(1)Труд­ное и за­пу­тан­ное дело  — пи­са­тель­ство. (2)Пи­са­тель дол­жен не на­блю­дать жизнь, а жить в жизни, на­блю­дая её не сна­ру­жи, а из­нут­ри. (3)Между тем обыч­ная ис­то­рия жизни пи­са­те­ля та­ко­ва: уда­лась ему вещь, об­ра­тил на себя вни­ма­ние  — и бро­са­ет преж­нюю ра­бо­ту, и ста­но­вит­ся про­фес­си­о­на­лом. (4)И вот че­ло­век са­дит­ся пи­сать не тогда, когда ему что-то нужно ска­зать, а тогда, когда нужно пла­тить за квар­ти­ру, шить жене паль­то. (5)И на гла­зах све­жий ро­сто­чек та­лан­та жел­те­ет, сох­нет. (6)И нет уж пи­са­те­ля. (7)На­чи­на­ю­щий пи­са­тель, если он ува­жа­ет свой та­лант и до­ро­жит им, не дол­жен «жить» ли­те­ра­ту­рой. (8)Чем угод­но до­бы­вай сред­ства к жизни, толь­ко не пи­са­тель­ством. (9)Придёт время, и то же пи­са­тель­ство самотёком нач­нет кор­мить тебя про­из­ве­де­ни­я­ми, на­пи­сан­ны­ми рань­ше.

(10)Не го­во­рю уж об этом, но пи­са­тель, ста­но­вясь про­фес­си­о­на­лом, сам вы­ры­ва­ет себя из жизни. (11)Обыч­ная те­перь для него среда  — то­ва­ри­щи пи­са­те­ли, за­се­да­ния сек­ций, ре­сто­ран­чи­ки, клуб пи­са­те­лей. (12)Варка в соб­ствен­ном соку. (13)А потом куда-ни­будь вы­ез­жа­ет, ходит с блок­но­том и «на­би­ра­ет ма­те­ри­ал».

(14)Нужно в жизни жить, ра­бо­тать  — ин­же­не­ром, вра­чом, пе­да­го­гом, ра­бо­чим.

(15)— Хо­ро­шо, а когда же тогда пи­сать?  — спро­си­те вы.

(16)— Когда? (17)После ра­бо­ты. (18)В дни от­ды­ха. (19)В месяц от­пус­ка,  — от­ве­чу я.

(20)— Много ли тогда на­пи­шешь?

(21)— И очень хо­ро­шо, что не­мно­го. (22)Всё, что тогда на­пи­шет­ся, будет пол­но­цен­но, нужно. (23)А так, по со­ве­сти ска­зать, взять почти у каж­до­го пи­са­те­ля пол­ное со­бра­ние его со­чи­не­ний  — много ли по­те­ря­ет ли­те­ра­ту­ра, если вы­бро­сить из неё три чет­вер­ти на­пи­сан­но­го?

(24)Я за­ме­чал на себе в на­ча­ле ли­те­ра­тур­ной ра­бо­ты: каж­дый успех сни­жа­ет тре­бо­ва­тель­ность к себе, с каж­дым успе­хом на­чи­на­ешь пи­сать «легко». (25)И как в это время бы­ва­ет по­ле­зен же­сто­кий щел­чок  — отказ ре­дак­ции, су­ро­вая встре­ча кри­ти­ки!.. (26)Про­си­те, то­ва­ри­щи, судь­бу, чтоб она была к вам по­стро­же и по­злее. (27)И тогда мы на­вер­ня­ка узна­ем на­сто­я­ще­го пи­са­те­ля.

(По В. Ве­ре­са­е­ву*)

* Ви­кен­тий Ви­кен­тье­вич Ве­ре­са­ев (1867—1945), про­за­ик, ли­те­ра­ту­ро­вед, кри­тик. Цен­траль­ная тема твор­че­ства  — рас­кры­тие идей­ных ис­ка­ний рус­ской ин­тел­ли­ген­ции.

(1)Какое же зер­ка­ло жизни наш язык! (2)Нет, он по­и­сти­не велик, оста­ва­ясь и по­ны­не сво­бод­ным, прав­ди­вым. (3)Всё при­ем­лет, на всё от­зы­ва­ет­ся, как пуш­кин­ское эхо, боль­ше того - он вберёт и чу­же­стран­ные слова и на­учит их пло­дить новые формы (не кло­ни­ро­вать!) от уста­рев­ших и заёмных слов. (4)Беда толь­ко, что всё это идёт порой в без­об­раз­ном, без­гра­мот­ном сме­ше­нии.

(5)Так, за ко­рот­кий срок су­ме­ли об­ру­сеть и даже раз­ме­же­вать­ся по зна­че­нию такие при­выч­ные в среде спор­та слова, как «фа­на­тик» и «фанат», а те­перь и «фан», и даже ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тизм при­об­ре­та­ет иную окрас­ку. (6)Были когда-то «по­клон­ни­ки», даже «клакёры» (франц.) те­ат­раль­ные, а те­перь фа­на­ти­ки раз­ме­же­ва­лись с «фа­на­та­ми». (7)Есть ещё фут­боль­ные фа­на­ты (не «бо­лель­щи­ки»), эст­рад­ные.

(8)Даже ста­ро­мод­ное «при­ват­ный», когда-то редко встре­ча­е­мое в обы­ден­ной речи, в сло­ва­ре В. Даля тол­ку­е­мое как «част­ный», «лич­ный», «осо­бен­ный», «до­маш­ний» («при­ват-до­цент», «при­ват­ная бе­се­да»), мы су­ме­ли так на­ци­о­на­ли­зи­ро­вать, что слово «при­ва­ти­за­ция» даже в бы­то­вом, все­гда чут­ком на от­тен­ки языке при­об­ре­ло пре­не­бре­жи­тель­ное зву­ча­ние, став «при­Хва­ти­за­ци­ей». (9)А ведь из­вест­но, что слово, герой, яв­ле­ние, по­пав­шие в на­род­ный язык, в фольк­лор, анек­дот, ста­но­вят­ся уже «на­ши­ми», «свой­ски­ми», как ост­ро­ум­ные сло­веч­ки из филь­мов Да­не­лия, Ря­за­но­ва, Гай­дая.

(10)Всюду язы­ко­вое раз­но­цве­тье. (11)Какое поле для на­блю­де­ния линг­ви­стов, ли­те­ра­то­ров, актёров! (12)Но как не­обыч­но, оду­хо­творённо зву­чат в нашей сверх­де­ло­вой речи ста­рин­ные слова, ко­то­рые ушли вре­мен­но, но живут на стра­ни­цах клас­си­ков и ждут свет­лых дней.

(13)Ни в коем слу­чае не стоит за­кры­вать глаза на то, что, кроме ино­языч­ных слов, нас захлёсты­ва­ет и уго­лов­ная лек­си­ка. (14)От­ку­да при­шли эти «кру­тые», «при­коль­ные», «крыши», «клёвые»? (15)Их ис­точ­ник ясен. (16)Но по­че­му они рас­цве­та­ют среди впол­не при­лич­ной мо­ло­де­жи, зву­чат с экра­на, пест­рят в пе­ча­ти?

(17)Этот раз­го­вор может про­дол­жить каж­дый, кто ра­де­ет за наш язык. (18)Он ведь и сей­час «ве­ли­кий, мо­гу­чий, прав­ди­вый и сво­бод­ный». (19)Толь­ко пор­тим его мы сами, за­бы­вая о том, что он живой, по­это­му не надо оби­жать его пош­ло­стью, чужим сором, не­нор­ма­тив­ной лек­си­кой, кан­це­ляр­ски­ми изыс­ка­ми, не­сов­ме­сти­мой ме­ша­ни­ной.

(По Т. Жа­ро­вой*)

* Та­и­сия Ва­си­льев­на Жа­ро­ва (ро­ди­лась в 1923 году), член Союза жур­на­ли­стов, ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. Ос­нов­ная тема твор­че­ства  — судь­ба рус­ско­го языка.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2012. Рус­ский язык. Тре­ни­ро­воч­ные за­да­ния

Ав­то­ры: Свет­ла­на Льво­ва,В. Ко­ха­но­ва, Ирина Цы­буль­ко

(1)Остав­ляя пока в сто­ро­не все ма­те­ри­аль­ные вы­го­ды, ко­то­рые мы по­лу­ча­ем от науки, об­ра­тим вни­ма­ние на ту её сто­ро­ну, ко­то­рая до­став­ля­ет нам внут­рен­нее удо­вле­тво­ре­ние и слу­жит глав­ной при­чи­ной на­ше­го ду­хов­но­го раз­ви­тия. (2)Цель изу­че­ния наук и пе­ре­ра­бот­ки тех све­де­ний, ко­то­рые они до­став­ля­ют, есть фор­ми­ро­ва­ние в нас лич­но­сти, имен­но лич­но­сти, то есть со­во­куп­но­сти таких идей и убеж­де­ний, ко­то­рые бы со­ста­ви­ли собой не­отъ­ем­ле­мую при­над­леж­ность на­ше­го «я». (3)Каж­дый че­ло­век пред­став­ля­ет собой не­за­ви­си­мое и обособ­лен­ное целое. (4)Быть цель­ным, быть са­мо­сто­я­тель­ной еди­ни­цей, то есть иметь своё дей­стви­тель­но своим, — идеал об­ра­зо­ван­но­го че­ло­ве­ка. (5)Но при­об­ре­сти убеж­де­ния, ко­то­рые бы об­ра­зо­ва­ли в нас лич­ность, можно лишь путём дол­го­го и упор­но­го изу­че­ния наук. (6)Имея свои убеж­де­ния, мы ста­но­вим­ся в опре­делённое от­но­ше­ние к окру­жа­ю­щим людям, к об­ще­ству, к го­су­дар­ству, и это уже долж­но до­ста­вить нам боль­шое удо­вле­тво­ре­ние. (7)Да, кроме того, одно чи­стое зна­ние без вся­ко­го упо­треб­ле­ния его на вы­ра­бот­ку ми­ро­со­зер­ца­ния уже слу­жит для че­ло­ве­ка ис­точ­ни­ком вы­со­ких на­сла­жде­ний.

(8)Но наука при­но­сит «слад­кие плоды» даже таким людям, ко­то­рые по своей бли­зо­ру­ко­сти не ждут от неё ду­хов­но­го удо­вле­тво­ре­ния. (9)Мно­гие при изу­че­нии наук пре­сле­ду­ют толь­ко одни ма­те­ри­аль­ные вы­го­ды, и в их осо­зна­нии до­сти­же­ние из­вест­но­го «об­ра­зо­ва­ния» все­гда со­еди­ня­ет­ся с по­лу­че­ни­ем ма­те­ри­аль­ных пре­иму­ществ. (10)В этом слу­чае «плоды уче­ния» ещё более оче­вид­ны. (11)Если че­ло­век до­стиг из­вест­но­го по­ло­же­ния в об­ще­стве, если он обес­пе­чил себе без­бед­ное су­ще­ство­ва­ние, то «слад­кий плод» уче­ния ста­но­вит­ся для него пря­мой ре­аль­ной дей­стви­тель­но­стью. (12)Но можно не­ред­ко встре­тить таких людей, ко­то­рые, по своей ли вине или про­сто из-за дур­ных усло­вий су­ще­ство­ва­ния, не по­лу­чив в мо­ло­до­сти до­ста­точ­но­го об­ра­зо­ва­ния, всту­пи­ли в жизнь без вся­ких по­зна­ний и под­го­тов­ки для де­я­тель­но­сти в ка­че­стве по­лез­но­го члена об­ще­ства. (13)Эти люди, если они не ис­пы­та­ли всех труд­но­стей пер­вых лет уче­ния по своей ле­но­сти, все­гда упре­ка­ют самих себя и на­чи­на­ют «учить­ся» уже в зре­лых годах. (14)Пока не сде­ла­ют­ся об­ра­зо­ван­ны­ми, они не могут рас­счи­ты­вать на те вы­го­ды и ту поль­зу, ко­то­рую дру­гие люди по­лу­ча­ют после мно­гих лет труда и ли­ше­ний' ради об­ра­зо­ва­ния.

(15)Вме­сте с теми, кому ме­ша­ли рань­ше учить­ся внеш­ние об­сто­я­тель­ства, они, на­чи­ная за­ни­мать­ся, с удо­воль­стви­ем пе­ре­но­сят все труд­но­сти уче­ния и ду­ма­ют вме­сте с по­этом, ко­то­рый, «по­гу­бив много жизни на раз­ные за­ба­вы», с со­жа­ле­ни­ем го­во­рил:

(16)Груст­но ду­мать, что на­прас­но

Была нам мо­ло­дость дана!

(17)Вы­го­ду об­ра­зо­ва­ния можно срав­нить с уро­жа­ем на земле кре­стья­ни­на. (18)Ран­ней вес­ной он на­чи­на­ет свои по­ле­вые ра­бо­ты и тру­дит­ся всё лето, не­смот­ря на страш­но из­ну­ря­ю­щую жару, в поле, где нет ни од­но­го де­ре­ва, ко­то­рое бы могло скрыть его под свою тень. (19)Но чест­но по­тру­див­ше­го­ся кре­стья­ни­на ожи­да­ет удо­воль­ствие от­ды­ха и пол­но­го ма­те­ри­аль­но­го до­стат­ка на круг­лый год.

(По А. Ф. Ло­се­ву)

(1)На­доб­но ска­зать, что у нас на Руси если не угна­лись ещё кой в чём дру­гом за ино­стран­ца­ми, то да­ле­ко пе­ре­гна­ли их в уме­нии об­ра­щать­ся. (2)Пе­ре­счи­тать нель­зя всех от­тен­ков и тон­ко­стей на­ше­го об­ра­ще­ния. (3)Фран­цуз или немец век не смекнёт и не поймёт всех его осо­бен­но­стей и раз­ли­чий; он почти тем же го­ло­сом и тем же язы­ком ста­нет го­во­рить и с мил­ли­он­щи­ком, и с мел­ким та­бач­ным тор­га­шом, хотя, ко­неч­но, в душе по­под­ли­ча­ет в меру перед пер­вым. (4)У нас не то: у нас есть такие муд­ре­цы, ко­то­рые с по­ме­щи­ком, име­ю­щим две­сти душ, будут го­во­рить со­всем иначе, не­же­ли с тем, у ко­то­ро­го их три­ста, а с тем, у ко­то­ро­го их три­ста, будут го­во­рить опять не так, как с тем, у ко­то­ро­го их пять­сот, а с тем, у ко­то­ро­го их пять­сот, опять не так, как с тем, у ко­то­ро­го их во­семь­сот,  — сло­вом, хоть вос­хо­ди до мил­ли­о­на, всё най­дут­ся от­тен­ки. (5)По­ло­жим, на­при­мер, су­ще­ству­ет кан­це­ля­рия, не здесь, а в три­де­вя­том го­су­дар­стве, а в кан­це­ля­рии, по­ло­жим, су­ще­ству­ет пра­ви­тель кан­це­ля­рии. (6)Прошу по­смот­реть на него, когда он сидит среди своих под­чинённых,  — да про­сто от стра­ха и слова не вы­го­во­ришь! гор­дость и бла­го­род­ство, и уж чего не вы­ра­жа­ет лицо его? про­сто бери кисть, да и рисуй: Про­ме­тей, ре­ши­тель­ный Про­ме­тей! (7)Вы­смат­ри­ва­ет орлом, вы­сту­па­ет плав­но, мерно. (8)Тот же самый орёл, как толь­ко вышел из ком­на­ты и при­бли­жа­ет­ся к ка­би­не­ту сво­е­го на­чаль­ни­ка, ку­ро­пат­кой такой спе­шит с бу­ма­га­ми под мыш­кой, что мочи нет. (9)В об­ще­стве и на ве­че­рин­ке, будь все не­боль­шо­го чина, Про­ме­тей так и оста­нет­ся Про­ме­те­ем, а чуть не­мно­го по­вы­ше его, с Про­ме­те­ем сде­ла­ет­ся такое пре­вра­ще­ние, ка­ко­го и Ови­дий не вы­ду­ма­ет: муха, мень­ше даже мухи, уни­что­жил­ся в пес­чин­ку. (10)«Да это не Иван Пет­ро­вич,  — го­во­ришь, глядя на него.  — Иван Пет­ро­вич выше ро­стом, а этот и ни­зень­кий, и ху­день­кий; тот го­во­рит гром­ко, басит и ни­ко­гда не смеётся, а этот чёрт знает что: пищит пти­цей и всё смеётся». (11)Под­хо­дишь ближе, гля­дишь  — точно Иван Пет­ро­вич! (12)«Эхе-хе!»  — ду­ма­ешь себе...

(Н. В. Го­голь)

(1)Идёшь по улице, и вдруг в глаза бро­са­ет­ся яркая афиша: «Кон­церт Zем­фи­ры». (2)Рядом ки­но­те­атр при­гла­ша­ет тебя на про­смотр новой ленты под на­зва­ни­ем «Шиzа». (3)За­хо­чет­ся пе­ре­ку­сить, а на две­рях ре­сто­ра­на кра­су­ет­ся «Бiблiотека». (4)Придёшь домой, берёшь га­зе­ту, глядь  — на пер­вой стра­ни­це со­об­ще­ние «Кур$ валют». (5)Вклю­ча­ешь те­ле­ви­зор, чтобы от­влечь­ся, но и тут на­зой­ли­во ре­кла­ми­ру­ют­ся охран­ные си­сте­мы «Аllига­тор». (6)В смя­те­нии под­хо­дишь к окну, ви­дишь на стене со­сед­не­го дома при­гла­ше­ние на «Ве4ер от­ды­ха» и те­перь толь­ко по­ни­ма­ешь, что тебя об­ло­жи­ли со всех сто­рон.

(7)Обо­га­ща­ет­ся или пор­тит­ся при­род­ная речь бла­го­да­ря за­им­ство­ва­ни­ям  — во­прос не­про­стой и не­од­но­знач­ный. (8)Язы­ко­вая сти­хия берёт из окру­жа­ю­ще­го мира всё, что ей по­треб­но, и вы­бра­сы­ва­ет на берег лиш­нее. (9)Но когда сплошь и рядом в ки­рил­ли­че­ские усто­яв­ши­е­ся на­пи­са­ния внед­ря­ют­ся ла­тин­ские и иные гра­фи­че­ские сим­во­лы, то это ведёт не к обо­га­ще­нию языка, а к на­ру­ше­нию его функ­ци­о­ни­ро­ва­ния, к раз­мы­ва­нию ве­ка­ми уста­нав­ли­вав­ших­ся норм.

(10)Англо- и ино­языч­ны­ми сло­ва­ми в их на­ту­раль­ном на­пи­са­нии се­год­ня пест­рят стра­ни­цы прес­сы, эти слова втор­га­ют­ся в текст, на­вод­ня­ют ре­кла­му. (11)Но одно дело, когда про­сто упо­треб­ля­ет­ся лек­си­ка на ла­ти­ни­це, и со­всем дру­гое, если чужие буквы ока­зы­ва­ют­ся внут­ри слова, ло­ма­ют его из­нут­ри. (12)Любой юрист под­твер­дит, что это на­ру­ше­ние го­раз­до более тяж­кое.

(13)Мод­ная пе­ви­ца и про­из­во­ди­те­ли ав­то­сиг­на­ли­за­ций, вер­нее  — их аген­ты по ре­кла­ме, ис­поль­зу­ют ла­тин­ские буквы в фор­ми­ро­ва­нии и рас­крут­ке об­ра­за чаще всего в по­го­не за ори­ги­наль­но­стью. (14)Им ка­жет­ся: вни­ма­ние по­тен­ци­аль­ных по­тре­би­те­лей легче при­влечь не­обыч­ным гра­фи­че­ским на­чер­та­ни­ем имени или на­зва­ния фирмы. (15)Де­скать, наш глаз не­воль­но цеп­ля­ет­ся за не­пра­виль­ное со­че­та­ние.

(16)Расчёт, ве­ро­ят­но, оправ­ды­ва­ет­ся, но на­сколь­ко ве­ли­ка его от­да­ча? (17)На мой взгляд, по­доб­ный под­ход к фор­ми­ро­ва­нию ими­джа яв­ля­ет­ся до­воль­но по­верх­ност­ным, при­ми­тив­ным, а глав­ное  — ста­но­вит­ся ба­наль­ным.

(18)Ва­ри­ан­ты Zем­фи­ра (равно как и ГЛЮК’OZA) И «Аllига­тор» есть вы­пендрёж и не­нуж­ное ис­ка­же­ние пись­мен­ной формы. (19)При­ме­няя ино­стран­ные слова, не сто­и­ло за­ни­мать­ся пор­чей языка. (20)Ве­ли­кий и мо­гу­чий Ал­фа­вит, по­да­рен­ный

нам сла­вян­ски­ми свя­ты­ми Ки­рил­лом и Ме­фо­ди­ем, при­несён в жерт­ву зо­ло­то­му тель­цу.

(21)Ре­аль­ная жизнь, увы, при­во­дит нам при­ме­ры та­ко­го рода, и не при­ш­лось бы в близ­ком бу­ду­щем кон­ста­ти­ро­вать свер­шив­ший­ся факт сло­ва­ми Та­тья­ны Бек: «До сви­да­ния, ал­фа­вит».

(По С. Каз­на­че­е­ву)

Ис­точ­ник тек­ста: Еди­ный го­су­дар­ствен­ный эк­за­мен 2011. Рус­ский язык. Уни­вер­саль­ные ма­те­ри­а­лы для под­го­тов­ки уча­щих­ся 1 ФИПИ- М.: Ин­тел­лект-Центр, 2011-224 с.

Текст № 2. Эти тек­сты были ис­поль­зо­ва­ны на еди­ном го­су­дар­ствен­ном эк­за­ме­не в 2002-2010 годах.

Банк ФИПИ № блока B4B607

(1)Когда-то один древ­ний ки­тай­ский фи­ло­соф ска­зал, что мо­ло­дое де­рев­це легко гнётся от ветра и не ло­ма­ет­ся во время силь­ной бури. (2)А вот боль­шое де­ре­во, куда более креп­кое, не гнётся, но буря его может сло­мать. (3)И все не­взго­ды, все бури, каж­дый про­жи­тый год бе­реж­но хра­нят дре­вес­ные коль­ца.

(4)Я часто срав­ни­ваю себя с таким де­ре­вом: внут­ри меня такие же коль­ца  — мои про­жи­тые годы. (5)Я тоже, как де­ре­во, храню в себе слои от­жи­то­го: где-то в самой глу­би­не ясные, чёткие круги дет­ства, а даль­ше, на­рас­тая и на­рас­тая, от­кла­ды­ва­лась юность, зре­лость, круг за кру­гом, делая меня креп­че, из­бав­ляя от сла­бо­сти, по­дат­ли­во­сти и в то же время делая всё более уяз­ви­мым и сухим. (6)Смеш­ное дет­ство! (7)Оно впи­са­лось в мою жизнь далёким не­вер­ным ма­ре­вом, рас­кра­ши­вая бу­ду­щее яр­ки­ми меч­та­тель­ны­ми маз­ка­ми. (8)Вот коль­цо по­след­не­го года войны, по­след­не­го боя, по­след­не­го марша на тан­ках. (9)А это кри­вое коль­цо очень дол­го­го года не­счаст­ной любви, ме­та­ний... (10)Каж­дый новый круг об­ни­ма­ет всё про­шлое, рас­хо­дит­ся вширь; ка­жет­ся, и жизнь рас­ши­ря­ет­ся, за­хва­ты­вая всё новые про­стран­ства. (11)Каж­дый круг будто волна, ко­то­рая раз­бе­га­ет­ся во все сто­ро­ны, всё даль­ше от серд­це­ви­ны, от моей че­ло­ве­че­ской сути.

(12)Толь­ко в от­ли­чие от де­ре­ва от­пе­чат­ки лет не со­хра­ни­лись с такой чётко­стью, годы сли­лись, иные и вовсе стали не­раз­ли­чи­мы. (13)А по­то­му жизнь де­ре­ва ка­жет­ся мне за­вид­но цель­ной: каж­дый год не­укос­ни­тель­но ме­ня­лась листва, на­ра­щи­ва­лось новое коль­цо ство­ла  — не­множ­ко толще, не­множ­ко тонь­ше,  — но и корни, и листва де­ла­ли своё дело, и дело это от­кла­ды­ва­лось зри­мым слоем. (14)В де­ре­ве не было впу­стую про­жи­тых лет. (15)Все эти годы, что я шагал по свету, меч­тал, во­е­вал, ссо­рил­ся, кому-то за­ви­до­вал, рев­но­вал, искал славы, от­ча­и­вал­ся, ле­нил­ся, писал не то, что хотел,  — оно не­устан­но из­го­тав­ли­ва­ло из солн­ца кис­ло­род, лист­ву, дре­ве­си­ну. (16)Оно тоже стра­да­ло (от жары, от жуч­ков, от ран­них мо­ро­зов), но оно ни­ко­гда не от­ча­и­ва­лось, не со­вер­ша­ло ошиб­ки.

(17)Коль­ца моей жизни  — рас­сказ о про­шлом. (18)Коль­ца  — это ав­то­био­гра­фия че­ло­ве­ка. (19)Я раз­гля­ды­ваю этот срез, слов­но кар­ти­ну, ис­пы­ты­вая смут­ную тоску по своей жизни, далёкой от такой же яс­но­сти, от про­стых и тихих ра­до­стей земли. (20)Мне уже не­воз­мож­но дойти до та­ко­го со­вер­шен­ства. (21)Как же про­жить жизнь, чтобы не жа­леть о сде­лан­ных ошиб­ках, чтобы со­хра­нить себя, вы­сто­ять в не­взго­дах и ис­пы­та­ни­ях? (22)По-моему, стоит вспом­нить зна­ме­ни­тые стро­ки Фета: «Учись у них  — у дуба и берёзы...»

(По Д. Гра­ни­ну*)

* Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич Гра­нин (ро­дил­ся в 1919 году, умер 4 июля 2017 года), рус­ский со­вет­ский пи­са­тель и об­ще­ствен­ный де­я­тель. Ос­нов­ная тема твор­че­ства  — по­э­зия на­уч­но-тех­ни­че­ско­го твор­че­ства, поиск ис­тин­ных цен­но­стей че­ло­ве­че­ской жизни.

(1)В ре­дак­ции мне ска­за­ли: по­сколь­ку вы всё равно едете в де­рев­ню и бу­де­те там не­ко­то­рое время жить, по­ин­те­ре­суй­тесь, по­жа­луй­ста, те­ле­ви­зо­ром. (2)Я обе­щал.

(3)Было у меня, ко­неч­но, и не­ко­то­рое своё от­но­ше­ние к те­ле­ви­зо­ру. (4)Я тот­час вспом­нил свой раз­го­вор с одним ан­глий­ским фер­ме­ром, го­сте­при­им­ством ко­то­ро­го я од­на­ж­ды вос­поль­зо­вал­ся. (5)Он на­звал тогда те­ле­ви­зор бед­стви­ем, в осо­бен­но­сти для мо­ло­дых его до­че­рей.

— (6)Те­ле­ви­зор вы­ра­ба­ты­ва­ет пас­сив­ность!  — го­ря­чил­ся фер­мер.  — (7)Вы толь­ко по­ду­май­те, мои до­че­ри, вме­сто того чтобы упраж­нять­ся на скрип­ке или фор­те­пи­а­но, вме­сто того чтобы чи­тать и раз­ви­вать своё во­об­ра­же­ние, вме­сто того чтобы кол­лек­ци­о­ни­ро­вать ба­бо­чек или ле­кар­ствен­ные травы, вме­сто того чтобы вы­ши­вать, сидят це­лы­ми ве­че­ра­ми, уста­вив­шись в это серое пятно. (8)Время про­хо­дит, всем ка­жет­ся, что все за­ня­ты делом или, по край­ней мере, умело ис­поль­зу­ют досуг. (9)Но потом серое пятно гас­нет и  — всё. (10)Пу­сто­та. (11)Ни­че­го не оста­лось, ни­че­го не при­ба­ви­лось: ни уме­ния иг­рать на скрип­ке, ни уме­ния ка­тать­ся вер­хом...

(12)Счи­тая, что в фор­ми­ро­ва­нии гря­ду­щих по­ко­ле­ний те­ле­ви­зо­ры иг­ра­ют не первую роль, я всё же од­на­ж­ды на­пи­сал ста­тью «Тво­рец или зри­тель?» в том смыс­ле, что если рань­ше в де­рев­не пели сами, то те­перь толь­ко слу­ша­ют, как поют, если рань­ше пля­са­ли сами, то те­перь толь­ко смот­рят, как пля­шут, и так далее, то есть вы­ра­ба­ты­ва­ет­ся по­сте­пен­но по­тре­би­тель­ское от­но­ше­ние к ис­кус­ству вме­сто ак­тив­но­го, жи­во­го, твор­че­ско­го.

(13)Те­перь же пред­сто­я­ло по­ин­те­ре­со­вать­ся, как по­треб­ля­ют, что по­треб­ля­ют и ка­ко­вы по­же­ла­ния в об­ла­сти по­треб­ле­ния.

(14)С та­ки­ми-то дан­ны­ми и с во­прос­ни­ком в кар­ма­не я огля­нул­ся во­круг, встав по­сре­ди нашей де­рев­ни. (15)В ней сей­час трид­цать три дома. (16)Над один­на­дца­тью кры­ша­ми под­ни­ма­ют­ся ан­тен­ны. (17)Пер­вый те­ле­ви­зор куп­лен в 1959 году, по­след­ний  — не­де­лю назад.

(18)Ока­за­лось, что по сте­пе­ни ин­те­ре­са на пер­вом месте стоит кино. (19)3атем по­ста­нов­ки, то есть спек­так­ли. (20)На тре­тьем месте  — фут­бол, «Клуб пу­те­ше­ствен­ни­ков», пение, кон­цер­ты, «Огонёк».

(21)Ин­те­рес­но, что, так ска­зать, наи­мень­шее ко­ли­че­ство очков, а имен­но по круг­ло­му нулю, по­лу­чи­ли, с одной сто­ро­ны, сим­фо­ни­че­ская и вся­кая ор­кест­ро­вая му­зы­ка и даже опера, а с дру­гой сто­ро­ны, бе­се­ды по аг­ро­тех­ни­ке и во­об­ще спе­ци­аль­ные сель­ско­хо­зяй­ствен­ные пе­ре­да­чи. (22)Над этим стоит за­ду­мать­ся. (23)Пред­ставь­те себе пе­ре­да­чу об ос­но­вах сти­хо­сло­же­ния. (24)Ду­ма­е­те, её стали бы слу­шать и смот­реть поэты? (25)От­нюдь. (26)Она была бы ин­те­рес­нее всем не­по­этам, же­ла­ю­щим кос­нуть­ся тайны чуж­дой про­фес­сии. (27)Так и рас­сказ об убор­ке чая или куль­ти­ва­ции почвы ин­те­рес­нее го­род­ско­му че­ло­ве­ку.

(По В. Со­ло­ухи­ну)

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2010 Фе­де­раль­ный банк эк­за­ме­на­ци­он­ных за­да­ний.

Текст 72

Банк ФИПИ № блока C169BB

(1)Поз­воль­те на­пом­нить из­вест­ное из­ре­че­ние: «Где наша муд­рость, по­те­рян­ная в зна­ни­ях? Где наше зна­ние, по­те­рян­ное в ин­фор­ма­ции?»

(2)Выс­шее, чего может до­стичь че­ло­век,  — это муд­рость. (3)Ей бы по­ла­га­лось стать школь­ным пред­ме­том, муд­ро­сти надо учить. (4)Точ­нее, к муд­ро­сти на­доб­но при­учать  — как к осто­рож­но­сти суж­де­ний, воз­дер­жа­нию от не­до­ста­точ­но обос­но­ван­ных утвер­жде­ний, уме­нию при­ни­мать во вни­ма­ние мно­же­ство фак­то­ров, опи­ра­ясь на то, что рож­де­но раз­но­об­ра­зи­ем ис­то­ри­че­ско­го опыта. (5)Это боль­ше, чем зна­ния. (6)Это ещё и ин­ту­и­ция, и от­вра­ще­ние к са­мо­об­ма­ну. (7)Муд­рый че­ло­век ни­ко­гда не са­мо­на­де­ян: он не счи­та­ет ко­неч­ны­ми по­лу­чен­ные им ре­зуль­та­ты раз­ду­мий, он до­пус­ка­ет их оши­боч­ность, со­по­став­ляя их с прямо про­ти­во­по­лож­ны­ми утвер­жде­ни­я­ми и на­хо­дя про­бе­лы в том, что ка­за­лось бес­спор­ным.

(8)Муд­рость нуж­да­ет­ся в зна­ни­ях, но не сво­дит­ся к ним.

(9)Кто-то может знать, до­пу­стим, все раз­но­вид­но­сти ба­бо­чек и ни­че­го не смыс­лить в про­бле­мах эко­ло­гии. (10)Даже не ин­те­ре­со­вать­ся ими. (11)В таком слу­чае че­ло­век упус­ка­ет из вида связь от­дель­но взя­той ба­боч­ки с устрой­ством мира.

(12)3нания от­ве­ча­ют на во­прос «По­че­му?», а ин­фор­ма­ция  — толь­ко на во­про­сы «Что? Где? Когда? Как?». (13)3нание со­сто­ит из «по­ни­ма­ний» и яв­ля­ет­ся до­сто­я­ни­ем науки. (14)3нание нуж­да­ет­ся в ин­фор­ма­ции, но не сво­дит­ся к ней  — оно выше, по­сколь­ку знает, как про­ве­рять до­сто­вер­ность ин­фор­ма­ции.

(15)3нание в ев­ро­пей­ской, а те­перь и в об­ще­ми­ро­вой на­уч­ной тра­ди­ции все­гда про­ти­во­сто­я­ло мне­нию. (16)Мне­ние  — это всего лишь не­ко­то­рое от­но­ше­ние к чему-либо, а зна­ние  — это, по­вто­рю, по­ни­ма­ние за­ко­но­мер­но­сти. (17)Важно не столь­ко от­ста­и­вать не­пре­мен­но своё мне­ние, сколь­ко ду­мать о том, чтобы оно было до­ка­за­но, хотя бы стре­ми­лось стать зна­ни­ем. (18)Стрем­ле­ние вся­че­ски по­ощ­рять без­осно­ва­тель­ные мне­ния как са­мо­цель очень опас­но для рас­ту­ще­го че­ло­ве­ка. (19)Не­до­ста­точ­но мыс­лить са­мо­сто­я­тель­но  — надо ещё мыс­лить пра­виль­но.

(20)Вкусу к сво­бо­де, к полёту мысли надо долго учить­ся. (21)Вспом­ни­те: мысли у Бу­ра­ти­но были ко­ро­тень­кие-ко­ро­тень­кие. (22)А со­всем мо­ло­дой Пуш­кин в по­сла­нии другу на­пи­сал такие слова: «Учусь удер­жи­вать вни­ма­нье дол­гих дум...»

(23)Ока­зы­ва­ет­ся, своя мысль тре­бу­ет дол­го­го и му­чи­тель­но­го спора с собой, внут­рен­не­го жёстко­го тре­бо­ва­ния про­ве­рок и пе­ре­про­ве­рок, вы­стра­и­ва­ния длин­ных це­по­чек рас­суж­де­ний. (24)Их надо все удер­жать в круге сво­е­го на­пряжённого вни­ма­ния  — это серьёзная ра­бо­та. (25)Вот что зна­чит «удер­жи­вать вни­ма­нье дол­гих дум».

(26)И для не­ко­то­рых людей это  — удо­воль­ствие. (27)Со­крат, как пе­ре­даёт ле­ген­да, од­на­ж­ды так увлёкся раз­мыш­ле­ни­ем, что про­сто­ял не­по­движ­но на одном месте почти сутки, не за­ме­чая ни­че­го во­круг.

(28)Людей, оче­вид­но, можно раз­де­лить на две ка­те­го­рии: спо­соб­ных «удер­жи­вать вни­ма­ние дол­гих дум» и тех, кто пред­по­чи­та­ет ко­рот­кие, про­стень­кие мысли, что не ме­ша­ет их са­мо­до­воль­ству и са­мо­влюблённо­сти. (29)Когда по­ощ­ря­ют не­обос­но­ван­ные мне­ния, то под­дер­жи­ва­ют в че­ло­ве­ке вот эту са­мо­влюблённость и склон­ность к са­мо­об­ма­ну.

(30)По­то­му се­год­ня так важно уйти от одоб­ре­ния, от по­ощ­ре­ния ко­ро­тень­ких, как у Бу­ра­ти­но, мыс­лей и учить­ся у Пуш­ки­на с его пред­по­чте­ньем «дол­гих дум».

(По Б. Бим-Баду*)

*Борис Ми­хай­ло­вич Бим-Бад (род. в 1941 г.)  — ака­де­мик РАО.

(1)Ле­жать на траве. (2)Опу­стить­ся, опро­ки­нуть­ся на­вз­ничь, рас­ки­нуть руки...

(3)Нет дру­го­го спо­со­ба так же плот­но уто­нуть и рас­тво­рить­ся в синем небе, чем когда ле­жишь на траве. (4)Уле­та­ешь и то­нешь сразу, в тот самый миг, как толь­ко опро­ки­нешь­ся и от­кро­ешь глаза. (5)Так тонет свин­цо­вая гирь­ка, если её по­ло­жить на по­верх­ность моря. (6)Так тонет на­пряжённый воз­душ­ный шарик (ну, ска­жем, ме­тео­ро­ло­ги­че­ский зонд), вы­пу­щен­ный из рук. (7)Но разве есть у них та же стре­ми­тель­ность, та же лег­кость, та же ско­рость, что у че­ло­ве­че­ско­го взгля­да, когда он тонет в бес­пре­дель­ной си­не­ве лет­не­го неба?! (8)Для этого надо лечь на траву и от­крыть глаза.

(9)Ещё ми­ну­ту тому назад я шёл по ко­со­го­ру и был при­ча­стен раз­ным зем­ным пред­ме­там. (10)Я, ко­неч­но, в том числе видел и небо, как можно ви­деть его из до­маш­не­го окна, из окна элек­трич­ки, сквозь вет­ро­вое стек­ло ав­то­мо­би­ля, над кры­ша­ми мос­ков­ских домов, в лесу, в про­све­тах между де­ре­вья­ми и когда про­сто идёшь по лу­го­вой тропе, по краю овра­га, по ко­со­го­ру. (11)Но это ещё не зна­чит  — ви­деть небо. (12)Тут вме­сте с небом ви­дишь и ещё что-ни­будь зем­ное, бли­жай­шее, какую-ни­будь по­дроб­ность. (13)Каж­дая зем­ная по­дроб­ность остав­ля­ет на себе ча­сти­цу тво­е­го вни­ма­ния, тво­е­го со­зна­ния, твоей души. (14)Вот тропа оги­ба­ет боль­шой валун. (15)Вот птица вспорх­ну­ла из мож­же­ве­ло­во­го куста. (16)Вот цве­ток сги­ба­ет­ся под тя­же­стью тру­же­ни­ка-шмеля.

(17)Ты идёшь, а окрест­ный мир снаб­жа­ет тебя ин­фор­ма­ци­ей. (18)Это не­на­вяз­чи­вая ин­фор­ма­ция. (19)Она не по­хо­жа на ра­дио­приёмник, ко­то­рый ты не волен вы­клю­чить. (20)Или на га­зе­ту, ко­то­рую утром ты не мо­жешь не про­бе­жать гла­за­ми. (21)Или на те­ле­ви­зор, от ко­то­ро­го ты не от­ры­ва­ешь­ся в силу охва­тив­шей тебя под вли­я­ни­ем всё той же ин­фор­ма­ции апа­тии. (22)Или на вы­вес­ки, ре­кла­мы и ло­зун­ги, ко­то­ры­ми ис­пещ­ре­ны го­род­ские улицы.

(23)Это иная, очень так­тич­ная, я бы даже ска­зал  — лас­ко­вая ин­фор­ма­ция. (24)От неё не уча­ща­ет­ся серд­це­би­е­ние, не ис­то­ща­ют­ся нервы, не гро­зит бес­сон­ни­ца. (25)Но всё же вни­ма­ние твоё рас­се­и­ва­ет­ся лу­ча­ми от одной точки ко мно­гим точ­кам. (26)Один лучик  — к ро­маш­ке (не по­га­дать ли  — и тут да­ле­ко уво­дя­щая це­поч­ка ас­со­ци­а­ций), вто­рой лучик  — к берёзе («чета бе­ле­ю­щих берез»), тре­тий лучик  — к лес­ной опуш­ке («когда в лист­ве сырой и ржа­вой ря­би­ны за­але­ет гроздь»), четвёртый  — к ле­тя­щей птице («Серд­це  — ле­тя­щая птица, в серд­це  — ще­мя­щая лень»). (27)И пошла лу­чить­ся, дро­бить­ся душа, не ску­дея, не ис­то­ща­ясь от та­ко­го дроб­ле­ния, но всё же и не со­сре­до­то­чи­ва­ясь от мно­гих точек к одной, как это бы­ва­ет в ми­ну­ты твор­че­ства, в ми­ну­ты, ве­ро­ят­но, мо­лит­вы, да ещё вот когда оста­нешь­ся один на один с без­дон­ным небом. (28)Но для этого надо опро­ки­нуть­ся в лет­нюю траву и рас­ки­нуть руки.

(29)...И так ле­жать на траве. (30)Но по­че­му имен­но на траве? (31)Что же, если не нра­вит­ся, ло­жи­тесь на пыль­ную до­ро­гу, на кир­пи­чи, на об­рез­ки же­ле­за, на кучу ми­не­раль­но­го удоб­ре­ния, на суч­ко­вые доски. (32)Можно, ко­неч­но, рас­сте­лить на земле плащ.

(33)Но я бы со­ве­то­вал  — на траве. (34)Эти ми­ну­ты сде­ла­ют­ся, может быть, луч­ши­ми, па­мят­ны­ми ми­ну­та­ми вашей жизни.

(По В.Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Жи­тей­ские, бы­то­вые на­блю­де­ния по­ка­зы­ва­ют, а на­уч­ная пси­хо­ло­гия под­твер­жда­ет, что наи­бо­лее опас­ные, агрес­сив­ные, раз­ру­ши­тель­ные люди  — люди «ком­плек­су­ю­щие». (2)Сла­ба­ки. (3)Имен­но они, по­сто­ян­но нуж­да­ясь в ком­пен­са­ции своей не­до­ста­точ­но­сти, пле­тут ин­три­ги, стро­ят козни, ис­под­тиш­ка на­но­сят удары.

(4)Боль­шая сила, на­про­тив, ве­ли­ко­душ­на. (5)Я знал сверх­си­ла­ча, ко­то­рый за всю свою дол­гую бо­га­тыр­скую жизнь ни­ко­го не тро­нул паль­цем, ни­ко­му не желая зла. (6)Ду­шев­ная сила и бла­го­род­ство идут рука об руку, и это объ­яс­ня­ет, по­че­му в наше время бла­го­род­ство стало снова вос­тре­бо­ван­ным, це­ни­мым и на­столь­ко ши­ро­ко прак­ти­ку­е­мым, что под­час пре­вра­ща­ет­ся чуть ли не в мас­со­вую про­фес­сию.

(7)В ар­ми­ях спа­се­ния умный риск и ис­тин­ное бла­го­род­ство не­раз­де­ли­мы. (8)Ре­мес­ло спа­се­ния есте­ствен­ным об­ра­зом филь­тру­ет людей по их ду­шев­ным ка­че­ствам. (9)В ре­зуль­та­те долго в спа­са­те­лях за­дер­жи­ва­ют­ся толь­ко силь­ные люди, спо­соб­ные за­щи­тить сла­бо­го, по­пав­ше­го в беду. (10)Так, же­ла­ю­щим по­пасть на ра­бо­ту в отряд «Цен­тро­спас» не­до­ста­точ­но иметь за пле­ча­ми без­уко­риз­нен­ное во­ен­ное или спор­тив­ное про­шлое и вла­деть не­об­хо­ди­мым на­бо­ром спе­ци­аль­но­стей. (11)«Добро» мед­ко­мис­сии ещё не яв­ля­ет­ся за­ло­гом успе­ха. (12)Почти ты­ся­ча пра­виль­но вы­бран­ных от­ве­тов пси­хо­ло­ги­че­ско­го те­сти­ро­ва­ния тоже не га­ран­ти­ру­ет кан­ди­да­ту места в штате элит­но­го под­раз­де­ле­ния. (13)Но­вич­ку не­об­хо­ди­мо до­ка­зать бу­ду­щим кол­ле­гам в про­цес­се ста­жи­ров­ки, что на него в любой си­ту­а­ции можно по­ло­жить­ся, что он про­яв­ля­ет доб­ро­ту и тер­пи­мость, не­об­хо­ди­мые в их еже­днев­ных мис­си­ях.

(14)Чтобы справ­лять­ся со сво­и­ми обя­зан­но­стя­ми, че­ло­век дол­жен об­ла­дать бла­го­род­ной душой, пол­ной луч­ших ка­честв. (15)Но по­че­му, даже об­ла­дая доб­ро­де­тель­ны­ми ка­че­ства­ми, че­ло­век со­вер­ша­ет без­нрав­ствен­ные по­ступ­ки? (16)На по­доб­ный во­прос Кон­фу­ций от­ве­тил: «Все люди близ­ки друг другу по своей при­ро­де, а рас­хо­дят­ся между собой в ходе вос­пи­та­ния. (17)Че­ло­век может утра­чи­вать бла­го­род­ные ка­че­ства под вли­я­ни­ем дур­но­го об­ще­ния. (18)По­это­му, чтобы все члены об­ще­ства вы­пол­ня­ли свои граж­дан­ские обя­зан­но­сти и че­ло­ве­че­ские нормы, не­об­хо­ди­мо вос­пи­ты­вать че­ло­ве­ка в духе доб­ро­де­те­ли».

(19)Вос­пи­та­ние куль­ту­ры, из­бав­ле­ние от дур­ных манер и на­клон­но­стей на­це­ле­но про­тив над­мен­но­сти, вы­со­ко­ме­рия, свое­во­лия, злобы, за­ви­сти, чув­ства соб­ствен­ной не­пол­но­цен­но­сти, не­дис­ци­пли­ни­ро­ван­но­сти, из­лиш­ней по­до­зри­тель­но­сти, ве­ро­лом­ства, ли­це­ме­рия, дву­ли­чия, ко­вар­ства, под­ло­сти и ко­ры­сти. (20)Толь­ко из­ба­вив­шись от дур­ных манер и на­клон­но­стей, очи­стив соб­ствен­ную душу, из­гнав из нее всё пло­хое, можно рас­счи­ты­вать на быст­рый про­гресс и до­сти­же­ние со­вер­шен­ства в ма­стер­стве. (21)Ни­ко­му из людей недалёких, ко­ры­сто­лю­би­вых, же­сто­ких, хит­рых и скрыт­ных в силу ду­шев­ной ущерб­но­сти ни­ко­гда ещё не уда­ва­лось до­бить­ся сколь-ни­будь зна­чи­тель­ных успе­хов, а если и уда­ва­лось, то тор­же­ство их дли­лось не­дол­го. (22)В конце кон­цов всё кон­ча­лось пла­чев­но как для них самих, так и для окру­жа­ю­щих.

(23)Бла­го­род­ный че­ло­век по­гиб­нет в окру­же­нии кон­ку­рен­ции и злобы? (24)Нет! (25)Имен­но он и по­бе­дит. (26)По­сколь­ку бла­го­род­ство зи­ждет­ся на силе духа. (27)Чтобы по­беж­дать в жизни, по­беж­дать кра­си­во и дол­го­веч­но, проч­но, ос­но­ва­тель­но, на­доб­но иметь вы­со­кую душу. (28)Хо­ро­ший ха­рак­тер.

(29)Самое надёжное в нашем мире  — это бла­го­род­ство духа. (30)Не по рож­де­нию, не по крови, а по уму и чести.

(По Б. Бим-Баду*)

*Борис Ми­хай­ло­вич Бим-Бад (род. в 1941 г.)  — ака­де­мик РАО.

(1)Все со­бра­лись. (2)Сна­ча­ла речь дер­жал пред­се­да­тель здеш­не­го кол­хо­за, на чьей земле был со­оружён этот па­мят­ник. (3)Го­во­рил он безо вся­ких бу­ма­жек, любил цифру и умел её по­дать, а по­то­му слу­ша­ли его все­гда с оживлённым вни­ма­ни­ем.

(4)А я всё смот­рел на це­мент­ный конус, ещё раз пе­ре­чи­ты­вая фа­ми­лии. (5)Пра­вед­ни­ков Г. А., ря­до­вой. (6)Проску­рин С. М., ря­до­вой. (7)Пыжов А. С., лей­те­нант. (8)Рогачёв М. В., мл. сер­жант. (9)Ро­ди­о­нов Н. И., ря­до­вой...

(10)Как и все осталь­ные здесь, я тоже не знал ни­ко­го из этого спис­ка, но имена не­от­вра­ти­мо при­тя­ги­ва­ли к себе.

—(11)Итоги под­во­дить нам ещё рано,  — про­дол­жал вы­сту­па­ю­щий,  — но то,что мы сде­ла­ли, это уже ве­со­мо. (12)Это дело чести...

(13)Ро­ма­нов Ф. С., мл. сер­жант,  — про себя читал я. (14)Са­ля­мов М., ря­до­вой, Сань­ко А. Д., ря­до­вой...

(15)Вчи­ты­ва­ясь в эти фа­ми­лии, я как-то и не за­ме­тил, когда пред­се­да­те­ля сме­ни­ла бой­кая дев­чон­ка. (16)Слу­шал эту чи­стень­кую рас­то­роп­ную дев­чон­ку, а пе­ре­до мной вста­ли в па­мя­ти кар­ти­ны, ви­ден­ные там, на войне...

(17)...Зимой мы сме­ни­ли пе­хот­ную часть на плац­дар­ме. (18)По­ре­дев­шую, из­мо­тан­ную шкваль­ным огнём, её не­за­мет­но от­ве­ли об­рат­но за реку. (19)Од­на­ж­ды я, ко­ман­до­вав­ший тогда ротой, уви­дел в би­нокль перед за­ня­ты­ми по­зи­ци­я­ми оди­но­ко ле­жа­ще­го мо­ло­до­го уби­то­го бойца. (20)Кто же был этот сол­дат? (21)У него ведь тоже были фа­ми­лия, имя, от­че­ство...

(22)И я по­ду­мал: как по-раз­но­му может сло­жить­ся судь­ба сол­да­та. (23)Даже если он пал смер­тью храб­рых. (24)Это благо, если его по­до­бра­ли с поля боя, если опо­зна­ли при этом и если рот­ный, со­став­ляя спис­ки по­терь, вто­ро­пях не пе­ре­пу­тал, не про­пу­стил его фа­ми­лии. (25)Это благо, если до­не­се­ние по­па­ло в вы­ше­сто­я­щий штаб и если тот штаб не окру­жи­ли потом, не со­жгли, не раз­бом­би­ли с воз­ду­ха вме­сте с пи­сар­ски­ми сун­ду­ка­ми и сей­фа­ми. (26)Если... (27)Да мало ли этих "если" на пути сол­дат­ско­го имени к такой вот таб­лич­ке на брат­ском обе­лис­ке!

(28)В это время бой­кая дев­чон­ка про­из­нес­ла по­след­нюю фразу осо­бен­но звон­ко и, до­воль­ная, что нигде ни разу не за­пну­лась, пылая счаст­ли­вым лицом, на но­соч­ках пе­ре­бе­жа­ла от обе­лис­ка к сто­яв­шим в строю ре­бя­тиш­кам.

(29)А потом, когда при­гла­си­ли же­ла­ю­щих вы­сту­пить, вышла жен­щи­на, в зим­ней су­кон­ной шали, с за­вет­рен­ны­ми ру­ка­ми. (30)Сразу по­блед­не­ла, как толь­ко ока­за­лась у па­мят­ни­ка, и лишь потом вы­крик­ну­ла:

—(31)Я вам так скажу: моих по­лег­ло двое. (32)На самом деле...все они мои...все, кто погиб...

(По Е. Но­со­ву*)

*Ев­ге­ний Ива­но­вич Носов (1925-2002)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, автор по­ве­стей и рас­ска­зов. Участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

(1)Когда я вошёл в новую пу­стую квар­ти­ру, един­ствен­ный, кто встре­тил меня, был ста­рый за­сне­жен­ный то­поль за окном, он остал­ся от де­ре­вен­ской усадь­бы, ко­то­рая была на этом месте, и те­перь, за­гля­ды­вая во вто­рой этаж, будто ска­зал мне: «Здрав­ствуй»,  — и от белых пре­крас­ных вет­вей его в ком­на­ту лился свет, чи­стый, не­по­роч­ный, не­под­куп­ный. (2)Потом при­ш­ла весна, и од­на­ж­ды утром, после тёплого ноч­но­го дождя, в окно за­гля­ну­ло что-то зелёное, дым­ча­тое, не­опре­делённое.

(3)Каж­дую весну по­вто­ря­ет­ся одно и то же, и каж­дый раз это как чудо, чудо об­нов­ле­ния, и к нему нель­зя при­вык­нуть. (4)Я долго стоял и смот­рел и не мог на­гля­деть­ся. (5)Те­перь за окном будто по­се­лил­ся кто-то живой, шумел и вдруг за­мол­кал, а во время ветра ти­хонь­ко и крот­ко по­сту­ки­вал в окно.

(6)Он жил всеми сво­и­ми ли­стья­ми, ты­ся­ча­ми тысяч ли­стьев, под­став­ляя их солн­цу, луне, ветру, дождю. (7)Он ра­до­вал­ся жизни вовсю, каж­дую ми­ну­ту, каж­дую се­кун­ду сво­е­го бытия. (8)А я, раз­ду­мы­вая над своей жиз­нью, хотел бы на­учить­ся у него этой по­сто­ян­ной ра­до­сти на воле под небом.

(9)На его ветви при­ле­та­ли птицы, они сви­сте­ли, пели свои ко­рот­кие го­род­ские пе­сен­ки, может, то­поль им рас­ска­зы­вал обо мне, и они за­гля­ды­ва­ли в окно и ух­мы­ля­лись.

(10)Какое это было дол­гое чу­дес­ное лето в тот пер­вый год жизни в новой ком­на­те, с живым то­по­лем у са­мо­го окна, какие были бес­ко­неч­ные за­ка­ты, и свет­лые ночи, и лег­кие сны! (11)Лишь ино­гда мне вдруг сни­лось, что я по­че­му-то по­те­рял новую ком­на­ту и снова живу в ста­рой, тёмной и чад­ной, с голой элек­три­че­ской лам­поч­кой на длин­ном шнуре. (12)Но я про­сы­пал­ся, и то­поль гля­дел в ком­на­ту с чи­сты­ми, све­жи­ми сте­на­ми, и пред­рас­свет­ный зелёный шум сли­вал­ся с ощу­ще­ни­ем счаст­ли­во­го про­буж­де­ния. (13)Потом при­ш­ла осень, ли­стья по­жел­те­ли, и в ком­на­те стало тихо, груст­но.

(14)На­ча­лись осен­ние ливни и бури, по ночам то­поль скри­пел, сто­нал, бился вет­вя­ми о стену, слов­но про­сил за­щи­ты от не­по­го­ды. (15)По­сте­пен­но об­ле­та­ли ли­стья с его вет­вей, сна­ча­ла с верх­них, потом с ниж­них. (16)Ли­стья стру­и­лись ру­чья­ми, усти­лая бал­кон, и не­ко­то­рые при­ли­па­ли к стек­лам и с ужа­сом гля­де­ли в ком­на­ту, чего-то ожи­дая.

(17)И вот уже на то­по­ле не оста­лось ни од­но­го ли­сточ­ка, он стоял голый, чёрный, слов­но об­го­ре­лый, и на фоне си­не­го неба видна была каж­дая чёрная ве­точ­ка, каж­дая жи­лоч­ка, было тор­же­ствен­но тихо и пе­чаль­но в при­ро­де, не­гре­ю­щее солн­це све­ти­ло по-лет­не­му. (18)И, как все­гда, вспо­ми­на­лось дет­ство и ду­ма­лось: кто ты? (19)В чём смысл жизни? (20)Потом ещё раз была весна, и всё было сна­ча­ла, и жизнь ка­за­лась бес­ко­неч­ной.

(21)Но од­на­ж­ды утром я услы­шал под окном звук, будто то­поль мой виз­жал. (22)Я бро­сил­ся к окну. (23)Внизу сто­я­ли скре­пе­ры и до­рож­ные катки, ко­то­рые про­би­ва­ли новую улицу, и ра­бо­чий элек­три­че­ской пилой валил сто­яв­ший по­сре­ди до­ро­ги то­поль.

(24)И вот свер­ху я уви­дел, как дрожь про­шла по всему его зелёному телу, он за­ша­тал­ся, мгно­ве­ние по­ду­мал и рух­нул на новую улицу, пе­ре­крыв её во всю ши­ри­ну шу­мя­щей зелёной об­валь­ной лист­вой.

(25)И от­кры­лась мне крас­но­кир­пич­ная, скуч­ная, голая стена дома на той сто­ро­не улицы, и с тех пор я вижу толь­ко её и ку­со­чек неба.

(26)Часто вспо­ми­на­ет­ся мне мой то­поль. (27)И всё ка­жет­ся, что он не исчез с земли, а где-то растёт в лесу, на по­ля­не, шумит всеми ли­стья­ми.

(По Б. Ям­поль­ско­му*)

*Борис Са­мой­ло­вич Ям­поль­ский (1912-1972), рус­ский пи­са­тель.

(1)По­че­му-то мно­гие со­вре­мен­ные эст­рад­ные «звёзды» с осо­бен­ным удо­воль­стви­ем го­во­рят о том, как плохо они учи­лись в школе. (2)Кому-то объ­яв­ля­ли вы­го­во­ры за ху­ли­ган­ство, кого-то остав­ля­ли на вто­рой год, кто-то до­во­дил пе­да­го­гов до об­мо­роч­но­го со­сто­я­ния сво­и­ми умо­по­мра­чи­тель­ны­ми причёсками... (3)Можно по-раз­но­му от­но­сить­ся к по­доб­ным от­кро­ве­ни­ям наших «звёзд»: одних эти рас­ска­зы об озор­ном дет­стве при­во­дят в уми­ле­ние, дру­гие на­чи­на­ют ворч­ли­во се­то­вать на то, что се­год­ня путь на сцену от­крыт толь­ко без­да­рям и не­веж­дам.

(4)Но боль­ше всего бес­по­ко­ит ре­ак­ция под­рост­ков. (5)У них воз­ни­ка­ет стой­кое убеж­де­ние, что наи­бо­лее ко­рот­кий путь к из­вест­но­сти про­ле­га­ет через дет­скую ком­на­ту ми­ли­ции. (6)Они-то всё при­ни­ма­ют за чи­стую мо­не­ту. (7)Они да­ле­ко не все­гда по­ни­ма­ют, что рас­ска­зы о «без­ба­шен­ном» дет­стве, когда бу­ду­щая «звез­да» по­ра­жа­ла всех окру­жа­ю­щих своим эк­зо­ти­че­ским свое­об­ра­зи­ем,  — это всего лишь сце­ни­че­ская ле­ген­да, что-то вроде кон­церт­но­го ко­стю­ма, ко­то­рый от­ли­ча­ет ар­ти­ста от обыч­но­го че­ло­ве­ка. (8)Под­ро­сток не про­сто вос­при­ни­ма­ет ин­фор­ма­цию, он её ак­тив­ным об­ра­зом пре­об­ра­зо­вы­ва­ет. (9)Эта ин­фор­ма­ция ста­но­вит­ся ос­но­вой для его жиз­нен­ной про­грам­мы, для вы­ра­бот­ки путей и спо­со­бов до­сти­же­ния цели. (10)Вот по­че­му че­ло­век, ко­то­рый что-то ве­ща­ет на мно­го­мил­ли­он­ную ауди­то­рию, дол­жен об­ла­дать вы­со­ким чув­ством от­вет­ствен­но­сти.

(11)На самом ли деле он вы­ра­жа­ет свои мысли или бес­со­зна­тель­но про­дол­жа­ет сце­ни­че­скую игру и го­во­рит то, чего от него ждут по­клон­ни­ки? (12)По­смот­ри­те: я «свой», такой же, как все. (13)От­сю­да и иро­нич­но-снис­хо­ди­тель­ное от­но­ше­ние к об­ра­зо­ван­но­сти, и ко­кет­ли­вое ёрни­ча­нье: «Уче­нье  — свет, а не­уче­нье  — при­ят­ный по­лу­мрак», и над­мен­ное са­мо­лю­бо­ва­ние. (14)Но вот пе­ре­да­ча за­кон­чи­лась. (15)Что оста­лось в душе тех, кто слу­шал ар­ти­ста? (16)Какие се­ме­на он по­се­ял в до­вер­чи­вых серд­цах? (17)Кого он сде­лал лучше? (18)Кого он на­пра­вил на путь твор­че­ско­го со­зи­да­ния? (19)Когда од­но­му из­вест­но­му ди-джею мо­ло­день­кая жур­на­лист­ка за­да­ла эти во­про­сы, он про­сто фырк­нул: да идите вы, я со­всем не для этого... (20)И в этом не­до­умен­ном воз­му­ще­нии «поп-звез­ды» про­яв­ля­ет­ся её граж­дан­ская не­зре­лость, её че­ло­ве­че­ская «не­до­об­ра­зо­ван­ность». (21)А че­ло­век, ко­то­рый ещё не по­стро­ил себя как лич­ность, не осо­знал своей мис­сии в об­ще­стве, ста­но­вит­ся по­кор­ным слу­гой толпы, её вку­сов и по­треб­но­стей. (22)Он, может быть, и умеет петь, но не знает, для чего поёт.

(23)Если ис­кус­ство не зовёт к свету, если оно, хи­хи­кая и лу­ка­во под­ми­ги­вая, тащит че­ло­ве­ка в «при­ят­ный по­лу­мрак», если оно ядо­ви­той кис­ло­той иро­нии уни­что­жа­ет не­зыб­ле­мые цен­но­сти, тогда воз­ни­ка­ет ре­зон­ный во­прос: а нужно ли такое «ис­кус­ство» об­ще­ству, до­стой­но ли оно того, чтобы стать ча­стью на­ци­о­наль­ной куль­ту­ры?

(По И. Гон­цо­ву*)

*Игорь Гон­цов  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист.

(1)Для меня ясно одно: глав­ные участ­ни­ки ис­то­рии  — это Люди и Время. (2)Не за­бы­вать Время  — это зна­чит не за­бы­вать Людей, не за­бы­вать Людей  — это зна­чит не за­бы­вать Время.

(3)Ко­ли­че­ство ди­ви­зий, участ­во­вав­ших в том или ином сра­же­нии, со скру­пулёзной точ­но­стью под­счи­ты­ва­ют ис­то­ри­ки. (4)Од­на­ко они не смо­гут под­слу­шать раз­го­вор в окопе перед тан­ко­вой ата­кой, уви­деть стра­да­ние и слёзы в гла­зах во­сем­на­дца­ти­лет­ней де­вуш­ки-сан­ин­струк­то­ра, уми­ра­ю­щей в по­лу­тьме по­лу­раз­ру­шен­но­го блин­да­жа, во­круг ко­то­ро­го гудят про­рвав­ши­е­ся не­мец­кие танки, ощу­тить треск пулемётной оче­ре­ди, уби­ва­ю­щей жизнь.

(5)Нам было тогда по два­дцать лет. (6)Мы меч­та­ли вер­нуть­ся в тот сол­неч­ный до­во­ен­ный мир, где солн­це ка­за­лось нам празд­нич­ным солн­цем, вста­ю­щим над землёй изо дня в день по своей не­пре­лож­ной за­ко­но­мер­но­сти; трава была тра­вой, пред­на­зна­чен­ной для того, чтобы расти; фо­на­ри  — для того, чтобы осве­щать сухой ап­рель­ский тро­туар, ве­чер­нюю толпу гу­ля­ю­щих, в ко­то­рой идёшь и ты, во­сем­на­дца­ти­лет­ний, за­го­ре­лый, силь­ный. (7)Все ливни ве­се­ло про­хо­ди­ли над твоей го­ло­вой, и ты был озор­но рад блес­ку мол­ний и пу­шеч­ным рас­ка­там грома; все улыб­ки в том вре­ме­ни пред­на­зна­ча­лись тебе, все смер­ти и слёзы были чу­жи­ми... (8)Весь мир, про­зрач­но-лу­че­зар­ный, лежал у твоих ног ран­ним го­лу­бым ап­ре­лем, обо­гре­вая доб­ро­той, ра­до­стью, ожи­да­ни­ем любви. (9)Там, по­за­ди, не было оже­сточённой не­при­ми­ри­мо­сти, везде была раз­ли­та зе­ле­но­ва­то-свет­лая ак­ва­рель в воз­ду­хе; и не было жёстких чёрных кра­сок. (10)3а дол­гие че­ты­ре года войны, чув­ствуя близ сво­е­го плеча ог­нен­ное ды­ха­ние смер­ти, молча про­хо­дя мимо све­жих бу­гор­ков с над­пи­ся­ми хи­ми­че­ским ка­ран­да­шом на до­щеч­ках, мы не утра­ти­ли в себе преж­ний мир юно­сти, но мы по­взрос­ле­ли на два­дцать лет и, мни­лось, про­жи­ли их так по­дроб­но, так на­сы­щен­но, что этих лет хва­ти­ло бы на жизнь двум по­ко­ле­ни­ям.

(11)Мы узна­ли, что мир и про­чен, и зыбок. (12)Мы узна­ли, что солн­це может не взой­ти утром, по­то­му что его блеск, его тепло спо­соб­на уни­что­жить бомбёжка, когда го­ри­зонт тонет в чёрно-баг­ро­вой за­ве­се дыма. (13)Порой мы не­на­ви­де­ли солн­це  — оно обе­ща­ло лётную по­го­ду и, зна­чит, ко­ся­ки пи­ки­ру­ю­щих на тран­шеи «юн­кер­сов». (14)Мы узна­ли, что солн­це может лас­ко­во со­гре­вать не толь­ко летом, но и в же­сто­чай­шие ян­вар­ские мо­ро­зы, вме­сте с тем рав­но­душ­но и бес­по­щад­но об­на­жать своим све­том во всех де­та­лях не­дав­нюю кар­ти­ну боя, раз­во­ро­чен­ные пря­мы­ми по­па­да­ни­я­ми ору­дия, тела уби­тых, ко­то­рых ты ми­ну­ту назад на­зы­вал по имени. (15)Мы узна­ва­ли мир вме­сте с че­ло­ве­че­ским му­же­ством и стра­да­ни­я­ми.

(16)Время уже тро­ну­ло па­мять: по­туск­не­ли де­та­ли, по­лу­за­бы­ты лица по­гиб­ших, не так остро ощу­ти­мы в вос­по­ми­на­ни­ях за­па­хи раз­во­ро­чен­ных сна­ря­да­ми око­пов, ты не при­ги­ба­ешь­ся ин­стинк­тив­но на улице при отдалённом звуке от­бой­но­го мо­лот­ка, на­по­ми­на­ю­щем бой круп­но­ка­ли­бер­но­го пу­ле­ме­та. (17)При вспыш­ках празд­нич­ных ракет над кры­ша­ми домов не рвётся из горла не­воль­ный крик: «Ло­жись!» (18)Уже при­выч­но не вы­ис­ки­ва­ешь взгля­дом место на углу, возле ап­те­ки или уни­вер­ма­га (место для ог­не­вой по­зи­ции с ши­ро­ким сек­то­ром об­стре­ла), а слу­чай­но услы­шан­ный в су­мер­ках крик ре­бен­ка не вы­зы­ва­ет в па­мя­ти чёрные кон­ту­ры раз­би­тых де­ре­вень, печ­ную гарь ды­мя­щих­ся раз­ва­лин, обуг­лен­ные сады, плач в тем­но­те.

(19)Дол­го­ждан­ный мир (мы шли к нему че­ты­ре года) проч­но вошёл в со­зна­ние  — мир с блес­ком утрен­не­го солн­ца на мо­сто­вых, с ше­ле­стом пе­ре­пол­нен­ных по ве­че­рам трол­лей­бу­сов и уют­ной на рас­све­те вознёй го­лу­бей на кар­ни­зах.

(По Ю. Бон­да­ре­ву*)

*Юрий Ва­си­лье­вич Бон­да­рев (род. в 1924 г.)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, автор ро­ма­нов, по­ве­стей и рас­ска­зов. Участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

(1)О не­спра­вед­ли­во­сти го­во­рят и пишут с древ­них времён  — воз­мож­но, с тех пор, как че­ло­ве­че­ство во­об­ще на­учи­лось го­во­рить и пи­сать. (2)Что же такое не­спра­вед­ли­вость  — всё ещё не ясно.

(3)Очень не­про­сто прий­ти к со­гла­сию в этом во­про­се, по­сколь­ку в дан­ном слу­чае спор ведётся с до­ста­точ­ной долей за­ин­те­ре­со­ван­но­сти. (4)Каж­дый хочет, чтобы с ним обо­шлись «спра­вед­ли­во», и жа­лу­ет­ся на «не­спра­вед­ли­вость», од­на­ко пы­та­ет­ся так ис­тол­ко­вать си­ту­а­цию, чтобы сразу же стала оче­вид­ной не­спра­вед­ли­вость по от­но­ше­нию к нему. (5)И каж­дый об­ла­да­ет до­ста­точ­ным са­мо­мне­ни­ем, чтобы су­дить «спра­вед­ли­во» об от­но­ше­нии к дру­гим людям, и со­всем не за­ме­ча­ет, что дру­гие воз­му­ща­ют­ся его мни­мой «спра­вед­ли­во­стью». (6)Так про­бле­ма ис­ка­жа­ет­ся стра­стя­ми и оку­ты­ва­ет­ся пред­рас­суд­ка­ми. (7)Целые по­ко­ле­ния за­стре­ва­ют в этих пред­рас­суд­ках, и за­ме­ча­ешь порой, как само слово «спра­вед­ли­вость» вы­зы­ва­ет яз­ви­тель­ную улыб­ку.

(8)От преды­ду­щих по­ко­ле­ний че­ло­ве­че­ству до­ста­лось по на­след­ству убеж­де­ние, будто люди от рож­де­ния равны и вслед­ствие этого с ними надо об­хо­дить­ся оди­на­ко­во. (9)Од­на­ко сущ­ность спра­вед­ли­во­сти со­сто­ит как раз в не­оди­на­ко­вом об­хож­де­нии с не­оди­на­ко­вы­ми лю­дь­ми.

(10)Если бы люди были дей­стви­тель­но равны, жизнь была бы пре­дель­но про­стой и спра­вед­ли­вость было бы чрез­вы­чай­но легко найти. (11)Сто­и­ло бы толь­ко ска­зать: оди­на­ко­вым людям  — оди­на­ко­вую долю или всем всего по­ров­ну. (12)Тогда спра­вед­ли­вость можно было бы обос­но­вы­вать ариф­ме­ти­че­ски и со­зда­вать ме­ха­ни­че­ски; и все были бы до­воль­ны, по­то­му что люди стали бы не чем иным, как оди­на­ко­вы­ми ато­ма­ми, сво­е­го рода всюду ка­тя­щи­ми­ся ме­ха­ни­че­ски­ми ша­ри­ка­ми, ко­то­рые были бы по­хо­жи внеш­не и имели бы внут­рен­не оди­на­ко­вый ду­шев­ный склад. (13)Как на­ив­но, как про­сто, как мелко!

(14)На самом же деле люди не равны ни телом, ни душою, ни духом. (15)Они ро­дят­ся су­ще­ства­ми раз­лич­но­го пола, с раз­лич­ным здо­ро­вьем и силой, с со­вер­шен­но раз­лич­ны­ми пред­рас­по­ло­жен­но­стя­ми, да­ра­ми, ин­стинк­та­ми и же­ла­ни­я­ми, они при­над­ле­жат к раз­лич­но­му ду­хов­но­му уров­ню, и с ними (в силу спра­вед­ли­во­сти!) надо об­хо­дить­ся раз­лич­но. (16)В этом за­клю­ча­ет­ся ос­но­ва и глав­ная труд­ность спра­вед­ли­во­сти: людей  — бес­ко­неч­ное мно­же­ство; все они раз­лич­ны; как сде­лать, чтобы каж­дый по­лу­чил со­глас­но спра­вед­ли­во­сти? (17)Если люди не­оди­на­ко­вы, зна­чит, и об­хо­дить­ся с ними надо каж­дый раз со­глас­но их жи­во­му свое­об­ра­зию. (18)Иначе воз­ни­ка­ет не­спра­вед­ли­вость.

(19)Таким об­ра­зом, спра­вед­ли­вость озна­ча­ет имен­но не­ра­вен­ство: бе­речь ребёнка, по­мо­гать сла­бо­му, снис­хо­дить к устав­ше­му, уха­жи­вать за боль­ным; про­яв­лять боль­ше стро­го­сти к без­воль­но­му, боль­ше до­ве­рия чест­но­му, боль­ше осто­рож­но­сти к бол­ту­ну; герою ока­зы­вать по­че­сти.

(20)Спра­вед­ли­вость по­это­му  — ис­кус­ство не­ра­вен­ства, и она при­су­ща лишь бла­го­род­ным душам. (21)У неё обострённое чув­ство ре­аль­но­сти; про­ис­те­ка­ю­щая от доб­ро­го серд­ца и живой на­блю­да­тель­но­сти, она от­вер­га­ет ме­ха­ни­че­ский под­ход к людям. (22)Она хочет ин­ди­ви­ду­аль­но по­дой­ти к каж­до­му слу­чаю, рас­по­ла­гая че­ло­ве­ка к со­стра­да­нию. (23)Она ста­ра­ет­ся уло­вить в че­ло­ве­ке его сущ­ность и свое­об­ра­зие и со­от­вет­ствен­но этому об­хо­дить­ся с ним.

(По И. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1882-1954)  — из­вест­ный рус­ский фи­ло­соф, ли­те­ра­тур­ный кри­тик, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста не опре­делён.

(1)Москва по­гло­ща­ет огром­ное ко­ли­че­ство цве­тов, и цены на них все­гда вы­со­кие.

(2)Но от­че­го же моск­ви­чи пла­тят так до­ро­го за один цве­ток? (3)От­че­го во­об­ще люди пла­тят за цветы день­ги? (4)На­вер­ное, от­то­го, что су­ще­ству­ет по­треб­ность в кра­со­те. (5)Если же вспом­нить цены, то придётся сде­лать вывод, что у людей те­перь голод на кра­со­ту и голод на об­ще­ние с живой при­ро­дой, при­об­ще­ние к ней, связь с ней, хотя бы мимолётную.

(6)Тем более что в цве­тах мы имеем дело не с какой-ни­будь псев­до­кра­со­той, а с иде­а­лом и об­раз­цом. (7)Тут не может быть ни­ка­ко­го об­ма­на, ни­ка­ко­го риска. (8)Хру­сталь­ная ваза, фар­фо­ро­вая чашка, брон­зо­вый под­свеч­ник, ак­ва­рель, кру­же­во, юве­лир­ное из­де­лие... (9)Тут всё за­ви­сит от ма­стер­ства и от вкуса. (10)Вещь может быть до­ро­гой, но не­кра­си­вой, без­вкус­ной. (11)Надо и са­мо­му, по­ку­пая, об­ла­дать если не от­то­чен­ным вку­сом и чув­ством под­лин­но­го, то хотя бы по­ни­ма­ни­ем, чтобы не ку­пить вме­сто вещи, ис­пол­нен­ной бла­го­род­ства, вещь аля­по­ва­тую, пом­пез­ную, по­ш­лую, лишь с пре­тен­зи­ей на бла­го­род­ство и под­лин­ность.

(12)Но при­ро­да жуль­ни­чать не умеет. (13)Со­гла­сим­ся, что цве­то­чек кис­ли­цы не тюль­пан. (14)С одним тюль­па­ном можно прий­ти в дом, а с одним цве­точ­ком кис­ли­цы  — скуд­но­ва­то. (15)Но это лишь наша че­ло­ве­че­ская услов­ность. (16)При­гля­дим­ся к нему, к цве­точ­ку ве­ли­чи­ной с но­го­ток ми­зин­ца, и мы уви­дим, что он такое же со­вер­шен­ство, как и огром­ная по срав­не­нию с ним, тяжёлая чаша тюль­па­на, а может быть, даже изящ­нее её... (17)Что ка­са­ет­ся под­лин­но­сти, то во­про­са не су­ще­ству­ет.

(18)Но, ко­неч­но, лучше, когда кра­со­ту не надо раз­гля­ды­вать, на­пря­гая зре­ние. (19)Мимо цве­точ­ков кис­ли­цы можно прой­ти, не за­ме­тив их, а мимо тюль­па­на не пройдёшь. (20)Не­да­ром, как из­вест­но, он был одно время пред­ме­том страст­но­го увле­че­ния че­ло­ве­че­ства.

(21)Од­на­ко и кроме воз­ве­де­ния время от вре­ме­ни в культ ка­ко­го-ни­будь од­но­го цвет­ка, цветы имеют над лю­дь­ми не­за­мет­ную, но по­сто­ян­ную власть. (22)По­треб­ность в них была ве­ли­ка во все вре­ме­на. (23)Более того, по от­но­ше­нию об­ще­ства к цве­там можно было во все вре­ме­на су­дить о самом об­ще­стве и о его здо­ро­вье либо бо­лез­ни, о его то­ну­се и ха­рак­те­ре. (24)Го­су­дар­ство в рас­цве­те и силе  — во всём мера. (25)Цветы в боль­шой цене, од­на­ко без каких-либо па­то­ло­ги­че­ских от­кло­не­ний. (26)С раз­ло­же­ни­ем го­су­дар­ствен­ной кре­по­сти от­но­ше­ние к цве­там при­ни­ма­ет черты из­ли­ше­ства и бо­лез­нен­но­сти. (27)Разве это не свое­об­раз­ный ба­ро­метр?

(28)У нас так же, как и везде в ци­ви­ли­зо­ван­ном мире, цве­та­ми встре­ча­ют но­во­рождённого и про­во­жа­ют по­кой­ни­ка, при­вет­ству­ют име­нин­ни­ка и бла­го­да­рят ар­ти­ста. (29)Но вот как могут цветы со­че­тать­ся с этими не­мы­ты­ми лест­нич­ны­ми стёклами, с этими тёмными по­би­ты­ми сте­на­ми? (30)И с этим за­па­хом в подъ­ез­де, и с этим лиф­том, ис­ца­ра­пан­ным внут­ри ост­рым гвоздём?..

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Шеф вни­ма­тель­но по­смот­рел мне в глаза и ска­зал:

— (2)Меня очень вол­ну­ют се­мей­ные дела.

(3)Он глу­бо­ко вздох­нул.

—(4)Пока мо­ло­дой, на это вни­ма­ния не об­ра­ща­ешь. (5)А потом ста­но­вит­ся позд­но. (6)Позд­но в том смыс­ле, что уже ни­че­го, со­всем ни­че­го из­ме­нить нель­зя.

—(7)По­ни­маю,  — ска­зал я.

—(8)Это вы пока умом по­ни­ма­е­те. (9)А когда серд­цем начнёте по­ни­мать, то всё уже будет в про­шлом. (10)Это какой-то па­ра­докс. (11)Всё на свете можно из­ме­нить, но толь­ко не то, что ты уже сам сде­лал. (12)Ни­ка­кие день­ги, ни­ка­кие связи не по­мо­га­ют.

(13)0н за­мол­чал, и мы си­де­ли так, на­вер­ное, целый час.

— (14)Лет два­дцать пять назад, когда я учил­ся в ин­сти­ту­те, со мной про­изо­шла стран­ная ис­то­рия. (15)Ме­лочь, ка­за­лось бы, но я никак не могу её по­за­быть.

(16)Он по­мол­чал.

— (17)Моя мама жила тогда в Си­би­ри, и вот как-то она со­бра­лась на юг. (18)Взяла мою сестрёнку  — она в пер­вом клас­се учи­лась  — и по­еха­ла.(19)А пе­ре­сад­ку они де­ла­ли в Москве. (20)У них здесь было часа два между по­ез­да­ми. (21)Мы и до­го­во­ри­лись встре­тить­ся на вок­за­ле. (22)Я обе­щал по­ка­зать им город, про свои дела рас­ска­зать. (23)Мы тогда уже года два или три не ви­де­лись.

(24)Он опять за­мол­чал.

— (25)Я их едва не про­пу­стил. (26)Мама, стоя с че­мо­да­ном в сто­ро­не, дер­жа­ла мою сест­ру за руку. (27)На­таш­ка ела мо­ро­же­ное, а мама рас­те­рян­но обо­ра­чи­ва­лась во все сто­ро­ны. (28)Она ис­пу­га­лась, что я не приду, а одной в Москве ей было страш­но. (29)Я в первую ми­ну­ту даже не знал, как к ней по­дой­ти. (30)Не­лов­ко как-то было. (31)Стран­но, как это не на­хо­дишь вер­ных слов для тех, кого лю­бишь...

(32)В общем, мы пе­ре­еха­ли на дру­гой вок­зал, гу­ля­ли, си­де­ли в кафе, но я всё никак не мог ска­зать того, что было у меня на серд­це. (33)Слов­но какой-то замок мне по­ве­си­ли. (34)А она всё смот­ре­ла на меня та­ки­ми гла­за­ми, что мне ка­за­лось: я вот-вот умру. (35)Чем доль­ше дли­лась эта мука, тем боль­ше я по­ни­мал своё бес­си­лие. (36)Ло­мал­ся, как дурак, го­во­рил какие-то плос­кие слова. (37)Не знаю, что тогда на меня нашло.

(38)А потом, когда я уже спу­стил­ся в метро, у меня вдруг как будто серд­це обо­рва­лось. (39)Я вдруг по­ду­мал: (40)«Это же моя мама!» (41)По­бе­жал на­верх. (42)Поезд уже дол­жен был от­прав­лять­ся. (43)Когда я за­ско­чил в вагон, про­вод­ни­ца уже ни­ко­го не впус­ка­ла. (44)Где-то в се­ре­ди­не я их нашёл. (45)Какие-то люди за­тал­ки­ва­ли че­мо­да­ны на верх­ние полки, На­таш­ка пры­га­ла у окна, а мама си­де­ла около самой двери и пла­ка­ла. (46)Никто на её слёзы вни­ма­ния не об­ра­щал. (47)Че­ло­век уез­жа­ет  — мало ли...

(По А. Ге­ла­си­мо­ву*)

*Ан­дрей Ва­ле­рье­вич Ге­ла­си­мов (род. в 1966 г.)  — фи­ло­лог, про­за­ик, пуб­ли­цист, автор мно­гих по­ве­стей и рас­ска­зов, сти­хо­тво­ре­ний в прозе.

(1)Яко­нов взби­рал­ся тро­пин­кой через пу­стырь, не за­ме­чая  — куда, не за­ме­чая подъёма. (2)И ноги уста­ли, вы­ви­хи­ва­ясь от не­ров­но­стей. (3)И тогда с вы­со­ко­го места, куда он забрёл, он уже ра­зум­ны­ми гла­за­ми огля­дел­ся, пы­та­ясь по­нять, где он. (4)3емля под но­га­ми в об­лом­ках кир­пи­ча, в щебне, в битом стек­ле, и какой-то по­ко­сив­ший­ся те­со­вый са­рай­чик или будка по со­сед­ству, и остав­ший­ся внизу забор во­круг боль­шой пло­ща­ди под не­на­ча­тое стро­и­тель­ство. (5)А в горке этой, под­верг­шей­ся стран­но­му за­пу­сте­нию не­по­далёку от цен­тра сто­ли­цы, шли вверх белые сту­пе­ни, чис­лом около семи, потом пре­кра­ща­лись и на­чи­на­лись, ка­жет­ся, вновь. (6)Какое-то глу­хое вос­по­ми­на­ние ко­лых­ну­лось в Яко­но­ве при виде этих белых сту­пе­ней, а куда вели сту­пе­ни, плохо раз­ли­ча­лось в тем­но­те: зда­ние стран­ной формы, од­но­вре­мен­но как бы раз­ру­шен­ное и уце­лев­шее. (7)Лест­ни­ца под­ни­ма­лась к ши­ро­ким же­лез­ным две­рям, за­кры­тым на­глу­хо и по ко­ле­но за­ва­лен­ным сле­жав­шим­ся щеб­нем. (8)Да! (9)Да! (10)Ра­зя­щее вос­по­ми­на­ние под­хлест­ну­ло Яко­но­ва. (11)Он огля­нул­ся. (12)Про­ме­чен­ная ря­да­ми фо­на­рей, да­ле­ко внизу ви­лась река, стран­но зна­ко­мой из­лу­чи­ной уходя под мост и даль­ше к Крем­лю. (13)Но ко­ло­коль­ня? (14)Её нет. (15)Или эти груды камня  — от ко­ло­коль­ни? (16)Яко­но­ву стало го­ря­чо в гла­зах. (17)Он за­жму­рил­ся, тихо сел. (18)На ка­мен­ные об­лом­ки, за­ва­лив­шие па­перть. (19)Два­дцать два года назад на этом самом месте он стоял с де­вуш­кой, ко­то­рую звали Агния. (20)Той самой осе­нью под вечер они шли пе­ре­ул­ка­ми у Та­ган­ской пло­ща­ди, и Агния ска­за­ла своим тихим го­ло­сом, ко­то­рый труд­но рас­слы­ши­вал­ся в го­род­ском гро­мы­ха­нии:

—(21)Хо­чешь, я по­ка­жу тебе одно из самых кра­си­вых мест в Москве?

(22)И под­ве­ла его к огра­де ма­лень­кой кир­пич­ной церк­ви, окра­шен­ной в белую и крас­ную крас­ку и об­ра­щен­ной алтарём в кри­вой безы­мян­ный пе­ре­улок. (23)Внут­ри огра­ды было тесно, шла толь­ко во­круг церк­вуш­ки узкая до­рож­ка для крест­но­го хода. (24)И тут же рос, в углу огра­ды, ста­рый боль­шой дуб, он был выше церк­ви, его ветви, уже жёлтые, осе­ня­ли и купол, и пе­ре­улок, от­че­го цер­ковь ка­за­лась со­всем кро­хот­ной.

— (25)Вот эта цер­ковь,— ска­за­ла Агния.

— (26)Но не самое кра­си­вое место в Москве.

— (27)А по­до­жди.

(28)Она про­ве­ла его к па­пер­ти глав­но­го входа, вышла из тени в поток за­ка­та и села на низ­кий па­ра­пет, где об­ры­ва­лась огра­да и на­чи­нал­ся про­свет для ворот.

—(29)Так смот­ри!

(30)Антон ахнул. (31)Они вы­ва­ли­лись из тес­ни­ны го­ро­да и вышли на кру­тую вы­со­ту с про­стор­ной от­кры­той далью. (32)Река го­ре­ла на солн­це. (33)Слева ле­жа­ло За­моск­во­ре­чье, ослеп­ляя жёлтым блес­ком стёкол, почти под но­га­ми в Моск­ву-реку вли­ва­лась Яуза, спра­ва за ней вы­си­лись рез­ные кон­ту­ры Крем­ля, а ещё даль­ше пла­ме­не­ли на солн­це пять чер­вон­но-зо­ло­тых ку­по­лов храма Хри­ста Спа­си­те­ля. (34)И во всём этом зо­ло­том си­я­нии Агния, в на­бро­шен­ной жёлтой шали, тоже ка­зав­ша­я­ся зо­ло­той, си­де­ла, щу­рясь на солн­це.

— (35)Да! (36)Это  — Москва!  — за­хва­чен­но про­изнёс Антон.

— (37)Но она  — ухо­дит, Антон,— про­пе­ла Агния.— Москва  — ухо­дит!..

— (38)Куда она там ухо­дит? (39)Фан­та­зия.

— (40)Эту цер­ковь сне­сут, Антон,— твер­ди­ла своё Агния.

—(41)От­ку­да ты зна­ешь?  — рас­сер­дил­ся Антон.— (42)Это ху­до­же­ствен­ный па­мят­ник, его как пить дать оста­вят.

(43)Он смот­рел на кро­хот­ную ко­ло­ко­лен­ку, в про­ре­зи ко­то­рой к ко­ло­ко­лам за­гля­ды­ва­ли ветки дуба.

—(44)Сне­сут!  — уве­рен­но про­ро­чи­ла Агния, сидя всё так же не­по­движ­но, в жёлтом свете и в жёлтой шали.

(45)Яко­нов оч­нул­ся. (46)Да, ... раз­ру­ши­ли ша­тро­вую ко­ло­ко­лен­ку и раз­во­ро­ти­ли лест­ни­цу, спус­кав­шу­ю­ся к реке. (47)Со­вер­шен­но даже не ве­ри­лось, что тот сол­неч­ный вечер и этот де­кабрь­ский рас­свет про­ис­хо­ди­ли на одних и тех же квад­рат­ных мет­рах мос­ков­ской земли. (48)Но всё так же был далёк обзор с холма, и те же были из­ви­вы реки, по­вторённые по­след­ни­ми фо­на­ря­ми...

(По А. Сол­же­ни­цы­ну*)

*Алек­сандр Ис­а­е­вич Сол­же­ни­цын (1918-2008)  — вы­да­ю­щий­ся рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист, ис­то­рик, поэт и об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: не опре­делён

(1)Князь Ва­си­лий ис­пол­нил обе­ща­ние, дан­ное на ве­че­ре у Анны Пав­лов­ны кня­ги­не Дру­бец­кой, про­сив­шей его о своем един­ствен­ном сыне Бо­ри­се. (2)О нем было до­ло­же­но го­су­да­рю, и, не в при­мер дру­гим, он был пе­ре­ве­ден в гвар­дию Се­ме­нов­ско­го полка пра­пор­щи­ком. (3)Но адъ­ютан­том или со­сто­я­щим при Ку­ту­зо­ве Борис так и не был на­зна­чен, не­смот­ря на все хло­по­ты и про­ис­ки Анны Ми­хай­лов­ны. (4)Вско­ре после ве­че­ра Анны Пав­лов­ны Анна Ми­хай­лов­на вер­ну­лась в Моск­ву, прямо к своим бо­га­тым род­ствен­ни­кам Ро­сто­вым, у ко­то­рых она сто­я­ла в Москве и у ко­то­рых с дет­ства вос­пи­ты­вал­ся и го­да­ми живал ее обо­жа­е­мый Бо­рень­ка, толь­ко что про­из­ве­ден­ный в ар­мей­ские и тот­час же пе­ре­ве­ден­ный в гвар­дей­ские пра­пор­щи­ки. (5)Гвар­дия уже вышла из Пе­тер­бур­га 10-го ав­гу­ста, и сын, остав­ший­ся для об­мун­ди­ро­ва­ния в Москве, дол­жен был до­гнать ее по до­ро­ге в Рад­зи­ви­лов.

(6)У Ро­сто­вых были име­нин­ни­цы На­та­льи, мать и мень­шая дочь. (7)С утра, не пе­ре­ста­вая, подъ­ез­жа­ли и отъ­ез­жа­ли цуги, под­во­зив­шие по­здра­ви­те­лей к боль­шо­му, всей Москве из­вест­но­му дому гра­фи­ни Ро­сто­вой на По­вар­ской. (8)Гра­фи­ня с кра­си­вой стар­шею до­че­рью и го­стя­ми, не пе­ре­ста­вав­ши­ми сме­нять один дру­го­го, си­де­ли в го­сти­ной.

(9)Гра­фи­ня была жен­щи­на с во­сточ­ным типом ху­до­го лица, лет со­ро­ка пяти, ви­ди­мо из­ну­рен­ная детьми, ко­то­рых у ней было две­на­дцать че­ло­век. (10)Мед­ли­тель­ность ее дви­же­ний и го­во­ра, про­ис­хо­див­шая от сла­бо­сти сил, при­да­ва­ла ей зна­чи­тель­ный вид, вну­шав­ший ува­же­ние. (11)Кня­ги­ня Анна Ми­хай­лов­на Дру­бец­кая, как до­маш­ний че­ло­век, си­де­ла тут же, по­мо­гая в деле при­ни­ма­ния и за­ни­ма­ния раз­го­во­ром го­стей. (12)Мо­ло­дежь была в зад­них ком­на­тах, не на­хо­дя нуж­ным участ­во­вать в при­е­ме ви­зи­тов. (13)Граф встре­чал и про­во­жал го­стей, при­гла­шая всех к обеду.

(14)«Очень, очень вам бла­го­да­рен, ma chère или mon cher [моя до­ро­гая или мой до­ро­гой] (ma сhèrе или mon cher он го­во­рил всем без ис­клю­че­ния, без ма­лей­ших от­тен­ков как выше, так и ниже его сто­яв­шим людям) за себя и за до­ро­гих име­нин­ниц. (15)Смот­ри­те же, при­ез­жай­те обе­дать. (16)Вы меня оби­ди­те, mon cher. (17)Ду­шев­но прошу вас от всего се­мей­ства, ma chère». (18)Эти слова с оди­на­ко­вым вы­ра­же­ни­ем на пол­ном ве­се­лом и чисто вы­бри­том лице и с оди­на­ко­во-креп­ким по­жа­ти­ем руки и по­вто­ря­е­мы­ми ко­рот­ки­ми по­кло­на­ми го­во­рил он всем без ис­клю­че­ния и из­ме­не­ния. (19)Про­во­див од­но­го гостя, граф воз­вра­щал­ся к тому или той, ко­то­рые еще были в го­сти­ной. (20)При­дви­нув крес­ла и с видом че­ло­ве­ка, лю­бя­ще­го и уме­ю­ще­го по­жить, мо­ло­дец­ки рас­ста­вив ноги и по­ло­жив на ко­ле­на руки, он зна­чи­тель­но по­ка­чи­вал­ся, пред­ла­гал до­гад­ки о по­го­де, со­ве­то­вал­ся о здо­ро­вье, ино­гда на рус­ском, ино­гда на очень дур­ном, но са­мо­уве­рен­ном фран­цуз­ском языке, и снова с видом уста­ло­го, но твер­до­го в ис­пол­не­нии обя­зан­но­сти че­ло­ве­ка шел про­во­жать, оправ­ляя ред­кие седые во­ло­сы на лы­си­не, и опять звал обе­дать.

(21)Ино­гда, воз­вра­ща­ясь из пе­ред­ней, он за­хо­дил через цве­точ­ную и офи­ци­ант­скую в боль­шую мра­мор­ную залу, где на­кры­ва­ли стол на во­семь­де­сят ку­вер­тов, и, глядя на офи­ци­ан­тов, но­сив­ших се­реб­ро и фар­фор, рас­став­ляв­ших столы и раз­вер­ты­вав­ших кам­чат­ные ска­тер­ти, под­зы­вал к себе Дмит­рия Ва­си­лье­ви­ча, дво­ря­ни­на, за­ни­мав­ше­го­ся всеми его де­ла­ми, и го­во­рил: «Ну, ну, Ми­тень­ка, смот­ри, чтоб всё было хо­ро­шо. Так, так,  — го­во­рил он, с удо­воль­стви­ем огля­ды­вая огром­ный раз­дви­ну­тый стол.  — Глав­ное  — сер­ви­ров­ка. То-то…» (22)И он ухо­дил, са­мо­до­воль­но взды­хая, опять в го­сти­ную.

(По Л. Тол­сто­му*)

*Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой (1828–1910) – ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель.

(1)В ма­лень­ком го­ро­диш­ке Страт­фор­де на ма­лень­кой ре­чуш­ке Эйвон нашу груп­пу пи­са­те­лей при­ве­ли в обыч­ный для Ан­глии де­ре­вен­ский дом, проч­ный и ак­ку­рат­ный. (2)К не­вы­со­кой де­ре­вян­ной двери вели ка­мен­ные сту­пень­ки, а над че­ре­пич­ной кры­шей воз­вы­ша­лись две боль­шие кир­пич­ные трубы. (3)На сте­нах, окон­ных решётках, две­рях и крыше - всюду были за­мет­ны се­ро­ва­тые следы вре­ме­ни. (4)От про­чих стро­е­ний того же типа этот дом от­ли­чал­ся толь­ко одним: че­ты­ре с по­ло­ви­ной века назад в нём ро­дил­ся ве­ли­чай­ший из людей, когда-либо брав­ших в руки перо. (5)Потом нам по­ка­за­ли по­хо­жий до­миш­ко, где не­ко­гда жила де­вуш­ка, при­ме­ча­тель­ная лишь тем, что она нра­ви­лась мо­ло­до­му Шекс­пи­ру. (6)А в конце под­ве­ли к церк­ви, внут­ри ко­то­рой по­хо­ро­нен автор «Гам­ле­та».

(7)Я не мог не вос­хи­тить­ся тем, как тро­га­тель­но и тща­тель­но хра­нят в Страт­фор­де па­мять о своём ге­ни­аль­ном зем­ля­ке. (8)Но наш гид, мест­ный уро­же­нец, быст­ро раз­ве­ял мои ил­лю­зии. (9)Улыб­нув­шись, он ска­зал, что со­вре­мен­ни­ки и со­се­ди поэта имели весь­ма при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о его ли­те­ра­тур­ных за­ня­ти­ях. (10)И в церк­ви Шекс­пир был по­хо­ро­нен не как гений, а как при­мер­ный и до­ста­точ­но щед­рый при­хо­жа­нин.

(11)Я не мог в это по­ве­рить.

- (12)А по­че­му же тогда со­хра­ни­ли его дом и даже жи­ли­ще лю­би­мой де­вуш­ки? (13)Гид пожал пле­ча­ми:

- (14)А зачем их ру­шить? (15)Мы во­об­ще ста­ра­ем­ся ни­че­го без край­ней на­доб­но­сти не ло­мать.

(16)Как же я тогда по­за­ви­до­вал ан­гли­ча­нам, ко­то­рые могут пре­не­бре­жи­тель­но бро­сить: (17)«Эта цер­ковь срав­ни­тель­но новая, ей всего три­ста лет». (18)А ты­ся­че­лет­няя Москва лишь ред­ки­ми ост­ров­ка­ми за­строй­ки под­твер­жда­ет малую часть сво­е­го воз­рас­та...

(19)Мы с вами не мил­ли­о­не­ры, у нас нет ро­до­вых зам­ков, нет по­ме­стий с за­го­род­ны­ми двор­ца­ми, но и нас, аб­со­лют­но ря­до­вых рос­си­ян, окру­жа­ет ста­ри­на. (20)Толь­ко не ценим мы её.

(21)Нель­зя ска­зать, что нынче наши люди род­ную ста­ри­ну со­всем не бе­ре­гут. (22)Что оста­лось - по­не­мно­гу ре­ста­ври­ру­ют. (23)Особ­няч­ки, по­стро­ен­ные лет две­сти назад, про­да­ют бан­кам или схо­жим кон­то­рам с обя­за­тель­ством со­хра­нить фасад.

(24) Но вот од­на­ж­ды про­ез­жаю я мимо очень кра­си­вой церк­вуш­ки в Филях.

(25) Ро­зо­во-белая, с вы­со­кой то­нень­кой ко­ло­коль­ней в цен­тре, она укра­ше­на при­чуд­ли­вой ба­роч­ной леп­ни­ной. (26)Ве­ли­ча­вые ку­по­ла - один в цен­тре, на ко­ло­коль­не, и че­ты­ре по краям - ра­дост­но сияют су­саль­ным зо­ло­том. (27)Оста­нав­ли­ва­юсь, чтобы по­луч­ше её рас­смот­реть, за­хо­жу внутрь. (28)Про­чи­тав таб­лич­ку перед вхо­дом, узнаю, что цер­ковь эта стоит там с конца сем­на­дца­то­го века. (29)И тогда я сам себе задал во­прос: а по­че­му она до­жи­ла до наших дней? (30)По­че­му её не раз­ру­ши­ли, когда она ещё не была ста­рин­ной, а была про­сто одним из мно­же­ства мос­ков­ских хра­мов? (31)И сам себе с не­до­уме­ни­ем от­ве­тил: не сло­ма­ли, по­то­му что - а зачем ру­шить?

(32)До нас уже дошло, что ку­пе­че­ские особ­няч­ки надо не сно­сить, а ре­ста­ври­ро­вать. (33)Но до нас ещё не дошло, что кре­стьян­ские избы, ко­со­бо­кие са­ра­юш­ки и бань­ки по-чёрному - тоже па­мят­ни­ки ста­ри­ны, ко­то­рые хра­нят ве­ще­ствен­ную па­мять о наших ба­буш­ках, де­душ­ках и более даль­них пред­ках.

(По Л. A. Жу­хо­виц­ко­му*.)

*Лео­нид Аро­но­вич Жу­хо­виц­кий (род. в 1932 году) - рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист, пе­да­гог.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 04.10.2012 ва­ри­ант 2

(1)Я за­ча­ро­ван­но сло­ня­юсь по сон­ным, тра­вя­ным, по­гружённым в глу­бо­кую пат­ри­ар­халь­ность улоч­кам града-ост­ро­ва Сви­яж­ска. (2)3десь каж­дый до­миш­ко гор­дит­ся своим от­ли­чи­ем от дру­гих, каж­дый - себе на уме. (3)Много кир­пич­ных, очень ста­рых, ку­пе­че­ских и ме­щан­ских домов, ко­то­рые кое-как при­спо­со­би­ли под со­вре­мен­ное жильё. (4)Гни­лые двери, кри­вые от ста­ро­сти рамы и ско­со­бо­чен­ные кры­леч­ки го­во­рят о вре­ме­ни.

(5)Вы­хо­жу на откос под сте­на­ми Успен­ско­го мо­на­сты­ря, с ко­то­ро­го хо­ро­шо видно бес­край­ний волж­ский про­стор с ря­да­ми го­лу­бых ост­ро­вов и кло­ня­щим­ся к го­ри­зон­ту солн­цем. (6)Я знаю, что где-то там, в те­ря­ю­щей­ся дали, на­хо­дит­ся устье впа­да­ю­щей в Волгу Сви­я­ги, дав­шей имя этому чуду-го­род­ку.

(7)До­рож­ка под сте­на­ми мо­на­сты­ря вы­мо­ще­на пли­та­ми, уса­же­на окуль­ту­рен­ны­ми де­рев­ца­ми. (8)Падаю в ко­вы­ли вб­ли­зи двух дерев, при­чуд­ли­во сплетённых, слов­но в танце, ство­ла­ми, под го­ло­ву кладу рюк­за­чок.

(9)Небо над моей го­ло­вой свежо го­лу­бе­ло, как в вет­ре­ном марте. (10)Ближе к за­пад­но­му краю к его ясной ла­зу­ри при­ме­ши­ва­лась труд­но­уло­ви­мая жем­чуж­ная муть. (11)Я долго лежал под этим небом. (12)Ощу­тив голод, по­же­вал су­ха­рей. (13)На­ев­шись су­ха­рей и по­чув­ство­вав жажду, сде­лал пару глот­ков из своей фляги. (14)При­грев­шись на сол­ныш­ке, даже вздрем­нул.

(15)3а это время меня никто не по­тре­во­жил, ни один че­ло­век не прошёл по до­ро­ге, на обо­чи­не ко­то­рой я рас­по­ло­жил­ся. (16)Эта пауза, в ко­то­рую я по­гру­зил­ся, на какое-то время выпав из дей­стви­тель­но­сти, несла в себе некий смысл. (17)Одо­лев пол­то­ры ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, я летел сюда сломя го­ло­ву, с ве­ли­ки­ми уси­ли­я­ми пе­ре­ва­ли­вал через дамбы, по­па­дал в штор­ма, стра­дал от па­ля­ще­го солн­ца и дождя, бо­рол­ся с ко­марьём... (18)И всё для того, чтоб очу­тить­ся в этом месте в этот до­сто­па­мят­ный день и час, чтобы рух­нуть под гру­зом своей уста­ло­сти в эту траву под бе­лы­ми сте­на­ми ста­ро­го мо­на­сты­ря...

(19)Про­жив двое суток в Сви­яж­с­ке, я, ко­неч­но, не мог не по­чув­ство­вать оча­ро­ва­ние этого места. (20)Раз­гад­ка, ви­ди­мо, ко­ре­ни­лась в пси­хо­ло­гии здеш­них жи­те­лей - ост­ро­ви­тян. (21)Ост­ров­ной че­ло­век про­жи­ва­ет свою жизнь мед­лен­но и по­дроб­но, спе­шить ему не­ку­да, по­то­му что кру­гом вода. (22)На ост­ро­ве те­че­ние вре­ме­ни за­мед­ля­ет­ся, как это бы­ва­ет на кос­ми­че­ском ко­раб­ле, ле­тя­щем с око­ло­све­то­вой ско­ро­стью. (23)Ост­ров­ной че­ло­век пре­жде всего эко­но­мен во всём, ведь каж­дую ме­лочь надо за­во­зить с ма­те­ри­ка. (24)На ост­ро­ве любой гвоздь и де­ре­вяш­ка не вы­бра­сы­ва­ют­ся, а преду­смот­ри­тель­но от­кла­ды­ва­ют­ся в сто­ро­ну, чтоб потом снова быть пу­щен­ны­ми в ход.

(25)Имен­но здесь, на ост­ро­ве, я понял, что если к сво­е­му окру­же­нию и к сво­е­му вре­ме­ни от­но­сить­ся вни­ма­тель­но, бе­реж­но, то есть не спеша, вдум­чи­во и серьёзно, то вещи на­чи­на­ют иг­рать сво­и­ми гра­ня­ми, от­кры­вая хо­зя­и­ну новые сущ­но­сти. (26)Вся­кая ми­ну­та тогда пол­нит­ся, как под­сту­па­ю­щее тесто в кадке, на­бу­хая смыс­ла­ми и сим­во­ла­ми. (27)От­кры­вая нам глу­би­ну по­все­днев­но­го.

(По В. Кра­вчен­ко)*

*Вла­ди­мир Фёдо­ро­вич Кра­вчен­ко - рус­ский пи­са­тель-пуб­ли­цист.

(1)Это было не­сколь­ко лет тому назад. (2)Все, со­би­ра­ясь празд­но­вать Рож­де­ство, го­то­ви­ли ёлки и по­дар­ки. (3)Вит­ри­ны ма­га­зи­нов и окна домов сияли празд­нич­ны­ми ог­ня­ми. (4)По­всю­ду были раз­ве­ша­ны гир­лян­ды и боль­шу­щие цвет­ные шары. (5)Толпа го­ро­жан, пёстрая, шум­ная и весёлая, за­пол­ня­ла улицы.

(6)А я, бес­при­ют­ный ски­та­лец, был оди­нок в чужой стра­не  — ни семьи, ни друга, и мне ка­за­лось, что я по­ки­нут и забыт всеми. (7)Во­круг была толь­ко пу­сто­та и не было любви: даль­ний город, чужие люди, хо­лод­ные серд­ца. (8)Как-то раз в тоске и уны­нии я вдруг вспом­нил о пачке ста­рых писем, ко­то­рую мне уда­лось сбе­речь через все ис­пы­та­ния чёрных дней. (9)Я впер­вые за ми­нув­ший год до­стал её из че­мо­да­на, раз­вя­зал... (10)Потом раз­вер­нул пер­вое из писем  — это было пись­мо моей ма­те­ри, на­пи­сан­ное два­дцать семь лет тому назад.

(11)«До­ро­гое дитя моё, Ни­ко­лень­ка! (12)Ты жа­лу­ешь­ся мне на своё оди­но­че­ство, и если бы ты толь­ко знал, как груст­но и боль­но мне от твоих слов. (13)С какой ра­до­стью я бы при­е­ха­ла к тебе и убе­ди­ла тебя, что ты не оди­нок и не мо­жешь быть оди­но­ким! (14)Но ты, ко­неч­но, зна­ешь, что я не могу по­ки­дать папу, так как он очень стра­да­ет и по­сто­ян­но нуж­да­ет­ся в моём уходе. (15)А тебе надо го­то­вить­ся к эк­за­ме­нам, чтобы успеш­но окон­чить уни­вер­си­тет. (16)Ну, дай я хоть рас­ска­жу тебе, по­че­му я ни­ко­гда не чув­ствую оди­но­че­ства.

(17)Ви­дишь ли, сынок, че­ло­век оди­нок тогда, когда он ни­ко­го не любит. (18)А если любит, то ему и в го­ло­ву не при­хо­дит раз­мыш­лять о том, оди­нок он или нет. (19)В любви че­ло­век за­бы­ва­ет себя, он живёт в дру­гих. (20)А это и есть сча­стье.

(21)Я уже слышу твоё воз­ра­же­ние, что сча­стье не в том толь­ко, чтобы лю­бить, но и в том, чтобы тебя лю­би­ли. (22)Но кто дей­стви­тель­но любит, тот не рас­счи­ты­ва­ет и не вы­пра­ши­ва­ет: а что мне при­несёт моя лю­бовь?.. (23)Ждёт ли меня вза­им­ность? (24)Или, может быть, я люблю боль­ше, а меня любят мень­ше? (25)Че­ло­век, ко­то­рый ме­ря­ет и взве­ши­ва­ет, не любит. (26)От­пу­сти свою лю­бовь на сво­бо­ду, пусть лучи её све­тят и греют во все сто­ро­ны. (27)И ты вско­ре по­чув­ству­ешь, что к тебе ото­всю­ду текут струи от­вет­ной любви. (28)По­че­му? (29)По­то­му, что твоя не­по­сред­ствен­ная, не­пред­на­ме­рен­ная доб­ро­та, твоя бес­ко­рыст­ная лю­бовь будет не­за­мет­но вы­зы­вать в людях доб­ро­ту и лю­бовь в ответ. (30)И тогда ты вос­при­мешь этот об­рат­ный поток не как вы­стра­дан­ное сча­стье, ко­то­ро­го надо было тре­бо­вать и до­би­вать­ся, а как не­за­слу­жен­ное зем­ное бла­жен­ство».

(31)Я до­чи­ты­вал ма­ми­но пись­мо со сле­за­ми на гла­зах. (32)Из дали про­шед­ших лет я снова услы­шал её тёплый голос, ко­то­рый принёс мне лю­бовь и уте­ше­ние, как «не­за­слу­жен­ное зем­ное бла­жен­ство».

(33)И тогда я по­ду­мал, что наша лю­бовь  — это нить, ко­то­рой мы при­вя­за­ны к лю­би­мо­му че­ло­ве­ку. (34)Кто любит, у того серд­це цветёт и бла­го­уха­ет, и он дарит свою лю­бовь так, как цве­ток свой запах. (35)Такой че­ло­век не чув­ству­ет себя оди­но­ким.

(По И.А. Ильи­ну.)*

(1)В былые годы, когда я был по­мо­ло­же, я имел не­ко­то­рое при­стра­стие к рыб­ной ловле. (2)Тогда я не­ред­ко остав­лял мой го­род­ской дом, за­па­сал­ся удоч­ка­ми и чер­вя­ка­ми и ухо­дил в де­рев­ню на ры­бал­ку. (3)Целые дни до позд­не­го ве­че­ра я про­во­дил на реке, а спать за­хо­дил к кре­стья­нам или на мель­ни­цу. (4)Имен­но в то время я впер­вые по­зна­ко­мил­ся с одним из за­га­доч­ных яв­ле­ний нашей жизни, ко­то­рое при­от­кры­ло мне не­ко­то­рые тайны рус­ской души,  — бро­дяж­ни­че­ством по-рус­ски, или стран­ни­че­ством.

(5)Од­на­ж­ды, придя к мель­ни­ку но­че­вать, я в углу избы за­ме­тил ка­ко­го-то че­ло­ве­ка. (6)В по­тас­кан­ной серой одеж­де и в ды­ря­вых ва­ля­ных са­по­гах, хотя было это летом, он лежал прямо на голом полу. (7)Он спал с ко­том­кой под го­ло­вой и с длин­ным по­со­хом под мыш­кой. (8)Я лёг про­тив двери на разо­стлан­ном для меня сене. (9)Не спа­лось. (10)Вол­но­ва­ла бу­ду­щая заря. (11)Хо­те­лось зари. (12)Утром рыба хо­ро­шо клюёт. (13)Но в лет­нюю пору зари долго ждать не при­хо­дит­ся. (14)Скоро на­ча­ло све­тать. (15)И с пер­вым све­том серый комок в ва­лен­ках за­ше­ве­лил­ся, как-то кряк­нул, по­тя­нул­ся, сел, зев­нул, пе­ре­кре­стил­ся, встал и пошёл прямо в дверь. (16)На крыль­це он по­до­шел к ру­ко­мой­ни­ку, ви­сев­ше­му на верёвочке. (17)С моего ложа я с лю­бо­пыт­ством на­блю­дал за тем, как он полил воды на руки, как он смо­чил ею свою седую бо­ро­ду, растёр её, вы­тер­ся ру­ка­вом своей хла­ми­ды, взял в руки посох, пе­ре­кре­стил­ся, по­кло­нил­ся на три сто­ро­ны и пошёл.

(18)Я было со­би­рал­ся со ста­ри­ком за­го­во­рить, да не успел  — он ушёл. (19)Очень по­жа­лел я об этом, и за­хо­те­лось мне хотя бы взгля­нуть на него ещё один раз. (20)Чем-то ста­рик меня к себе привлёк. (21)Я при­встал на ко­ле­ни, об­ло­ко­тил­ся на под­окон­ник и от­крыл окош­ко. (22)Ста­рик ухо­дил вдаль. (23)Долго смот­рел я ему вслед. (24)Фи­гу­ра ста­ри­ка, по мере того как он уда­лял­ся, де­ла­лась всё мень­ше и на­ко­нец вовсе рас­тво­ри­лась в утрен­нем ту­ма­не. (25)Но в гла­зах и в мозгу моём его образ остал­ся на­все­гда, живой.

(26)Это и был бро­дя­га-стран­ник. (27)В Рос­сии ис­по­кон веков были такие люди, у ко­то­рых не было ни дома, ни крова, ни семьи, ни дела. (28)Не бу­дучи цы­га­на­ми, они вели цы­ган­ский образ жизни. (29)Хо­ди­ли по про­стор­ной рус­ской земле с места на место, из края в край. (30)Блуж­да­ли по по­дво­рьям, за­гля­ды­ва­ли в ка­ба­ки, тя­ну­лись на яр­мар­ки. (31)Жили по­да­я­ни­ем. (32)От­ды­ха­ли и спали где по­па­ло. (33)Цель их стран­ство­ва­ний все­гда опре­де­ля­лась по-раз­но­му и весь­ма рас­плыв­ча­то  — «ко свя­тым ме­стам», «по­стра­дать», «грехи ис­ку­пить», найти место, «где ды­шать легче». (34)Я, чест­но го­во­ря, убеждён, что если каж­до­го из них в от­дель­но­сти спро­сить, куда и с какой целью он идёт, то он не от­ве­тит. (35)3ачем ему об этом ду­мать?

(36)Ка­жет­ся, они чего-то ищут. (37)Ка­жет­ся, в их душах живёт смут­ное пред­став­ле­ние о каком-то не­ве­до­мом крае, где жизнь пра­вед­нее и лучше. (38)Но ещё вер­нее будет ска­зать, что они от чего-то бегут. (39)А бегут, ко­неч­но, от тоски  — этой со­всем осо­бен­ной, не­по­нят­ной, не­вы­ра­зи­мой, ино­гда бес­при­чин­ной рус­ской тоски.

(40)В «Бо­ри­се Го­ду­но­ве» Му­сорг­ским с по­тря­са­ю­щей силой на­ри­со­ван свое­об­раз­ный пред­ста­ви­тель этой бро­дяж­ной Рос­сии  — Вар­ла­ам. (41)Му­сорг­ский с не­срав­нен­ным ис­кус­ством и мощью пе­ре­дал ми­ро­ощу­ще­ние этого бро­дя­ги  — не то мо­на­ха-рас­стри­ги, не то про­сто ка­ко­го-то быв­ше­го цер­ков­но­го слу­жи­те­ля. (42)Тоска в Вар­ла­а­ме без­дон­ная, как океан. (43)Куда бы этот бро­дя­га ни пошёл, он идёт с го­то­вым со­зна­ни­ем своей аб­со­лют­ной не­нуж­но­сти. (44)Вот и ходит Вар­ла­ам из мо­на­сты­ря в мо­на­стырь, ша­та­ет­ся из го­ро­да в город за чу­до­твор­ной ико­ной по цер­ков­ным при­хо­дам. (45)В гор­сточ­ке дер­жит свеч­ку вос­ко­вую, чтобы её не за­ду­ло, и орёт сип­лым басом, под­ра­жая про­то­ди­а­ко­нам: (46)«Со­кру­ши­те змия лю­то­го со два на де­ся­тью кры­ла­ми хо­бо­ты».

(47)У него спу­та­на и вскло­ко­че­на седая бо­ро­да, рас­хо­дя­ща­я­ся на конце на­двое на­по­до­бие што­по­ра. (48)Одут­ло­ва­тый, ма­ло­кров­ный, од­на­ко с сизо-крас­ным носом, он ходит по го­ро­дам, весь по­но­шен­ный и по­мя­тый, в своей стёган­ной на вате шапке, схо­жей с ка­ми­лав­кой. (49)Таких, как он, сто­ро­нят­ся, не желая встре­чать­ся взгля­дом с влаж­ны­ми, про­ся­щи­ми гла­за­ми, ко­то­рые видят че­ло­ве­ка на­сквозь.

(50)...Не знаю, ко­неч­но, нужны ли такие люди. (51)Надо ли устро­ить так, чтобы они стали иными, или не надо? (52)Одно толь­ко я скажу: эти люди  — одна из за­ме­ча­тель­ней­ших, хотя, может быть, и пе­чаль­ных кра­сок рус­ской жизни. (53)Нет, сами они не пра­вед­ни­ки, но каким-то чу­дес­ным об­ра­зом де­ла­ют нас чище и лучше. (54)Если бы не было таких бро­дяг-стран­ни­ков, «калик пе­ре­хо­жих», жить всем нам было бы труд­нее...

(*По Ф. И. Ша­ля­пи­ну)

*Фёдор Ива­но­вич Ша­ля­пин (1873 - 1938) - зна­ме­ни­тый рус­ский опер­ный и ка­мер­ный певец.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 13.11.2012 ва­ри­ант 1.

(1)Алек­сей Кон­дра­тье­вич Сав­ра­сов писал кар­ти­ны при­ро­ды и пре­по­да­вал в Мос­ков­ском учи­ли­ще жи­во­пи­си и ва­я­ния. (2)Доб­рый и снис­хо­ди­тель­ный к людям в жизни, в во­про­сах ис­кус­ства он ста­но­вил­ся тре­бо­ва­тель­ным и стро­гим.

(3)- Ну какая же это верба, юноша? - го­во­рил он, про­смат­ри­вая ра­бо­ту уче­ни­ка. - (4)Не зна­е­те - по­смот­ри­те. (5)Де­сять раз по­смот­ри­те, потом ри­суй­те. (6)Надо знать при­ро­ду как свои пять паль­цев, чтобы пи­сать пей­за­жи. (7)Верь­те толь­ко своим гла­зам, а не вы­ду­мы­вай­те при­ро­ду!

(8)Потом под­хо­дил к дру­го­му этюду и взды­хал:

(9)- Тут всё пра­виль­но: и ветки, и почки, и мо­ло­дые по­бе­ги. (10)Но разве же это жи­во­пись? (11)Это ри­су­нок для бо­та­ни­че­ско­го ат­ла­са, а не жи­во­пись. (12)По­то­му что мало знать при­ро­ду, надо при­ро­ду чув­ство­вать. (13)Разве вы не за­ме­ти­ли, как пе­чаль­но скло­ня­ет ива к воде свои гиб­кие ветви? (14)А как ве­се­ло иг­ра­ют вес­ной на берёзе серёжки! (15)Они так и све­тят­ся в лучах сол­ныш­ка, ко­то­рое ещё толь­ко на­чи­на­ет при­гре­вать. (16)А вы, хоть вы и смот­ре­ли на при­ро­ду, глав­но­го-то и не уви­де­ли. (17)Не тро­ну­ла вас она. (18)Но если при­ро­ду пи­сать с вол­не­ни­ем, с чув­ством, то кар­ти­на ваша взвол­ну­ет и зри­те­ля. (19)А так её - у купца в пе­ред­ней и то по­ве­сить нель­зя, не то что в кар­тин­ной га­ле­рее.

(20)Каж­дый год, едва за­кан­чи­ва­лись за­ня­тия в учи­ли­ще, от­прав­лял­ся ху­дож­ник «на на­ту­ру» - с глазу на глаз бе­се­до­вать с по­ля­ми, ро­ща­ми, пе­ре­лес­ка­ми. (21)В 1871 году, ещё до при­хо­да весны, уехал Сав­ра­сов из сто­ли­цы. (22)И вот он на Волге, в Ко­стро­ме. (23)Все­гда был ему по душе этот ста­рин­ный рус­ский город. (24)В цен­тре - вы­со­кая ка­лан­ча да ка­мен­ные ряды, в ко­то­рых тор­гу­ют мясом, мо­ло­ком, пря­ни­ка­ми. (25)А за ними - по при­гор­кам, по овра­гам - ле­пит­ся серая от вре­ме­ни, де­ре­вян­ная Ко­стро­ма - на­сто­я­щая боль­шая де­рев­ня. (26)Идёшь от Волги, под­ни­ма­ешь­ся в гору; плывёт в воз­ду­хе далёкий звон ко­ло­ко­лов Ипа­тьев­ско­го мо­на­сты­ря. (27)Тихо здесь после Моск­вы, и так легко, так сво­бод­но ды­шит­ся!

(28)Ху­дож­ник снял ком­нат­ку в ме­зо­ни­не боль­шо­го де­ре­вен­ско­го дома. (29)Но пер­вые дни, даже не­де­ли, ра­бо­та не кле­и­лась. (30)Стоял у окош­ка, смот­рел на занесённые сне­гом избы, на ветхую ка­мен­ную цер­ков­ку, на хму­рое небо да уз­ло­ва­тые голые берёзы с чёрными про­шло­год­ни­ми гнёздами. (31)Ничто не тро­га­ло в этом пей­за­же серд­ца ху­дож­ни­ка. (32)На­де­вал са­по­ги, долго шёл по по­бу­рев­шей от грязи до­ро­ге, при­смат­ри­вал­ся, при­слу­ши­вал­ся, но весна не при­хо­ди­ла. (33)Воз­вра­ща­ясь в дом, он пе­чаль­но взды­хал, жа­лу­ясь хо­зяй­ке:

(34)- Да­ле­ко ещё до весны, Дарья Пет­ров­на. (35)Ой, далёконь­ко...

(36)Но весна при­ш­ла, как она при­хо­дит все­гда, - не­ожи­дан­но, сразу. (37)Од­на­ж­ды утром раз­бу­ди­ли ху­дож­ни­ка не­уго­мон­ные пти­чьи крики. (38)Он гля­нул в окош­ко и рас­сме­ял­ся, как ребёнок, по­то­му что за окном го­лу­бе­ло небо. (39)На­ско­ро на­ки­нув халат, Сав­ра­сов на­стежь рас­пах­нул створ­ки окна. (40)Рез­кий холод во­рвал­ся в ком­на­ту, но ху­дож­ник не за­ме­чал этого. (41)Вот оно! (42)На­ча­лось!.. (43)Роб­кий луч солн­ца про­ло­жил по сне­гам го­лу­бые тени, снег стал рых­лым, по­ри­стым, слов­но вата, ма­лень­ки­ми зер­каль­ца­ми за­бле­сте­ли пер­вые лу­жи­цы. (44)Но глав­ное - птицы! (45)С ли­ку­ю­щим прон­зи­тель­ным кри­ком, ста­я­ми и в оди­ноч­ку, они кру­жи­лись в про­зрач­ном ве­сен­нем воз­ду­хе, и уны­лые чёрные гнёзда ожили: во­круг них хло­по­чут уже, кри­чат и ра­ду­ют­ся при­ле­тев­шие из-за моря дол­го­ждан­ные гости.

(46)Шаги за­скри­пе­ли по лест­ни­це, от­кры­лась дверь, и в ком­на­ту за­гля­ну­ла хо­зяй­ка. (47)Уви­дев от­кры­тое окно, она по­тя­ну­лась его за­крыть, но Сав­ра­сов оста­но­вил её.

(48)- Кон­дра­тьич, а Кон­дра­тьич! (49)Чай бу­дешь пить? (50)Я са­мо­вар вски­пя­ти­ла.

(51)- Потом, потом, хо­зя­юш­ка. (52)Не до того мне сей­час! (53)Грачи при­ле­те­ли! - ото­звал­ся он, взвол­но­ван­ный.

(54)Схва­тив па­лит­ру, так и не за­хлоп­нув окна, ху­дож­ник стал при­стра­и­вать­ся на под­окон­ни­ке со своей ра­бо­той. (55)На­пе­вая, на­бра­сы­вал на белом хол­сте со­гре­тые пер­вым лучом весны де­ре­вья, и по­чер­нев­шие избы, и ма­лень­кую цер­ков­ку.

(56)По­че­му же так долго не мог взять­ся ху­дож­ник - при­знан­ный ма­стер пей­за­жа - за кисти и крас­ки? (57)Чего он ждал, чего ему не хва­та­ло? (58)Он ждал и нашёл на­ко­нец такой мо­мент, когда в при­ро­де вдруг всё стало ме­нять­ся. (59)Те­перь он мог по­ка­зать при­ро­ду в дви­же­нии. (60)«Грачи при­ле­те­ли!»  — так ска­за­лось, так и на­звал он свою кар­ти­ну, став­шую впо­след­ствии зна­ме­ни­той. (61)В этой кар­ти­не он вы­ра­зил всё, что то­ми­ло его, чего ожи­дал он с таким не­тер­пе­ни­ем, - пер­вое ду­но­ве­ние весны.

(По О.М. Ту­бе­ров­ской*.)

*Ту­бе­ров­ская Ольга Ми­хай­лов­на (род. в 1940 г.) - со­вет­ский пи­са­тель, ис­кус­ство­вед, автор книги «В го­стях у кар­тин».

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 28.01.2013 ва­ри­ант 1.

(1)В не­ко­то­ром го­ро­де жил один чудак… (2)Был он очень богат и имел всё из вещей, что че­ло­век может себе толь­ко по­же­лать. (3)Дом его укра­ша­ли мра­мор­ные лест­ни­цы, пер­сид­ские ковры и золочёная ме­бель. (4)В саду, окру­жав­шем этот рос­кош­ный дво­рец, бла­го­уха­ли цветы, били про­хлад­ные фон­та­ны, за­мор­ские птицы услаж­да­ли слух своим при­чуд­ли­вым пе­ни­ем.

(5)Од­на­ко, не­смот­ря на внеш­нее бла­го­по­лу­чие, наш чудак чув­ство­вал, что ему не хва­та­ет чего-то са­мо­го глав­но­го, чего он даже и на­звать не мог. (6)Че­ло­век ре­ши­тель­ный и от­важ­ный, он так много мог, он почти всё смел, но он не знал та­ко­го, к чему можно стре­мить­ся, и жизнь ка­за­лась ему бес­смыс­лен­ной и мёртвой. (7)Ничто не ра­до­ва­ло его, и бо­гат­ство, всё более умно­жа­ясь, по­сте­пен­но ста­но­ви­лось для него го­рест­ным бре­ме­нем.

(8)Тогда он пошёл к одной ста­рой жен­щи­не, ко­то­рая пе­сто­ва­ла свою древ­нюю муд­рость в пе­ще­ре дрем­лю­щей ог­нен­ной горы. (9)Чудак рас­ска­зал ей о своей беде, и ста­ру­ха от­ве­ти­ла ему: (10)«От­прав­ляй­ся в боль­шой мир, чтобы найти про­пав­шее. (11)Твоё не­сча­стье ве­ли­ко: тебе не хва­та­ет глав­но­го, и, пока ты его не найдёшь, жизнь для тебя будет бедой и пыт­кой».

(12)Эта сказ­ка все­гда при­хо­дит мне на ум, когда я думаю о со­вре­мен­ном мире и его ду­хов­ном кри­зи­се. (13)Как бо­га­то че­ло­ве­че­ство бла­га­ми низ­ше­го по­ряд­ка! (14)И будет де­лать­ся всё бо­га­че. (15)Про­стран­ство будет по­беж­де­но, та­ин­ствен­ные формы ма­те­рии будут от­кры­ты, и ими овла­де­ют. (16)Всё новые и новые ин­стру­мен­ты, сред­ства и воз­мож­но­сти будут предо­став­ле­ны че­ло­ве­ку в рас­по­ря­же­ние, но глав­ное от­сут­ству­ет.

(17)«Как» зем­ной жизни раз­ви­ва­ет­ся без­оста­но­воч­но, но «зачем»  — не­за­мет­но утра­чи­ва­ет­ся. (18)Это так, как если бы че­ло­век, ко­то­рый стра­да­ет рас­се­ян­но­стью, играл в шах­ма­ты и вы­ра­бо­тал для себя даль­но­вид­ный, слож­ный план, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го уже на­по­ло­ви­ну за­вер­ше­но, и вдруг он за­бы­ва­ет свой план. (19)«Пре­крас­но! (20)Но для чего я всё это пред­при­ни­мал? (21)Чего я, соб­ствен­но, этим хотел?!» (22)Да­вай­те вспом­ним о есте­ствен­но-на­уч­ных и тех­ни­че­ских изоб­ре­те­ни­ях по­след­не­го сто­ле­тия. (23)Элек­три­че­ство, ди­на­мит, куль­ту­ры бак­те­рий, же­ле­зо­бе­тон, самолёт, радио, рас­щеп­ле­ние атома. (24)Этого до­воль­но и сверх­до­ста­точ­но, чтобы со­здать нечто ве­ли­кое. (25)Выход на такой за­об­лач­ный уро­вень, на такие пути пред­по­ла­га­ет на­ли­чие все­объ­ем­лю­ще­го, окрылённого, даль­но­вид­но­го, це­ле­на­прав­лен­но­го со­зна­ния, раз­ви­тие ис­кус­ства, не­су­ще­го огром­ную ду­хов­но-вос­пи­та­тель­ную силу. (26)Жизнь без смыс­ла при таких усло­ви­ях ста­но­вит­ся опас­нее, чем когда бы то ни было. (27)Воз­мож­но­сти со­зи­да­ния могут стать сред­ства­ми все­об­ще­го раз­ру­ше­ния. (28)Ведь сами по себе они не хо­ро­ши и не плохи, они лишь мощ­ная, не­опре­делённая «воз­мож­ность», дрем­лю­щая ог­нен­ная гора, не­пред­ска­зу­е­мая и свое­нрав­ная во всём.

(29)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство долж­но хотя бы ин­ту­и­тив­но чув­ство­вать, «куда» оно идёт, «зачем» ему даны эти воз­мож­но­сти, «как» надо упо­тре­бить, при­ме­нить всё это, чтобы твор­че­ский путь по­зна­ния не пре­вра­тил­ся в путь руин. (30)Что по­лу­чит­ся, если кучка лишённых ду­хов­ных кор­ней и нрав­ствен­но раз­нуз­дан­ных «за­во­е­ва­те­лей мира» начнёт во­зить­ся с ин­стру­мен­та­ми со­вре­мен­ной химии, тех­ни­ки и науки? (31)Не­сча­стье со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка ве­ли­ко, ибо ему не хва­та­ет глав­но­го – смыс­ла жизни. (32)Он дол­жен от­пра­вить­ся на по­ис­ки. (33)И пока он не найдёт глав­но­го, беды и опас­но­сти будут под­сте­ре­гать всё чаще и чаще. (34)Не­смот­ря на всю мощь его ра­зу­ма и ши­ро­ту его воз­мож­но­стей.

(По И.А. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883–1954) – из­вест­ный ре­ли­ги­оз­ный фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист рус­ско­го за­ру­бе­жья.

(1)Не знаю, кто из ве­ли­ких ска­зал, что более всего сле­ду­ет пре­зи­рать сла­бость. (2)А может, никто этого не го­во­рил, по­то­му что ис­ти­на эта слиш­ком оче­вид­на, чтобы её от­ли­вать в какой-то ажур­ный афо­ризм. (3)Ведь и в самом деле мно­же­ство людей под­ли­ча­ют, об­ма­ны­ва­ют, ведут бес­чест­ную игру вовсе не для того, чтобы до­бить­ся какой-то лич­ной вы­го­ды. (4)Нет, чаще всего под­ле­ца­ми нас де­ла­ет сла­бость: вроде бы не хотел че­ло­век ни­че­го пло­хо­го де­лать, даже на­про­тив, хотел по­мочь, желал про­явить своё бла­го­род­ство и бес­ко­ры­стие, а не по­лу­чи­лось, не хва­ти­ло сил. (5)Вот и вышло, что он не помог, об­ма­нул, бро­сил, пре­дал...

(6)Мне всё вспо­ми­на­ют­ся мно­го­чис­лен­ные ска­за­ния про ры­ца­рей, ко­то­рые спа­са­ли не­счаст­ных ца­ре­вен от чу­до­вищ. (7)В ре­аль­но­сти чаще бы­ва­ет по-дру­го­му. (8)По­обе­ща­ет иной бла­го­род­ный ры­царь бед­ной де­вуш­ке, что не даст её в обиду, а когда уви­дит ог­не­ды­ша­ще­го дра­ко­на, когда услы­шит его хрип­лый рёв, вся книж­ная ге­ро­и­ка мигом вы­ле­тит из его тря­су­щей­ся ду­шон­ки  — и толь­ко и ви­де­ли вы этого горе-змее­бор­ца.

(9)Я спе­шил на лек­ции. (10)На оста­нов­ке уви­дел ху­день­кую де­вуш­ку, ко­то­рая несла боль­шую хо­зяй­ствен­ную сумку.

(11)— Де­вуш­ка, вам по­мочь?  — спро­сил я. (12)Де­вуш­ка оста­но­ви­лась, чтобы пе­ре­хва­тить сумку дру­гой рукой, и сде­ла­ла какое-то уста­лое дви­же­ние го­ло­вой, ко­то­рое можно было при­нять и за не­ре­ши­тель­ный отказ, и за роб­кое со­гла­сие. (13)Без лиш­них слов я вы­хва­тил у неё сумку и, под­бро­сив её, бодро спро­сил:

(14)—Куда вам?

(15)- Седь­мая Ра­ди­аль­ная! (16)Там у меня ба­буш­ка живёт!

(17)С цен­траль­ной улицы мы свер­ну­ли в про­улок, где на­чи­нал­ся част­ный сек­тор. (18)Од­но­этаж­ные ла­чуж­ки бес­по­ря­доч­но рас­сы­па­лись ка­ки­ми-то за­мыс­ло­ва­ты­ми кон­цен­три­че­ски­ми кру­га­ми, и по­пав­ше­му сюда че­ло­ве­ку вы­брать­ся было труд­нее, чем из Крит­ско­го ла­би­рин­та. (19)Один дом рас­по­ла­гал­ся на Де­вя­той Ра­ди­аль­ной, а дру­гой, рядом с ним, по­че­му-то счи­тал­ся на Две­на­дца­той. (20)Про­хо­жие, когда мы их спра­ши­ва­ли, по­сы­ла­ли нас то в одну сто­ро­ну, то в дру­гую. (21)Кто-то качал го­ло­вой, по­сме­и­ва­ясь над не­ле­по­стью нашей прось­бы  — найти нуж­ный адрес в этом бес­фор­мен­ном на­гро­мож­де­нии жилья. (22)Сумка между тем до­воль­но ощу­ти­мо тя­ну­ла книзу. (23)Я то и дело менял руки.

(24)— Де­вуш­ка, там у вас кир­пи­чи?

(25)— Нет, там кар­тош­ка. (26)Я ба­буш­ке при­вез­ла из де­рев­ни...

(27)Гос­по­ди, эти де­ре­вен­ские чу­да­ки... (28)Кар­тош­ку в сумке во­зить... (29)Она на рынке пять руб­лей стоит... (30)Меня по­сте­пен­но стала раз­дра­жать её ку­коль­ная ми­ло­вид­ность, её вздёрну­тый носик и какая-то дет­ская без­за­щит­ность. (31)Кто же это чадо в чужой город от­пра­вил, к тому же с сум­кой раз­ме­ром с ба­гаж­но-поч­то­вый вагон?

(32)Мы хо­ди­ли уже почти час, мои руки по­вис­ли, ощу­ти­мо бо­ле­ли ноги, но нуж­но­го ад­ре­са всё не было. (33)Про­сто так бро­сить дев­чон­ку было стыд­но, но и рыс­кать по этому тру­щоб­но­му хаосу я тоже боль­ше не мог. (34)Де­вуш­ка тоже тя­го­ти­лась тем, что ввя­за­ла меня в эти бес­ко­неч­ные стран­ствия. (35)Она робко про­си­ла: «Да­вай­те я по­не­су сама. (36)Вы идите!» (37)Этот ис­пу­ган­но-тре­вож­ный голос вы­во­дил меня из себя.

(38)Когда мы ока­за­лись на какой-то Че­тыр­на­дца­той Ра­ди­аль­ной, я не вы­дер­жал:

(39)— Да что это за город иди­о­тов?! (40)Кто эти улицы пла­ни­ро­вал? (41)В тайге ско­рее игол­ку найдёшь, чем здесь нуж­ный адрес...

(42)Я по­ста­вил сумку и, уже не скры­вая уста­лой зло­сти, не­при­яз­нен­но по­смот­рел на де­вуш­ку. (43)Она, как бы со­гла­ша­ясь со мной, кив­ну­ла и потёрла лоб белой ла­до­шкой.

(44)- По­стой здесь! (45)Я спро­шу у кого-ни­будь!  — ска­зал я и на­пра­вил­ся через до­ро­гу к жен­щи­не, ко­то­рая во­зи­лась с

цве­та­ми в па­ли­сад­ни­ке. (46)Ни­че­го не узнав от неё, я пошёл даль­ше. (47)Но во дво­рах ни­ко­го не было, я пересёк улицу, потом ещё один про­улок... (48)А потом пошёл в уни­вер­си­тет.

(49)Я схо­дил на лек­ции, по­си­дел в биб­лио­те­ке, толь­ко ве­че­ром вспом­нил о за­бы­той мною где-то в ла­би­рин­те домов де­вуш­ке. (50)Мне вдруг по­чу­ди­лось, что она, при­ко­ван­ная к тяжёлой сумке, до сих пор стоит и с на­деж­дой вы­смат­ри­ва­ет меня. (51)А может, она по­ня­ла, что я уже не вер­нусь, но, па­ра­ли­зо­ван­ная стра­хом, не может дви­нуть­ся с места. (52)И всё-таки моя пла­чу­щая со­весть ру­га­ла меня не за то, что я бро­сил де­вуш­ку, а за то, что там, на оста­нов­ке, не прошёл мимо неё, впу­тал­ся в это не­по­силь­ное для себя дело.

(По М. Ху­дя­ко­ву*)

* Ми­ха­ил Ге­ор­ги­е­вич Ху­дя­ков (род. в 1894 г.)  — ар­хео­лог, ис­сле­до­ва­тель ис­то­рии и куль­ту­ры По­вол­жья.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 5.

(1)Чаще всего че­ло­век ищет свою мечту, но бы­ва­ет и так, что мечта на­хо­дит че­ло­ве­ка. (2)Как бо­лезнь, как вирус грип­па. (3)Вроде бы ни­ко­гда Коль­ка Велин не смот­рел на небо, за­та­ив ды­ха­ние, и го­ло­са птиц, ре­яв­ших в го­лу­бой вы­ши­не, не за­став­ля­ли тре­пе­тать его серд­це. (4)Он был самым обык­но­вен­ным уче­ни­ком, в меру усид­чи­вым и ста­ра­тель­ным, в школу ходил без осо­бо­го за­до­ра, на уро­ках был тише воды, любил ры­ба­чить...

(5)Всё пе­ре­ме­ни­лось мгно­вен­но. (6)Он вдруг решил, что ста­нет лётчи­ком.

(7)В глу­хой, далёкой де­рев­не, где до бли­жай­шей стан­ции боль­ше ста ки­ло­мет­ров, где любая по­езд­ка ста­но­вит­ся целым пу­те­ше­стви­ем, сама эта мысль ка­за­лась безу­ми­ем. (8)Жиз­нен­ная стезя каж­до­го че­ло­ве­ка здесь была ров­ной и пря­мой: после школы маль­чи­ки по­лу­ча­ли права на управ­ле­ние трак­то­ром и ста­но­ви­лись ме­ха­ни­за­то­ра­ми, а самые сме­лые окан­чи­ва­ли во­ди­тель­ские курсы и ра­бо­та­ли в селе шофёрами. (9)Ез­дить по земле  — вот удел че­ло­ве­ка. (10)А тут ле­тать на самолёте! (11)На Коль­ку смот­ре­ли как на чу­да­ка, и отец на­де­ял­ся, что вздор­ная идея как-ни­будь сама собой уле­ту­чит­ся из го­ло­вы сына. (12)Мало ли чего мы хотим в мо­ло­до­сти! (13)Жизнь  — же­сто­кая штука, она всё рас­ста­вит по своим ме­стам и рав­но­душ­но, как маляр, за­кра­сит серой крас­кой наши пыл­кие мечты, на­ри­со­ван­ные в юно­сти.

(14)Но Коль­ка не сда­вал­ся. (15)Ему гре­зи­лись се­реб­ри­стые кры­лья, не­су­щие его над влаж­ным сне­гом об­ла­ков, и гу­стой упру­гий воз­дух, чи­стый и хо­лод­ный, как род­ни­ко­вая вода, на­пол­нял его лёгкие.

(16)После вы­пуск­но­го ве­че­ра он от­пра­вил­ся на стан­цию, купил билет до Орен­бур­га и ноч­ным по­ез­дом по­ехал по­сту­пать в лётное учи­ли­ще. (17)Проснул­ся Коль­ка рано утром от ужаса. (18)Ужас, будто удав, сда­вил его око­че­нев­шее тело хо­лод­ны­ми коль­ца­ми и впил­ся своей зу­ба­стой па­стью в самую грудь. (19)Коль­ка спу­стил­ся с верх­ней полки вниз, по­смот­рел в окно, и ему стало ещё страш­нее. (20)Де­ре­вья, вы­сту­пав­шие из по­лу­мглы, тя­ну­ли к стёклам кри­вые руки, узкие просёлки, слов­но серые степ­ные га­дю­ки, рас­пол­за­лись по ку­стам, и с неба, за­пол­нен­но­го до краёв кло­чья­ми обо­дран­ных туч, фи­о­ле­то­во-чёрной крас­кой сте­кал на землю су­мрак. (21)Куда я еду? (22)Что я там буду де­лать один? (23)Коль­ке пред­ста­ви­лось, что сей­час его вы­са­дят и он ока­жет­ся в бес­пре­дель­ной пу­сто­те не­оби­та­е­мой пла­не­ты...

(24)При­е­хав на вок­зал, он в тот же день купил билет на об­рат­ную до­ро­гу и через два дня вер­нул­ся домой. (25)К его воз­вра­ще­нию все от­нес­лись спо­кой­но, без издёвки, но и без со­чув­ствия. (26)Денег, по­тра­чен­ных на би­ле­ты, не­мно­го жаль, зато съез­дил, по­смот­рел, про­ве­рил себя, успо­ко­ил­ся, те­перь вы­бро­сит из го­ло­вы вся­кий вздор и ста­нет нор­маль­ным че­ло­ве­ком. (27)Та­ко­вы за­ко­ны жизни: всё, что взле­те­ло вверх, рано или позд­но воз­вра­ща­ет­ся на землю. (28)Ка­мень, птица, мечта  — всё

воз­вра­ща­ет­ся назад...

(29)Коль­ка устро­ил­ся в лес­хоз, же­нил­ся, сей­час рас­тит двух дочек, в вы­ход­ные ходит на ры­бал­ку. (30)Сидя на бе­ре­гу мут­ной ре­чуш­ки, он смот­рит на бес­шум­но ле­тя­щие в не­бес­ной вы­ши­не ре­ак­тив­ные самолёты, сразу опре­де­ля­ет: вот «МиГ», а вон «Су». (31)Серд­це его сто­нет от ще­мя­щей боли, ему хо­чет­ся по­вы­ше под­прыг­нуть и хотя бы разок глот­нуть той све­же­сти, ко­то­рой небо щедро поит птиц. (32)Но рядом сидят ры­ба­ки, и он пуг­ли­во пря­чет свой взвол­но­ван­ный взгляд, на­са­жи­ва­ет чер­вяч­ка на крю­чок, а потом тер­пе­ли­во ждёт, когда начнёт кле­вать.

(По С. Ми­зе­ро­ву*)

* Сер­гей Вик­то­ро­вич Ми­зе­ров (род. в 1958 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 4.

(1)Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич Плетёнкин вер­нул­ся домой, как обыч­но, в по­ло­ви­не де­вя­то­го. (2)Он ра­бо­тал в сер­вис­ной ма­стер­ской, в самом цен­тре го­ро­да. (3)Чтобы оправ­дать го­рю­чее, по до­ро­ге домой он делал оста­нов­ку возле цен­траль­но­го рынка и под­хва­ты­вал, если, ко­неч­но, повезёт, по­пут­чи­ка. (4)Се­год­ня ему не­ска­зан­но по­вез­ло, душа от ра­до­сти пела, и он, едва ра­зув­шись, даже не помыв руки, сразу же по­мчал­ся на кухню рас­ска­зы­вать об уди­ви­тель­ном про­ис­ше­ствии.

(5)Жена сто­я­ла возле ра­ко­ви­ны и мыла по­су­ду. (6)Дочь с не­до­воль­ным видом до­пи­ва­ла чай и, ка­приз­но от­то­пы­рив ниж­нюю губу, спра­ши­ва­ла:

(7)— Мам, а по­че­му нель­зя?

(8)— По­то­му что...  — раз­дражённо от­ве­ча­ла мать. (9)— Вон у отца от­пра­ши­вай­ся!

(10)Плетёнкин не­тер­пе­ли­во мах­нул рукой, прося ти­ши­ны, и, взвиз­ги­вая от ра­до­сти, чем все­гда раз­дра­жал жену, начал рас­ска­зы­вать.

(11)— Пред­став­ля­е­те, еду я се­год­ня мимо цен­траль­но­го рынка, тор­мо­зит меня какая-то жен­щи­на... (12)Про­сит, чтобы я её подвёз до за­во­до­управ­ле­ния. (13)Я гляжу: ко­жа­ное паль­то, са­пож­ки стиль­ные, ну, и на лицо такая, видно, что ухо­жен­ная... (14)Я сразу ей: три­ста!.. (15)Она даже рот от­кры­ла. (16)Ну, ни­че­го, села, довёз я её до управ­ле­ния. (17)Она вы­хо­дит и даёт мне пять­сот руб­лей... (18)Я такой: «Так, а вот сдачи-то у меня нет!» (19)Она по­смот­ре­ла на меня, по­жа­ла пле­чи­ка­ми и го­во­рит: «Ладно, сдачу оставь­те себе!» (20)Пред­став­ля­ешь, как по­вез­ло!

(21)— Да-а! (22)Были бы все пас­са­жи­ры такие!  — про­тя­ну­ла жена. (23)— Ты иди мой руки и давай са­дись ужи­нать...

(24)Плетёнкин за­крыл­ся в ван­ной и начал на­мы­ли­вать руки, вновь и вновь про­кру­чи­вая по­дроб­но­сти всего про­ис­шед­ше­го. (25)Гу­стые чёрные во­ло­сы, тон­кие паль­цы с об­ру­чаль­ным коль­цом, слег­ка отрешённый взгляд... (26)Такой взгляд бы­ва­ет у людей, ко­то­рые что-то по­те­ря­ли, а те­перь смот­рят туда, где долж­на бы ле­жать про­пав­шая вещь, пре­крас­но зная, что там её не най­дут.

(27)И вдруг он вспом­нил её! (28)Это была На­та­ша Абро­си­мо­ва, она учи­лась в па­рал­лель­ном клас­се. (29)Ко­неч­но, она из­ме­ни­лась: была не­вид­ной дур­нуш­кой, а те­перь стала на­сто­я­щей дамой, но тоск­ли­вое разо­ча­ро­ва­ние в гла­зах оста­лось. (30)Од­на­ж­ды в один­на­дца­том клас­се он вы­звал­ся про­во­дить её, вёл ти­хи­ми улоч­ка­ми, чтобы их не ви­де­ли вме­сте. (31)У неё глаза све­ти­лись от сча­стья, и, когда он по­про­сил на­пи­сать за него со­чи­не­ние на кон­курс «Ты и твой город», она тут же со­гла­си­лась. (32)Плетёнкин занял пер­вое место, по­лу­чил бес­плат­ную путёвку в Пе­тер­бург, а после этого уже не об­ра­щал вни­ма­ния на оч­ка­стую дур­нуш­ку. (33)И толь­ко на вы­пуск­ном балу, выпив шам­пан­ско­го, он в по­ры­ве слез­ли­вой сен­ти­мен­таль­но­сти по­пы­тал­ся ей что-то объ­яс­нить, а она смот­ре­ла на него с той же уста­лой тос­кой, с какой смот­ре­ла и се­год­ня.

(34)— Ну, по­лу­ча­ет­ся, что я об­ма­нул тебя!

(35)— Меня?  — она улыб­ну­лась. (36)— Разве ты меня об­ма­нул?

(37)— А кого же!  — ска­зал он и глупо ух­мыль­нул­ся. (38)Она молча ушла.

(39)...Плетёнкин хмуро на­мы­ли­вал руки. (40)Он по­ду­мал, что обя­за­тель­но встре­тит её и вернёт ей две­сти, нет, не две­сти, а все пять­сот руб­лей... (41)Но с от­ча­я­ни­ем понял, что ни­ко­гда не сде­ла­ет этого.

(42)— Ты чего там за­стрял? (43)Всё сты­нет на столе!  — по­те­ряв тер­пе­ние, крик­ну­ла из кухни жена.

(44)«Разве ты меня об­ма­нул?»  — вновь вспом­ни­лось ему, и он поплёлся есть осты­ва­ю­щий суп.

(По С. С. Ка­чал­ко­ву*)

* Сер­гей Семёнович Ка­чал­ков (род. в 1943 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 1.

(1)Слу­чи­лось так, что в ка­че­стве пре­по­да­ва­те­ля в ауди­то­рию выс­ше­го учеб­но­го за­ве­де­ния я впер­вые вошёл, когда мне не было и два­дца­ти лет, в 1942 году. (2)Мы толь­ко что за­кон­чи­ли курсы во­ен­ных пе­ре­вод­чи­ков при Во­ен­ном ин­сти­ту­те ино­стран­ных язы­ков и го­то­ви­лись ехать на фронт. (3)Но не­сколь­ких из нас оста­ви­ли пре­по­да­вать в ин­сти­ту­те. (4)Меня пре­ду­пре­ди­ли: моими слу­ша­те­ля­ми будут кур­сан­ты, уже за­кон­чив­шие об­ще­вой­ско­вые учи­ли­ща. (5)Перед ними я робел. (6)Пред­сто­ит учить мне и при­зван­ных в армию сту­ден­ток. (7)Они меня сму­ща­ли. (8)Вид мой был от­нюдь не бра­вый: более чем скром­ное об­мун­ди­ро­ва­ние и сущее не­сча­стье  — бо­тин­ки с об­мот­ка­ми вме­сто сапог.

(9)Вот тут-то пе­ре­до мной и встал во­прос: «Быть или ка­зать­ся?» (10)Я пред­став­лял себе ясно, каким по­ка­жусь своим пер­вым уче­ни­кам. (11)Как сде­лать, чтобы они по­чув­ство­ва­ли, каков я есть? (12)Решил на­чать с ло­бо­вой пси­хо­ло­ги­че­ской атаки. (13)Про­де­мон­стри­рую не­сколь­ко при­ме­ров ра­бо­ты во­ен­но­го пе­ре­вод­чи­ка, потом скажу: «Вот что я умею и этому научу вас».

(14)Взяв с собой тро­фей­ные уста­вы и пись­ма не­мец­ких сол­дат, я с за­ми­ра­ю­щим серд­цем пошёл в класс. (15)Перед две­рью ма­я­чил де­жур­ный: выше меня на го­ло­ву, вы­прав­ка умо­по­мра­чи­тель­ная, об­мун­ди­ро­ва­ние, какое мне и не сни­лось.

(16)Я взял­ся за ручку двери.

(17)— Ты куда?  — гроз­но осве­до­мил­ся де­жур­ный.

(18)—В класс!

(19)— Это чего ради? (20)К нам сей­час пре­по­да­ва­тель придёт!

(21)—Это я!

(22)— Брось за­ли­вать!  — начал де­жур­ный, но вдруг осёкся, ши­ро­ко рас­пах­нул пе­ре­до мной двери и от не­ожи­дан­но­сти вме­сто «Встать! Смир­но!» гарк­нул: «Встать! Руки вверх!»

(23)От­де­ле­ние, вско­чив­шее со своих мест, рух­ну­ло на ска­мьи, да­вясь от хо­хо­та.

(24)Рас­те­ряв­шись и видя перед собой ауди­то­рию из одних бра­вых стро­е­ви­ков и бли­ста­тель­ных кра­са­виц,  — так мне ка­за­лось  — я, вме­сто того чтобы про­де­мон­стри­ро­вать на при­ме­рах, в чём со­сто­ит ра­бо­та во­ен­но­го пе­ре­вод­чи­ка, сразу ска­зал:

(25)— Сей­час я по­ка­жу вам, что я умею...

(26)Тут у меня рас­пу­сти­лась об­мот­ка. (27)Я по­ста­вил ногу на та­бу­рет и начал об­ма­ты­вать ею ногу, но про­дол­жал го­во­рить:

(28)— И этому научу вас!

(29)Слу­ша­те­ли за­дох­ну­лись от смеха.

(30)«Всё по­гиб­ло!»  — по­ду­мал я с от­ча­я­ни­ем.

(31)Но от­сту­пать не­ку­да. (32)Делая вид, что не слышу смеха, я при­ка­зал:

(33)— Рас­крыть любой устав на любом месте!

(34)Де­жур­ный по­спе­шил рас­крыть одну из синих кни­жек. (35)И я стал пе­ре­во­дить с листа, сам себе при­ка­зав: «В темпе!» (36)Потом про­де­лал то же самое с вы­хва­чен­ным на­уда­чу тро­фей­ным при­ка­зом. (37)Осо­бен­но впе­чат­лил слу­ша­те­лей пе­ре­вод тро­фей­но­го пись­ма, на­пи­сан­но­го воз­рождённым в гит­ле­ров­ские вре­ме­на го­ти­че­ским шриф­том. (38)Не­при­выч­но­му он ка­жет­ся иеро­гли­фа­ми. (39)И на­ко­нец, не глядя на схему, от­ба­ра­ба­нил струк­ту­ру двух ди­ви­зий вер­мах­та: пе­хот­ной и тан­ко­вой.

(40)Сло­вом, я за­ста­вил своих уче­ни­ков за­быть и мою не­при­лич­ную мо­ло­дость, и гро­теск­но-не­ле­пое по­яв­ле­ние, и даже об­мот­ки. (41)Но уж потом мне при­хо­ди­лось каж­дый день, не давая себе спус­ку и по­блаж­ки, быть, а зна­чит, не за­бо­тить­ся о том, чтобы ка­зать­ся.

(По С. Льво­ву*)

* Сер­гей Льво­вич Львов (род. в 1922 г.)  — рус­ский пи­са­тель, жур­на­лист, ли­те­ра­тур­ный кри­тик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 2.

(1)Есть жи­вот­ные, ко­то­рые не могут слы­шать, и их душа за­пол­не­на пу­сто­той мёрт­во­го без­мол­вия. (2)Есть жи­вот­ные, ко­то­рые на­де­ле­ны толь­ко одной спо­соб­но­стью  — ощу­щать тепло при­бли­жа­ю­щей­ся жерт­вы, и, за­та­ив­шим­ся в кро­меш­ной тьме, им не­ве­до­мо ни­ка­кое чув­ство, кроме со­су­ще­го их утро­бу го­ло­да. (3)Одно дело, когда мы го­во­рим о без­глас­ной рыбе или о не­спо­соб­ном ле­тать пре­смы­ка­ю­щем­ся, и дру­гое дело, когда у не­ко­то­рых людей об­на­ру­жи­ва­ет­ся пол­ная атро­фия тех спо­соб­но­стей, ко­то­рые, ка­за­лось бы, свой­ствен­ны че­ло­ве­ку по самой его сути. (4)Про этих ду­хов­ных калек писал Фёдор Тют­чев: «Они не видят и не слы­шат, живут в сём мире, как впотьмах...». (5)Если че­ло­век не вос­при­ни­ма­ет кра­со­ту, то мир для него ста­но­вит­ся од­но­тон­ным, как упа­ко­воч­ная бу­ма­га; если он не знает, что такое бла­го­род­ство, то вся че­ло­ве­че­ская ис­то­рия для него пред­стаёт бес­ко­неч­ной цепью под­ло­стей и ин­триг, а при­ка­са­ясь к вы­со­ким дви­же­ни­ям че­ло­ве­че­ско­го духа, он остав­ля­ет жир­ные от­пе­чат­ки своих рук.

(6)Од­на­ж­ды в одной из сто­лич­ных газет, из­вест­ной своим об­ли­чи­тель­ным па­фо­сом, мне по­па­лась ста­тья, в ко­то­рой автор утвер­ждал, что пат­ри­о­тизм свой­ствен лишь на­ту­рам серым, при­ми­тив­ным, не­до­ста­точ­но раз­ви­тым, в ко­то­рых ин­ди­ви­ду­аль­ное чув­ство ещё не вы­зре­ло в пол­ной мере. (7)3атем автор, до­ка­зы­вая тезис о том, что ге­ро­и­че­ская са­мо­от­вер­жен­ность по­рож­де­на не бла­го­род­ством, как это при­ня­то ду­мать, а не­раз­ви­то­стью лич­ност­но­го на­ча­ла, при­во­дит вы­держ­ки из про­щаль­но­го пись­ма Улья­ны Гро­мо­вой.

(8)Эта де­вуш­ка во время Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны стала одним из ру­ко­во­ди­те­лей под­поль­ной ор­га­ни­за­ции «Мо­ло­дая гвар­дия», куда вхо­ди­ли люди, мно­гим из ко­то­рых не было и два­дца­ти лет. (9)Ре­бя­та рас­кле­и­ва­ли ли­стов­ки с со­об­ще­ни­я­ми о по­ло­же­нии на фрон­те, вы­ве­ши­ва­ли крас­ные флаги, по­ка­зы­ва­ли всем, что ок­ку­пан­ты за­во­е­ва­ли город, но не по­ко­ри­ли людей. (10)Фа­ши­сты схва­ти­ли под­поль­щи­ков, изу­вер­ски пы­та­ли их, а потом каз­ни­ли. (11)Улья­на Гро­мо­ва перед самой смер­тью успе­ла на­пи­сать пись­мо род­ным.

(12)Автор ста­тьи на­хо­дит в этом ко­рот­ком по­сла­нии пунк­ту­а­ци­он­ные и ор­фо­гра­фи­че­ские ошиб­ки: вот тут об­ра­ще­ние не вы­де­ле­но за­пя­ты­ми, тут не­пра­виль­ная буква в па­деж­ном окон­ча­нии имени су­ще­стви­тель­но­го... (13)От­сю­да вывод: де­вуш­ка  — ти­пич­ная тро­еч­ни­ца, серая по­сред­ствен­ность, она пока ещё не осо­зна­ла бес­цен­но­сти че­ло­ве­че­ской жизни, а по­то­му легко, без со­жа­ле­ний пошла на смерть...

(14)Когда люди са­дят­ся за стол, перед едой они моют руки. (15)Когда при­ка­са­ешь­ся к вы­со­ко­му и свя­щен­но­му, надо пре­жде всего от­мыть душу от жи­тей­ско­го, су­ет­но­го, пыль­но­го, мел­ко­го... (16)Же­сто­кие и бес­по­щад­ные враги на­па­ли на нашу ро­ди­ну, и ком­со­моль­цы, почти дети, стали с ними сра­жать­ся. (17)Это на­зы­ва­ет­ся по­дви­гом! (18)Когда их пы­та­ли, му­чи­ли, ре­за­ли, жгли,

они ни­че­го не ска­за­ли врагу. (19)И это тоже на­зы­ва­ет­ся по­дви­гом! (20)По­двиг, ко­то­рый рождён вы­со­ким со­зна­ни­ем своей от­вет­ствен­но­сти перед стра­ной, по­то­му что врага можно по­бе­дить толь­ко так: жерт­вуя своей жиз­нью.

(21)Со­гла­сен, что каж­дый че­ло­век имеет право на свою точку зре­ния, знаю, что злей­шим вра­гом вся­ко­го про­грес­са яв­ля­ют­ся не кри­ти­ки, а твер­до­ка­мен­ные «сто­рон­ни­ки». (22)Но весь во­прос в том, кто несёт зна­ние. (23)Если о сущ­но­сти пат­ри­о­тиз­ма раз­мыш­ля­ют люди, не ис­пы­ты­ва­ю­щие любви к ро­ди­не, не зна­ю­щие, что такое ге­ро­изм, то это будет то же самое, как если бы о при­ро­де сол­неч­но­го света фи­ло­соф­ство­ва­ли мор­ские скаты, ко­че­не­ю­щие в кро­меш­ной тьме веч­ной под­вод­ной ночи.

(По А. Куз­не­цо­ву*)

* Ан­дрей Ни­ко­ла­е­вич Куз­не­цов (1920-1998 гг.)  — пи­са­тель, участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 7.

(1)Пу­стой тра­той вре­ме­ни яв­ля­ют­ся по­пыт­ки оце­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния, кро­пот­ли­во и при­сталь­но про­ана­ли­зи­ро­вать то, что нас разъ­еди­ня­ет. (2)Ос­нов­ным всё-таки яв­ля­ет­ся дру­гой во­прос, на ко­то­рый мы долж­ны найти ответ, если хотим улуч­шить или спа­сти наши от­но­ше­ния: «Что нас объ­еди­ня­ет?»

(3)Муд­рые спра­вед­ли­во го­во­ри­ли, что наши от­но­ше­ния с дру­ги­ми лю­дь­ми будут длить­ся столь­ко же, сколь­ко будет су­ще­ство­вать то, что нас объ­еди­ня­ет. (4)Если нас свя­зы­ва­ют дом, дача, день­ги, внеш­няя при­вле­ка­тель­ность или любые дру­гие крат­ко­сроч­ные вещи, ко­то­рые се­год­ня есть, а зав­тра нет, то с пер­вы­ми же про­бле­ма­ми в этой сфере будут по­став­ле­ны под угро­зу и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния. (5)Связи, в ко­то­рых людей уже ни­че­го не объ­еди­ня­ет, по­хо­жи на потёмкин­ские де­рев­ни, где внеш­не всё нор­маль­но, но за кра­си­вым фа­са­дом  — одни про­бле­мы и пу­сто­та. (6)Часто такие фор­маль­ные связи хуже оди­но­че­ства.

(7)Людей объ­еди­ня­ют сов­мест­но пе­ре­жи­тые труд­но­сти и кри­зис­ные мо­мен­ты. (8)Если в пре­одо­ле­нии пре­пят­ствий, в по­ис­ке ре­ше­ний все сто­ро­ны в оди­на­ко­вой мере при­ла­га­ют уси­лия и сра­жа­ют­ся за то, чтобы стало лучше, это не толь­ко укреп­ля­ет любые от­но­ше­ния, но и рож­да­ет новые, более глу­бо­кие, уди­ви­тель­ные со­сто­я­ния души, от­кры­ва­ю­щие новые го­ри­зон­ты и на­прав­ля­ю­щие раз­ви­тие со­бы­тий в со­всем иное русло.

(9)Нужно на­учить­ся де­лать пер­вый шаг, не теряя при этом са­мо­го себя и сво­е­го внут­рен­не­го до­сто­ин­ства. (10)Для вза­и­мо­от­но­ше­ний нужны двое, и любой наш шаг дол­жен вы­звать ре­зо­нанс, от­клик дру­го­го че­ло­ве­ка, за ко­то­рым по­сле­ду­ет его ре­ак­ция, его от­вет­ные шаги нам нав­стре­чу. (11)Если после наших про­дол­жи­тель­ных уси­лий та­ко­го не слу­ча­ет­ся, то на­пра­ши­ва­ет­ся один из вы­во­дов: либо мы де­ла­ем не­вер­ные шаги, либо наши вза­и­мо­от­но­ше­ния стро­ят­ся на зыб­кой почве, ибо дер­жат­ся толь­ко на одном че­ло­ве­ке и один че­ло­век пы­та­ет­ся та­щить на себе всё, а это уже аб­сурд­но и ис­кус­ствен­но.

(12)Для успе­ха любых вза­и­мо­от­но­ше­ний нужно, чтобы обе сто­ро­ны пы­та­лись пре­одо­леть чув­ство соб­ствен­ни­че­ства и эго­из­ма. (13)Очень часто мы не видим ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, уни­каль­но­сти людей, ко­то­рых любим, и про­дол­жа­ем рас­смат­ри­вать их как от­ра­же­ние наших соб­ствен­ных взгля­дов, тре­бо­ва­ний, пред­став­ле­ний о том, ка­ки­ми они долж­ны быть. (14)Мы не долж­ны пы­тать­ся вос­пи­ты­вать и пе­ре­де­лы­вать людей по сво­е­му об­ра­зу и по­до­бию. (15)Лю­бовь тре­бу­ет ощу­ще­ния воз­ду­ха и сво­бо­ды души. (16)Люди, лю­бя­щие друг друга, не рас­тво­ря­ют­ся друг в друге и не те­ря­ют своей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти; они  — две ко­лон­ны, под­дер­жи­ва­ю­щие крышу од­но­го храма.

(По Е. Си­ки­рич*)

* Елена Ана­то­льев­на Си­ки­рич (род. в 1956 г.)  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист, фи­ло­соф, пси­хо­лог, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 1.

(1)Это из­би­тая ис­ти­на: как толь­ко вспом­нишь юность, ста­но­вит­ся груст­но. (2)Ве­ро­ят­но, по­то­му, что сразу вспо­ми­на­ешь дру­зей своей юно­сти. (3)И в первую оче­редь уже по­гиб­ших дру­зей.

(4)3десь, возле па­мят­ни­ка Кру­зен­штер­ну, я по­след­ний раз в жизни видел Славу.

(5)Он шёл по ветру нав­стре­чу мне, под­няв во­рот­ник ши­не­ли и тем самым лиш­ний раз на­пле­вав на все пра­ви­ла но­ше­ния во­ен­но-мор­ской формы. (6)На Слав­ки­ной шее кра­со­вал­ся шер­стя­ной шарф го­лу­бо­го цвета, а флот­ский офи­цер имеет право но­сить толь­ко чёрный или со­вер­шен­но белый шарф. (7)Из-за от­во­ро­та ши­не­ли вы­гля­ды­ва­ли «Алые па­ру­са» Грина. (8)А фу­раж­ка, оснащённая со­вер­шен­но не­фор­мен­ным «на­хи­мов­ским» ко­зырь­ком, вы­пи­лен­ным из эбо­ни­та, си­де­ла на самых ушах Слав­ки.

(9)Надо ска­зать, что за мою юно­ше­скую жизнь тво­ре­ния Алек­сандра Грина не­сколь­ко раз де­ла­лись чуть ли не за­прет­ны­ми. (10)А Слав­ка все­гда хра­нил в серд­це вер­ность ро­ман­ти­ке и знал «Алые па­ру­са» на­и­зусть.

— (11)Ты бы хоть во­рот­ник опу­стил,  — ска­зал я.

—(12)У меня не­дав­но было вос­па­ле­ние сред­не­го уха, ста­рик,  —ска­зал он.

(13)Мы не ви­де­лись не­сколь­ко лет. (14)Я слу­жил на Се­ве­ре, а он  — на Бал­ти­ке. (15)Я пла­вал на ава­рий­но-спа­са­тель­ных ко­раб­лях и дол­жен был уметь спа­сать под­вод­ные лодки. (16)А он пла­вал на под­вод­ных лод­ках.

(17)3до­ро­во!  — ска­зал я.

(18)3до­ро­во!  — ска­зал он.

(19)И мы пошли в ма­лень­кую за­бе­га­лов­ку в под­ва­ле по­го­во­рить.

(20)Я уго­ва­ри­вал его бро­сить под­вод­ные лодки. (21)Нель­зя су­ще­ство­вать в усло­ви­ях ча­стых и рез­ких из­ме­не­ний дав­ле­ния воз­ду­ха, если у тебя болят уши.

— (22)По­терп­лю,  — ска­зал Слав­ка.  — (23)Я уже при­вык к лод­кам. (24)Я люблю их.

(25)Через не­сколь­ко ме­ся­цев он погиб вме­сте со своим эки­па­жем.

(26)Остав­шись без ко­ман­ди­ра, он при­нял на себя ко­ман­до­ва­ние за­то­нув­шей под­вод­ной лод­кой. (27)И двое суток провёл на грун­те, бо­рясь за спа­се­ние ко­раб­ля. (28)Когда свер­ху при­ка­за­ли по­ки­нуть лодку, он от­ве­тил, что они бо­ят­ся вы­хо­дить на­верх: у них не­фор­мен­ные ко­зырь­ки на фу­раж­ках, а на­вер­ху много на­чаль­ства. (29)Там дей­стви­тель­но со­бра­лось много на­чаль­ства. (30)И это были по­след­ние слова Славы, по­то­му что он-то знал, что уже никто не может выйти из лодки. (31)Но во­круг него в от­се­ке были люди, и стар­ший по­мощ­ник ко­ман­ди­ра счи­тал не­об­хо­ди­мым ост­рить, чтобы под­дер­жать в них волю. (32)Шторм обо­рвал ава­рий­ный буй, через ко­то­рый осу­ществ­ля­лась связь, и боль­ше Слава ни­че­го не смог ска­зать.

(33)Когда лодку под­ня­ли, стар­ше­го по­мощ­ни­ка нашли на самой ниж­ней сту­пень­ке трапа к вы­ход­но­му люку. (34)Его под­чинённые были впе­ре­ди него. (35)Он вы­пол­нил свой долг мор­ско­го офи­це­ра до са­мо­го конца. (36)Если бы им и уда­лось по­ки­нуть лодку, он вышел бы по­след­ним. (37)Они по­гиб­ли от отрав­ле­ния. (38)Кис­ло­род­ная маска с лица Славы была со­рва­на, он умер с от­кры­тым лицом, за­ку­сив рукав сво­е­го ват­ни­ка.

(По В. Ко­нец­ко­му*)

* Вик­тор Вик­то­ро­вич Ко­нец­кий (1929-2002 гг.)  — про­за­ик, сце­на­рист, ка­пи­тан даль­не­го пла­ва­ния.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 6.

(1)Пу­стой тра­той вре­ме­ни яв­ля­ют­ся по­пыт­ки оце­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния, кро­пот­ли­во и при­сталь­но про­ана­ли­зи­ро­вать то, что нас разъ­еди­ня­ет. (2)Ос­нов­ным всё-таки яв­ля­ет­ся дру­гой во­прос, на ко­то­рый мы долж­ны найти ответ, если хотим улуч­шить или спа­сти наши от­но­ше­ния: «Что нас объ­еди­ня­ет?»

(3)Муд­рые спра­вед­ли­во го­во­ри­ли, что наши от­но­ше­ния с дру­ги­ми лю­дь­ми будут длить­ся столь­ко же, сколь­ко будет су­ще­ство­вать то, что нас объ­еди­ня­ет. (4)Если нас свя­зы­ва­ют дом, дача, день­ги, внеш­няя при­вле­ка­тель­ность или любые дру­гие крат­ко­сроч­ные вещи, ко­то­рые се­год­ня есть, а зав­тра нет, то с пер­вы­ми же про­бле­ма­ми в этой сфере будут по­став­ле­ны под угро­зу и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния. (5)Связи, в ко­то­рых людей уже ни­че­го не объ­еди­ня­ет, по­хо­жи на потёмкин­ские де­рев­ни, где внеш­не всё нор­маль­но, но за кра­си­вым фа­са­дом  — одни про­бле­мы и пу­сто­та. (6)Часто такие фор­маль­ные связи хуже оди­но­че­ства.

(7)Людей объ­еди­ня­ют сов­мест­но пе­ре­жи­тые труд­но­сти и кри­зис­ные мо­мен­ты. (8)Если в пре­одо­ле­нии пре­пят­ствий, в по­ис­ке ре­ше­ний все сто­ро­ны в оди­на­ко­вой мере при­ла­га­ют уси­лия и сра­жа­ют­ся за то, чтобы стало лучше, это не толь­ко укреп­ля­ет любые от­но­ше­ния, но и рож­да­ет новые, более глу­бо­кие, уди­ви­тель­ные со­сто­я­ния души, от­кры­ва­ю­щие новые го­ри­зон­ты и на­прав­ля­ю­щие раз­ви­тие со­бы­тий в со­всем иное русло.

(9)Нужно на­учить­ся де­лать пер­вый шаг, не теряя при этом са­мо­го себя и сво­е­го внут­рен­не­го до­сто­ин­ства. (10)Для вза­и­мо­от­но­ше­ний нужны двое, и любой наш шаг дол­жен вы­звать ре­зо­нанс, от­клик дру­го­го че­ло­ве­ка, за ко­то­рым по­сле­ду­ет его ре­ак­ция, его от­вет­ные шаги нам нав­стре­чу. (11)Если после наших про­дол­жи­тель­ных уси­лий та­ко­го не слу­ча­ет­ся, то на­пра­ши­ва­ет­ся один из вы­во­дов: либо мы де­ла­ем не­вер­ные шаги, либо наши вза­и­мо­от­но­ше­ния стро­ят­ся на зыб­кой почве, ибо дер­жат­ся толь­ко на одном че­ло­ве­ке и один че­ло­век пы­та­ет­ся та­щить на себе всё, а это уже аб­сурд­но и ис­кус­ствен­но.

(12)Для успе­ха любых вза­и­мо­от­но­ше­ний нужно, чтобы обе сто­ро­ны пы­та­лись пре­одо­леть чув­ство соб­ствен­ни­че­ства и эго­из­ма. (13)Очень часто мы не видим ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, уни­каль­но­сти людей, ко­то­рых любим, и про­дол­жа­ем рас­смат­ри­вать их как от­ра­же­ние наших соб­ствен­ных взгля­дов, тре­бо­ва­ний, пред­став­ле­ний о том, ка­ки­ми они долж­ны быть. (14)Мы не долж­ны

пы­тать­ся вос­пи­ты­вать и пе­ре­де­лы­вать людей по сво­е­му об­ра­зу и по­до­бию. (15)Лю­бовь тре­бу­ет ощу­ще­ния воз­ду­ха и сво­бо­ды души. (16)Люди, лю­бя­щие друг друга, не рас­тво­ря­ют­ся друг в друге и не те­ря­ют своей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти; они  — две ко­лон­ны, под­дер­жи­ва­ю­щие крышу од­но­го храма.

(По Е. Си­ки­рич*)

* Елена Ана­то­льев­на Си­ки­рич (род. в 1956 г.)  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист, фи­ло­соф, пси­хо­лог, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 1

(1)Не­дав­но в сред­ствах мас­со­вой ин­фор­ма­ции раз­вер­ну­лась дис­кус­сия о том, какое имен­но об­ра­зо­ва­ние нужно об­ще­ству. (2)Одни утвер­жда­ли, что об­ра­зо­ва­ние долж­но быть под­чи­не­но праг­ма­тич­ным целям, по­то­му что тре­бу­ет огром­ных ма­те­ри­аль­ных за­трат. (3)Дру­гие (в числе ко­то­рых и автор дан­ной ста­тьи) на­ста­и­ва­ли на том, что об­ра­зо­ва­ние все­гда со­ци­аль­но рен­та­бель­но и чем боль­ше в об­ще­стве об­ра­зо­ван­ных людей, тем выше его ин­тел­лек­ту­аль­ный и куль­тур­ный по­тен­ци­ал.

(4)В раз­ви­тых за­пад­ных стра­нах об­ра­зо­ва­ние до­ступ­но всем при на­ли­чии со­от­вет­ству­ю­ще­го же­ла­ния, средств и ста­ра­ний. (5)Од­на­ко сво­бо­да в по­лу­че­нии об­ра­зо­ва­ния имеет и дру­гую сто­ро­ну. (6)Это от­но­сит­ся и к шко­лам, и к выс­шим учеб­ным за­ве­де­ни­ям. (7)Ста­ти­сти­ка сви­де­тель­ству­ет, что вы­пуск­ни­ки не толь­ко го­су­дар­ствен­ных, но и част­ных школ да­ле­ко не все­гда яв­ля­ют­ся но­си­те­ля­ми вы­со­кой куль­ту­ры, лю­дь­ми вы­со­ких нрав­ствен­ных кри­те­ри­ев.

(8)При­ня­то счи­тать, что че­ло­век с уни­вер­си­тет­ским ди­пло­мом оли­це­тво­ря­ет не толь­ко про­фес­си­о­на­лизм, но и вы­со­кий уро­вень куль­ту­ры. (9)Но какой уро­вень куль­ту­ры может оли­це­тво­рять вы­пуск­ни­ца уни­вер­си­те­та, ко­то­рая на во­прос про­фес­со­ра о роли языка в её жизни от­ве­ти­ла: «Чтобы на ту­сов­ке ска­зать мо­ло­дым людям что-ни­будь эда­кое»?..

(10)То же самое можно ска­зать о дру­гих сред­ствах воз­дей­ствия на со­зна­ние, по­ве­де­ние людей, осо­бен­но молодёжи. (11)Я имею в виду сред­ства мас­со­вой ин­фор­ма­ции, ли­те­ра­ту­ру, те­ле­ви­де­ние, кино.

(12)Поз­во­лю себе не­боль­шое от­ступ­ле­ние, об­ра­тив­шись к рус­ской клас­си­ке. (13)Лев Тол­стой  — это пи­са­тель, ко­то­ро­го я читаю, можно ска­зать, всю жизнь, без пе­ре­ры­ва. (14)Но что-то за­став­ля­ет меня вновь и вновь пе­ре­чи­ты­вать, пе­ре­осмыс­ли­вая за­но­во то, с чего на­чи­на­ет­ся роман: «Все счаст­ли­вые семьи по­хо­жи друг на друга, каж­дая не­счаст­ли­вая семья не­счаст­ли­ва по-сво­е­му». (15)И в этой став­шей афо­риз­мом и со­хранённой в па­мя­ти с юных лет фразе мне яви­лось обоб­ще­ние, чрез­вы­чай­но ак­ту­аль­ное в наши дни. (16)Дей­стви­тель­но, по­че­му все счаст­ли­вые семьи по­хо­жи друг на друга, а не­счаст­ли­вые не­счаст­ли­вы каж­дая по-сво­е­му? (17)Да по­то­му, что так уж мы ор­га­ни­зо­ва­ли свою жизнь, что в не­га­тив­ном, во зле мы более изоб­ре­та­тель­ны, чем в по­зи­тив­ном. (18)И так на­зы­ва­е­мое сча­стье пре­вра­ща­ем в ру­ти­ну, а во имя зла «твор­че­ски» пре­успе­ва­ем. (19)И по­то­му зло ста­но­вит­ся более при­вле­ка­тель­ным. (20)И может, по­то­му и стоим в оче­ре­дях, чтобы по­смот­реть оче­ред­ной фильм про изощ­ре­ния вся­ких мон­стров, вам­пи­ров, ганг­сте­ров, без ду­шев­ных по­тря­се­ний глядя на же­сто­кость.

(21)И это всё обя­зы­ва­ет нас по­смот­реть на себя, пе­ре­осмыс­лить наш образ жизни, от­но­ше­ние друг другу и к са­мо­му себе не толь­ко внут­рен­не, но и внеш­не. (22)И тогда, я думаю, мы поймём, что нужно вспом­нить и те вре­ме­на, когда мы не поз­во­ля­ли себе и дома хо­дить так, как те­перь вы­хо­дим на улицу, когда вме­сто эле­гант­но­го ко­стю­ма мы на­де­ва­ем фут­бол­ки, когда вме­сто кра­си­вых ту­фель на нас на­де­ты шлёпки. (23)И уже на улице, в го­стях, в ре­сто­ра­не, даже в те­ат­ре, на кон­цер­те редко встре­тишь эле­гант­но оде­тых людей. (24)И если рань­ше все­гда стре­ми­лись быть не хуже дру­гих в одеж­де, то сей­час каж­дый бо­ит­ся ока­зать­ся эле­гант­ней дру­гих. (25)И мы не за­ду­мы­ва­ем­ся, что это тоже сни­жа­ет план­ку нашей куль­ту­ры, тре­бо­ва­ний к са­мо­му себе, са­мо­ува­же­ния и ува­же­ния к окру­жа­ю­щим. (26)Думаю, не оши­бусь, если скажу, что с эле­гант­но оде­той, под­тя­ну­той де­вуш­кой мы раз­го­ва­ри­ва­ем по-иному и ведём себя по-иному. (27)И не­нор­ма­тив­ная лек­си­ка с фут­бол­кой и шлёпками боль­ше со­че­та­ет­ся, чем с эле­гант­ной блуз­кой и туф­ля­ми.

(28)Кри­те­ри­ем ка­че­ства каж­до­го че­ло­ве­ка и об­ще­ства может по­слу­жить афо­ризм ве­ли­ко­го клас­си­ка А. Че­хо­ва, ко­то­рый утвер­ждал: «В че­ло­ве­ке всё долж­но быть пре­крас­но: и лицо, и одеж­да, и душа, и мысли». (29)Так да­вай­те же спа­сать пре­крас­ное  — кра­со­ту наших лиц, одеж­ды, души, мыс­лей.

(По Л.Г. Мат­рос*)

* Ла­ри­са Гри­го­рьев­на Мат­рос  — юрист по про­фес­сии, док­тор фи­ло­со­фии,

пи­са­тель, ли­те­ра­тур­ный кри­тик.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014, ва­ри­ант 2.

Эта за­мет­ка пред­на­зна­ча­лась для га­зе­ты, ко­то­рую в 1924 году

Союз пи­са­те­лей решил вы­пу­стить к 125-летию со дня

рож­де­ния А. С. Пуш­ки­на. Опуб­ли­ко­ва­на лишь в 1962 году.

(1)Сто два­дцать пять лет очень не­мно­го на весах ис­тин­но­го ис­кус­ства. (2)За такое ко­рот­кое время можно, од­на­ко, успеть по­вер­нуть­ся спи­ной к сво­е­му соб­ствен­но­му вос­тор­гу и по­ста­вить над вче­раш­ним днём под­лин­но­го ис­кус­ства во­про­си­тель­ный знак.

(3)Мы при­зва­ны  — со­гла­си­лись  — и я в том числе  — пи­сать о гении. (4)Пи­сать  — зна­чит су­дить. (5)Под­ле­жит ли гений суду? (6)Воз­мож­на ли кан­це­ляр­ская бу­ма­га, по­слан­ная Алек­сан­дру Сер­ге­е­ви­чу Пуш­ки­ну с тре­бо­ва­ни­ем не­мед­лен­но пе­ре­смот­реть «Бо­ри­са Го­ду­но­ва» и вы­ки­нуть из этой книги всё, что я не по­ни­маю или с чем не со­гла­сен?

(7)Ответ ясен. (8)Итак, можно на­пи­сать толь­ко, что дал он тебе и что ты взял от него и, по­жа­луй, ещё: со­хра­нил ли до сего дня?

(9)Да, со­хра­нил.

(10)По­че­му этот гений не стра­шен? (11)Без мол­ний и гро­мов, без ре­жу­ще­го глаза блес­ка? (12)Когда я думаю о Пуш­ки­не, не­мед­лен­но и отчётливо пред­став­ля­ет­ся мне та Рос­сия, ко­то­рую я люблю и знаю. (13)Я знаю его с той поры, как начал чи­тать. (14)Лет семи, в го­стях, я уеди­нил­ся с кни­гой Пуш­ки­на, прочёл «Рус­ла­на и Люд­ми­лу», и у меня до сего вре­ме­ни, не­смот­ря на тот бес­силь­ный чи­та­тель­ский воз­раст, остаётся ясное со­зна­ние, что я очень хо­ро­шо по­ни­мал всё, что читал у Пуш­ки­на в пер­вый раз. (15)Путь во­пло­ще­ния строк в об­ра­зы, а об­ра­зов в под­лин­ную дей­стви­тель­ность был кра­ток, мгно­ве­нен и оста­вил со­зна­ние не чте­ния, а пе­ре­жи­ва­ния.

(16)Так было и даль­ше. (17)Входя в книги Пуш­ки­на, я пе­ре­жи­вал всё, что было на­пи­са­но в них, с про­сто­той лет­не­го дня и со всей слож­но­стью че­ло­ве­че­ской души. (18)Так полно пе­ре­ло­жить в свои книги са­мо­го себя, так лу­ка­во, с такой под­ку­па­ю­щей, пре­лест­ной улыб­кой за­ста­вить книгу обер­нуть­ся Алек­сан­дром Сер­ге­е­ви­чем мог толь­ко он один. (19)Я слы­шал, что где-то в воз­ду­хе оди­но­ко бро­дит кар­тин­ный во­прос: «Со­вре­ме­нен ли Пуш­кин?» (20)То есть: «Со­вре­мен­на ли при­ро­да? (21)Страсть? (22)Чув­ства? (23)Лю­бовь? (24)Со­вре­мен­ны ли люди во­об­ще?» (25)Пусть от­ве­тят те, кто за­ве­ду­ет от­де­лом лю­бо­пыт­ных во­про­сов. (26)Те­перь, когда «ис­кус­ство» при­ня­ло форму фут­боль­ных мячей, пе­ре­бра­сы­ва­е­мых с зад­ней мыс­лью, Пуш­кин

пред­став­ля­ет­ся мне таким, как он стоит на па­мят­ни­ке и взгля­дом на­сто­я­ще­го, боль­шо­го, а по­то­му и доб­ро­го че­ло­ве­ка смот­рит на рус­ский мир, за­ду­мы­вая по­э­ти­че­ское со­зда­ние с тре­пе­том и тос­кой при мысли, какой ги­гант­ский труд пред­сто­ит со­вер­шить ему, по­то­му что нужно ра­бо­тать, ра­бо­тать и ра­бо­тать для того, чтобы ха­о­ти­че­ская пыль не­по­сред­ствен­но­го ви́дения слег­лась в ясный и ве­ли­кий пей­заж.

(27)А. С. Пуш­кин знал, что такое ис­кус­ство.

(По А. С. Грину*)

* Алек­сандр Сте­па­но­вич Грин (1880–1932 гг.)  — рус­ский пи­са­тель, автор фи­ло­соф­ско-пси­хо­ло­ги­че­ских про­из­ве­де­ний с эле­мен­та­ми фан­та­сти­ки. В числе самых из­вест­ных его книг  — «Бе­гу­щая по вол­нам» и «Алые па­ру­са».

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014, ва­ри­ант 3.