, про­фес­си­о­наль­ных, жар­гон­ных и др.)

Ло­гич­ность  — это пра­виль­ное от­ра­же­ние в речи струк­ту­ры рас­суж­де­ния, вы­ра­же­ние язы­ко­вы­ми сред­ства­ми смыс­ло­вых свя­зей между ча­стя­ми тек­ста.

Вы­ра­зи­тель­но­стью речи на­зы­ва­ет­ся ка­че­ство, воз­ни­ка­ю­щее в ре­зуль­та­те ре­а­ли­за­ции за­ло­жен­ных в языке вы­ра­зи­тель­ных воз­мож­но­стей. Вы­ра­зи­тель­ность может со­зда­вать­ся язы­ко­вы­ми еди­ни­ца­ми всех уров­ней. Кроме того, су­ще­ству­ют спе­ци­фи­че­ские изоб­ра­зи­тель­ные свой­ства языка (тропы, сти­ли­сти­че­ские фи­гу­ры), де­ла­ю­щие вы­ска­зы­ва­ние ярким, об­раз­ным, эмо­ци­о­наль­ным.

Ре­че­вой опыт каж­до­го из нас го­во­рит о том, что по сте­пе­ни воз­дей­ствия на наше со­зна­ние речь не оди­на­ко­ва. Две лек­ции, про­чтен­ные на одну и ту же тему, ока­зы­ва­ют на че­ло­ве­ка со­вер­шен­но раз­ный эф­фект, ко­то­рый за­ви­сит от сте­пе­ни вы­ра­зи­тель­но­сти речи.

Че­ло­век  — су­ще­ство со­ци­аль­ное, а ве­ду­щим ком­му­ни­ка­тив­ным сред­ством яв­ля­ет­ся речь. Не­слу­чай­но Де­карт писал: «Я мыслю, сле­до­ва­тель­но, я су­ще­ствую».

По ма­те­ри­а­лам https://bobych.ru/referat/71/16937/1.html

Ин­тен­си­фи­ка­ция де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка в по­след­нее сто­ле­тие при­ве­ла к зна­чи­тель­но­му на­ру­ше­нию сло­жив­ше­го­ся в при­ро­де рав­но­ве­сия, в ре­зуль­та­те чего воз­ник­ло мно­же­ство про­блем, свя­зан­ных с за­щи­той окру­жа­ю­щей среды.

Среди самых се­рьез­ных про­блем эко­ло­ги­че­ско­го плана наи­боль­шее бес­по­кой­ство вы­зы­ва­ет на­рас­та­ю­щее за­гряз­не­ние воз­душ­но­го бас­сей­на Земли при­ме­ся­ми, име­ю­щи­ми ан­тро­по­ген­ную при­ро­ду. Ат­мо­сфер­ный воз­дух яв­ля­ет­ся ос­нов­ной сре­дой де­я­тель­но­сти био­сфе­ры, в том числе че­ло­ве­ка. В пе­ри­од про­мыш­лен­ной и на­уч­но-тех­ни­че­ской ре­во­лю­ции уве­ли­чил­ся объем эмис­сии в ат­мо­сфе­ру газов и аэро­зо­лей ан­тро­по­ген­но­го про­ис­хож­де­ния. По ори­ен­ти­ро­воч­ным дан­ным еже­год­но в ат­мо­сфе­ру по­сту­па­ют сотни мил­ли­о­нов тонн ок­си­дов серы, азота, га­ло­ге­но­про­из­вод­ных и дру­гих со­еди­не­ний. Ос­нов­ны­ми ис­точ­ни­ка­ми ат­мо­сфер­ных за­гряз­не­ний яв­ля­ют­ся энер­ге­ти­че­ские уста­нов­ки, в ко­то­рых ис­поль­зу­ет­ся ми­не­раль­ное топ­ли­во, пред­при­я­тия чер­ной и цвет­ной ме­тал­лур­гии, хи­ми­че­ской и неф­те­хи­ми­че­ской про­мыш­лен­но­сти, авиа­ци­он­ный и ав­то­мо­биль­ный транс­порт.

По­па­дая в ат­мо­сфе­ру, мно­гие за­гряз­не­ния под­вер­га­ют­ся хи­ми­че­ским или фо­то­хи­ми­че­ским пре­вра­ще­ни­ям с уча­сти­ем ком­по­нен­тов воз­ду­ха. Ко­неч­ные про­дук­ты хи­ми­че­ских пре­вра­ще­ний уда­ля­ют­ся из ат­мо­сфе­ры с осад­ка­ми или вы­па­да­ют на по­верх­ность Земли с аэро­зо­ля­ми. По­па­дая на по­верх­ность био­ло­ги­че­ских объ­ек­тов, стро­и­тель­ных кон­струк­ций и дру­гих пред­ме­тов, за­гряз­не­ния и про­дук­ты их пре­вра­ще­ния ин­тен­си­фи­ци­ру­ют фи­зи­ко-хи­ми­че­ские про­цес­сы раз­ру­ше­ния ор­га­ни­че­ских ве­ществ, ме­тал­лов и не­ор­га­ни­че­ских ма­те­ри­а­лов.

Ущерб, на­но­си­мый живой при­ро­де ат­мо­сфер­ны­ми за­гряз­не­ни­я­ми и про­дук­там про­из­вод­ствен­ной де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка, труд­но оце­нить, […] ги­бель лесов, за­гряз­не­ние вод­ных бас­сей­нов, рас­про­стра­не­ние ал­лер­ги­че­ских за­бо­ле­ва­ний, на­ру­ше­ние био­ло­ги­че­ско­го рав­но­ве­сия в эко­си­сте­мах не в по­след­нюю оче­редь свя­за­ны с вы­со­ки­ми кон­цен­тра­ци­я­ми агрес­сив­ных при­ме­сей в ат­мо­сфе­ре.

По ма­те­ри­а­лам https://bobych.ru/referat/

Ис­то­рия науки знает не­ма­ло ве­ли­ких имён, с […] свя­за­ны фун­да­мен­таль­ные от­кры­тия в об­ла­сти есте­ствен­ных и об­ще­ствен­ных наук, од­на­ко в по­дав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­ча­ев это учёные, ра­бо­тав­шие в одном на­прав­ле­нии раз­ви­тия наших зна­ний.

В XX в. такой же по зна­че­нию ве­ли­чи­ной в об­ла­сти есте­ствен­ных наук стал Вла­ди­мир Ива­но­вич Вер­над­ский. На его при­над­леж­ность к своей сфере могут пре­тен­до­вать и есте­ство­ис­пы­та­те­ли самых раз­лич­ных на­прав­ле­ний, и при­вер­жен­цы точ­но­го экс­пе­ри­мен­таль­но про­ве­ря­е­мо­го зна­ния, и ис­то­ри­ки науки и че­ло­ве­че­ской мысли, и на­у­ко­ве­ды, и, ко­неч­но, фи­ло­со­фы-гу­ма­ни­сты, со­цио­ло­ги. Он, не­со­мнен­но, при­над­ле­жал к тем не­мно­гим в ис­то­рии не толь­ко сво­е­го на­ро­да, но и че­ло­ве­че­ства, кому было по силам охва­тить мо­гу­чим умом це­лост­ность всей кар­ти­ны мира и стать про­вид­цем.

Труды В. И. Вер­над­ско­го не толь­ко внес­ли огром­ный вклад в раз­ви­тие мно­гих раз­де­лов есте­ство­зна­ния, но и прин­ци­пи­аль­но из­ме­ни­ли на­уч­ное ми­ро­воз­зре­ние XX века, опре­де­ли­ли по­ло­же­ние че­ло­ве­ка и его на­уч­ной мысли в эво­лю­ции био­сфе­ры, поз­во­ли­ли по-но­во­му взгля­нуть на окру­жа­ю­щую нас при­ро­ду как среду оби­та­ния че­ло­ве­ка, по­ста­ви­ли много ак­ту­аль­ных про­блем и на­ме­ти­ли пути их ре­ше­ния в бу­ду­щем.

По ма­те­ри­а­лам https://bobych.ru/referat/

Рос­сия  — огром­ная стра­на со своей уни­каль­ной ис­то­ри­ей и куль­ту­рой. Сотни и ты­ся­чи ве­ли­че­ствен­ных пра­во­слав­ных хра­мов и мо­на­сты­рей, ста­рин­ных особ­ня­ков и про­стых де­ре­вен­ских до­ми­ков, укра­шен­ных при­чуд­ли­вой резь­бой, раз­бро­са­ны по не­объ­ят­ной рус­ской земле. У каж­до­го рос­сий­ско­го го­ро­да и села своя ис­то­рия, свой ар­хи­тек­тур­ный облик, свои до­сто­при­ме­ча­тель­но­сти, вы­да­ю­щи­е­ся люди, ко­то­рые его про­сла­ви­ли. Славу земли рус­ской со­зда­ва­ли Москва и Ве­ли­кий Нов­го­род, Яро­славль и Вла­ди­мир, Муром и Ко­стро­ма, Тула и Ро­стов.

Хле­бо­соль­ство  — древ­няя рус­ская тра­ди­ция. Хле­бом-солью встре­ча­ли на Руси го­стей, до­ро­гих, же­лан­ных. О ши­ро­те рус­ской души сло­же­но не­ма­ло ле­генд и пре­да­ний. Но из­д­рев­ле знали: при­шед­ший в Рос­сию с мечом от […] и по­гиб­нет. Русь все­гда сла­ви­лась храб­ро­стью и от­ва­гой своих людей. В честь по­бе­ды рус­ско­го ору­жия и воз­дви­га­лись мно­гие па­мят­ни­ки.

Рус­ское зод­че­ство внес­ло огром­ный вклад в ве­ли­кое на­сле­дие Рос­сии. Прак­ти­че­ски в каж­дом го­ро­де есть места, ко­то­рые остав­ля­ют след в со­зна­нии че­ло­ве­ка, обо­га­щая его ду­хов­но и эс­те­ти­че­ски. Не­мно­гие го­ро­да мира могут по­хва­стать­ся уни­каль­ны­ми по своей при­ро­де ар­хи­тек­тур­ны­ми со­ору­же­ни­я­ми. А в рус­ских го­ро­дах их огром­ное ко­ли­че­ство. Храмы, со­бо­ры, мо­на­сты­ри  — каж­дый со своей ис­то­ри­ей, своей не­по­вто­ри­мой кра­со­той. Чего стоит «Зо­ло­тое Коль­цо Рос­сии», объ­еди­ня­ю­щее го­ро­да с уни­каль­ны­ми объ­ек­та­ми на­ци­о­наль­ной куль­ту­ры, со сле­да­ми почти любой ис­то­ри­че­ской эпохи ста­нов­ле­ния со­вре­мен­ной Рос­сии.

Слава боль­шой стра­ны создаётся каж­до­днев­ным тру­дом, ис­то­ри­ей и куль­ту­рой малых рус­ских го­ро­дов, а зна­чит, нашим с вами тру­дом и слав­ны­ми де­ла­ми. Да­вай­те пом­нить это, со­хра­няя и пре­умно­жая ве­ли­кое на­сле­дие!

Без про­шло­го не­воз­мож­но ни по­нять хо­ро­шо, ни оце­нить по до­сто­ин­ству на­сто­я­ще­го. Де­ре­во нашей Ро­ди­ны  — одно целое: зе­ле­ная крона и корни, глу­бо­ко ухо­дя­щие в землю.

Мне было два­дцать лет, когда на первую по­луч­ку я при­е­хал из Во­ро­не­жа по­гля­деть на Моск­ву. Рано утром с по­ез­да я пошел на Крас­ную пло­щадь. Слу­шал, […] бьют часы. Хо­те­лось рукой по­тро­гать кир­пич в стене, по­тро­гать камни, вы­сти­лав­шие пло­щадь. Мимо то­роп­ли­во шли люди. Было уди­ви­тель­но  — как можно по этой пло­ща­ди идти то­роп­ли­во, го­во­рить о по­го­де, о каких-то мел­ких делах? В те вре­ме­на в Кремль не пус­ка­ли. Я до­ждал­ся, пока от­кры­лась дверь у ре­шет­ки Ва­си­лия Бла­жен­но­го, За­пом­ни­лись камни на узкой лест­ни­це  — «сколь­ко людей про­шло»!

Потом я много раз бывал у Крем­ля. Уже по­ез­див по миру, срав­ни­вал и все­гда с гор­до­стью думал: ни в одном го­ро­де я не видел пло­ща­ди такой кра­со­ты, стро­го­сти, свое­об­ра­зия.

Можно ли пред­ста­вить эту пло­щадь без храма Ва­си­лия Бла­жен­но­го? А ведь его хо­те­ли сне­сти! Сло­мать, чтобы сво­бод­нее было на пло­ща­ди ав­то­мо­би­лям. А что по­ка­за­ло время? По Крас­ной пло­ща­ди се­год­ня тем же ав­то­мо­би­лям вовсе за­пре­ще­но ез­дить по при­чи­не свя­то­сти этого места и ввиду боль­шо­го числа же­ла­ю­щих прой­ти эту пло­щадь про­сты­ми ша­га­ми.

Муд­ро­го от­но­ше­ния к про­шло­му часто нам не хва­та­ет. При всех наших за­бо­тах о те­ку­щих делах, о хлебе на­сущ­ном и о раз­вед­ке вне­зем­ных далей сле­ду­ет пом­нить: дети наши долж­ны вы­рас­тать пат­ри­о­та­ми, зна­ю­щи­ми цену тру­дам отцов и пра­щу­ров.

По В. М. Пес­ко­ву

Пом­ни­те мо­но­лог ге­ро­и­ни Та­тья­ны До­ро­ни­ной в ки­но­филь­ме «Стар­шая сест­ра»: «Театр!… Вы лю­би­те театр? Я хочу спро­сить: вы лю­би­те театр, как люблю его я, то есть всеми си­ла­ми души вашей, со всем эн­ту­зи­аз­мом, со всем ис­ступ­ле­ни­ем, к ко­то­ро­му толь­ко спо­соб­на пыл­кая мо­ло­дость, жад­ная и страст­ная до впе­чат­ле­ний изящ­но­го?» Ни­ко­гда не ду­ма­ла, что эти пер­вые стро­ки смо­гут так впе­чат­лить меня, тогда ещё вось­ми­лет­не­го ребёнка, а страст­ный взгляд ак­три­сы смо­жет так за­во­ро­жить и на­пи­тать дет­скую душу, что спу­стя много лет я по­чув­ствую острую тягу при­знать­ся в любви. Кому? Чему?.. Ба­ле­ту.

Итак, лю­би­те ли вы балет так, как его люблю я? По­жа­луй, сле­ду­ет при­знать, что балет яв­ля­ет­ся самым изящ­ным видом ис­кус­ства. Разве что огран­ка ред­ких и пре­крас­ных дра­го­цен­ных кам­ней и со­зда­ние тон­чай­шей ра­бо­ты юве­лир­ных из­де­лий может срав­нить­ся с ари­сто­кра­тич­но­стью и гар­мо­ни­ей дви­же­ний в ба­ле­те. До­ста­точ­но по­смот­реть балет Джор­джа Ба­лан­чи­на «Дра­го­цен­но­сти» (George Balanchine, Jewels), чтобы это срав­не­ние не по­ка­за­лось слу­чай­ным или чрез­мер­ным. Ре­ко­мен­дую смот­реть эту по­ста­нов­ку в те­ат­ре с яру­сов, <...> имен­но свер­ху от­кры­ва­ет­ся наи­луч­ший вид на юве­лир­но вы­ве­рен­ные узоры по­стро­е­ний гра­ци­оз­ных тан­цов­щиц. Му­зы­каль­ное по­вест­во­ва­ние при этом ведётся об изу­мру­дах, ру­би­нах и брил­ли­ан­тах. Рос­кошь!

На­блю­де­ния над фо­не­ти­че­ски­ми сход­ства­ми слов-се­ман­ти­че­ских эк­ви­ва­лен­тов в со­вре­мен­ных род­ствен­ных язы­ках по­мо­га­ют вы­явить тот общий прин­цип но­ми­на­ции де­но­та­та, ко­то­рый мог сло­жить­ся в далёком про­шлом.

Так, <…>, в на­зва­нии лист­вен­но­го де­ре­ва со свет­лым (белым) ство­лом в со­вре­мен­ных сла­вян­ских и гер­ман­ских язы­ках можно, без со­мне­ния, вы­явить не­ко­то­рое сход­ство в по­сле­до­ва­тель­но­сти зву­ков в со­ста­ве кор­не­вой мор­фе­мы: русск. берёза, укр. бе­ре­за, блр. бя­ро­за, нем. (die) Birke, англ. (a) birch, швед. björk(en), норв. bjørk(en), датск. birk(en), также в при­бал­тий­ских язы­ках: ли­товск. béržas, ла­тышск. berzs.

Учёные-эти­мо­ло­ги воз­во­дят эти зву­ко­вые сход­ства и по­до­бия к ин­до­ев­ро­пей­ско­му слову *bher  — «белый, свет­лый». На­име­но­ва­ние этого де­ре­ва свя­зы­ва­ет­ся эти­мо­ло­ги­че­ски со сло­ва­ми древ­них язы­ков: готск. вairhts  — «ясный», ин­до­ев­ро­пейск. bhereg  — «нечто бле­стя­щее, свет­лое, бе­ле­ю­щее».

Таким об­ра­зом, берёза по­лу­чи­ла в раз­лич­ных язы­ках своё на­зва­ние по цвету ство­ла как наи­бо­лее от­ли­чи­тель­но­му при­зна­ку (срав­ним с ту­рец­ким на­зва­ни­ем этого де­ре­ва: akagas  — «белое де­ре­во»).

(По Ю. П. Со­ло­ду­бу)

Эко­ло­гия  — это наука о вза­и­мо­дей­ствии живых ор­га­низ­мов и их со­об­ществ между собой и со сре­дой, в ко­то­рой они оби­та­ют. Эти вза­и­мо­от­но­ше­ния изу­ча­ют самые раз­ные науки: био­ло­гия и химия, аст­ро­но­мия и кос­мо­ло­гия, ма­те­ма­ти­ка и фи­ло­со­фия. <…> они вно­сят свой вклад в эко­ло­гию, ко­то­рая се­год­ня раз­де­ли­лась на ряд са­мо­сто­я­тель­ных дис­ци­плин: общую эко­ло­гию, аг­ро­эко­ло­гию, гид­ро­эко­ло­гию, эко­ло­гию че­ло­ве­ка и т. д.

Ак­тив­но фор­ми­ру­ет­ся в наши дни эко­ло­гия куль­ту­ры, или ду­хов­ная эко­ло­гия. Ко­неч­но, между эко­ло­ги­ей при­ро­ды и эко­ло­ги­ей куль­ту­ры не может быть не­про­хо­ди­мой про­па­сти, вме­сте с тем между ними есть боль­шое раз­ли­чие. Утра­ты в при­ро­де до из­вест­ных пре­де­лов вос­ста­но­ви­мы. Иное дело  — цен­но­сти куль­тур­ные и нрав­ствен­ные. Они или вос­ста­нав­ли­ва­ют­ся с боль­шим тру­дом, или вовсе ис­че­за­ют, как, ска­жем, раз­ру­шен­ные па­мят­ни­ки, сго­рев­шие книги, ру­ко­пи­си…

Если куль­ту­ра  — это со­во­куп­ность до­сти­же­ний об­ще­ства в об­ла­сти науки, про­све­ще­ния, ис­кус­ства, то за­креп­ля­ют­ся эти до­сти­же­ния, как пра­ви­ло, в языке, в Слове. Воз­ник­нув на опре­делённом ис­то­ри­че­ском этапе, ли­те­ра­тур­ный язык сам по себе слу­жит сви­де­тель­ством уров­ня ду­хов­но­го раз­ви­тия на­ро­да, об­ще­ства. Как вся­кое живое на Земле не может ми­рить­ся со своей смер­тью, так и живая нация не может сми­рить­ся с де­гра­да­ци­ей сво­е­го языка. Ведь язык  — это и ос­но­ва на­ци­о­наль­ной па­мя­ти, и ключ к по­ни­ма­нию ду­хов­но­го мира, сво­е­го и чу­жо­го.

(По Л. И. Сквор­цо­ву)

Оди­но­че­ство яв­ля­ет­ся одной из наи­бо­лее ак­ту­аль­ных про­блем со­вре­мен­но­го об­ще­ства. Это не толь­ко слож­ный фе­но­мен ин­ди­ви­ду­аль­ной жизни че­ло­ве­ка, но и важ­ней­шее об­ще­ствен­ное яв­ле­ние, тре­бу­ю­щее глу­бо­ко­го со­ци­аль­но-фи­ло­соф­ско­го осмыс­ле­ния. Толь­ко при на­ли­чии ши­ро­ко­го меж­дис­ци­пли­нар­но­го под­хо­да воз­мож­но точ­ное по­ни­ма­ние фе­но­ме­на оди­но­че­ства, его транс­фор­ма­ции в со­вре­мен­ном мире и про­гно­зи­ро­ва­ние воз­дей­ствия на мир бу­ду­ще­го.

Че­ло­век XXI века чув­ству­ет себя всё более ото­рван­ным от дру­гих людей. В сфере гло­баль­ных по­ли­ти­че­ских и эко­но­ми­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний от­дель­ный ин­ди­вид и его внут­рен­ний мир те­ря­ют своё пер­во­сте­пен­ное зна­че­ние по срав­не­нию с ин­те­ре­са­ми го­су­дар­ства, ре­ги­о­на, ор­га­ни­за­ции или кол­лек­ти­ва.

Ак­ту­аль­ность об­ра­ще­ния к про­бле­ме со­ци­аль­но-фи­ло­соф­ско­го ана­ли­за со­ци­аль­ных транс­фор­ма­ций в со­вре­мен­ном об­ще­стве свя­за­на с не­од­но­знач­ной трак­тов­кой про­ис­хо­дя­щих в нём из­ме­не­ний, а сле­до­ва­тель­но, и уста­но­вок, ко­то­ры­ми дол­жен ру­ко­вод­ство­вать­ся в своей жизни че­ло­век.

Ха­рак­тер из­ме­не­ний, про­ис­хо­дя­щих в со­вре­мен­ном об­ще­стве, на­при­мер, в ин­тер­пре­та­ции Д. Белла, вы­гля­дит как пе­ре­ход от про­из­вод­ства вещей к про­из­вод­ству услуг. Учёный на­зы­ва­ет такое об­ще­ство пост­ин­ду­стри­аль­ным об­ще­ством, в ко­то­ром раз­во­ра­чи­ва­ет­ся ин­фор­ма­ци­он­ная ре­во­лю­ция.

Дру­гие ис­сле­до­ва­те­ли дают ему сле­ду­ю­щие на­зва­ния: «пост­ка­пи­та­ли­сти­че­ское об­ще­ство», «гло­ба­ли­зи­ру­ю­ще­е­ся об­ще­ство», «ин­фор­ма­ци­он­ное об­ще­ство», «се­те­вое об­ще­ство», «об­ще­ство пост­мо­дер­на», «об­ще­ство риска», «ин­ди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ное об­ще­ство». <…> пе­ре­чис­лен­ные ха­рак­те­ри­сти­ки со­вре­мен­но­го об­ще­ства не яв­ля­ют­ся си­но­ни­ма­ми, это его от­дель­ные грани, ха­рак­те­ри­зу­ю­щие про­яв­ле­ние его спе­ци­фи­че­ских свойств, ко­то­рые су­ще­ству­ют в опи­сы­ва­е­мом об­ще­стве од­но­вре­мен­но.

В связи с ука­зан­ным выше пе­ре­ход­ным со­сто­я­ни­ем об­ще­ства особо ак­ту­аль­ным ста­но­вит­ся со­по­став­ле­ние с по­зи­ций со­ци­аль­ной фи­ло­со­фии фе­но­ме­нов оди­но­че­ства и ком­му­ни­ка­ции в их не­по­сред­ствен­ной вза­и­мо­свя­зи и вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти.

(По Е. Е. Ро­го­вой)

В со­вет­скую эпоху нор­мой стало стро­и­тель­ство жилых домов од­но­вре­мен­но с со­ци­аль­ной ин­фра­струк­ту­рой (шко­ла­ми, ма­га­зи­на­ми, дет­ски­ми са­да­ми и спор­тив­ны­ми пло­щад­ка­ми)  — так воз­во­ди­ли «мик­ро­рай­о­ны». Со­вет­ские идео­ло­ги по­сто­ян­но вы­ра­жа­ли эн­ту­зи­азм по по­во­ду та­ко­го типа го­род­ской за­строй­ки. Мик­ро­рай­о­ны долж­ны были со­зда­вать осо­бую жилую среду, ко­то­рой, по мне­нию со­вет­ских спе­ци­а­ли­стов, внут­рен­не при­сущ кол­лек­ти­визм. Их опи­сы­ва­ли как «со­еди­ня­ю­щие в себе и се­мей­ный, и об­ще­ствен­ный ха­рак­тер».

Од­на­ко, как по­ка­за­ли ре­зуль­та­ты опро­са 1982 года, 60 про­цен­тов жи­те­лей мос­ков­ских мно­го­квар­тир­ных домов во­об­ще не об­ща­лись с со­се­дя­ми. Не со­от­вет­ство­ва­ла ам­би­ци­оз­ным го­су­дар­ствен­ным пла­нам по со­зда­нию той самой «осо­бой» жилой среды и уны­лая ре­аль­ность не­ухо­жен­ных дво­ров и за­пу­щен­ных подъ­ез­дов, в ко­то­рых к тому же часто было очень темно (элек­три­че­ские лам­поч­ки во­ро­ва­ли по­сто­ян­но; по слу­хам, на рос­сий­ских ба­ра­хол­ках можно до сих пор дёшево при­об­ре­сти пе­ре­го­рев­шие лам­поч­ки, спрос на ко­то­рые объ­яс­ня­ет­ся ис­клю­чи­тель­но тем, что их можно вкру­тить <…> ра­бо­та­ю­щих в каком-ни­будь об­ще­ствен­ном месте).

В то же время стоит от­ме­тить, что ни ри­то­ри­ка го­су­дар­ствен­ной идео­ло­гии, ни зу­бо­скаль­ство кри­ти­ков не за­тра­ги­ва­ли важ­ней­ше­го, по мне­нию самих оби­та­те­лей новых квар­тир: про­во­ди­мая при Хрущёве и Бреж­не­ве по­ли­ти­ка мас­со­вой жилой за­строй­ки успеш­но удо­вле­тво­ря­ла их самые ост­рые по­треб­но­сти, обес­пе­чи­вая от­дель­ным жильём не­ве­ро­ят­ную по мер­кам про­шлых де­ся­ти­ле­тий долю граж­дан и тем самым делая их жизнь по-на­сто­я­ще­му со­вре­мен­ной.

Боль­ше всего в людях раз­дра­жа­ет от­сут­ствие про­сто­ты.

В этих людях, счи­тав­ших себя близ­ки­ми к ли­те­ра­ту­ре, по­ра­жа­ло оби­лие пред­рас­суд­ков, вы­со­ко­ме­рие, от­сут­ствие лю­бо­пыт­ства ко всему, не от­но­сив­ше­му­ся к их про­фес­си­о­наль­ным ин­те­ре­сам.

О таких пре­вос­ход­ных вещах, как дождь или со­би­ра­ние гри­бов, с ними можно го­во­рить не всерьёз. Всё это для них темы тре­тье­го сорта, вы­зы­ва­ю­щие лишь не­до­уме­ва­ю­щий взгляд. Пер­во­сте­пен­ны­ми счи­та­ют­ся раз­го­во­ры о шум­ных, но со­вер­шен­но не­ин­те­рес­ных те­ат­раль­ных пре­мье­рах.

Бес­по­лез­ная, ни­ко­му не ин­те­рес­ная жизнь. Невесёлая судь­ба че­ло­ве­ка, ко­то­рый ни разу не ис­пы­тал не­за­бы­ва­е­мую теп­ло­ту земли на босых ногах, не про­мо­кал на­сквозь под дождём в чаще ореш­ни­ка. А если и ис­пы­тал всё это, то не­до­оце­нил, не­до­по­нял этой не­дю­жин­ной силы про­сто­ты и стра­дал, как от про­те­ка­ю­ще­го по­тол­ка или тес­ной обуви. Таким людям не­уют­но в при­ро­де. У них нет не­по­ко­ле­би­мой веры в сча­стье, чудо, сказ­ку. Они про­хо­дят с от­кры­ты­ми, но со­вер­шен­но не­ви­дя­щи­ми гла­за­ми мимо ни­ко­гда не ви­дан­но­го чуда. Глу­бин­ная пре­лесть жизни не из­ме­ре­на и не по­ня­та ими.

Боль­шин­ство из них живут <...> чу­жо­го ума, та­лан­та, чужих оши­бок и успе­хов, но счи­та­ют, что без них, без их не­устан­но­го вме­ша­тель­ства не су­ще­ство­ва­ло бы ни на­сто­я­щей ли­те­ра­ту­ры, ни по­э­зии, ни те­ат­ра.

Им не под силу по­нять, что лучше вне­сти в жизнь кру­пин­ку сво­е­го, соб­ствен­но­го, как бы ни была она мала, чем су­е­тить­ся у чужих вер­ста­ков, не сде­лав ни­че­го важ­но­го в жизни.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му)

Че­ло­век фор­ми­ру­ет свой взгляд на мир, свою кар­ти­ну мира <...> языка, при­ня­то­го в опре­делённом со­ци­аль­ном или на­уч­ном со­об­ще­стве. То, что «идеи не су­ще­ству­ют ото­рван­но от языка», в фи­ло­соф­ской ли­те­ра­ту­ре было при­зна­но уже давно. Од­на­ко при­сталь­ный ин­те­рес к пер­во­на­чаль­но фи­ло­соф­ско­му, а позд­нее  — линг­ви­сти­че­ско­му по­ня­тию «язы­ко­вая кар­ти­на мира» в на­уч­ной ли­те­ра­ту­ре по­явил­ся во вто­рой по­ло­ви­не XX сто­ле­тия. В оте­че­ствен­ной науке это свя­за­но с ра­бо­та­ми Г. В. Кол­шан­ско­го, А. Н. Леон­тье­ва, Ю. Н. Ка­ра­у­ло­ва и дру­гих ис­сле­до­ва­те­лей. Г. В. Кол­шан­ский счи­та­ет, что «кар­ти­на мира, отоб­ражённая в со­зна­нии че­ло­ве­ка, есть вто­рич­ное су­ще­ство­ва­ние объ­ек­тив­но­го мира, за­креплённое и ре­а­ли­зо­ван­ное в свое­об­раз­ной ма­те­ри­аль­ной форме. Этой ма­те­ри­аль­ной фор­мой яв­ля­ет­ся язык, ко­то­рый вы­пол­ня­ет функ­цию объ­ек­ти­ва­ции ин­ди­ви­ду­аль­но­го че­ло­ве­че­ско­го со­зна­ния». Эту идею в линг­ви­сти­че­ском ас­пек­те раз­ви­ва­ет Ю. Н. Ка­ра­у­лов: «В прин­ци­пах клас­си­фи­ка­ции и груп­пи­ров­ки по­ня­тий, в спо­со­бах уста­нов­ле­ния за­ви­си­мо­сти между ними от­ра­жа­ет­ся пред­став­ле­ние о внеш­нем мире, не­ко­то­рая „кар­ти­на мира“».

В линг­ви­сти­ке осо­бое зна­че­ние при­об­ре­та­ет раз­гра­ни­че­ние по­ня­тий «язы­ко­вая» и «кон­цеп­ту­аль­ная» кар­ти­ны мира: «Язы­ко­вая кар­ти­на мира яв­ля­ет­ся со­став­ной ча­стью кон­цеп­ту­аль­ной кар­ти­ны мира и со­дер­жит, по­ми­мо зна­ний о языке, ин­фор­ма­цию, до­пол­ня­ю­щую со­дер­жа­ние кон­цеп­ту­аль­ной кар­ти­ны мира с по­мо­щью ис­клю­чи­тель­но язы­ко­вых средств».

Таким об­ра­зом, язы­ко­вая кар­ти­на мира есть часть кон­цеп­ту­аль­но­го мира че­ло­ве­ка, пре­лом­ля­ю­ще­го­ся через язы­ко­вые формы.

Офи­ци­аль­но-де­ло­вой функ­ци­о­наль­ный стиль рус­ско­го ли­те­ра­тур­но­го языка  — это та его раз­но­вид­ность, ко­то­рая функ­ци­о­ни­ру­ет в сфере ад­ми­ни­стра­тив­но-пра­во­вой об­ще­ствен­ной де­я­тель­но­сти. Он ре­а­ли­зу­ет­ся в текстах за­ко­нов, при­ка­зов, ука­зов, рас­по­ря­же­ний, до­го­во­ров, актов, раз­лич­ных до­ку­мен­тов (спра­вок, удо­сто­ве­ре­ний, до­ве­рен­но­стей и проч.), в де­ло­вой пе­ре­пис­ке ор­га­ни­за­ций. Из пе­реч­ня ре­че­вых жан­ров сле­ду­ет, что ос­нов­ная форма его ре­а­ли­за­ции  — пись­мен­ная.

Не­смот­ря на то что этот стиль под­вер­га­ет­ся серьёзным из­ме­не­ни­ям под вли­я­ни­ем со­ци­аль­но-ис­то­ри­че­ских сдви­гов в об­ще­стве, он вы­де­ля­ет­ся среди дру­гих функ­ци­о­наль­ных раз­но­вид­но­стей языка своей ста­биль­но­стью, тра­ди­ци­он­но­стью, за­мкну­то­стью и стан­дар­ти­зо­ван­но­стью.

На­зван­ные черты офи­ци­аль­но-де­ло­во­го стиля от­ра­жа­ют­ся не толь­ко в си­сте­ме язы­ко­вых средств, но и в не­язы­ко­вых спо­со­бах оформ­ле­ния кон­крет­ных тек­стов: в ком­по­зи­ции, руб­ри­ка­ции, вы­де­ле­нии аб­за­цев и проч., т. е. в стан­дар­ти­зо­ван­ном оформ­ле­нии мно­гих де­ло­вых до­ку­мен­тов.

Стан­дар­ти­за­ция де­ло­вой речи (пре­жде всего языка мас­со­вой ти­по­вой до­ку­мен­та­ции)  — одна из наи­бо­лее при­мет­ных черт офи­ци­аль­но-де­ло­во­го стиля. Про­цесс стан­дар­ти­за­ции раз­ви­ва­ет­ся в ос­нов­ном в двух на­прав­ле­ни­ях: а) в ши­ро­ком ис­поль­зо­ва­нии го­то­вых, уже утвер­див­ших­ся сло­вес­ных фор­мул, тра­фа­ре­тов, штам­пов, <...>, стан­дарт­ных син­так­си­че­ских мо­де­лей с отымёнными пред­ло­га­ми: в целях, в связи с, в со­от­вет­ствии с и т. д., что впол­не за­ко­но­мер­но, по­сколь­ку на­мно­го упро­ща­ет и об­лег­ча­ет про­цесс со­став­ле­ния ти­по­вых тек­стов де­ло­вых бумаг), б) в частой по­вто­ря­е­мо­сти одних и тех же слов, форм, обо­ро­тов, кон­струк­ций, в стрем­ле­нии к од­но­тип­но­сти спо­со­бов вы­ра­же­ния мысли в од­но­тип­ных си­ту­а­ци­ях, в от­ка­зе от ис­поль­зо­ва­ния вы­ра­зи­тель­ных средств языка.

Иван Фи­лип­пов, ос­но­ва­тель бу­лоч­ной, про­сла­вив­ший­ся да­ле­ко за пре­де­ла­ми Моск­вы мос­ков­ски­ми ка­ла­ча­ми и сай­ка­ми, был раз­бор­чив и не вся­ким слу­ча­ем поль­зо­вал­ся, где можно день­ги на­жить.

Ис­по­кон веков был обы­чай на боль­шие празд­ни­ки  — Рож­де­ство, Кре­ще­ние, Пасху, а также в ро­ди­тель­ские суб­бо­ты  — по­сы­лать в тюрь­мы по­да­я­ние аре­сто­ван­ным. Бу­лоч­ные по­лу­ча­ли за­ка­зы от жерт­во­ва­те­ля на ты­ся­чу, две, а то и боль­ше ка­ла­чей и саек.

На­жи­ва­лись на этих по­да­я­ни­ях глав­ным об­ра­зом бу­лоч­ни­ки и хле­бо­пе­кар­ни. Толь­ко один ста­рик Фи­лип­пов был в этом слу­чае чест­ным че­ло­ве­ком.

Во-пер­вых, он при за­ка­зе ни­ко­гда не по­сы­лал за­ва­ли(1) аре­стан­там, а все­гда све­жие ка­ла­чи и сайки; <...>, у него вёлся осо­бый счёт, по ко­то­ро­му видно было, сколь­ко ба­ры­ша да­ва­ли эти за­ка­зы на по­да­я­ние, и этот барыш он це­ли­ком от­во­зил сам в тюрь­му и жерт­во­вал на улуч­ше­ние пищи боль­ным аре­стан­там. И вы­пол­нял он эту ра­бо­ту «очень про­сто», не ради выгод или ме­даль­ных и мун­дир­ных от­ли­чий бла­го­тво­ри­тель­ных учре­жде­ний.

Кроме того, по зимам шли обозы с его су­ха­ря­ми, ка­ла­ча­ми и сай­ка­ми, на со­ло­ме испечёнными, даже в Си­бирь. Их как-то осо­бым спо­со­бом, го­ря­чи­ми, прямо из печки, за­мо­ра­жи­ва­ли, везли за ты­ся­чу вёрст, а уже перед самой едой от­та­и­ва­ли  — тоже осо­бым спо­со­бом, в сырых по­ло­тен­цах,  — и аро­мат­ные, го­ря­чие ка­ла­чи где-ни­будь в Бар­нау­ле или Ир­кут­ске по­да­ва­лись на стол с пылу с жару.

(По В. А. Ги­ля­ров­ско­му)

**(1) За́валь  — за­ле­жав­ший­ся, не­про­дан­ный товар, обыч­но пло­хой по ка­че­ству.

При транс­ля­ции ре­кла­мы уро­вень гром­ко­сти её звука, а также уро­вень гром­ко­сти звука со­об­ще­ния о по­сле­ду­ю­щей транс­ля­ции ре­кла­мы не дол­жен пре­вы­шать сред­ний уро­вень гром­ко­сти звука пре­ры­ва­е­мой ре­кла­мой те­ле­про­грам­мы или те­ле­пе­ре­да­чи. Со­от­но­ше­ние уров­ня гром­ко­сти звука ре­кла­мы и уров­ня гром­ко­сти звука пре­ры­ва­е­мой ею те­ле­про­грам­мы или те­ле­пе­ре­да­чи опре­де­ля­ет­ся на ос­но­ва­нии ме­то­ди­ки из­ме­ре­ния уров­ня гром­ко­сти звука ре­кла­мы в те­ле­про­грам­мах и те­ле­пе­ре­да­чах, утвер­ждённой фе­де­раль­ным ан­ти­мо­но­поль­ным ор­га­ном и раз­ра­бо­тан­ной на ос­но­ве ре­ко­мен­да­ций в об­ла­сти нор­ми­ро­ва­ния зву­ко­вых сиг­на­лов в те­ле­ра­дио­ве­ща­нии, утвер­ждённых фе­де­раль­ным ор­га­ном ис­пол­ни­тель­ной вла­сти, осу­ществ­ля­ю­щим функ­ции по вы­ра­бот­ке и ре­а­ли­за­ции го­су­дар­ствен­ной по­ли­ти­ки и нор­ма­тив­но-пра­во­во­му ре­гу­ли­ро­ва­нию в сфере мас­со­вых ком­му­ни­ка­ций и средств мас­со­вой ин­фор­ма­ции.

Вы­яв­ле­ние пре­вы­ше­ния уров­ня гром­ко­сти звука ре­кла­мы над сред­ним уров­нем гром­ко­сти звука пре­ры­ва­е­мой <...> те­ле­про­грам­мы или те­ле­пе­ре­да­чи осу­ществ­ля­ет­ся ан­ти­мо­но­поль­ным ор­га­ном как в ходе на­блю­де­ния за со­блю­де­ни­ем тре­бо­ва­ний к уров­ню гром­ко­сти звука ре­кла­мы, про­во­ди­мо­го в по­ряд­ке, уста­нов­лен­ном фе­де­раль­ным ан­ти­мо­но­поль­ным ор­га­ном, так и в ре­зуль­та­те про­ве­де­ния про­ве­рок со­блю­де­ния тре­бо­ва­ний за­ко­но­да­тель­ства Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции о ре­кла­ме в со­от­вет­ствии со статьёй 35.1 на­сто­я­ще­го Фе­де­раль­но­го за­ко­на.

В мо­но­гра­фии швей­цар­ско­го пси­хо­ло­га Жана Пиаже «Суж­де­ние и рас­суж­де­ние ребёнка», из­дан­ной в Санкт-Пе­тер­бур­ге в 1997 году, рас­смат­ри­ва­ют­ся во­про­сы пси­хо­ло­гии дет­ских рас­суж­де­ний, осо­бен­но­сти вер­баль­но­го вы­ра­же­ния дет­ской мысли.

Сущ­ность про­бле­мы, по­бу­див­шей ав­то­ра на­пи­сать дан­ную мо­но­гра­фию, сво­дит­ся к тому, что дет­ское рас­суж­де­ние су­ще­ствен­но от­ли­ча­ет­ся от взрос­ло­го. Опи­сы­вая ос­нов­ные черты дет­ских рас­суж­де­ний, автор от­тал­ки­ва­ет­ся от по­ло­же­ния, что ло­ги­че­ское рас­суж­де­ние все­гда есть до­ка­за­тель­ство, сле­до­ва­тель­но, от­сут­ствие у ребёнка по­треб­но­сти в до­ка­за­тель­стве долж­но от­ра­зить­ся на его ма­не­ре рас­суж­дать. По­это­му глав­ной целью ра­бо­ты автор ста­вит вы­яв­ле­ние осо­бен­но­стей дет­ских рас­суж­де­ний.

Мо­но­гра­фия Ж. Пиаже со­сто­ит из пяти глав. Каж­дая глава имеет вве­де­ние, <...> ар­гу­мен­ти­ру­ет­ся не­об­хо­ди­мость про­ве­де­ния того или иного ис­сле­до­ва­ния, ос­нов­ную часть, со­сто­я­щую из не­сколь­ких па­ра­гра­фов, по­свя­щен­ных от­дель­ным ас­пек­там про­бле­мы дет­ских рас­суж­де­ний, и за­клю­че­ние, со­дер­жа­щее ос­нов­ные вы­во­ды главы.

Оце­ни­вая ра­бо­ту в целом, можно утвер­ждать, что вы­во­ды, сфор­му­ли­ро­ван­ные ав­то­ром по ре­зуль­та­там про­ведённых ис­сле­до­ва­ний, яв­ля­ют­ся, без­услов­но, огром­ным вкла­дом в науку. За­слу­га ав­то­ра за­клю­ча­ет­ся в том, что в мо­но­гра­фии по­лу­чи­ли ис­чер­пы­ва­ю­щее осве­ще­ние пред­став­ле­ния о струк­ту­ре и функ­ци­о­ни­ро­ва­нии дет­ской мысли. Глав­ная цен­ность ра­бо­ты, на наш взгляд, за­клю­ча­ет­ся в ос­нов­ных вы­во­дах ав­то­ра об осо­бен­но­стях вер­баль­но вы­ра­жен­ной мысли ре­бен­ка, в ис­поль­зу­е­мых ме­то­ди­ках ра­бо­ты с детьми, а также в при­во­ди­мых вы­ска­зы­ва­ни­ях детей, ил­лю­стри­ру­ю­щих ос­нов­ные по­ло­же­ния тео­рии ав­то­ра.

«А. Ф. Кони. Ис­кус­ство речи на суде»  — так на­зы­ва­ет­ся книга П. С. По­ро­хов­щи­ко­ва, вы­шед­шая в 1910 году, за­да­чей ко­то­рой яв­ля­ет­ся ис­сле­до­ва­ние усло­вий су­деб­но­го крас­но­ре­чия и уста­нов­ле­ние его ме­то­дов. Автор  — опыт­ный су­деб­ный де­я­тель, вер­ный тра­ди­ци­ям луч­ших времён су­деб­ной ре­фор­мы,  — вло­жил в <...> труд не толь­ко об­шир­ное зна­ком­ство с об­раз­ца­ми ора­тор­ско­го ис­кус­ства, но и бо­га­тый ре­зуль­тат своих на­блю­де­ний из об­ла­сти жи­во­го слова в рус­ском суде.

Эта книга яв­ля­ет­ся впол­не свое­вре­мен­ной и при­том в двух от­но­ше­ни­ях. Во-пер­вых, она со­дер­жит прак­ти­че­ское, ос­но­ван­ное на мно­го­чис­лен­ных при­ме­рах на­зи­да­ние о том, как надо и  — ещё чаще  — как не надо го­во­рить на суде, что, по-ви­ди­мо­му, осо­бен­но важно в такое время, когда раз­вяз­ность приёмов су­до­го­во­ре­ния раз­ви­ва­ет­ся за счёт их це­ле­со­об­раз­но­сти. Во-вто­рых, она свое­вре­мен­на и по­то­му, что, в сущ­но­сти, толь­ко те­перь, когда на­ко­пил­ся мно­го­лет­ний опыт сло­вес­но­го су­деб­но­го со­стя­за­ния и по­яви­лись в пе­ча­ти целые сбор­ни­ки об­ви­ни­тель­ных и за­щи­ти­тель­ных речей, сде­ла­лись воз­мож­ным ос­но­ва­тель­ное ис­сле­до­ва­ние основ су­деб­но­го крас­но­ре­чия и все­сто­рон­няя оцен­ка прак­ти­че­ских приёмов рус­ских су­деб­ных ора­то­ров.

Книга П. С. По­ро­хов­щи­ко­ва  — пол­ное, по­дроб­ное и бо­га­тое эру­ди­ци­ей и при­ме­ра­ми ис­сле­до­ва­ние о су­ще­стве и про­яв­ле­ни­ях ис­кус­ства речи на суде. В ав­то­ре по­пе­ре­мен­но сме­ня­ют друг друга вос­при­им­чи­вый и чут­кий на­блю­да­тель, тон­кий пси­хо­лог, про­свещённый юрист, а по вре­ме­нам и поэт, бла­го­да­ря чему эта серьёзная книга изоби­лу­ет жи­вы­ми бы­то­вы­ми сце­на­ми и ли­ри­че­ски­ми ме­ста­ми, вплетёнными в стро­гую на­уч­ную канву.

Пред­мет не опро­ки­ды­ва­ет­ся назад, если от­вес­ная линия, про­ведённая из цен­тра тя­же­сти, про­хо­дит внут­ри ос­но­ва­ния этого пред­ме­та. При­ме­ром может слу­жить всем из­вест­ная «па­да­ю­щая башня» в Пизе: она ещё стоит, по­то­му что от­вес­ная линия из её цен­тра тя­же­сти пока не вы­хо­дит за пре­де­лы ос­но­ва­ния.

Не обя­за­тель­но про­во­дить экс­пе­ри­мент, чтобы за­ме­тить, в каком по­ло­же­нии труд­нее удер­жать рав­но­ве­сие  — стоя на двух ногах, на одной ноге или ба­лан­си­руя на ка­на­те. Ко­неч­но, труд­нее всего сто­ять на ка­на­те: ос­но­ва­ние очень мало и от­вес­ная линия легко может выйти за его пре­де­лы.

Ста­рые мо­ря­ки и по суше ходят стран­ной, рас­ка­чи­ва­ю­щей­ся по­ход­кой, но не по­то­му, что при­об­ре­ли хро­ни­че­ское го­ло­во­кру­же­ние. Ко­рабль по­сто­ян­но сле­ду­ет дви­же­нию волн, по­это­му от­вес­ная линия из цен­тра тя­же­сти тела еже­се­кунд­но вы­хо­дит за пре­де­лы про­стран­ства, за­ня­то­го ступ­ня­ми, и мо­ря­ки вы­ра­ба­ты­ва­ют при­выч­ку сту­пать, ши­ро­ко рас­став­ляя ноги, <...> ос­но­ва­ние их тела за­хва­ты­ва­ло воз­мож­но боль­шее про­стран­ство.

И на­о­бо­рот, ми­ни­маль­ную точку на по­верх­но­сти вы­нуж­де­ны за­ни­мать те, кто несёт на го­ло­ве объёмный или хруп­кий груз, как это было при­ня­то, на­при­мер, в тра­ди­ци­он­ных куль­ту­рах стран Во­сто­ка. Ещё и сей­час можно встре­тить изящ­ные из­ва­я­ния жен­ских фигур с кув­ши­ном на го­ло­ве: ма­лей­шее укло­не­ние гро­зит вы­ве­сти центр тя­же­сти (при­под­ня­тый в таких слу­ча­ях выше обыч­но­го по­ло­же­ния) из кон­ту­ра ос­но­ва­ния, и тогда рав­но­ве­сие фи­гу­ры будет на­ру­ше­но.

Не так давно учёные счи­та­ли, что успех в жизни на­пря­мую свя­зан с на­ши­ми ин­тел­лек­ту­аль­ны­ми спо­соб­но­стя­ми. Чем боль­ше че­ло­век знает и умеет, тем боль­ше ве­ро­ят­ность того, что он мно­го­го добьётся в жизни.

Од­на­ко ока­зы­ва­ет­ся, что бу­ду­щие про­фес­си­о­наль­ные пер­спек­ти­вы опре­де­ля­ют­ся не толь­ко объёмом и ка­че­ством всего, что нам уда­лось узнать в школе. Как утвер­жда­ют со­вре­мен­ные учёные, на­пол­нен­ная зна­ни­я­ми го­ло­ва  — это ещё не спа­се­ние от серьёзных жиз­нен­ных не­удач и про­ва­лов. Ин­тел­лек­ту­аль­ные спо­соб­но­сти и на­вы­ки, не­об­хо­ди­мые для по­сле­ду­ю­щей ра­бо­ты,  — это всего лишь ос­но­ва, фун­да­мент. На этом фун­да­мен­те зда­ние про­фес­си­о­наль­но­го успе­ха может быть по­стро­е­но толь­ко в том слу­чае, если че­ло­век об­ла­да­ет рядом опре­делённых лич­ност­ных ка­честв.

И одним из <...> важ­ней­ших ка­честв яв­ля­ет­ся спо­соб­ность по­ни­мать окру­жа­ю­щих, чув­ство­вать их на­стро­е­ние, со­пе­ре­жи­вать им. Через со­пе­ре­жи­ва­ние че­ло­век ощу­ща­ет свою при­част­ность к тем, кто живёт рядом с ним, участ­ву­ет в том, что про­ис­хо­дит во­круг. Сле­до­ва­тель­но, об­ла­дая спо­соб­но­стью по­ни­мать, чув­ство­вать и со­пе­ре­жи­вать, че­ло­век смо­жет под­дер­жи­вать гар­мо­нич­ные от­но­ше­ния с миром, а зна­чит, смо­жет до­бить­ся успе­ха в этом мире.

Как же раз­вить эту спо­соб­ность? Пси­хо­ло­ги при­шли к вы­во­ду, что по­мочь этому, в част­но­сти, может вос­при­я­тие ис­кус­ства. Че­ло­век, ко­то­рый по­лу­ча­ет удо­воль­ствие от жи­во­пис­ных или скульп­тур­ных об­ра­зов, чув­ству­ет кра­со­ту стиха или ме­ло­дии, ощу­ща­ет ритм узора,  — такой че­ло­век спо­со­бен к не­об­хо­ди­мо­му для жизни эмо­ци­о­наль­но­му пе­ре­жи­ва­нию.

(По ма­те­ри­а­лам пе­ри­о­ди­че­ской пе­ча­ти)

В дан­ной ис­сле­до­ва­тель­ской ра­бо­те про­ве­де­но со­по­став­ле­ние языка сказ­ки «Бе­ло­снеж­ка» бра­тьев Гримм и «Сказ­ки о мёртвой ца­рев­не...» А. С. Пуш­ки­на: най­де­ны общие пра­ин­до­ев­ро­пей­ские корни в сло­вах, обо­зна­ча­ю­щих ос­но­вы че­ло­ве­че­ской жизни, на­при­мер се­мей­ные связи; об­на­ру­же­ны ис­то­риз­мы  — слова, на­зы­ва­ю­щие пред­ме­ты или яв­ле­ния, по­мо­га­ю­щие ре­кон­стру­и­ро­вать ста­ри­ну; про­ана­ли­зи­ро­ва­ны эпи­те­ты, ме­та­фо­ры, срав­не­ния, ска­зоч­ные фор­му­лы, ярко вы­ра­жа­ю­щие ав­тор­ское от­но­ше­ние к ге­ро­ям и их по­ступ­кам. Сде­ла­ны вы­во­ды о том, что язы­ко­вые сред­ства пе­ре­да­ют как общ­ность, так и раз­ли­чие на­ро­дов в вос­при­я­тии окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти. По­э­ти­че­ская форма ска­зок ри­су­ет на­род­ный идеал, об­ли­ча­ет зло, опре­де­ля­ет нрав­ствен­ные ори­ен­ти­ры на­ро­дов.

Со­по­став­ле­ние язы­ко­во­го ма­те­ри­а­ла поз­во­ли­ло рас­смот­реть про­бле­му зна­че­ния общих древ­них кор­ней в не­мец­ком и рус­ском язы­ках, от­ра­же­ния в лек­си­ке ис­то­ри­че­ской эпохи и на­род­но­го со­зна­ния для вы­яв­ле­ния оди­на­ко­вых и от­ли­чи­тель­ных черт язы­ко­вой кар­ти­ны мира обоих на­ро­дов. Ана­лиз ис­то­риз­мов поз­во­лил сде­лать вывод о том, что в Гер­ма­нии при­о­ри­тет­ны­ми яв­ля­лись труд, тор­гов­ля, а в Рос­сии боль­шое вни­ма­ние уде­ля­лось за­щи­те от внеш­них вра­гов: стро­и­лись в не­про­хо­ди­мых лесах до­ро­ги, а на них вы­став­ля­лись бо­га­тыр­ские за­ста­вы, охра­няв­шие от на­бе­гов ко­че­вых племён. Оче­вид­но, <...> по­это­му в не­мец­кой сказ­ке про­яв­ля­ет­ся боль­ше праг­ма­тиз­ма, а в рус­ской силь­нее ощу­ща­ет­ся ро­ман­ти­ка ду­шев­но­го по­дви­га.

Оче­вид­но, для оцен­ки того или иного язы­ко­во­го яв­ле­ния одной ло­ги­ки мало. Су­ще­ству­ют дру­гие кри­те­рии, ко­то­рые силь­нее вся­кой ло­ги­ки. Мы можем сколь­ко угод­но до­ка­зы­вать себе и дру­гим, что то или иное слово и по сво­е­му смыс­лу, и по своей экс­прес­сии, и по своей грам­ма­ти­че­ской форме не вы­зы­ва­ет ни­ка­ких на­ре­ка­ний. И всё же по каким-то осо­бым при­чи­нам че­ло­век, ко­то­рый про­из­несёт это слово в об­ще­стве об­ра­зо­ван­ных, куль­тур­ных людей, ском­про­ме­ти­ру­ет себя в их гла­зах.

Как бы ни были убе­ди­тель­ны до­во­ды, при по­мо­щи ко­то­рых я пы­тал­ся оправ­дать скло­ня­е­мость слова паль­то, всё же едва я услы­хал от одной очень милой ме­ди­цин­ской сест­ры, что осе­нью она любит хо­дить без паль­та, я не­воль­но по­чув­ство­вал к ней ан­ти­па­тию.

И тут мне сде­ла­лось ясно, что, <…> все свои по­пыт­ки за­щи­тить эту, ка­за­лось бы, со­вер­шен­но за­кон­ную форму, я всё же в глу­би­не души не при­ем­лю её. Ни под каким видом до конца своих дней я не мог бы ни на­пи­сать, ни ска­зать в раз­го­во­ре: паль­та, паль­ту или паль­том.

И не­лег­ко мне чув­ство­вать рас­по­ло­же­ние к лю­бо­му  — будь он врач, ин­же­нер, ли­те­ра­тор, учи­тель, сту­дент, кто ска­жет при мне:

— Он сме­ял­ся в мой адрес.

Или:

— Матеря́ при­шли на выбора́.

Что же ка­са­ет­ся таких форм, как пока, я пошёл, вроде дож­дик идёт и др., их, не­со­мнен­но, пора ам­ни­сти­ро­вать, по­то­му что их связь с той сре­дой, ко­то­рая их по­ро­ди­ла, успе­ла уже всеми по­за­быть­ся, и, таким об­ра­зом, из раз­ря­да про­сто­реч­ных и жар­гон­ных они уже проч­но вошли в раз­ряд ли­те­ра­тур­ных, и нет ни ма­лей­шей нужды из­го­нять их от­ту­да.

(По К. И. Чу­ков­ско­му)

Кор­рек­ция фи­гу­ры  — это ком­плекс укреп­ля­ю­щих, оздо­ро­ви­тель­ных, раз­ви­ва­ю­щих ме­то­дов из­ме­не­ния про­пор­ций тела, за­клю­ча­ю­щий­ся в из­ме­не­нии объёма жи­ро­вых от­ло­же­ний, на­ру­ша­ю­щих общий вид фи­гу­ры.

Рас­смот­рим такой спо­соб кор­рек­ции фи­гу­ры, как шeйпинг. Слово «shaping» про­ис­хо­дит от ан­глий­ско­го «shape», что озна­ча­ет «фор­ми­ро­вать». Шeйпинг  — это ком­плекс упраж­не­ний для кор­рек­ции и раз­ви­тия про­пор­ций си­лу­эта, фор­ми­ро­ва­ния осан­ки и пла­сти­ки тела. Шей­пин­гом ре­ко­мен­ду­ет­ся за­ни­мать­ся де­вуш­кам и жен­щи­нам в воз­расте от 14 до 50 лет.

<…> кор­рек­ция фи­гу­ры все­гда вклю­ча­ет не толь­ко упраж­не­ния, но и пра­виль­ное пи­та­ние, то спе­ци­а­ли­сты, кон­тро­ли­ру­ю­щие из­ме­не­ния фи­гу­ры, долж­ны об­ла­дать со­от­вет­ству­ю­щи­ми зна­ни­я­ми, чтобы со­ста­вить еже­днев­ное меню, в ко­то­рое вхо­дят про­дук­ты, со­дер­жа­щие всё не­об­хо­ди­мое для до­пол­ни­тель­ных эф­фек­тив­ных, кор­рек­ти­ру­ю­щих и мо­де­ли­ру­ю­щих про­грамм­ных ме­ро­при­я­тий.

Вы­де­ля­ют два типа шeйпин­га: ана­бо­ли­че­ский и ка­та­бо­ли­че­ский. Ана­бо­ли­че­ский шей­пинг на­прав­лен на укреп­ле­ние и уве­ли­че­ние мы­шеч­ной массы. Ка­та­бо­ли­че­ский на­прав­лен на из­бав­ле­ние от лиш­не­го веса и умень­ше­ние мы­шеч­ной массы. Таким об­ра­зом, можно ви­деть, что фи­зи­че­ские упраж­не­ния, на­прав­лен­ные имен­но на фор­ми­ро­ва­ние кон­ту­ров тела, от­но­сят­ся к ка­та­бо­ли­че­ско­му мо­де­ли­ро­ва­нию.

(По Е. В. Кар­пи­ной)

Спра­ши­вать пи­са­те­ля о «тай­нах его твор­че­ства», мне ка­жет­ся, всё равно что спра­ши­вать от козла мо­ло­ка. Да­вать мо­ло­ко  — это дело козы. Так и о твор­че­стве надо спра­ши­вать жизнь, нужно жить, а не спра­ши­вать ху­дож­ни­ка, в неё влюб­лен­но­го, «каким спо­со­бом тоже влю­бить­ся».

Они спра­ши­ва­ют меня, как я жизнь по­лю­бил! Это <…> чисто лич­ное дело каж­до­го, и под­ра­жать этому, без риска стать обе­зья­ной, не­воз­мож­но. А между тем боль­шин­ство за­про­сов, по­лу­чен­ных мною за этот ли­те­ра­тур­ный сезон, сво­ди­лись к во­про­су: «Рас­крой­те нам тайну сво­е­го твор­че­ства».

Тре­тий во­прос ан­ке­ты был: «По­че­му и как вы на­пи­са­ли по­след­ний рас­сказ, где чер­па­ли для него ма­те­ри­а­лы?»

При­зна­юсь, что этот во­прос мне очень не­при­я­тен. Я ворчу: «И что они ко мне лезут! Мною дана вещь  — бе­ри­те её, раз­би­рай­те, из чего и как она сде­ла­на, об­ра­ти­тесь, на­ко­нец, к учи­те­лям и кри­ти­кам: они долж­ны знать, на­учить не по мне од­но­му, а по всем…»

Я с от­вра­ще­ни­ем от­швыр­нул ан­ке­ту, но через не­де­лю по­ду­мал: «Как-то всё-таки не­лов­ко, ведь если спра­ши­ва­ют, зна­чит, тобой ин­те­ре­су­ют­ся. Придёт время, за­бу­дут, и рад бы был, вот как об­ра­до­вал­ся бы, да никто не спро­сит…»

— Ладно,  — го­во­рю,  — рас­ска­жу, так и быть, рас­ска­жу о своём по­след­нем, ещё нигде не на­пе­ча­тан­ном ма­лень­ком дет­ском рас­ска­зе.

(По М. М. При­шви­ну)

Лет­ний вечер. Как-то отдалённо, но верно чув­ству­ет­ся, что осень не за го­ра­ми. Од­на­ко пока ещё тепло, тепло…

По­сколь­ку дело про­ис­хо­дит на даче, все сидят на ска­ме­еч­ке перед домом. Раз­го­вор идёт впе­ре­ва­лоч­ку, го­во­рить не хо­чет­ся, а хо­чет­ся про­сто вды­хать ноч­ной, пока ещё лет­ний воз­дух. Вдруг на небе  — чирк!  — звез­да па­да­ет, за ней вто­рая. Все ожив­ля­ют­ся, то­ро­пят­ся за­га­дать же­ла­ние. Кто-то го­во­рит:

— А рано в этом году звёзды па­дать на­ча­ли…

— Да как же,  — от­ве­ча­ют ему,  — пер­вые дни ав­гу­ста. Небо вон уже ав­гу­сто́вское. Или а́вгу­стов­ское?

Да что там небо! Зар­пла­та-то какая, «ав­гу­сто́вская» или «а́вгу­стов­ская»?

О день­гах ли идёт речь или о не­бо­скло­не  — слово-то одно! И про­из­но­сит это слово <…> раз по-раз­но­му. А хо­те­лось бы оди­на­ко­во­сти.

По­ра­до­вать вас осо­бен­но нечем: увы, в сло­ва­рях есть ва­ри­ан­ты, а для лю­би­те­лей опре­делённо­сти ни­че­го не может быть хуже ва­ри­ан­тов. Впро­чем, если хо­ти­те что-ни­будь одно, смот­ри­те толь­ко в Сло­варь уда­ре­ний Ф. Аге­ен­ко и М. Зарвы. Там нам со­ве­ту­ют го­во­рить с уда­ре­ни­ем на пер­вом слоге  — «а́вгу­стов­ский».

Соб­ствен­но, этот же ва­ри­ант стоит на пер­вом месте и в Ор­фо­эпи­че­ском сло­ва­ре под ре­дак­ци­ей Р. Ава­не­со­ва. Но тут нам пред­ла­га­ет­ся ещё один до­пу­сти­мый ва­ри­ант  — «ав­гу­сто́вский». Что озна­ча­ет «до­пу­сти­мый»? То, что он тоже в пре­де­лах ли­те­ра­тур­ной нормы, ошиб­ки осо­бой не будет.

Можно пред­по­ло­жить, как воз­ник­ло уда­ре­ние «ав­гу­сто́вский».

Про­из­но­сить «а́вгу­стов­ский» не слиш­ком удоб­но: много сло­гов после удар­но­го, при­хо­дит­ся на­пря­гать­ся, вы­го­ва­ри­вать. На­мно­го легче, когда уда­ре­ние в се­ре­ди­не слова: «ав­гу­сто́вский».

(По М. А. Королёвой)

О че­ло­ве­ке, лич­ность ко­то­ро­го при­об­ре­ла сим­во­ли­че­ское зна­че­ние, при­ня­то при конце его жизни го­во­рить, что вме­сте с ним ухо­дит эпоха. Ре­шусь ска­зать не­сколь­ко иначе: с Дмит­ри­ем Сер­ге­е­ви­чем Лихачёвым от нас ухо­дит не­вос­ста­но­ви­мый куль­тур­ный тип. Увы, таких людей, ве­ро­ят­но, мы боль­ше не уви­дим.

В нём жила па­мять пре­жде всего о том, что он успел за­стать и уви­деть в самом кон­крет­ном и про­стом био­гра­фи­че­ском смыс­ле. Им была про­жи­та с со­зна­тель­но зор­ким вни­ма­ни­ем дол­гая жизнь <...> ка­та­клиз­мов сме­няв­ших друг друга эпох: ни­ко­гда не за­бу­ду, как в пору «пе­ре­строй­ки» он при встре­че ска­зал мне, что узнаёт в том, как ра­зи­тель­но у людей вдруг пе­ре­ме­ни­лись лица, опыт, уже пе­ре­жи­тый им в от­ро­че­стве, в ро­ко­вом 1917 году, и по­то­му ждёт в самом близ­ком бу­ду­щем самых ос­но­ва­тель­ных пе­ре­мен. Ну часто ли нам в те дни при­хо­ди­лось раз­го­ва­ри­вать с но­си­те­лем живой и осо­знан­ной па­мя­ти о со­бы­ти­ях, по­ло­жив­ших более се­ми­де­ся­ти лет тому назад на­ча­ло циклу, ко­то­рый тогда как раз под­хо­дил к концу? В чьей ещё ин­ди­ви­ду­аль­ной па­мя­ти круг со­мкнул­ся так ося­за­е­мо? Здесь перед нами ред­кий слу­чай, когда сама по себе про­дол­жи­тель­ность жизни из про­сто­го био­гра­фи­че­ско­го об­сто­я­тель­ства пре­тво­ря­ет­ся в осо­бый шанс для мысли.

Не­слу­чай­но в преж­ние вре­ме­на, не­по­хо­жие на наши, при­ня­то было го­во­рить о муд­ро­сти седин, о со­кро­вищ­ни­це опыта.

(По С. С. Аве­рин­це­ву)

Тео­рия ак­ме­из­ма как ху­до­же­ствен­но­го на­прав­ле­ния Се­реб­ря­но­го века свя­за­на с идеей гар­мо­нии бытия и прин­ци­пом «зо­ло­то­го се­че­ния», на ос­но­ва­нии ко­то­ро­го по­стро­е­ны все, в том числе и ху­до­же­ствен­ные, формы. Этот прин­цип «зо­ло­то­го се­че­ния» («бо­же­ствен­ной про­пор­ции») вос­хо­дит ещё к пи­фа­го­рей­ско­му уче­нию о чис­ло­вой гар­мо­нии ми­ро­зда­ния. Ин­те­рес к этой теме ни­ко­гда не уга­сал в науке и в ис­кус­стве, но осо­бен­но воз­рас­тал в пе­ри­о­ды наи­выс­ше­го рас­цве­та (или рас­па­да) цен­но­стей че­ло­ве­че­ской куль­ту­ры.

Ещё в эпоху Воз­рож­де­ния ху­дож­ни­ки от­кры­ли, что любая кар­ти­на имеет опре­делённые точки, не­воль­но при­ко­вы­ва­ю­щие наше вни­ма­ние, так на­зы­ва­е­мые зри­тель­ные цен­тры. При этом аб­со­лют­но не­важ­но, какой фор­мат имеет кар­ти­на  — го­ри­зон­таль­ный <…> вер­ти­каль­ный. Таких точек всего че­ты­ре, они делят ве­ли­чи­ну изоб­ра­же­ния по го­ри­зон­та­ли и вер­ти­ка­ли в зо­ло­том се­че­нии, т. е. рас­по­ло­же­ны они на рас­сто­я­нии при­мер­но 3\S и 5\S от со­от­вет­ству­ю­щих краёв плос­ко­сти.

Есть все ос­но­ва­ния по­ла­гать, что эпоха ру­бе­жа Х1Х−ХХ веков стала пе­ри­о­дом свое­об­раз­но­го воз­рож­де­ния этой древ­ней­шей на­уч­ной кон­цеп­ции, ко­то­рая ак­ту­а­ли­зи­ро­ва­лась пре­жде всего в об­ла­сти ху­до­же­ствен­но­го твор­че­ства, в част­но­сти, в по­э­ти­ке ак­ме­из­ма, став­ше­го син­те­зи­ру­ю­щей эс­те­ти­кой, ко­то­рая объ­еди­ни­ла науку, ис­кус­ство и жизнь.

Прин­цип «зо­ло­то­го се­че­ния» («бо­же­ствен­ной про­пор­ции»), ос­но­ван­ный на чис­лах Фи­бо­нач­чи, без со­мне­ния, су­ще­ству­ет объ­ек­тив­но и не­за­ви­си­мо от на­ше­го со­зна­ния. Он, бу­дучи он­то­ло­гич­ным, с уди­ви­тель­ной на­стой­чи­во­стью про­яв­ля­ет себя пре­жде всего в фор­мах живой при­ро­ды (в цве­тах, в ба­боч­ках, в ра­куш­ках и др.).

(По Н. Е. Му­си­но­вой)

Я не со­гла­сен с тем, что пи­са­тель  — это про­фес­сия. Пи­са­тель  — это судь­ба. Это жизнь. Свой го­но­рар пи­са­тель может по­лу­чить толь­ко в ре­зуль­та­те огром­но­го труда. У нас же пи­са­тель­ство рас­смат­ри­ва­ет­ся как сво­е­го рода «кор­муш­ка»: вы­пус­ка­ют книж­ки, лок­тя­ми про­би­ва­ют себе до­ро­гу, за­бы­вая о том, что хлеб ис­кус­ства  — чёрст­вый и тяжёлый хлеб.

Вот, на­при­мер, слу­чай из жизни Ан­дрея Пла­то­но­ва, о ко­то­ром мне рас­ска­за­ли. Пла­то­нов, как из­вест­но, не был из­ба­ло­ван вни­ма­ни­ем из­да­тельств. Пе­ча­та­ли его мало, труд­но. Боль­ше ру­га­ли. И вот в трид­ца­тых годах, по­лу­чив более чем скром­ный го­но­рар, Ан­дрей Пла­то­нов встре­тил в из­да­тель­стве дру­го­го пи­са­те­ля, ко­то­рый в те года был «в чести». Его кол­ле­га, по­тря­сая пач­ка­ми денег, ко­то­рые едва по­ме­ща­лись у него в при­горш­нях, об­ра­тил­ся к Пла­то­но­ву: «Во как нужно пи­сать, Пла­то­нов! Во как нужно пи­сать!» Что ж, Пла­то­нов, как мы знаем, ныне из­ве­стен во всём мире, а имя ли­те­ра­то­ра, ко­то­рый «учил» Пла­то­но­ва, вряд ли кто вспом­нит.

Труд­но жил Бул­га­ков, труд­но жила Ах­ма­то­ва, труд­но жил Зо­щен­ко. Но труд­но­сти не сло­ми­ли их волю к твор­че­ству. Пи­са­тель, ис­тин­ный пи­са­тель, не по­сту­па­ет­ся своей со­ве­стью, даже терпя нужду.

Что че­ло­ве­ку важно? Как про­жить жизнь? Пре­жде всего  — не со­вер­шать ни­ка­ких по­ступ­ков, <...> ро­ня­ли бы его до­сто­ин­ство.

(По Д. С. Лихачёву)

Су­ще­ству­ет Все­лен­ная, су­ще­ству­ет че­ло­век, объ­яс­ня­ю­щий мир, вы­ра­жа­ю­щий эти объ­яс­не­ния ко­ле­ба­ни­я­ми звука, же­ста­ми <...> пись­мен­ны­ми зна­ка­ми. В веч­ном дви­же­нии мира дей­ству­ют свои за­ко­но­мер­но­сти, от­ра­жа­ю­щи­е­ся в языке. По­это­му, ис­сле­дуя струк­ту­ры языка, че­ло­век познаёт за­ко­ны мира. Кроме ко­ли­че­ствен­ных со­от­но­ше­ний, изу­ча­е­мых ма­те­ма­ти­кой, в при­ро­де су­ще­ству­ют уни­вер­саль­ные пра­ви­ла, от­но­ся­щи­е­ся к ди­на­ми­че­ской струк­ту­ре из­ме­не­ний и пре­вра­ще­ний ма­те­рии. Они не­вы­ра­зи­мы ко­ли­че­ствен­ны­ми со­от­но­ше­ни­я­ми ма­те­ма­ти­че­ских фор­мул. Это за­ко­ны раз­ви­тия и вза­и­мо­дей­ствия, они де­мон­стри­ру­ют­ся в язы­ках ис­кус­ства: ли­те­ра­ту­ре, му­зы­ке, жи­во­пи­си.

Поиск стро­гих фор­маль­ных средств для вы­ра­же­ния и изу­че­ния за­ко­нов раз­ви­тия и вза­и­мо­дей­ствия на­чал­ся в дав­ние вре­ме­на. Об этом ду­ма­ли и Пи­фа­гор, по­трясённый не­со­из­ме­ри­мо­стью диа­го­на­ли и сто­рон квад­ра­та, и Пла­тон, со­здав­ший тео­рию диа­ло­ги­че­ско­го вза­и­мо­дей­ствия для по­ис­ка ис­тин­ных суж­де­ний, и Эйн­штейн, ис­кав­ший за­ко­ны вза­и­мо­дей­ствия гра­ви­та­ции и ве­ще­ства.

Фи­ло­со­фы и ма­те­ма­ти­ки, за­ме­тив оди­на­ко­вые за­ко­ны раз­ви­тия раз­но­об­раз­ных объ­ек­тов, пред­ло­жи­ли общее по­ня­тие  — «слож­ная си­сте­ма». Си­сте­ма  — это струк­тур­но ор­га­ни­зо­ван­ный объ­ект, в ко­то­ром вы­де­ля­ют­ся со­сто­я­ния, пе­ре­хо­ды, под­струк­ту­ры и вза­и­мо­дей­ствия ча­стей. Си­стем­ный под­ход поз­во­ля­ет ана­ли­зи­ро­вать мно­гие слож­ные объ­ек­ты с по­зи­ций еди­ной общей ме­то­до­ло­гии.

В 30-х годах на­ше­го сто­ле­тия ло­ги­ки изоб­ре­ли ма­те­ма­ти­че­скую тео­рию ал­го­рит­мов. Ал­го­ритм  — это слож­ная ин­фор­ма­ци­он­ная си­сте­ма вме­сте с за­дан­ны­ми пра­ви­ла­ми функ­ци­о­ни­ро­ва­ния. В каж­дый мо­мент, зная те­ку­щее со­сто­я­ние си­сте­мы, её пра­ви­ла, можно пред­ска­зать мно­же­ство её воз­мож­ных по­сле­ду­ю­щих из­ме­не­ний.

(По А. Ю. Ани­си­мо­ву)

На бе­ре­гу Чуи мы уви­де­ли двух коров и не­сколь­ко овец. Они щи­па­ли траву. Во­круг них хо­ди­ла не­боль­шая, с ры­жи­ми под­па­ли­на­ми лайка. Пас­ту­ха не было видно.

—  И не ищите,  — ска­зал нам шофёр.  — Динка сама пасёт их.

—  Как так?  — уди­ви­лись мы.

—  А вот так. Утром при­го­ня­ет их, а ве­че­ром ведёт домой.

Мы при­е­ха­ли к до­ми­ку охот­ни­ка, на­ча­ло тем­неть. У ворот по­слы­ша­лось мы­ча­ние. По­до­шли ко­ро­вы и овцы. Сзади Динка, ум­ней­шая со­ба­ка не­по­нят­ной по­ро­ды.

Ин­же­нер, ко­то­рый ехал с нами, вос­хи­тил­ся и стал тор­го­вать у хо­зяй­ки со­ба­ку. Хо­зяй­ка долго не хо­те­ла про­да­вать, но ин­же­нер уго­во­рил её. Он был очень до­во­лен.

—  Вот это со­ба­ка,  — ска­зал он,  — тру­дя­га. Не какая-ни­будь бо­лон­ка. Де­ла­ет дело, оправ­ды­ва­ет своё место на земле.

Он не мог на­хва­лить­ся Дин­кой, до позд­ней ночи рас­суж­дал о смыс­ле со­ба­чьей жизни.

Осе­нью мы за­еха­ли к ин­же­не­ру. Он жил в дач­ном посёлке под Моск­вой. На ка­лит­ке ви­се­ла до­щеч­ка: «Осто­рож­но: во дворе злая со­ба­ка». Мы от­кры­ли ка­лит­ку и пошли к дому. Из будки вы­ско­чи­ла чёрная, в рыжих под­па­ли­нах со­ба­ка и за­ла­я­ла на нас.

—  Динка, Динка,  — за­кри­ча­ли мы.

Со­ба­ка оста­но­ви­лась, вни­ма­тель­но по­смот­ре­ла, виль­ну­ла хво­стом и по­та­щи­лась в будку.

Когда мы шли об­рат­но, за за­бо­ра­ми на раз­ные го­ло­са лаяли со­ба­ки. <...> было мно­же­ство: ов­чар­ки, доги, двор­няж­ки, и на каж­дой ка­лит­ке ви­се­ли же­стян­ки о злых со­ба­ках.

(По Д. А. Гра­ни­ну)

В какой-то мо­мент здесь, в Аме­ри­ке, я услы­ша­ла о рус­ском «док­то­ре Лизе»  — и вдруг по­ня­ла, что это же она, наша Лиза Глин­ка. Тогда Лиза за­ни­ма­лась обу­строй­ством пер­вых хос­пи­сов в Рос­сии и на Укра­и­не. Кто-то из жур­на­ли­стов в ин­тер­вью на­звал её «док­тор Лиза»,  — па­мя­туя о дру­гом рус­ском док­то­ре  — о Фёдоре Гаазе, устро­и­те­ле пер­вых в Рос­сии домов при­зре­ния для от­тор­жен­ных, боль­ных и обречённых. Лиза воз­ра­зи­ла: «Док­тор Гааз  — свя­той, а я обык­но­вен­ная жен­щи­на». Ка­жет­ся, жур­на­лист, придя в вос­торг от этой фразы, не понял, что это  — не скром­ность, ко­то­рая «укра­ша­ет ве­ли­ких», а прав­да, Ли­зи­на прав­да. Да, она обык­но­вен­ная жен­щи­на, ко­то­рая по-че­ло­ве­че­ски от­но­сит­ся к смер­ти.

Из этого че­ло­ве­че­ско­го от­но­ше­ния к жизни и смер­ти и воз­ни­ка­ет, ка­жет­ся, сила про­стой обыч­ной жен­щи­ны Лизы Глин­ки. Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны. В 1999 году она, аме­ри­кан­ский врач-ре­ани­ма­то­лог, ос­но­ва­ла пер­вый хос­пис при он­ко­ло­ги­че­ской боль­ни­це г. Киева. А позд­нее, в 2007 году, в Москве со­зда­ла бла­го­тво­ри­тель­ный фонд «Спра­вед­ли­вая по­мощь», ко­то­рый ока­зы­ва­ет под­держ­ку и вра­чеб­ную по­мощь ма­ло­обес­пе­чен­ным и без­дом­ным. На­зва­ние «Спра­вед­ли­вая по­мощь» очень «Ли­зи­но». И это дей­стви­тель­но спра­вед­ли­во. Чув­ство спра­вед­ли­во­сти и опре­де­ля­ет глав­ное со­дер­жа­ние ра­бо­ты Лизы. По­то­му в нашем расчётли­вом, жёстком мире «док­тор Лиза» все­гда будет вы­гля­деть «не от мира сего», и легче на­звать её свя­той, <...> её де­я­ния  — норма имен­но для че­ло­ве­ка.

(По М. М. Ада­мо­вич)

М. М. Зо­щен­ко был не­боль­шо­го роста, стро­ен и очень хорош собой. Глаза у него были за­дум­чи­вые, тёмно-карие; руки  — ма­лень­кие, изящ­ные. Он ходил легко и быст­ро, с во­ен­ной вы­прав­кой  — ска­зы­ва­лись годы сна­ча­ла в цар­ской, <...> в Крас­ной Армии. По­сто­ян­ную блед­ность он объ­яс­нял тем, что был отрав­лен га­за­ми на фрон­те. Но мне ка­за­лось, что и от при­ро­ды он был смугл и ма­то­во-бле­ден.

Не думаю, что кто-ни­будь из нас уже тогда раз­га­дал его, ведь он и сам провёл в раз­га­ды­ва­нии са­мо­го себя не одно де­ся­ти­ле­тие. Мень­ше дру­гих его по­ни­мал я  — и это не­уди­ви­тель­но: мне было во­сем­на­дцать лет, а у него за пле­ча­ми была ост­рая, пол­ная стре­ми­тель­ных по­во­ро­тов жизнь. Но всё же я чув­ство­вал в нём не­яс­ное на­пря­же­ние, не­уве­рен­ность, тре­во­гу. Ка­за­лось, он давно и не­спра­вед­ли­во оскорблён, но сумел под­нять­ся выше этого оскорб­ле­ния, со­хра­нив врождённое ров­ное чув­ство не­мсти­тель­но­сти, ра­ду­шия, добра. Думаю, он уже и тогда был вы­со­ко­го мне­ния о своём зна­че­нии в ли­те­ра­ту­ре, но зна­ме­ни­тое в се­ра­пи­о­нов­ском кругу «Зо­щен­ко оби­дит­ся» было ос­но­ва­но и на дру­гом. Ма­лей­ший от­те­нок не­ува­же­ния бо­лез­нен­но за­де­вал его. Он был ка­ва­ле­ром в ста­рин­ном, ры­цар­ском зна­че­нии этого слова  — впро­чем, и в со­вре­мен­ном: по­лу­чил за храб­рость че­ты­ре ор­де­на и был пред­став­лен к пя­то­му в годы Пер­вой ми­ро­вой войны.

Он был полон ува­же­ния к людям и тре­бо­вал та­ко­го же ува­же­ния к себе.

(По В. А. Ка­ве­ри­ну)

Вы идёте в парк, чтобы от­дох­нуть  — без со­про­тив­ле­ния от­дать­ся впе­чат­ле­ни­ям, по­ды­шать чи­стым воз­ду­хом с его аро­ма­том весны или осени, цве­тов и трав. Парк окру­жа­ет вас со всех сто­рон. Вы и парк об­ра­ще­ны друг к другу, парк от­кры­ва­ет вам все новые виды: по­ля­ны, бос­ке­ты, аллеи, пер­спек­ти­вы,  — и вы, гуляя, толь­ко об­лег­ча­е­те парку его показ са­мо­го себя. Вас окру­жа­ет ти­ши­на, и в ти­ши­не с осо­бой остро­той воз­ни­ка­ет шум ве­сен­ней лист­вы вдали или шур­ша­ние опав­ших ве­сен­них ли­стьев под но­га­ми. Слы­шит­ся пение птиц или лёгкий треск сучка вб­ли­зи, какие-то звуки на­сти­га­ют вас из­да­ли и со­зда­ют осо­бое ощу­ще­ние про­стран­ства и про­сто­ра. И <…> чув­ства ваши рас­кры­ты для вос­при­я­тия впе­чат­ле­ний, и смена этих впе­чат­ле­ний создаёт осо­бую сим­фо­нию  — кра­сок, объёмов, зву­ча­ний и даже ощу­ще­ний, ко­то­рые при­но­сят вам воз­дух, ветер, туман, роса…

«Но при чём тут че­ло­век?»  — спро­сят меня. Ведь это то, что при­но­сит вам при­ро­да, то, что вы мо­же­те вос­при­нять, с боль­шей силой, в лесу, в горах, на бе­ре­гу моря, а не толь­ко в парке.

Нет, сады и парки  — это тот важ­ный рубеж, на ко­то­ром объ­еди­ня­ют­ся че­ло­век и при­ро­да. Сады и парки оди­на­ко­во важны  — и в го­ро­де, и за пре­де­ла­ми го­ро­да. Не слу­чай­но так много чу­дес­ней­ших пар­ков в род­ном нашем Под­мос­ко­вье. Нет ни­че­го более за­хва­ты­ва­ю­ще­го, увле­ка­ю­ще­го, вол­ну­ю­ще­го, чем вно­сить че­ло­ве­че­ское в при­ро­ду, а при­ро­ду тор­же­ствен­но, «за руку» вво­дить в че­ло­ве­че­ское об­ще­ство: смот­ри­те, лю­буй­тесь, ра­дуй­тесь.

(По Д. С. Лихачёву)

Осе­нью 1832 года док­тор Даль, ор­ди­на­тор Санкт-Пе­тер­бург­ско­го во­ен­но-су­хо­пут­но­го гос­пи­та­ля, от­пра­вил­ся к Пуш­ки­ну со <...> кни­гой «Рус­ские сказ­ки», не­дав­но из­дан­ной и вы­звав­шей не­удо­воль­ствие пра­ви­тель­ства, на­шед­ше­го в них по­ли­ти­че­ский умы­сел. Остав­ши­е­ся у кни­го­про­дав­цев эк­зем­пля­ры «Рус­ских ска­зок» были изъ­яты, автор до­пра­ши­вал­ся в Тре­тьем от­де­ле­нии.

Пре­жде Даль не был близ­ко зна­ком с Пуш­ки­ным и те­перь шёл к поэту с по­нят­ным вол­не­ни­ем.

Сам Даль так вспо­ми­на­ет об этой встре­че с Пуш­ки­ным: «Пуш­кин по обык­но­ве­нию сво­е­му за­сы­пал меня мно­же­ством от­ры­воч­ных за­ме­ча­ний, ко­то­рые все шли к делу, по­ка­зы­ва­ли глу­бо­кое чув­ство ис­ти­ны. „Сказ­ка сказ­кой,  — го­во­рил он,  — а язык наш сам по себе, и ему-то нигде нель­зя дать этого рус­ско­го раз­до­лья, как в сказ­ке. А как это сде­лать,  — надо бы сде­лать, чтобы на­учить­ся го­во­рить по-рус­ски и не в сказ­ке… А что за рос­кошь, что за смысл, какой толк в каж­дой по­го­вор­ке нашей! Что за зо­ло­то! А не даётся в руки, нет!“».

Пуш­ки­на по­ра­до­ва­ло со­би­ра­тель­ство Далем на­род­ных слов, по­сло­виц и по­го­во­рок. Позд­нее Даль писал: «Я не про­пу­стил дня, чтобы не за­пи­сать речь, слово, обо­рот на по­пол­не­ние своих за­па­сов». И даль­ше: «Пуш­кин го­ря­чо под­дер­жи­вал это на­прав­ле­ние».

По на­сто­я­нию Пуш­ки­на Даль стал го­то­вить сло­варь жи­во­го ве­ли­ко­рус­ско­го языка, и пер­стень, по­да­рен­ный ему уми­ра­ю­щим Пуш­ки­ным,  — это дру­же­ское на­пут­ствие, бла­го­сло­ве­ние на ве­ли­кий по­двиг.

(По В. И. Стра­ды­мо­ву)

Се­ва­сто­поль лежал в крас­но­ва­той дымке, по­зо­ло­тев­шей от солн­ца.

Све­жий мор­ской день, со­здан­ный из лёгкого хо­ло­да и лёгкой си­не­вы, был пре­крас­ным. Но ещё более пре­крас­ным, лю­би­мым и не­за­слу­жен­но по­ки­да­е­мым по­ка­зал­ся мне Се­ва­сто­поль, когда над его бух­та­ми, оне­мев­ши­ми от без­вет­рия, раз­дал­ся тре­бо­ва­тель­ный гудок теп­ло­хо­да «Пе­стель». Он как бы раз­бил на сотни оскол­ков за­сто­яв­шу­ю­ся ти­ши­ну. И оскол­ки эти, звеня, по­ле­те­ли вдоль ту­ман­но-синих при­бре­жий, чтобы упасть с по­след­ним жа­лоб­ным зво­ном у мыса Айя, у Ласпи, у Фо­ро­са и Ка­ра­да­га  — у всех мысов и на­ка­тан­ных пля­жей ещё не про­буждённой, но все­гда вол­шеб­ной Та­ври­ды.

В день отъ­ез­да Се­ва­сто­поль пред­стал пе­ре­до мной ве­ли­че­ствен­ным, про­стым, пол­ным со­зна­ния своей доб­ле­сти и кра­со­ты, пред­стал рус­ским Ак­ро­по­лем  — одним из луч­ших го­ро­дов на нашей земле.

Се­ва­сто­поль! Я был в нём в дет­стве, потом во время Пер­вой ми­ро­вой войны и вот сей­час, в пору го­ло­да и опу­сто­ше­ния войны Граж­дан­ской. Каж­дый раз он яв­лял­ся пе­ре­до мной со­вер­шен­но новым, не­по­хо­жим на преж­ний.

Я долго смот­рел с кормы вслед Се­ва­сто­по­лю и за­га­ды­вал, <...> увижу этот город ещё через не­дол­гое время. В том, что увижу его, я был уве­рен. И дей­стви­тель­но, я потом при­ез­жал в него много раз, жил в нём и по­лю­бил его как свою вто­рую ро­ди­ну.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му)

Ре­че­вая агрес­сия за­хва­ти­ла мно­же­ство сфер со­вре­мен­но­го об­ще­ства: уко­ре­ни­лась в по­ли­ти­ке и СМИ, про­ник­ла в биз­нес и ре­кла­му, за­кре­пи­лась в семье и школе. Со­ци­аль­ная не­ста­биль­ность, стре­ми­тель­ный темп жизни спо­соб­ству­ют тому, что гру­бое и обид­ное об­ще­ние, рез­кость вы­ска­зы­ва­ний ста­но­вят­ся едва ли не нор­мой по­все­днев­но­сти.

Ко­неч­но, ре­че­вая агрес­сия воз­ник­ла не се­год­ня  — эта про­бле­ма стара, как мир. О не­по­до­ба­ю­щем упо­треб­ле­нии языка писал ещё ан­тич­ный ко­ме­дио­граф Ари­сто­фан.

<...> ны­неш­нее наше су­ще­ство­ва­ние ис­пол­не­но ре­че­вой агрес­сии как ни­ко­гда более мас­штаб­но и глу­бо­ко. Мы ру­га­ем­ся, ссо­рим­ся, зло­сло­вим. Нам угро­жа­ют, нас об­ви­ня­ют, над нами на­сме­ха­ют­ся. По дан­ным пси­хо­ло­гов, со­вре­мен­ный до­школь­ник в кол­лек­ти­ве сверст­ни­ков при­ни­ма­ет уча­стие в 7–11 актах ре­че­вой агрес­сии в час: драз­нил­ках, злых шут­ках. Что уж го­во­рить о взрос­лых!

Но раз су­ще­ству­ют сло­жив­ши­е­ся мо­де­ли агрес­сив­но­го ре­че­во­го по­ве­де­ния, долж­ны быть и ал­го­рит­мы кон­тро­ля агрес­сии в об­ще­нии. Долж­ны су­ще­ство­вать стра­те­гии сдер­жи­ва­ния гру­бо­сти в речи и приёмы за­щи­ты от сло­вес­ных на­па­док. «И речь, как вся­кий живой ор­га­низм, не толь­ко несёт бо­лез­ни, но и вы­ра­ба­ты­ва­ет ан­ти­те­ла про­тив них, за­щит­ные силы. И не вижу спо­со­ба, как ле­чить речь чем-то ещё, кроме речи»,  — за­ме­тил поэт Все­во­лод Не­кра­сов.

Овла­де­ние ме­то­да­ми ком­му­ни­ка­тив­ной за­щи­ты, уме­ние об­щать­ся без гру­бо­сти и от­ра­жать сло­вес­ные удары  — важ­ней­ший мо­мент лич­ност­но­го ста­нов­ле­ния, жиз­нен­но­го опыта и про­фес­си­о­наль­но­го роста лю­бо­го ци­ви­ли­зо­ван­но­го че­ло­ве­ка.

(По Ю. В. Щер­би­ни­ной)

Когда че­ло­ве­че­ский ум на­чи­на­ет му­чить­ся мыс­ля­ми о том, для чего же живут люди, в чём за­клю­ча­ет­ся сча­стье, то перед не­по­сти­жи­мой слож­но­стью этих, ка­за­лось бы, про­стых во­про­сов встаёт в тупик даже самая изощрённая муд­рость. Вы­да­ю­щий­ся не­мец­кий есте­ство­ис­пы­та­тель и гео­граф Алек­сандр Гум­больд сме­нил сытое бла­го­по­лу­чие на тяжёлую жизнь пу­те­ше­ствен­ни­ка. Бо­гат­ство, из­ме­ря­е­мое в ку­пю­рах, он сме­нил на бо­гат­ство кра­сок тро­пи­че­ской при­ро­ды, изощрённому ком­фор­ту пред­почёл пер­во­здан­ную ра­дость от­кры­тий.

Про­чи­тай­те от­ры­вок из его пись­ма, ко­то­рое он из Южной Аме­ри­ки от­пра­вил сво­е­му брату. «Уди­ви­тель­ные рас­те­ния, элек­три­че­ские угри, тигры, бро­не­нос­цы, обе­зья­ны, по­пу­гаи… Мы бе­га­ем как уго­ре­лые, бо­им­ся сойти с ума, если все эти чу­де­са скоро не ис­чер­па­ют­ся! Но ещё пре­крас­нее всех этих от­дель­ных чудес общее впе­чат­ле­ние от этой при­ро­ды  — мо­гу­чей, рос­кош­ной и в то же время лёгкой, весёлой и мяг­кой…» В этом ли­ку­ю­щем воз­гла­се мы ощу­ща­ем бью­щую через край ра­дость, не­воль­но пред­став­ля­ем себе са­мо­заб­вен­ную улыб­ку на лице этого по-на­сто­я­ще­му счаст­ли­во­го че­ло­ве­ка.

Люди, по­доб­ные Гум­боль­ду, часто вос­при­ни­ма­ют­ся окру­жа­ю­щи­ми как чу­да­ки, жизнь ко­то­рых про­ти­во­ре­чит здра­во­му рас­суд­ку. <...> че­ло­век выс­ший смысл видит в куске про­жа­рен­но­го мяса, то ему, ко­неч­но, по­двиг Гум­боль­да по­ка­жет­ся вздор­ным су­ма­сброд­ством. Од­на­ко имена тех, кто по­кор­но слу­жил сво­е­му же­луд­ку, без следа ис­чез­ли во вре­ме­ни, а имена тех, кто про­ла­гал новые пути через дебри не­по­знан­но­го, кто на­хо­дил свет, где пре­жде клу­би­лась тьма, кто не знал покоя, когда дру­гие спали,  — оста­лись в веч­но­сти.

(По ма­те­ри­а­лам средств мас­со­вой ин­фор­ма­ции)

Для «Бло­кад­ной книги» мы пре­жде всего ис­ка­ли днев­ни­ки бло­кад­ни­ков  — они были до­ро­же, чем лич­ные сви­де­тель­ства. Осо­бен­ность лю­бо­го днев­ни­ка  — до­сто­вер­ность; обыч­но автор из­ла­га­ет не про­шлое, а се­го­дняш­нее, он не столь­ко вспо­ми­на­ет, сколь­ко де­лит­ся сво­и­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми, со­об­ща­ет но­во­сти, рас­ска­зы­ва­ет то, что про­изо­шло се­год­ня.

Боль­шой тер­рор, ре­прес­сии от­учи­ли пи­тер­цев вести днев­ни­ки. За­ня­тие стало слиш­ком опас­ным. В бло­ка­ду эта есте­ствен­ная по­треб­ность вер­ну­лась с не­ожи­дан­ной силой, люди по­чув­ство­ва­ли себя участ­ни­ка­ми ис­то­рии, <...> за­хо­те­лось со­хра­нить, за­пи­сать не­по­вто­ри­мость про­ис­хо­дя­ще­го. Но было ещё одно об­сто­я­тель­ство: по­яви­лось со­кро­вен­ное ощу­ще­ние ду­хов­ной пищи; уди­ви­тель­но, но днев­ник по­мо­гал вы­жи­вать. Ум­ствен­ная ра­бо­та, ду­хов­ное осмыс­ле­ние под­дер­жи­ва­ли. После пуб­ли­ка­ции «Бло­кад­ной книги» нам стали при­но­сить днев­ни­ки; вдруг ока­за­лось, что, не­смот­ря на все ужасы, стра­да­ния, люди за­пи­сы­ва­ли по­дроб­но­сти своей жизни.

Вот днев­ник глав­но­го ин­же­не­ра Пятой ГЭС, бес­цен­ный имен­но сво­и­ми де­та­ля­ми.

9 ян­ва­ря 1942 года: «Оста­лись без топ­ли­ва боль­ни­цы, гос­пи­та­ли, дома, уголь стал для Ле­нин­гра­да кро­вью, и этой крови всё мень­ше».

14 ян­ва­ря: «Окон­чен мон­таж котла под ан­тра­цит. Нет здо­ро­во­го че­ло­ве­ка, при­год­но­го для руч­ной за­брос­ки в котёл угля».

Я ци­ти­рую лишь от­дель­ные строч­ки из этого за­ме­ча­тель­но­го днев­ни­ка, ко­то­рый вести́ было тоже по­дви­гом…

Каж­дый днев­ник по-сво­е­му пе­ре­даёт тра­ге­дию го­ро­да. В каж­дом днев­ни­ке есть та­лант на­блю­да­тель­но­сти, по­ни­ма­ние того, как дра­го­цен­ны по­дроб­но­сти этой не­ве­ро­ят­ной жизни бло­кад­ных людей.

(По Д. А. Гра­ни­ну)

Дол­жен вам сразу ска­зать, что Лер­мон­тов  — тема во мно­гих от­но­ше­ни­ях труд­ная, если не га­ран­ти­ро­ван­но про­валь­ная, по­то­му что к нему, в от­ли­чие от боль­шин­ства рус­ских клас­си­ков, не­воз­мож­но от­но­сить­ся объ­ек­тив­но. У каж­до­го он свой, каж­дый ду­ма­ет, что по­ни­ма­ет его лучше осталь­ных. По­жа­луй, толь­ко в слу­чае Окуд­жа­вы стал­ки­вал­ся я с таким не­при­ми­ри­мым, соб­ствен­ни­че­ским, глу­бо­ко лич­ным от­но­ше­ни­ем.

И это очень хо­ро­шо, что к нему до сих пор от­но­сят­ся как к жи­во­му. Может быть, это так по­то­му, что и «Герой на­ше­го вре­ме­ни»  — самая живая, на­вер­ное, книга рус­ской прозы.

«Герой», без­услов­но, самая чи­та­е­мая книга из всего школь­но­го на­бо­ра. Труд­но объ­яс­нить при­ро­ду того на­сла­жде­ния, с ко­то­рым мы его чи­та­ем. Но, по­до­зре­ваю, она не­мно­го в том, что перед нами че­ло­век очень мо­ло­дой, чьи за­блуж­де­ния, чьё са­мо­лю­бо­ва­ние, чьё са­мо­мне­ние, чьи ве­ли­кие на­деж­ды так тро­га­тель­ны, что мы смот­рим на них с лёгкой сме­сью вы­со­ко­ме­рия и брезг­ли­во­сти, как смот­рим на соб­ствен­ную юность. Нам до­став­ля­ет на­сла­жде­ние ду­мать, что мы уже пре­одо­ле­ли этот этап, не ждём от жизни <…> и не счи­та­ем себя пу­па­ми земли, да и к жен­щи­нам от­но­сим­ся не­сколь­ко более тер­пи­мо.

Может быть, по­это­му чте­ние Лер­мон­то­ва  — из тех ин­тим­ных на­сла­жде­ний, что и рас­смат­ри­ва­ние соб­ствен­ных под­рост­ко­вых фо­то­гра­фий, ко­то­рые мы очень любим на­еди­не с собой и к ко­то­рым очень не­охот­но до­пус­ка­ем окру­жа­ю­щих. А если до­пус­ка­ем, то они ис­пы­ты­ва­ют, как пра­ви­ло, не­лов­кость. По­это­му всё, что я буду го­во­рить, чрез­вы­чай­но субъ­ек­тив­но и почти на­вер­ня­ка рас­счи­та­но на не­со­гла­сие, но, может быть, имен­но это и ин­те­рес­но.

Объ­яс­нить фе­но­мен ин­те­ре­са к твор­че­ству Э. Т. А. Гоф­ма­на толь­ко тем, что До­сто­ев­ский когда-то на­звал «все­мир­ной от­зыв­чи­во­стью» рус­ской ли­те­ра­ту­ры, едва ли до­ста­точ­но. Ху­до­же­ствен­ное со­зна­ние Гоф­ма­на ока­за­лось уди­ви­тель­но со­звуч­ным рус­ской ли­те­ра­ту­ре на раз­ных эта­пах её раз­ви­тия. В куль­тур­ную тра­ди­цию Рос­сии он вхо­дил раз­ны­ми сто­ро­на­ми сво­е­го ху­до­же­ствен­но­го мира. Более всего при­вле­ка­ло свой­ствен­ное ему чув­ство фан­та­стич­но­сти, за­ло­жен­ной как в ос­но­ве бытия, так и в про­яв­ле­ни­ях обык­но­вен­ной жизни.

Тема «Гоф­ман – Бул­га­ков»  — осо­бая стра­ни­ца рус­ской гоф­ма­ни­а­ны. Ти­по­ло­ги­че­ская бли­зость между обо­и­ми ху­дож­ни­ка­ми на­столь­ко оче­вид­на, что не нуж­да­ет­ся в по­дроб­ных до­ка­за­тель­ствах. Оба  — певцы го­ро­да. Обоим свой­ствен­но чув­ство из­на­чаль­ной двой­ствен­но­сти мира, вкус к пред­мет­ной ве­ще­ствен­но­сти, со­че­та­е­мой с ин­те­ре­сом к уни­вер­саль­ным  — бы­тий­ным  — про­бле­мам. Оба чутко ре­а­ги­ро­ва­ли на пест­ро­ту жизни, обо­ра­чи­ва­ю­щей­ся к на­блю­да­те­лю то тра­ге­дий­ной, то ко­ми­че­ской или даже фар­со­вой сто­ро­ной. Са­ти­ри­че­ский гро­теск и фан­та­сти­ка  — ху­до­же­ствен­ные прин­ци­пы Гоф­ма­на  — были и из­люб­лен­ны­ми сред­ства­ми бул­га­ков­ской прозы, на­чи­ная от «Дья­во­ли­а­ды» и «Ро­ко­вых яиц» и кон­чая «Ма­сте­ром и Мар­га­ри­той».

Ши­ро­ко из­ве­стен эпи­зод, когда Бул­га­ков «узнал» опи­са­ние соб­ствен­ной твор­че­ской ма­не­ры в ста­тье, по­свящённой Гоф­ма­ну. Более того, <...> ста­тья утвер­ди­ла Бул­га­ко­ва в право­те соб­ствен­ной эс­те­ти­ки. В пись­ме к жене от 6⁠–⁠7 ав­гу­ста 1938 года он писал: «Я слу­чай­но напал на ста­тью о фан­та­сти­ке Гоф­ма­на. Я бе­ре­гу её для тебя, зная, что она по­ра­зит тебя так же, как и меня. Я прав в “Ма­сте­ре и Мар­га­ри­те”! Ты по­ни­ма­ешь, чего стоит это со­зна­ние  — я прав!»