(1)Какое же зер­ка­ло жизни наш язык! (2)Нет, он по­и­сти­не велик, оста­ва­ясь и по­ны­не сво­бод­ным, прав­ди­вым. (3)Всё при­ем­лет, на всё от­зы­ва­ет­ся, как пуш­кин­ское эхо, боль­ше того - он вберёт и чу­же­стран­ные слова и на­учит их пло­дить новые формы (не кло­ни­ро­вать!) от уста­рев­ших и заёмных слов. (4)Беда толь­ко, что всё это идёт порой в без­об­раз­ном, без­гра­мот­ном сме­ше­нии.

(5)Так, за ко­рот­кий срок су­ме­ли об­ру­сеть и даже раз­ме­же­вать­ся по зна­че­нию такие при­выч­ные в среде спор­та слова, как «фа­на­тик» и «фанат», а те­перь и «фан», и даже ре­ли­ги­оз­ный фа­на­тизм при­об­ре­та­ет иную окрас­ку. (6)Были когда-то «по­клон­ни­ки», даже «клакёры» (франц.) те­ат­раль­ные, а те­перь фа­на­ти­ки раз­ме­же­ва­лись с «фа­на­та­ми». (7)Есть ещё фут­боль­ные фа­на­ты (не «бо­лель­щи­ки»), эст­рад­ные.

(8)Даже ста­ро­мод­ное «при­ват­ный», когда-то редко встре­ча­е­мое в обы­ден­ной речи, в сло­ва­ре В. Даля тол­ку­е­мое как «част­ный», «лич­ный», «осо­бен­ный», «до­маш­ний» («при­ват-до­цент», «при­ват­ная бе­се­да»), мы су­ме­ли так на­ци­о­на­ли­зи­ро­вать, что слово «при­ва­ти­за­ция» даже в бы­то­вом, все­гда чут­ком на от­тен­ки языке при­об­ре­ло пре­не­бре­жи­тель­ное зву­ча­ние, став «при­Хва­ти­за­ци­ей». (9)А ведь из­вест­но, что слово, герой, яв­ле­ние, по­пав­шие в на­род­ный язык, в фольк­лор, анек­дот, ста­но­вят­ся уже «на­ши­ми», «свой­ски­ми», как ост­ро­ум­ные сло­веч­ки из филь­мов Да­не­лия, Ря­за­но­ва, Гай­дая.

(10)Всюду язы­ко­вое раз­но­цве­тье. (11)Какое поле для на­блю­де­ния линг­ви­стов, ли­те­ра­то­ров, актёров! (12)Но как не­обыч­но, оду­хо­творённо зву­чат в нашей сверх­де­ло­вой речи ста­рин­ные слова, ко­то­рые ушли вре­мен­но, но живут на стра­ни­цах клас­си­ков и ждут свет­лых дней.

(13)Ни в коем слу­чае не стоит за­кры­вать глаза на то, что, кроме ино­языч­ных слов, нас захлёсты­ва­ет и уго­лов­ная лек­си­ка. (14)От­ку­да при­шли эти «кру­тые», «при­коль­ные», «крыши», «клёвые»? (15)Их ис­точ­ник ясен. (16)Но по­че­му они рас­цве­та­ют среди впол­не при­лич­ной мо­ло­де­жи, зву­чат с экра­на, пест­рят в пе­ча­ти?

(17)Этот раз­го­вор может про­дол­жить каж­дый, кто ра­де­ет за наш язык. (18)Он ведь и сей­час «ве­ли­кий, мо­гу­чий, прав­ди­вый и сво­бод­ный». (19)Толь­ко пор­тим его мы сами, за­бы­вая о том, что он живой, по­это­му не надо оби­жать его пош­ло­стью, чужим сором, не­нор­ма­тив­ной лек­си­кой, кан­це­ляр­ски­ми изыс­ка­ми, не­сов­ме­сти­мой ме­ша­ни­ной.

(По Т. Жа­ро­вой*)

* Та­и­сия Ва­си­льев­на Жа­ро­ва (ро­ди­лась в 1923 году), член Союза жур­на­ли­стов, ве­те­ран Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. Ос­нов­ная тема твор­че­ства  — судь­ба рус­ско­го языка.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2012. Рус­ский язык. Тре­ни­ро­воч­ные за­да­ния

Ав­то­ры: Свет­ла­на Льво­ва,В. Ко­ха­но­ва, Ирина Цы­буль­ко

(1)Остав­ляя пока в сто­ро­не все ма­те­ри­аль­ные вы­го­ды, ко­то­рые мы по­лу­ча­ем от науки, об­ра­тим вни­ма­ние на ту её сто­ро­ну, ко­то­рая до­став­ля­ет нам внут­рен­нее удо­вле­тво­ре­ние и слу­жит глав­ной при­чи­ной на­ше­го ду­хов­но­го раз­ви­тия. (2)Цель изу­че­ния наук и пе­ре­ра­бот­ки тех све­де­ний, ко­то­рые они до­став­ля­ют, есть фор­ми­ро­ва­ние в нас лич­но­сти, имен­но лич­но­сти, то есть со­во­куп­но­сти таких идей и убеж­де­ний, ко­то­рые бы со­ста­ви­ли собой не­отъ­ем­ле­мую при­над­леж­ность на­ше­го «я». (3)Каж­дый че­ло­век пред­став­ля­ет собой не­за­ви­си­мое и обособ­лен­ное целое. (4)Быть цель­ным, быть са­мо­сто­я­тель­ной еди­ни­цей, то есть иметь своё дей­стви­тель­но своим, — идеал об­ра­зо­ван­но­го че­ло­ве­ка. (5)Но при­об­ре­сти убеж­де­ния, ко­то­рые бы об­ра­зо­ва­ли в нас лич­ность, можно лишь путём дол­го­го и упор­но­го изу­че­ния наук. (6)Имея свои убеж­де­ния, мы ста­но­вим­ся в опре­делённое от­но­ше­ние к окру­жа­ю­щим людям, к об­ще­ству, к го­су­дар­ству, и это уже долж­но до­ста­вить нам боль­шое удо­вле­тво­ре­ние. (7)Да, кроме того, одно чи­стое зна­ние без вся­ко­го упо­треб­ле­ния его на вы­ра­бот­ку ми­ро­со­зер­ца­ния уже слу­жит для че­ло­ве­ка ис­точ­ни­ком вы­со­ких на­сла­жде­ний.

(8)Но наука при­но­сит «слад­кие плоды» даже таким людям, ко­то­рые по своей бли­зо­ру­ко­сти не ждут от неё ду­хов­но­го удо­вле­тво­ре­ния. (9)Мно­гие при изу­че­нии наук пре­сле­ду­ют толь­ко одни ма­те­ри­аль­ные вы­го­ды, и в их осо­зна­нии до­сти­же­ние из­вест­но­го «об­ра­зо­ва­ния» все­гда со­еди­ня­ет­ся с по­лу­че­ни­ем ма­те­ри­аль­ных пре­иму­ществ. (10)В этом слу­чае «плоды уче­ния» ещё более оче­вид­ны. (11)Если че­ло­век до­стиг из­вест­но­го по­ло­же­ния в об­ще­стве, если он обес­пе­чил себе без­бед­ное су­ще­ство­ва­ние, то «слад­кий плод» уче­ния ста­но­вит­ся для него пря­мой ре­аль­ной дей­стви­тель­но­стью. (12)Но можно не­ред­ко встре­тить таких людей, ко­то­рые, по своей ли вине или про­сто из-за дур­ных усло­вий су­ще­ство­ва­ния, не по­лу­чив в мо­ло­до­сти до­ста­точ­но­го об­ра­зо­ва­ния, всту­пи­ли в жизнь без вся­ких по­зна­ний и под­го­тов­ки для де­я­тель­но­сти в ка­че­стве по­лез­но­го члена об­ще­ства. (13)Эти люди, если они не ис­пы­та­ли всех труд­но­стей пер­вых лет уче­ния по своей ле­но­сти, все­гда упре­ка­ют самих себя и на­чи­на­ют «учить­ся» уже в зре­лых годах. (14)Пока не сде­ла­ют­ся об­ра­зо­ван­ны­ми, они не могут рас­счи­ты­вать на те вы­го­ды и ту поль­зу, ко­то­рую дру­гие люди по­лу­ча­ют после мно­гих лет труда и ли­ше­ний' ради об­ра­зо­ва­ния.

(15)Вме­сте с теми, кому ме­ша­ли рань­ше учить­ся внеш­ние об­сто­я­тель­ства, они, на­чи­ная за­ни­мать­ся, с удо­воль­стви­ем пе­ре­но­сят все труд­но­сти уче­ния и ду­ма­ют вме­сте с по­этом, ко­то­рый, «по­гу­бив много жизни на раз­ные за­ба­вы», с со­жа­ле­ни­ем го­во­рил:

(16)Груст­но ду­мать, что на­прас­но

Была нам мо­ло­дость дана!

(17)Вы­го­ду об­ра­зо­ва­ния можно срав­нить с уро­жа­ем на земле кре­стья­ни­на. (18)Ран­ней вес­ной он на­чи­на­ет свои по­ле­вые ра­бо­ты и тру­дит­ся всё лето, не­смот­ря на страш­но из­ну­ря­ю­щую жару, в поле, где нет ни од­но­го де­ре­ва, ко­то­рое бы могло скрыть его под свою тень. (19)Но чест­но по­тру­див­ше­го­ся кре­стья­ни­на ожи­да­ет удо­воль­ствие от­ды­ха и пол­но­го ма­те­ри­аль­но­го до­стат­ка на круг­лый год.

(По А. Ф. Ло­се­ву)

(1)При­ро­да ни­ко­гда не создаёт шума. (2)Она учит че­ло­ве­ка ве­ли­чию в ти­ши­не. (3)Мол­чит солн­це.(4)Без­звуч­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся перед нами звёздное небо. (5)Мало и редко слы­шим мы что-либо из серд­це­ви­ны земли». (6)Ми­ло­сти­во и бла­жен­но по­ко­ят­ся цар­ствен­ные горы. (7)Даже море спо­соб­но к «глу­бо­кой ти­ши­не». (8)Самое ве­ли­кое в при­ро­де, то, что опре­де­ля­ет и ре­ша­ет как та­ко­вую нашу судь­бу, про­ис­хо­дит бес­шум­но...

(9)А че­ло­век шумит. (10)Он шумит спо­за­ран­ку и до­позд­на, пред­на­ме­рен­но и не­пред­на­ме­рен­но, ра­бо­тая и раз­вле­ка­ясь. (11)И этот шум никак не со­от­но­сит­ся с до­сти­га­е­мым бла­го­да­ря ему ре­зуль­та­том. (12)Так и хо­чет­ся ска­зать, что шум со­став­ля­ет «при­ви­ле­гию» че­ло­ве­ка в мире, ибо всё, что при­ро­да даёт на­ше­му слуху,  — это та­ин­ствен­ный и мно­го­зна­чи­тель­ный звук, а не на­зой­ли­вый и пу­стой шум. (13)Поражённые и за­хва­чен­ные, стоим мы, когда свой голос под­ни­ма­ет гром, вул­кан или ура­ган, и вни­ма­ем этому го­ло­су, ко­то­рый воз­на­ме­рил­ся ска­зать нам нечто ве­ли­че­ствен­ное. (14)Рокот Рейн­ско­го во­до­па­да или моря, об­ва­лы гор­ной ла­ви­ны, шёпот леса, жур­ча­нье ручья, пение со­ло­вья мы слы­шим не как шум, а как речь или песню род­ствен­ных нам, но та­ин­ствен­ных сил. (15)Гро­хот трам­ва­ев, треск и ши­пе­ние фаб­рик, рёв мо­то­цик­лов, визг тор­мо­зя­щих ав­то­мо­би­лей, хло­па­нье кнута, от­би­ва­ние косы, рез­кие звуки му­сор­ных машин и, ах, так часто... рёв радио  — это шум, до­куч­ли­вый шум, так ни­чтож­но мало зна­ча­щий в ду­хов­ном смыс­ле. (16)Шум при­сут­ству­ет везде, где звук мало зна­чит или вовсе ни­че­го не зна­чит, где гро­мы­ха­ние, сви­сте­ние, жуж­жа­ние, гу­де­ние, рёв, про­ни­кая в че­ло­ве­ка, мало что дают ему. (17)Шум  — дерз­кий и разо­ча­ро­вы­ва­ю­щий, кич­ли­вый и пу­стой, са­мо­уве­рен­ный и по­верх­ност­ный, бес­по­щад­ный и лжи­вый. (18)Можно при­вык­нуть к шуму, но ни­ко­гда нель­зя им на­сла­ждать­ся. (19)Он не таит в себе ни­че­го ду­хов­но­го. (20)Он «го­во­рит», не имея что ска­зать. (21)По­это­му вся­кое пло­хое ис­кус­ство, вся­кая глу­пая речь, вся­кая пу­стая книга  — шум.

(22)При этом шум воз­ни­ка­ет из ду­хов­но­го «ничто» и рас­тво­ря­ет­ся в ду­хов­ном «ничто». (23)Он вы­ма­ни­ва­ет че­ло­ве­ка из его ду­хов­но­го убе­жи­ща, из его со­сре­до­то­чен­но­сти, раз­дра­жа­ет его, свя­зы­ва­ет, так что тот живёт уже не ду­хов­ной, а ис­клю­чи­тель­но внеш­ней жиз­нью. (24)Го­во­ря язы­ком со­вре­мен­ной пси­хо­ло­гии, он при­ви­ва­ет че­ло­ве­ку «экс­тра­верт­ную уста­нов­ку», ничем не воз­ме­щая ему это. (25)При­мер­но так: «При­вет­ствую тебя, че­ло­век!.. (26)По­слу­шай-ка! (27)Впро­чем, мне не­че­го тебе ска­зать!..»

(28)И снова... (29)И снова... (30)Бед­ный че­ло­век под­вер­га­ет­ся на­пад­кам и даже не может от­ра­зить на­па­да­ю­ще­го: «Если тебе не­че­го ска­зать, оставь меня в покое». (31)И чем боль­ше че­ло­век за­хва­чен шумом, тем при­выч­нее для его души вни­ма­ние к чисто внеш­не­му. (32)Бла­го­да­ря шуму внеш­ний мир де­ла­ет­ся зна­чи­мым. (33)Он оглу­ша­ет че­ло­ве­ка, по­гло­ща­ет его. (34)Шум, так ска­зать, «ослеп­ля­ет» вос­при­я­тие, и че­ло­век ста­но­вит­ся ду­хов­но «глух».

(35)Шум пе­ре­кры­ва­ет всё: во внеш­нем  — пение мира, от­кро­ве­ние при­ро­ды, вдох­но­ве­ние от кос­ми­че­ско­го без­мол­вия. (36)Во внут­рен­нем  — воз­ник­но­ве­ние слова, рож­де­ние ме­ло­дии, от­дох­но­ве­ние души, покой ра­зу­ма. (37)По­то­му что во­ис­ти­ну, где нет ти­ши­ны, там нет покоя. (38)Где шумит ни­чтож­ное, там смол­ка­ет Веч­ное.

(39)Робка также и муза. (40)Как легко спуг­нуть её шумом!.. (41)Нежна её сущ­ность, голос её нежен. (42)А шум  — дерз­кий па­рень. (43)Ни­че­го не знает этот гру­би­ян о та­ин­ствен­ной из­на­чаль­ной ме­ло­дии, ко­то­рая под­ни­ма­ет­ся из ко­лод­ца души, ино­гда во­про­шая, ино­гда взы­вая, ино­гда взды­хая. (44)Он вы­тес­ня­ет эту ме­ло­дию из зем­ной жизни и зем­ной му­зы­ки...

(45)От этого бед­ствия я не знаю уте­ше­ния. (46)Есть толь­ко одно: по­бо­роть шум...

(По И. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1882-1954)  — из­вест­ный рус­ский фи­ло­соф, пра­во­вед, ли­те­ра­тур­ный кри­тик, пуб­ли­цист.

(1)В по­след­ние не­сколь­ко лет к обыч­ным стра­хам ро­ди­те­лей при­ба­вил­ся ещё один. (2)Всё чаще под­рост­ки пу­га­ют нас при­стра­сти­ем к вир­ту­аль­но­му об­ще­нию. (3)Вот при­ме­ры жалоб.

«(4)Детей не от­та­щишь от ком­пью­те­ра. (5)Сидят сут­ка­ми. (6)Какие-то аськи, аген­ты, чаты, фо­ру­мы...»

«(7)Я не по­ни­маю, какое может быть от этого удо­воль­ствие. (8)Но сын сидит у мо­ни­то­ра, смеётся чему-то, а то и ку­ла­ком по столу бьёт. (9)Мне ка­жет­ся, он схо­дит с ума  — раз­го­ва­ри­ва­ет сам с собой».

«(10)Рань­ше играл в ви­део­иг­ры, это от­ни­ма­ло много вре­ме­ни, уроки за­бро­сил, а те­перь во­об­ще из рук вон  — будто его нет дома. (11)Це­лы­ми днями в Сети, го­во­рит, у них там ту­сов­ка...»

(12)При­мер­но так на­чи­на­ет­ся раз­го­вор обес­по­ко­ен­ных ро­ди­те­лей с пе­да­го­га­ми и пси­хо­ло­га­ми. (13)Потом вы­яс­ня­ют­ся де­та­ли: вме­сте с увле­че­ни­ем ком­пью­тер­ны­ми раз­го­во­ра­ми стала па­дать успе­ва­е­мость, ребёнок всё время про­во­дит дома, сидит и смот­рит в экран. (14)Уроки под­ро­сток не де­ла­ет, по дому не по­мо­га­ет, на улицу не ходит, спор­том не за­ни­ма­ет­ся.

(15)Вме­сто раз­го­во­ров по те­ле­фо­ну и про­гу­лок до­позд­на всё чаще дети об­ща­ют­ся друг с дру­гом через Ин­тер­нет. (16)Во­об­ще-то и рань­ше мы по­доб­ные жа­ло­бы слы­ша­ли, толь­ко зло ис­хо­ди­ло тогда не от ком­пью­те­ра, а от те­ле­фо­на или те­ле­ви­зо­ра. (17)Те­пе­реш­ние «ком­пью­тер­ные» дети  — по­том­ки своих «те­ле­ви­зи­он­ных» ро­ди­те­лей.

(18)Как ре­ша­лась эта про­бле­ма, когда се­го­дняш­ние ро­ди­те­ли были под­рост­ка­ми? (19)Ско­рее всего, они из неё про­сто вы­рос­ли... (20)Мне могут воз­ра­зить, что не все же про­си­жи­ва­ли бес­ко­неч­ные часы у те­ле­экра­на; кто-то уже в юно­сти чётко знал, чем будет за­ни­мать­ся в жизни. (21)Мно­гие рано стали от­вет­ствен­ны­ми, по­то­му что у кого-то были млад­шие бра­тья и сест­ры, на кого-то по­дей­ство­вал при­мер от­вет­ствен­ных взрос­лых, а кто-то  — не­из­вест­но как и по­че­му. (22)И хотя ро­ди­те­ли всерьёз опа­са­лись за их бу­ду­щее, они стали впол­не са­мо­сто­я­тель­ны­ми лю­дь­ми, с раз­ны­ми про­фес­си­я­ми и судь­ба­ми, у мно­гих семьи...

(23)К чему я всё это го­во­рю? (24)К тому, что вот те­ле­ви­де­ние ока­за­лось не опас­ным само по себе. (25)Как ни обид­но кому-то со­зна­вать соб­ствен­ную «от­ста­лость», придётся сми­рить­ся с тем, что Ин­тер­нет стал ча­стью нашей жизни и уже ни­ку­да не де­нет­ся. (26)Уме­ние ори­ен­ти­ро­вать­ся в нём и ис­поль­зо­вать его воз­мож­но­сти ста­но­вит­ся усло­ви­ем успеш­ной жизни во мно­гих смыс­лах. (27)Из не­огра­ни­чен­но­го ис­точ­ни­ка ин­фор­ма­ции он пре­вра­тил­ся также в тор­го­вую сеть, спо­соб об­ще­ния, сред­ство об­ра­зо­ва­ния... (28)То ли ещё будет.

(29)Нам стоит по­учить­ся у детей. (30)Мне тоже в своё время при­ш­лось прой­ти через пе­ри­од раз­дра­же­ния и не­до­воль­ства. (31)А сей­час с по­мо­щью сына стала не­пло­хо ори­ен­ти­ро­вать­ся в вир­ту­аль­ном про­стран­стве. (32)Бы­ва­ет, тоже «не от­та­щишь»...

(33)Вре­мя­пре­про­вож­де­ние в он-лайне впол­не до­пу­сти­мо для под­рост­ков. (34)Ско­рее всего, это не­вред­ное увле­че­ние лежит в пре­де­лах воз­раст­ной нормы. (35)Хотя в от­дель­ных слу­ча­ях не­об­хо­ди­мо про­ве­сти ана­лиз си­ту­а­ции.

(36)Если вир­ту­аль­ное об­ще­ние стало все­по­гло­ща­ю­щей стра­стью, под­ро­сток за­мкнул­ся или стал агрес­си­вен, обед­нел его сло­вар­ный запас или есть дру­гие вол­ну­ю­щие вас симп­то­мы, нель­зя от­кла­ды­вать визит к спе­ци­а­ли­сту. (37)Толь­ко важно учесть: борь­бу надо будет вести не с ком­пью­те­ром, а с при­чи­на­ми, по­ро­див­ши­ми за­ви­си­мость.

(По А. Ива­но­вой*)

*

Алек­сандра Ге­ор­ги­ев­на Ива­но­ва  — се­мей­ный пси­хо­лог.

(1)Поз­воль­те на­пом­нить из­вест­ное из­ре­че­ние: «Где наша муд­рость, по­те­рян­ная в зна­ни­ях? Где наше зна­ние, по­те­рян­ное в ин­фор­ма­ции?»

(2)Выс­шее, чего может до­стичь че­ло­век,  — это муд­рость. (3)Ей бы по­ла­га­лось стать школь­ным пред­ме­том, муд­ро­сти надо учить. (4)Точ­нее, к муд­ро­сти на­доб­но при­учать  — как к осто­рож­но­сти суж­де­ний, воз­дер­жа­нию от не­до­ста­точ­но обос­но­ван­ных утвер­жде­ний, уме­нию при­ни­мать во вни­ма­ние мно­же­ство фак­то­ров, опи­ра­ясь на то, что рож­де­но раз­но­об­ра­зи­ем ис­то­ри­че­ско­го опыта. (5)Это боль­ше, чем зна­ния. (6)Это ещё и ин­ту­и­ция, и от­вра­ще­ние к са­мо­об­ма­ну. (7)Муд­рый че­ло­век ни­ко­гда не са­мо­на­де­ян: он не счи­та­ет ко­неч­ны­ми по­лу­чен­ные им ре­зуль­та­ты раз­ду­мий, он до­пус­ка­ет их оши­боч­ность, со­по­став­ляя их с прямо про­ти­во­по­лож­ны­ми утвер­жде­ни­я­ми и на­хо­дя про­бе­лы в том, что ка­за­лось бес­спор­ным.

(8)Муд­рость нуж­да­ет­ся в зна­ни­ях, но не сво­дит­ся к ним.

(9)Кто-то может знать, до­пу­стим, все раз­но­вид­но­сти ба­бо­чек и ни­че­го не смыс­лить в про­бле­мах эко­ло­гии. (10)Даже не ин­те­ре­со­вать­ся ими. (11)В таком слу­чае че­ло­век упус­ка­ет из вида связь от­дель­но взя­той ба­боч­ки с устрой­ством мира.

(12)3нания от­ве­ча­ют на во­прос «По­че­му?», а ин­фор­ма­ция  — толь­ко на во­про­сы «Что? Где? Когда? Как?». (13)3нание со­сто­ит из «по­ни­ма­ний» и яв­ля­ет­ся до­сто­я­ни­ем науки. (14)3нание нуж­да­ет­ся в ин­фор­ма­ции, но не сво­дит­ся к ней  — оно выше, по­сколь­ку знает, как про­ве­рять до­сто­вер­ность ин­фор­ма­ции.

(15)3нание в ев­ро­пей­ской, а те­перь и в об­ще­ми­ро­вой на­уч­ной тра­ди­ции все­гда про­ти­во­сто­я­ло мне­нию. (16)Мне­ние  — это всего лишь не­ко­то­рое от­но­ше­ние к чему-либо, а зна­ние  — это, по­вто­рю, по­ни­ма­ние за­ко­но­мер­но­сти. (17)Важно не столь­ко от­ста­и­вать не­пре­мен­но своё мне­ние, сколь­ко ду­мать о том, чтобы оно было до­ка­за­но, хотя бы стре­ми­лось стать зна­ни­ем. (18)Стрем­ле­ние вся­че­ски по­ощ­рять без­осно­ва­тель­ные мне­ния как са­мо­цель очень опас­но для рас­ту­ще­го че­ло­ве­ка. (19)Не­до­ста­точ­но мыс­лить са­мо­сто­я­тель­но  — надо ещё мыс­лить пра­виль­но.

(20)Вкусу к сво­бо­де, к полёту мысли надо долго учить­ся. (21)Вспом­ни­те: мысли у Бу­ра­ти­но были ко­ро­тень­кие-ко­ро­тень­кие. (22)А со­всем мо­ло­дой Пуш­кин в по­сла­нии другу на­пи­сал такие слова: «Учусь удер­жи­вать вни­ма­нье дол­гих дум...»

(23)Ока­зы­ва­ет­ся, своя мысль тре­бу­ет дол­го­го и му­чи­тель­но­го спора с собой, внут­рен­не­го жёстко­го тре­бо­ва­ния про­ве­рок и пе­ре­про­ве­рок, вы­стра­и­ва­ния длин­ных це­по­чек рас­суж­де­ний. (24)Их надо все удер­жать в круге сво­е­го на­пряжённого вни­ма­ния  — это серьёзная ра­бо­та. (25)Вот что зна­чит «удер­жи­вать вни­ма­нье дол­гих дум».

(26)И для не­ко­то­рых людей это  — удо­воль­ствие. (27)Со­крат, как пе­ре­даёт ле­ген­да, од­на­ж­ды так увлёкся раз­мыш­ле­ни­ем, что про­сто­ял не­по­движ­но на одном месте почти сутки, не за­ме­чая ни­че­го во­круг.

(28)Людей, оче­вид­но, можно раз­де­лить на две ка­те­го­рии: спо­соб­ных «удер­жи­вать вни­ма­ние дол­гих дум» и тех, кто пред­по­чи­та­ет ко­рот­кие, про­стень­кие мысли, что не ме­ша­ет их са­мо­до­воль­ству и са­мо­влюблённо­сти. (29)Когда по­ощ­ря­ют не­обос­но­ван­ные мне­ния, то под­дер­жи­ва­ют в че­ло­ве­ке вот эту са­мо­влюблённость и склон­ность к са­мо­об­ма­ну.

(30)По­то­му се­год­ня так важно уйти от одоб­ре­ния, от по­ощ­ре­ния ко­ро­тень­ких, как у Бу­ра­ти­но, мыс­лей и учить­ся у Пуш­ки­на с его пред­по­чте­ньем «дол­гих дум».

(По Б. Бим-Баду*)

*Борис Ми­хай­ло­вич Бим-Бад (род. в 1941 г.)  — ака­де­мик РАО.

(1)Ле­жать на траве. (2)Опу­стить­ся, опро­ки­нуть­ся на­вз­ничь, рас­ки­нуть руки...

(3)Нет дру­го­го спо­со­ба так же плот­но уто­нуть и рас­тво­рить­ся в синем небе, чем когда ле­жишь на траве. (4)Уле­та­ешь и то­нешь сразу, в тот самый миг, как толь­ко опро­ки­нешь­ся и от­кро­ешь глаза. (5)Так тонет свин­цо­вая гирь­ка, если её по­ло­жить на по­верх­ность моря. (6)Так тонет на­пряжённый воз­душ­ный шарик (ну, ска­жем, ме­тео­ро­ло­ги­че­ский зонд), вы­пу­щен­ный из рук. (7)Но разве есть у них та же стре­ми­тель­ность, та же лег­кость, та же ско­рость, что у че­ло­ве­че­ско­го взгля­да, когда он тонет в бес­пре­дель­ной си­не­ве лет­не­го неба?! (8)Для этого надо лечь на траву и от­крыть глаза.

(9)Ещё ми­ну­ту тому назад я шёл по ко­со­го­ру и был при­ча­стен раз­ным зем­ным пред­ме­там. (10)Я, ко­неч­но, в том числе видел и небо, как можно ви­деть его из до­маш­не­го окна, из окна элек­трич­ки, сквозь вет­ро­вое стек­ло ав­то­мо­би­ля, над кры­ша­ми мос­ков­ских домов, в лесу, в про­све­тах между де­ре­вья­ми и когда про­сто идёшь по лу­го­вой тропе, по краю овра­га, по ко­со­го­ру. (11)Но это ещё не зна­чит  — ви­деть небо. (12)Тут вме­сте с небом ви­дишь и ещё что-ни­будь зем­ное, бли­жай­шее, какую-ни­будь по­дроб­ность. (13)Каж­дая зем­ная по­дроб­ность остав­ля­ет на себе ча­сти­цу тво­е­го вни­ма­ния, тво­е­го со­зна­ния, твоей души. (14)Вот тропа оги­ба­ет боль­шой валун. (15)Вот птица вспорх­ну­ла из мож­же­ве­ло­во­го куста. (16)Вот цве­ток сги­ба­ет­ся под тя­же­стью тру­же­ни­ка-шмеля.

(17)Ты идёшь, а окрест­ный мир снаб­жа­ет тебя ин­фор­ма­ци­ей. (18)Это не­на­вяз­чи­вая ин­фор­ма­ция. (19)Она не по­хо­жа на ра­дио­приёмник, ко­то­рый ты не волен вы­клю­чить. (20)Или на га­зе­ту, ко­то­рую утром ты не мо­жешь не про­бе­жать гла­за­ми. (21)Или на те­ле­ви­зор, от ко­то­ро­го ты не от­ры­ва­ешь­ся в силу охва­тив­шей тебя под вли­я­ни­ем всё той же ин­фор­ма­ции апа­тии. (22)Или на вы­вес­ки, ре­кла­мы и ло­зун­ги, ко­то­ры­ми ис­пещ­ре­ны го­род­ские улицы.

(23)Это иная, очень так­тич­ная, я бы даже ска­зал  — лас­ко­вая ин­фор­ма­ция. (24)От неё не уча­ща­ет­ся серд­це­би­е­ние, не ис­то­ща­ют­ся нервы, не гро­зит бес­сон­ни­ца. (25)Но всё же вни­ма­ние твоё рас­се­и­ва­ет­ся лу­ча­ми от одной точки ко мно­гим точ­кам. (26)Один лучик  — к ро­маш­ке (не по­га­дать ли  — и тут да­ле­ко уво­дя­щая це­поч­ка ас­со­ци­а­ций), вто­рой лучик  — к берёзе («чета бе­ле­ю­щих берез»), тре­тий лучик  — к лес­ной опуш­ке («когда в лист­ве сырой и ржа­вой ря­би­ны за­але­ет гроздь»), четвёртый  — к ле­тя­щей птице («Серд­це  — ле­тя­щая птица, в серд­це  — ще­мя­щая лень»). (27)И пошла лу­чить­ся, дро­бить­ся душа, не ску­дея, не ис­то­ща­ясь от та­ко­го дроб­ле­ния, но всё же и не со­сре­до­то­чи­ва­ясь от мно­гих точек к одной, как это бы­ва­ет в ми­ну­ты твор­че­ства, в ми­ну­ты, ве­ро­ят­но, мо­лит­вы, да ещё вот когда оста­нешь­ся один на один с без­дон­ным небом. (28)Но для этого надо опро­ки­нуть­ся в лет­нюю траву и рас­ки­нуть руки.

(29)...И так ле­жать на траве. (30)Но по­че­му имен­но на траве? (31)Что же, если не нра­вит­ся, ло­жи­тесь на пыль­ную до­ро­гу, на кир­пи­чи, на об­рез­ки же­ле­за, на кучу ми­не­раль­но­го удоб­ре­ния, на суч­ко­вые доски. (32)Можно, ко­неч­но, рас­сте­лить на земле плащ.

(33)Но я бы со­ве­то­вал  — на траве. (34)Эти ми­ну­ты сде­ла­ют­ся, может быть, луч­ши­ми, па­мят­ны­ми ми­ну­та­ми вашей жизни.

(По В.Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Жи­тей­ские, бы­то­вые на­блю­де­ния по­ка­зы­ва­ют, а на­уч­ная пси­хо­ло­гия под­твер­жда­ет, что наи­бо­лее опас­ные, агрес­сив­ные, раз­ру­ши­тель­ные люди  — люди «ком­плек­су­ю­щие». (2)Сла­ба­ки. (3)Имен­но они, по­сто­ян­но нуж­да­ясь в ком­пен­са­ции своей не­до­ста­точ­но­сти, пле­тут ин­три­ги, стро­ят козни, ис­под­тиш­ка на­но­сят удары.

(4)Боль­шая сила, на­про­тив, ве­ли­ко­душ­на. (5)Я знал сверх­си­ла­ча, ко­то­рый за всю свою дол­гую бо­га­тыр­скую жизнь ни­ко­го не тро­нул паль­цем, ни­ко­му не желая зла. (6)Ду­шев­ная сила и бла­го­род­ство идут рука об руку, и это объ­яс­ня­ет, по­че­му в наше время бла­го­род­ство стало снова вос­тре­бо­ван­ным, це­ни­мым и на­столь­ко ши­ро­ко прак­ти­ку­е­мым, что под­час пре­вра­ща­ет­ся чуть ли не в мас­со­вую про­фес­сию.

(7)В ар­ми­ях спа­се­ния умный риск и ис­тин­ное бла­го­род­ство не­раз­де­ли­мы. (8)Ре­мес­ло спа­се­ния есте­ствен­ным об­ра­зом филь­тру­ет людей по их ду­шев­ным ка­че­ствам. (9)В ре­зуль­та­те долго в спа­са­те­лях за­дер­жи­ва­ют­ся толь­ко силь­ные люди, спо­соб­ные за­щи­тить сла­бо­го, по­пав­ше­го в беду. (10)Так, же­ла­ю­щим по­пасть на ра­бо­ту в отряд «Цен­тро­спас» не­до­ста­точ­но иметь за пле­ча­ми без­уко­риз­нен­ное во­ен­ное или спор­тив­ное про­шлое и вла­деть не­об­хо­ди­мым на­бо­ром спе­ци­аль­но­стей. (11)«Добро» мед­ко­мис­сии ещё не яв­ля­ет­ся за­ло­гом успе­ха. (12)Почти ты­ся­ча пра­виль­но вы­бран­ных от­ве­тов пси­хо­ло­ги­че­ско­го те­сти­ро­ва­ния тоже не га­ран­ти­ру­ет кан­ди­да­ту места в штате элит­но­го под­раз­де­ле­ния. (13)Но­вич­ку не­об­хо­ди­мо до­ка­зать бу­ду­щим кол­ле­гам в про­цес­се ста­жи­ров­ки, что на него в любой си­ту­а­ции можно по­ло­жить­ся, что он про­яв­ля­ет доб­ро­ту и тер­пи­мость, не­об­хо­ди­мые в их еже­днев­ных мис­си­ях.

(14)Чтобы справ­лять­ся со сво­и­ми обя­зан­но­стя­ми, че­ло­век дол­жен об­ла­дать бла­го­род­ной душой, пол­ной луч­ших ка­честв. (15)Но по­че­му, даже об­ла­дая доб­ро­де­тель­ны­ми ка­че­ства­ми, че­ло­век со­вер­ша­ет без­нрав­ствен­ные по­ступ­ки? (16)На по­доб­ный во­прос Кон­фу­ций от­ве­тил: «Все люди близ­ки друг другу по своей при­ро­де, а рас­хо­дят­ся между собой в ходе вос­пи­та­ния. (17)Че­ло­век может утра­чи­вать бла­го­род­ные ка­че­ства под вли­я­ни­ем дур­но­го об­ще­ния. (18)По­это­му, чтобы все члены об­ще­ства вы­пол­ня­ли свои граж­дан­ские обя­зан­но­сти и че­ло­ве­че­ские нормы, не­об­хо­ди­мо вос­пи­ты­вать че­ло­ве­ка в духе доб­ро­де­те­ли».

(19)Вос­пи­та­ние куль­ту­ры, из­бав­ле­ние от дур­ных манер и на­клон­но­стей на­це­ле­но про­тив над­мен­но­сти, вы­со­ко­ме­рия, свое­во­лия, злобы, за­ви­сти, чув­ства соб­ствен­ной не­пол­но­цен­но­сти, не­дис­ци­пли­ни­ро­ван­но­сти, из­лиш­ней по­до­зри­тель­но­сти, ве­ро­лом­ства, ли­це­ме­рия, дву­ли­чия, ко­вар­ства, под­ло­сти и ко­ры­сти. (20)Толь­ко из­ба­вив­шись от дур­ных манер и на­клон­но­стей, очи­стив соб­ствен­ную душу, из­гнав из нее всё пло­хое, можно рас­счи­ты­вать на быст­рый про­гресс и до­сти­же­ние со­вер­шен­ства в ма­стер­стве. (21)Ни­ко­му из людей недалёких, ко­ры­сто­лю­би­вых, же­сто­ких, хит­рых и скрыт­ных в силу ду­шев­ной ущерб­но­сти ни­ко­гда ещё не уда­ва­лось до­бить­ся сколь-ни­будь зна­чи­тель­ных успе­хов, а если и уда­ва­лось, то тор­же­ство их дли­лось не­дол­го. (22)В конце кон­цов всё кон­ча­лось пла­чев­но как для них самих, так и для окру­жа­ю­щих.

(23)Бла­го­род­ный че­ло­век по­гиб­нет в окру­же­нии кон­ку­рен­ции и злобы? (24)Нет! (25)Имен­но он и по­бе­дит. (26)По­сколь­ку бла­го­род­ство зи­ждет­ся на силе духа. (27)Чтобы по­беж­дать в жизни, по­беж­дать кра­си­во и дол­го­веч­но, проч­но, ос­но­ва­тель­но, на­доб­но иметь вы­со­кую душу. (28)Хо­ро­ший ха­рак­тер.

(29)Самое надёжное в нашем мире  — это бла­го­род­ство духа. (30)Не по рож­де­нию, не по крови, а по уму и чести.

(По Б. Бим-Баду*)

*Борис Ми­хай­ло­вич Бим-Бад (род. в 1941 г.)  — ака­де­мик РАО.

(1)Се­год­ня я впер­вые осо­зна­ла: рас­ста­вать­ся будет груст­но. (2)Про­сто груст­но, без вся­ких ме­та­фор и не­нуж­ных срав­не­ний. (3)Один­на­дца­тый класс как пе­соч­ные часы. (4)Свер­ху  — школа, снизу  — ты. (5)И ты берёшь те­перь от школы всё, что она даёт, и не ждёшь, когда за­кон­чит­ся урок, когда можно будет за­крыть за собой дверь клас­са, про­не­стись во весь дух по ко­ри­до­ру, сбе­жать вниз по лест­ни­це, за­пры­гать, как куз­не­чик: «Домой, домой!» (6)Не хо­чет­ся те­перь!

(7)В один­на­дца­том клас­се учить­ся ве­се­ло. (8)Шутим чаще, смеёмся гром­че, ссо­рим­ся реже. (9)Во­об­ще не ссо­рим­ся! (10)На уро­ках не до учёбы, по­то­му что нра­вит­ся огля­ды­вать взрос­ле­ю­щих од­но­класс­ни­ков, взды­хать: «Какие...» (11)Вспо­ми­нать, кто в кого был влюб­лен, кто кому нра­вил­ся. (12)Кто смеш­ли­вый, кто обид­чи­вый, кто чу­да­ко­ват, кто все­гда по­мо­жет, а кто и от­ло­жит.

(13)В один­на­дца­том клас­се легко всех лю­бить, и все ка­жут­ся са­мы­ми луч­ши­ми. (14)Кто раз­дра­жал, не­за­мет­но ста­но­вит­ся луч­шим дру­гом. (15)Того, кого счи­та­ла глу­пым, счи­та­ешь те­перь про­сто очень про­стым. (16)И хо­ро­шим. (17)И не об­зы­ва­ешь ни­ко­го, даже про школь­ные «кли­ку­хи» ста­ра­ешь­ся за­быть: ко всем по имени. (18)Ува­жи­тель­но и как друг.

(19)В по­след­нее время на уро­ках ли­те­ра­ту­ры мне ка­жет­ся, будто между нами, од­но­класс­ни­ка­ми, бьют­ся окна, сры­ва­ют­ся шторы, ста­но­вит­ся всё по­нят­но...

(20)Мы от­ры­ва­ем­ся от ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния, от рас­ска­зов Бу­ни­на и Куп­ри­на, пру­жи­ним ли­те­ра­тур­ны­ми строч­ка­ми, под­пры­ги­ва­ем и уле­та­ем за го­ри­зон­ты школь­ной про­грам­мы, туда, где на­чи­на­ет­ся жизнь... (21)Углуб­ля­ем­ся в тему любви, ко­то­рая тро­га­ет боль­ше всего, за­став­ля­ет спо­рить, гром­ко и страст­но рас­суж­дать...

(22)В лю­бовь все верят оди­на­ко­во. (23)И не­спра­вед­ли­во вы­де­лять кого-то: юно­шей, де­ву­шек... (24)Нет более или менее ро­ман­тич­ных или сен­ти­мен­таль­ных. (25)Уди­ви­тель­но, но юноши даже чаще более за­ин­те­ре­со­ва­ны в об­суж­де­нии любви, лич­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний.

(26)И ока­зы­ва­ют­ся более ак­тив­ны­ми, под­ни­ма­ют руку, чтобы от­ве­тить, кто из ге­ро­ев по­ве­сти или рас­ска­за ви­но­ват в раз­лу­ке, кто оши­бал­ся, как он сам по­сту­пил бы в такой си­ту­а­ции. (27)И мы те­перь с боль­шим рве­ни­ем де­ла­ем ли­те­ра­ту­ру, спе­шим на­чать за­ни­мать­ся сразу, лишь про­зве­нит зво­нок. (28)И нашей учи­тель­ни­це тоже ин­те­рес­но, она на­блю­да­ет за нами, за­га­доч­но мол­чит, улы­ба­ет­ся, под­ки­ды­ва­ет новые во­про­сы, темы для об­суж­де­ния. (29)И у книг из школь­ной про­грам­мы вдруг рож­да­ет­ся не­ожи­дан­ное про­дол­же­ние. (30)И я с удив­ле­ни­ем по­ни­маю: мы не дети, мы не школь­ни­ки, мы уже взрос­лые... (31)Те, про кого пи­шут­ся и пи­шут­ся книги...

(По Н. Ми­хай­ло­вой*)

*На­та­лья Ми­хай­ло­ва  — пе­да­гог, пуб­ли­цист.

(1)Он нёс меня на себе во­семь ки­ло­мет­ров. (2)Во­семь тысяч мет­ров по рас­калённой земле. (3)Я до сих пор помню его го­ря­чую спину, пот, ко­то­рый, будто кис­ло­та, разъ­едал кожу на руках. (4)И белую даль, слов­но на­крах­ма­лен­ная боль­нич­ная про­сты­ня... (5)Я всё это помню, помню в де­та­лях, в по­дроб­но­стях, в крас­ках. (6)Но всё равно ни­че­го не могу по­нять. (7)И се­год­ня, спу­стя много лет, когда я вспо­ми­наю тот слу­чай, моя муд­рость, по­те­ряв рав­но­ве­сие, бес­по­мощ­но вяз­нет в гу­стой тря­си­не не­до­уме­ния : мне ка­жет­ся не­по­сти­жи­мой и стран­ной вся наша жизнь, осо­бен­но если пы­та­ешь­ся её по­нять.

(8)Нам тогда было по три­на­дцать  — мне и моему за­ка­дыч­но­му другу Серёжке Леон­тье­ву. (9)Мы пошли ры­ба­чить за три­де­вять зе­мель на ста­рый, об­ме­лев­ший пруд. (10)Мне вдруг при­спи­чи­ло осве­жить­ся, и я полез в воду, но не успел сде­лать и шагу, как вскрик­нул от острой боли в ноге. (11)Ко мне бро­сил­ся Серёжка, он вы­во­лок меня на берег. (12)Я с ужа­сом уви­дел, что из пятки тор­чит оско­лок бу­ты­лоч­но­го гор­лыш­ка, а на траву кап­лет гу­стая кровь. (13)Во­семь ки­ло­мет­ров Серёжка нёс меня на себе.

— (14)Серёнь, брось меня!  — шеп­тал я су­хи­ми гу­ба­ми.

— (15)Нет!  — хри­пел друг. (16)Это было как в кино: друг вы­но­сит с поля боя ра­не­но­го друга. (17)Сви­стят пули, рвут­ся сна­ря­ды, а ему хоть бы хны. (18)Он готов по­жерт­во­вать своей жиз­нью, от­дать своё серд­це, свою душу, готов от­дать всё на свете... (19)У меня от сла­бо­сти кру­жи­лась го­ло­ва, и вдруг, сам не знаю зачем,

я ска­зал Серёжке:

— (20)Серёнь, если я умру, то пе­ре­дай от меня при­вет Галь­ке Кор­шу­но­вой! (21)Скажи ей, что я её любил.

(22)Серёжка, сду­вая с лица капли пота, рвал свою фут­бол­ку на лос­ку­ты и от уста­ло­сти, ка­жет­ся, уже не со­об­ра­жал, что я го­во­рю. (23)Он до­та­щил меня до боль­ни­цы, потом, тя­же­ло дыша, сидел на ку­шет­ке и смот­рел, как врач об­ра­ба­ты­ва­ет мою рану.

(24)А на сле­ду­ю­щий день, когда я, хро­мая, вышел во двор, все уже знали, что перед смер­тью я про­сил пе­ре­дать при­вет Галь­ке Кор­шу­но­вой. (25)И я сде­лал­ся по­сме­ши­щем всей школы. (26)Моё по­яв­ле­ние те­перь у всех вы­зы­ва­ло кон­вуль­сии глум­ли­во­го хи­хи­ка­нья, и я, от при­ро­ды жиз­не­ра­дост­ный маль­чиш­ка, стал за­мкну­тым и за­стен­чи­вым до бо­лез­нен­но­сти.

(27)3ачем он рас­ска­зал им про мой при­вет? (28)Может быть, он про­сто из­ло­жил все по­дроб­но­сти того слу­чая, не пред­по­ла­гая, что моя прось­ба всех так рас­сме­шит? (29)А может быть, ему хо­те­лось, чтобы его ге­рой­ство вы­гля­де­ло более вну­ши­тель­ным на фоне моего тще­душ­но­го актёрства? (30)Не знаю!

(31)Он нёс меня во­семь ки­ло­мет­ров по за­ли­той сол­неч­ным зноем до­ро­ге. (32)Но я до сих пор не знаю, спас он меня или пре­дал.

(33)Шрам на ноге почти пол­но­стью за­руб­це­вал­ся, а вот серд­це моё до сих пор кро­во­то­чит. (34)И когда мне го­во­рят: «Вам такой-то пе­ре­дал при­вет», я це­пе­нею от ужаса и по моей спине про­бе­га­ют му­раш­ки.

(По М. Ху­дя­ко­ву*)

*Ми­ха­ил Ге­ор­ги­е­вич Ху­дя­ков (1894-1936)  — ис­то­рик, ар­хео­лог, фольк­ло­рист, автор ряда эт­но­гра­фи­че­ских и ар­хео­ло­ги­че­ских очер­ков по ис­то­рии тюрк­ских и финно-угор­ских на­ро­дов.

(1)Од­на­ж­ды зимой с те­ле­ви­зи­он­ных экра­нов Омска про­зву­ча­ло об­ра­ще­ние вра­чей к зри­те­лям: по­стра­дав­ше­му че­ло­ве­ку сроч­но тре­бо­ва­лась до­нор­ская кровь.

(2)Люди си­де­ли в тёплых уют­ных квар­ти­рах, никто не знал о делах друг друга, никто не со­би­рал­ся, да и не мог кон­тро­ли­ро­вать че­ло­ве­че­ские по­ступ­ки. (3)Любой че­ло­век мог потом ска­зать: я не смот­рел те­ле­ви­зор, я об­ра­ще­ния не слы­шал. (4)Но кон­тролёр всё же у боль­шин­ства был. (5)Выс­ший нрав­ствен­ный кон­тролёр  — со­весть. (6)Но ведь и толь­ко! (7)Да, и толь­ко. (8)Но это «толь­ко», эта един­ствен­ная из­би­ра­тель­ность и ока­зы­ва­лась глав­ной в по­сле­ду­ю­щие ми­ну­ты, когда че­ло­век на­чи­нал дей­ство­вать. (9)На трам­ва­ях, на ав­то­бу­сах, на такси люди до­би­ра­лись до боль­ни­цы. (10)Де­жур­ные мед­сест­ры вы­хо­ди­ли их встре­чать. (11)3а 30 минут в боль­ни­цу при­е­ха­ло 320 че­ло­век. (12)По­стра­дав­ший был спасён.

(13)Я за­хо­тел встре­тить­ся хотя бы с не­ко­то­ры­ми из этих людей. (14)Я за­хо­дил в их дома, раз­го­ва­ри­вал, вы­яс­няя мо­ти­вы по­ступ­ка, му­чи­тель­но подыс­ки­вал слова и ощу­щал, как не хва­та­ет этих слов не толь­ко мне, но и самим до­но­рам... (15)Я до сих пор чув­ствую не­лов­кость тех бесед, вы­яс­не­ний. (16)Глав­ное ведь было в ином. (17)Глав­ное за­клю­ча­лось и за­клю­ча­ет­ся в том, что люди эти дей­ство­ва­ли ис­хо­дя из своих при­выч­ных пред­став­ле­ний о нрав­ствен­ном долге. (18)У них не было дру­гих мо­ти­вов. (19)Нрав­ствен­ный долг  — их глав­ный мотив. (20)По­сту­пок этих людей  — не яркая вспыш­ка, а норма по­ве­де­ния, и вы­пы­ты­вать мотив дей­ствия, на­прав­лен­но­го на по­мощь че­ло­ве­ку, по­пав­ше­му в беду, было во­ис­ти­ну не­ле­по.

(21)На самом деле ис­сле­до­вать нужно в первую оче­редь нрав­ствен­ную ат­мо­сфе­ру, об­ста­нов­ку, поз­во­ля­ю­щую вос­пи­ты­вать в людях по­доб­ное по­ни­ма­ние чув­ства долга, по­доб­ную от­зыв­чи­вость. (22)Это дей­стви­тель­но не­об­хо­ди­мо, ибо важно, чтобы про­яв­ле­ние гу­ман­ных свойств че­ло­ве­че­ской души стало для каж­до­го есте­ствен­ной по­треб­но­стью. (23)Для каж­до­го!

(24)С осо­бой яс­но­стью я помню лица моих дав­них со­бе­сед­ни­ков в мо­мен­ты, когда их по­сту­пок мно­ги­ми жур­на­ли­ста­ми ха­рак­те­ри­зо­вал­ся как по­двиг. (25)Нет, эти люди хо­ро­шо знали, что по­двиг  — одно, а вы­пол­не­ние нрав­ствен­но­го долга  — дру­гое. (26)Жур­на­ли­сту тоже сле­до­ва­ло это знать. (27)Как и то, что каж­дый из этих людей, во­об­ще каж­дый че­ло­век, спо­соб­ный пре­сту­пить лич­ное бла­го­по­лу­чие ради по­мо­щи дру­го­му че­ло­ве­ку, спо­со­бен и на го­раз­до боль­шее. (28)Имен­но такой че­ло­век не до­пу­стит столк­но­ве­ния, кон­флик­та между лич­ным ин­те­ре­сом и ин­те­ре­сом об­ще­ствен­ным.

(29)Одно берёт на­ча­ло в дру­гом. (30)Боль­шое  — в малом, ве­ли­кое  — в боль­шом.

(По Г. Н. Бо­ча­ро­ву*)

*Ген­на­дий Ни­ко­ла­е­вич Бо­ча­ров (род. в 1935 г.)  — жур­на­лист, пуб­ли­цист, по­ли­ти­че­ский обо­зре­ва­тель.

Ис­точ­ник не опре­делён

(1)Москва по­гло­ща­ет огром­ное ко­ли­че­ство цве­тов, и цены на них все­гда вы­со­кие.

(2)Но от­че­го же моск­ви­чи пла­тят так до­ро­го за один цве­ток? (3)От­че­го во­об­ще люди пла­тят за цветы день­ги? (4)На­вер­ное, от­то­го, что су­ще­ству­ет по­треб­ность в кра­со­те. (5)Если же вспом­нить цены, то придётся сде­лать вывод, что у людей те­перь голод на кра­со­ту и голод на об­ще­ние с живой при­ро­дой, при­об­ще­ние к ней, связь с ней, хотя бы мимолётную.

(6)Тем более что в цве­тах мы имеем дело не с какой-ни­будь псев­до­кра­со­той, а с иде­а­лом и об­раз­цом. (7)Тут не может быть ни­ка­ко­го об­ма­на, ни­ка­ко­го риска. (8)Хру­сталь­ная ваза, фар­фо­ро­вая чашка, брон­зо­вый под­свеч­ник, ак­ва­рель, кру­же­во, юве­лир­ное из­де­лие... (9)Тут всё за­ви­сит от ма­стер­ства и от вкуса. (10)Вещь может быть до­ро­гой, но не­кра­си­вой, без­вкус­ной. (11)Надо и са­мо­му, по­ку­пая, об­ла­дать если не от­то­чен­ным вку­сом и чув­ством под­лин­но­го, то хотя бы по­ни­ма­ни­ем, чтобы не ку­пить вме­сто вещи, ис­пол­нен­ной бла­го­род­ства, вещь аля­по­ва­тую, пом­пез­ную, по­ш­лую, лишь с пре­тен­зи­ей на бла­го­род­ство и под­лин­ность.

(12)Но при­ро­да жуль­ни­чать не умеет. (13)Со­гла­сим­ся, что цве­то­чек кис­ли­цы не тюль­пан. (14)С одним тюль­па­ном можно прий­ти в дом, а с одним цве­точ­ком кис­ли­цы  — скуд­но­ва­то. (15)Но это лишь наша че­ло­ве­че­ская услов­ность. (16)При­гля­дим­ся к нему, к цве­точ­ку ве­ли­чи­ной с но­го­ток ми­зин­ца, и мы уви­дим, что он такое же со­вер­шен­ство, как и огром­ная по срав­не­нию с ним, тяжёлая чаша тюль­па­на, а может быть, даже изящ­нее её... (17)Что ка­са­ет­ся под­лин­но­сти, то во­про­са не су­ще­ству­ет.

(18)Но, ко­неч­но, лучше, когда кра­со­ту не надо раз­гля­ды­вать, на­пря­гая зре­ние. (19)Мимо цве­точ­ков кис­ли­цы можно прой­ти, не за­ме­тив их, а мимо тюль­па­на не пройдёшь. (20)Не­да­ром, как из­вест­но, он был одно время пред­ме­том страст­но­го увле­че­ния че­ло­ве­че­ства.

(21)Од­на­ко и кроме воз­ве­де­ния время от вре­ме­ни в культ ка­ко­го-ни­будь од­но­го цвет­ка, цветы имеют над лю­дь­ми не­за­мет­ную, но по­сто­ян­ную власть. (22)По­треб­ность в них была ве­ли­ка во все вре­ме­на. (23)Более того, по от­но­ше­нию об­ще­ства к цве­там можно было во все вре­ме­на су­дить о самом об­ще­стве и о его здо­ро­вье либо бо­лез­ни, о его то­ну­се и ха­рак­те­ре. (24)Го­су­дар­ство в рас­цве­те и силе  — во всём мера. (25)Цветы в боль­шой цене, од­на­ко без каких-либо па­то­ло­ги­че­ских от­кло­не­ний. (26)С раз­ло­же­ни­ем го­су­дар­ствен­ной кре­по­сти от­но­ше­ние к цве­там при­ни­ма­ет черты из­ли­ше­ства и бо­лез­нен­но­сти. (27)Разве это не свое­об­раз­ный ба­ро­метр?

(28)У нас так же, как и везде в ци­ви­ли­зо­ван­ном мире, цве­та­ми встре­ча­ют но­во­рождённого и про­во­жа­ют по­кой­ни­ка, при­вет­ству­ют име­нин­ни­ка и бла­го­да­рят ар­ти­ста. (29)Но вот как могут цветы со­че­тать­ся с этими не­мы­ты­ми лест­нич­ны­ми стёклами, с этими тёмными по­би­ты­ми сте­на­ми? (30)И с этим за­па­хом в подъ­ез­де, и с этим лиф­том, ис­ца­ра­пан­ным внут­ри ост­рым гвоздём?..

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Шеф вни­ма­тель­но по­смот­рел мне в глаза и ска­зал:

— (2)Меня очень вол­ну­ют се­мей­ные дела.

(3)Он глу­бо­ко вздох­нул.

—(4)Пока мо­ло­дой, на это вни­ма­ния не об­ра­ща­ешь. (5)А потом ста­но­вит­ся позд­но. (6)Позд­но в том смыс­ле, что уже ни­че­го, со­всем ни­че­го из­ме­нить нель­зя.

—(7)По­ни­маю,  — ска­зал я.

—(8)Это вы пока умом по­ни­ма­е­те. (9)А когда серд­цем начнёте по­ни­мать, то всё уже будет в про­шлом. (10)Это какой-то па­ра­докс. (11)Всё на свете можно из­ме­нить, но толь­ко не то, что ты уже сам сде­лал. (12)Ни­ка­кие день­ги, ни­ка­кие связи не по­мо­га­ют.

(13)0н за­мол­чал, и мы си­де­ли так, на­вер­ное, целый час.

— (14)Лет два­дцать пять назад, когда я учил­ся в ин­сти­ту­те, со мной про­изо­шла стран­ная ис­то­рия. (15)Ме­лочь, ка­за­лось бы, но я никак не могу её по­за­быть.

(16)Он по­мол­чал.

— (17)Моя мама жила тогда в Си­би­ри, и вот как-то она со­бра­лась на юг. (18)Взяла мою сестрёнку  — она в пер­вом клас­се учи­лась  — и по­еха­ла.(19)А пе­ре­сад­ку они де­ла­ли в Москве. (20)У них здесь было часа два между по­ез­да­ми. (21)Мы и до­го­во­ри­лись встре­тить­ся на вок­за­ле. (22)Я обе­щал по­ка­зать им город, про свои дела рас­ска­зать. (23)Мы тогда уже года два или три не ви­де­лись.

(24)Он опять за­мол­чал.

— (25)Я их едва не про­пу­стил. (26)Мама, стоя с че­мо­да­ном в сто­ро­не, дер­жа­ла мою сест­ру за руку. (27)На­таш­ка ела мо­ро­же­ное, а мама рас­те­рян­но обо­ра­чи­ва­лась во все сто­ро­ны. (28)Она ис­пу­га­лась, что я не приду, а одной в Москве ей было страш­но. (29)Я в первую ми­ну­ту даже не знал, как к ней по­дой­ти. (30)Не­лов­ко как-то было. (31)Стран­но, как это не на­хо­дишь вер­ных слов для тех, кого лю­бишь...

(32)В общем, мы пе­ре­еха­ли на дру­гой вок­зал, гу­ля­ли, си­де­ли в кафе, но я всё никак не мог ска­зать того, что было у меня на серд­це. (33)Слов­но какой-то замок мне по­ве­си­ли. (34)А она всё смот­ре­ла на меня та­ки­ми гла­за­ми, что мне ка­за­лось: я вот-вот умру. (35)Чем доль­ше дли­лась эта мука, тем боль­ше я по­ни­мал своё бес­си­лие. (36)Ло­мал­ся, как дурак, го­во­рил какие-то плос­кие слова. (37)Не знаю, что тогда на меня нашло.

(38)А потом, когда я уже спу­стил­ся в метро, у меня вдруг как будто серд­це обо­рва­лось. (39)Я вдруг по­ду­мал: (40)«Это же моя мама!» (41)По­бе­жал на­верх. (42)Поезд уже дол­жен был от­прав­лять­ся. (43)Когда я за­ско­чил в вагон, про­вод­ни­ца уже ни­ко­го не впус­ка­ла. (44)Где-то в се­ре­ди­не я их нашёл. (45)Какие-то люди за­тал­ки­ва­ли че­мо­да­ны на верх­ние полки, На­таш­ка пры­га­ла у окна, а мама си­де­ла около самой двери и пла­ка­ла. (46)Никто на её слёзы вни­ма­ния не об­ра­щал. (47)Че­ло­век уез­жа­ет  — мало ли...

(По А. Ге­ла­си­мо­ву*)

*Ан­дрей Ва­ле­рье­вич Ге­ла­си­мов (род. в 1966 г.)  — фи­ло­лог, про­за­ик, пуб­ли­цист, автор мно­гих по­ве­стей и рас­ска­зов, сти­хо­тво­ре­ний в прозе.

(1)У са­мо­го бе­ре­га ле­жа­ли два камня − два не­раз­луч­ных и дав­них при­я­те­ля. (2)Це­лы­ми днями гре­лись они в лучах юж­но­го солн­ца и, ка­за­лось, счаст­ли­вы были, что море шумит в сто­ро­не и не на­ру­ша­ет их спо­кой­но­го и мир­но­го уюта.

(3)Но вот од­на­ж­ды, когда раз­гу­лял­ся на море шторм, кон­чи­лась друж­ба двух при­я­те­лей: од­но­го из них под­хва­ти­ла за­бе­жав­шая на берег волна и унес­ла с собой да­ле­ко в море. (4)Дру­гой ка­мень, уце­пив­шись за гни­лую ко­ря­гу, сумел удер­жать­ся на бе­ре­гу и долго не мог прий­ти в себя от стра­ха. (5)А когда не­мно­го успо­ко­ил­ся, нашёл себе новых дру­зей. (6)Это были ста­рые, вы­сох­шие и по­трес­кав­ши­е­ся от вре­ме­ни комья глины. (7)Они с утра до ве­че­ра слу­ша­ли рас­ска­зы Камня о том, как он рис­ко­вал жиз­нью, какой под­вер­гал­ся опас­но­сти во время бури. (8)И, еже­днев­но по­вто­ряя им эту ис­то­рию, Ка­мень, в конце кон­цов, по­чув­ство­вал себя ге­ро­ем.

(9)Шли годы. (10)Под лу­ча­ми жар­ко­го солн­ца Ка­мень и сам рас­трес­кал­ся и уже почти ничем не от­ли­чал­ся от своих дру­зей − комьев глины. (11)Но вот на­бе­жав­шая волна вы­бро­си­ла на берег бле­стя­щий Кре­мень, каких ещё не ви­да­ли в этих краях.

(12)− Здрав­ствуй, дру­жи­ще! − крик­нул он Рас­трес­кав­ше­му­ся Камню.

(13)Ста­рый Ка­мень был удивлён.

(14)− Из­ви­ни­те, я вас впер­вые вижу.

(15)− Эх, ты! (16)Впер­вые вижу! (17)Забыл, что ли, сколь­ко лет про­ве­ли мы вме­сте на этом бе­ре­гу, пре­жде чем меня унес­ло в море?

(18)И он рас­ска­зал сво­е­му ста­ро­му другу, что ему при­ш­лось пе­ре­жить в мор­ской пу­чи­не и как всё-таки там было здо­ро­во, ин­те­рес­но.

(19)− Пошли со мной! − пред­ло­жил Кре­мень. (20)− Ты уви­дишь на­сто­я­щую жизнь, узна­ешь на­сто­я­щие бури.

(21)Но его друг, Рас­трес­кав­ший­ся Ка­мень, по­смот­рел на комья глины, ко­то­рые при слове «бури» го­то­вы были со­всем рас­сы­пать­ся от стра­ха, и ска­зал:

(22)− Нет, это не по мне. (23)Я и здесь пре­крас­но устро­ен.

(24)−Что ж, как зна­ешь! − Кре­мень вско­чил на под­бе­жав­шую волну и умчал­ся

в море.

(25)Долго мол­ча­ли все остав­ши­е­ся на бе­ре­гу. (26)На­ко­нец Рас­трес­кав­ший­ся

Ка­мень ска­зал:

(27)− По­вез­ло ему, вот и за­знал­ся. (28)Разве сто­и­ло ради него рис­ко­вать жиз­нью?

(29)Где же прав­да? (30)Где спра­вед­ли­вость? (31)И комья глины со­гла­си­лись с ним, что спра­вед­ли­во­сти в жизни нет.

(По Ф. Д. Кри­ви­ну*)

*Фе­ликс Да­ви­до­вич Кри­вин (1928−2016) – рус­ский, со­вет­ский пи­са­тель, поэт, про­за­ик. Фе­ликс Кри­вин – автор де­сят­ков книг, вы­хо­див­ших с на­ча­ла 1960-х годов в раз­лич­ных из­да­тель­ствах Со­вет­ско­го Союза. Со­труд­ни­чал с Ар­ка­ди­ем Рай­ки­ным, для ко­то­ро­го писал ин­тер­ме­дии. В 1998 г. вы­ехал на по­сто­ян­ное место жи­тель­ства в Из­ра­иль.

(1)Эти трое были живые, смеш­ли­вые, ост­рые на язык. (2)Раз­го­вор шёл о новых кни­гах. (3)Было при­ят­но слы­шать, как эти ре­бя­та, мо­ло­дые стро­и­те­ли, по­ка­зы­ва­ли свой вкус, са­мо­сто­я­тель­ность суж­де­ний. (4)Они знали стихи Бу­ла­та Окуд­жа­вы, уже про­чи­та­ли новый роман Га­б­ри­э­ля Гар­сии Мар­ке­са. (5)Они были в курсе по­след­них филь­мов и пре­мьер, ко­то­рых я ещё не видел, и книж­ных но­ви­нок, о ко­то­рых я ещё по­ня­тия не имел. (6)Они си­де­ли пе­ре­до мной в своих за­мыз­ган­ных спе­цов­ках, но видны были их мод­ные стриж­ки, слова они упо­треб­ля­ли на уров­не наи­выс­ше­го об­ра­зо­ва­ния, раз­го­ва­ри­вать с ними было труд­но и ин­те­рес­но.

(7)Когда они ушли, я обер­нул­ся к про­ра­бу и по­хва­лил его ребят. (8)«По­нра­ви­лись... а Ер­ма­ков, зна­чит, не про­извёл?»  — ска­зал он как-то не­при­ят­но-на­смеш­ли­во.

(9)Ер­ма­ков был плот­ник, с ко­то­рым я раз­го­ва­ри­вал до этого, и Ер­ма­ков дей­стви­тель­но «не про­из­вел ». (10)Ни­че­го он не читал, не видел, ни к чему не стре­мил­ся. (11)Был он, оче­вид­но, из тех за­бой­щи­ков «козла», что ча­са­ми сту­чат во дво­рах или ре­жут­ся в карты.

(12)Так-то оно так, и про­раб со­глас­но качал го­ло­вой. (13)Од­на­ко, к ва­ше­му све­де­нию, Ер­ма­ков  — зо­ло­той че­ло­век, один из самых чест­ных и доб­ро­со­вест­ных ра­бот­ни­ков. (14)Тот, на кого можно по­ло­жить­ся в любой си­ту­а­ции, сер­деч­ный, от­зыв­чи­вый че­ло­век, ра­бо­ту ко­то­ро­го, кста­ти, можно ни­ко­гда не про­ве­рять. (15)Не то что эти мо­лод­цы, тяп-ляп, кое-как, лишь бы ско­рее. (16)Про­раб го­во­рил об этих троих с подчёрк­ну­тым пре­не­бре­же­ни­ем, он был оби­жен за Ер­ма­ко­ва, и мои оцен­ки за­де­ли его не­спра­вед­ли­во­стью. (17)Позд­нее я имел воз­мож­ность про­ве­рить его слова. (18)Он был прав, удру­ча­ю­ще прав...

(19)Го­да­ми не убы­ва­ю­щая оче­редь стоит в Эр­ми­таж. (20)С утра до ве­че­ра его залы полны го­ро­жан и при­ез­жих из­да­ле­ка. (21)Какая-то часть из при­хо­дя­щих сюда дей­стви­тель­но что-то по­лу­чит для себя, как-то взвол­ну­ет­ся про­из­ве­де­ни­я­ми ве­ли­ких

ма­сте­ров, но сколь­ко зайдёт сюда, чтобы от­ме­тить­ся, чтобы ска­зать, что был в Эр­ми­та­же, для пре­сти­жа, сколь­ко из них сколь­зят рав­но­душ­но-спо­кой­ным взгля­дом, за­по­ми­ная, чтобы знать! (22)Ер­ма­ков, тот во­об­ще не был в Эр­ми­та­же, и в Пав­лов­ске не был, и в Пуш­ки­не. (23)Был в Пе­тер­го­фе, фон­та­ны смот­рел. (24)Огром­ная куль­тур­но-ху­до­же­ствен­ная жизнь та­ко­го го­ро­да, как Пе­тер­бург, про­хо­дит мимо него. (25)Но, может быть, этот от­кро­вен­ный не­ин­те­рес более че­стен, чем фор­маль­ное при­об­ще­ние к куль­ту­ре.

(По Д. Гра­ни­ну*)

* Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич Гра­нин (род. в 1919 г.)  — рус­ский пи­са­тель, автор мно­же­ства ро­ма­нов, по­ве­стей, эссе, очер­ков.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 3.

(1)Чаще всего че­ло­век ищет свою мечту, но бы­ва­ет и так, что мечта на­хо­дит че­ло­ве­ка. (2)Как бо­лезнь, как вирус грип­па. (3)Вроде бы ни­ко­гда Коль­ка Велин не смот­рел на небо, за­та­ив ды­ха­ние, и го­ло­са птиц, ре­яв­ших в го­лу­бой вы­ши­не, не за­став­ля­ли тре­пе­тать его серд­це. (4)Он был самым обык­но­вен­ным уче­ни­ком, в меру усид­чи­вым и ста­ра­тель­ным, в школу ходил без осо­бо­го за­до­ра, на уро­ках был тише воды, любил ры­ба­чить...

(5)Всё пе­ре­ме­ни­лось мгно­вен­но. (6)Он вдруг решил, что ста­нет лётчи­ком.

(7)В глу­хой, далёкой де­рев­не, где до бли­жай­шей стан­ции боль­ше ста ки­ло­мет­ров, где любая по­езд­ка ста­но­вит­ся целым пу­те­ше­стви­ем, сама эта мысль ка­за­лась безу­ми­ем. (8)Жиз­нен­ная стезя каж­до­го че­ло­ве­ка здесь была ров­ной и пря­мой: после школы маль­чи­ки по­лу­ча­ли права на управ­ле­ние трак­то­ром и ста­но­ви­лись ме­ха­ни­за­то­ра­ми, а самые сме­лые окан­чи­ва­ли во­ди­тель­ские курсы и ра­бо­та­ли в селе шофёрами. (9)Ез­дить по земле  — вот удел че­ло­ве­ка. (10)А тут ле­тать на самолёте! (11)На Коль­ку смот­ре­ли как на чу­да­ка, и отец на­де­ял­ся, что вздор­ная идея как-ни­будь сама собой уле­ту­чит­ся из го­ло­вы сына. (12)Мало ли чего мы хотим в мо­ло­до­сти! (13)Жизнь  — же­сто­кая штука, она всё рас­ста­вит по своим ме­стам и рав­но­душ­но, как маляр, за­кра­сит серой крас­кой наши пыл­кие мечты, на­ри­со­ван­ные в юно­сти.

(14)Но Коль­ка не сда­вал­ся. (15)Ему гре­зи­лись се­реб­ри­стые кры­лья, не­су­щие его над влаж­ным сне­гом об­ла­ков, и гу­стой упру­гий воз­дух, чи­стый и хо­лод­ный, как род­ни­ко­вая вода, на­пол­нял его лёгкие.

(16)После вы­пуск­но­го ве­че­ра он от­пра­вил­ся на стан­цию, купил билет до Орен­бур­га и ноч­ным по­ез­дом по­ехал по­сту­пать в лётное учи­ли­ще. (17)Проснул­ся Коль­ка рано утром от ужаса. (18)Ужас, будто удав, сда­вил его око­че­нев­шее тело хо­лод­ны­ми коль­ца­ми и впил­ся своей зу­ба­стой па­стью в самую грудь. (19)Коль­ка спу­стил­ся с верх­ней полки вниз, по­смот­рел в окно, и ему стало ещё страш­нее. (20)Де­ре­вья, вы­сту­пав­шие из по­лу­мглы, тя­ну­ли к стёклам кри­вые руки, узкие просёлки, слов­но серые степ­ные га­дю­ки, рас­пол­за­лись по ку­стам, и с неба, за­пол­нен­но­го до краёв кло­чья­ми обо­дран­ных туч, фи­о­ле­то­во-чёрной крас­кой сте­кал на землю су­мрак. (21)Куда я еду? (22)Что я там буду де­лать один? (23)Коль­ке пред­ста­ви­лось, что сей­час его вы­са­дят и он ока­жет­ся в бес­пре­дель­ной пу­сто­те не­оби­та­е­мой пла­не­ты...

(24)При­е­хав на вок­зал, он в тот же день купил билет на об­рат­ную до­ро­гу и через два дня вер­нул­ся домой. (25)К его воз­вра­ще­нию все от­нес­лись спо­кой­но, без издёвки, но и без со­чув­ствия. (26)Денег, по­тра­чен­ных на би­ле­ты, не­мно­го жаль, зато съез­дил, по­смот­рел, про­ве­рил себя, успо­ко­ил­ся, те­перь вы­бро­сит из го­ло­вы вся­кий вздор и ста­нет нор­маль­ным че­ло­ве­ком. (27)Та­ко­вы за­ко­ны жизни: всё, что взле­те­ло вверх, рано или позд­но воз­вра­ща­ет­ся на землю. (28)Ка­мень, птица, мечта  — всё

воз­вра­ща­ет­ся назад...

(29)Коль­ка устро­ил­ся в лес­хоз, же­нил­ся, сей­час рас­тит двух дочек, в вы­ход­ные ходит на ры­бал­ку. (30)Сидя на бе­ре­гу мут­ной ре­чуш­ки, он смот­рит на бес­шум­но ле­тя­щие в не­бес­ной вы­ши­не ре­ак­тив­ные самолёты, сразу опре­де­ля­ет: вот «МиГ», а вон «Су». (31)Серд­це его сто­нет от ще­мя­щей боли, ему хо­чет­ся по­вы­ше под­прыг­нуть и хотя бы разок глот­нуть той све­же­сти, ко­то­рой небо щедро поит птиц. (32)Но рядом сидят ры­ба­ки, и он пуг­ли­во пря­чет свой взвол­но­ван­ный взгляд, на­са­жи­ва­ет чер­вяч­ка на крю­чок, а потом тер­пе­ли­во ждёт, когда начнёт кле­вать.

(По С. Ми­зе­ро­ву*)

* Сер­гей Вик­то­ро­вич Ми­зе­ров (род. в 1958 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 4.

(1)Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич Плетёнкин вер­нул­ся домой, как обыч­но, в по­ло­ви­не де­вя­то­го. (2)Он ра­бо­тал в сер­вис­ной ма­стер­ской, в самом цен­тре го­ро­да. (3)Чтобы оправ­дать го­рю­чее, по до­ро­ге домой он делал оста­нов­ку возле цен­траль­но­го рынка и под­хва­ты­вал, если, ко­неч­но, повезёт, по­пут­чи­ка. (4)Се­год­ня ему не­ска­зан­но по­вез­ло, душа от ра­до­сти пела, и он, едва ра­зув­шись, даже не помыв руки, сразу же по­мчал­ся на кухню рас­ска­зы­вать об уди­ви­тель­ном про­ис­ше­ствии.

(5)Жена сто­я­ла возле ра­ко­ви­ны и мыла по­су­ду. (6)Дочь с не­до­воль­ным видом до­пи­ва­ла чай и, ка­приз­но от­то­пы­рив ниж­нюю губу, спра­ши­ва­ла:

(7)— Мам, а по­че­му нель­зя?

(8)— По­то­му что...  — раз­дражённо от­ве­ча­ла мать. (9)— Вон у отца от­пра­ши­вай­ся!

(10)Плетёнкин не­тер­пе­ли­во мах­нул рукой, прося ти­ши­ны, и, взвиз­ги­вая от ра­до­сти, чем все­гда раз­дра­жал жену, начал рас­ска­зы­вать.

(11)— Пред­став­ля­е­те, еду я се­год­ня мимо цен­траль­но­го рынка, тор­мо­зит меня какая-то жен­щи­на... (12)Про­сит, чтобы я её подвёз до за­во­до­управ­ле­ния. (13)Я гляжу: ко­жа­ное паль­то, са­пож­ки стиль­ные, ну, и на лицо такая, видно, что ухо­жен­ная... (14)Я сразу ей: три­ста!.. (15)Она даже рот от­кры­ла. (16)Ну, ни­че­го, села, довёз я её до управ­ле­ния. (17)Она вы­хо­дит и даёт мне пять­сот руб­лей... (18)Я такой: «Так, а вот сдачи-то у меня нет!» (19)Она по­смот­ре­ла на меня, по­жа­ла пле­чи­ка­ми и го­во­рит: «Ладно, сдачу оставь­те себе!» (20)Пред­став­ля­ешь, как по­вез­ло!

(21)— Да-а! (22)Были бы все пас­са­жи­ры такие!  — про­тя­ну­ла жена. (23)— Ты иди мой руки и давай са­дись ужи­нать...

(24)Плетёнкин за­крыл­ся в ван­ной и начал на­мы­ли­вать руки, вновь и вновь про­кру­чи­вая по­дроб­но­сти всего про­ис­шед­ше­го. (25)Гу­стые чёрные во­ло­сы, тон­кие паль­цы с об­ру­чаль­ным коль­цом, слег­ка отрешённый взгляд... (26)Такой взгляд бы­ва­ет у людей, ко­то­рые что-то по­те­ря­ли, а те­перь смот­рят туда, где долж­на бы ле­жать про­пав­шая вещь, пре­крас­но зная, что там её не най­дут.

(27)И вдруг он вспом­нил её! (28)Это была На­та­ша Абро­си­мо­ва, она учи­лась в па­рал­лель­ном клас­се. (29)Ко­неч­но, она из­ме­ни­лась: была не­вид­ной дур­нуш­кой, а те­перь стала на­сто­я­щей дамой, но тоск­ли­вое разо­ча­ро­ва­ние в гла­зах оста­лось. (30)Од­на­ж­ды в один­на­дца­том клас­се он вы­звал­ся про­во­дить её, вёл ти­хи­ми улоч­ка­ми, чтобы их не ви­де­ли вме­сте. (31)У неё глаза све­ти­лись от сча­стья, и, когда он по­про­сил на­пи­сать за него со­чи­не­ние на кон­курс «Ты и твой город», она тут же со­гла­си­лась. (32)Плетёнкин занял пер­вое место, по­лу­чил бес­плат­ную путёвку в Пе­тер­бург, а после этого уже не об­ра­щал вни­ма­ния на оч­ка­стую дур­нуш­ку. (33)И толь­ко на вы­пуск­ном балу, выпив шам­пан­ско­го, он в по­ры­ве слез­ли­вой сен­ти­мен­таль­но­сти по­пы­тал­ся ей что-то объ­яс­нить, а она смот­ре­ла на него с той же уста­лой тос­кой, с какой смот­ре­ла и се­год­ня.

(34)— Ну, по­лу­ча­ет­ся, что я об­ма­нул тебя!

(35)— Меня?  — она улыб­ну­лась. (36)— Разве ты меня об­ма­нул?

(37)— А кого же!  — ска­зал он и глупо ух­мыль­нул­ся. (38)Она молча ушла.

(39)...Плетёнкин хмуро на­мы­ли­вал руки. (40)Он по­ду­мал, что обя­за­тель­но встре­тит её и вернёт ей две­сти, нет, не две­сти, а все пять­сот руб­лей... (41)Но с от­ча­я­ни­ем понял, что ни­ко­гда не сде­ла­ет этого.

(42)— Ты чего там за­стрял? (43)Всё сты­нет на столе!  — по­те­ряв тер­пе­ние, крик­ну­ла из кухни жена.

(44)«Разве ты меня об­ма­нул?»  — вновь вспом­ни­лось ему, и он поплёлся есть осты­ва­ю­щий суп.

(По С. С. Ка­чал­ко­ву*)

* Сер­гей Семёнович Ка­чал­ков (род. в 1943 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 1.

(1)Ве­че­ром мо­ло­дой пас­тух Гриш­ка Ефи­мов, ко­то­ро­го за боль­шие хря­ще­ва­тые уши, тор­ча­щие в раз­ные сто­ро­ны, будто ост­рень­кие рожки, на­зы­ва­ли Чертёнком, при­гнал в село табун. (2)Бе­ше­но вра­щая зрач­ка­ми, он рас­ска­зал тол­пив­шим­ся возле га­ра­жа му­жи­кам, что видел в степи на­сто­я­щую ан­ти­ло­пу.

—(3)Да чего этого Чертёнка слу­шать: он со­ба­ку от ку­ри­цы не от­ли­ча­ет!  — не­до­вер­чи­во от­ма­хи­ва­лись от него.  — (4)От­ку­да в наших ме­стах ан­ти­ло­пы?

—(5)Да я лично видел! (6)Она в ло­щи­не пас­лась!

—(7)Так, может, это не ан­ти­ло­па, а се­вер­ный олень или ма­монт?!  —вкрад­чи­во спро­сил виз­жа­ще­го от обиды Чертёнка дед Ка­доч­ни­ков, пряча улыб­ку в боль­шой окла­ди­стой бо­ро­де. (8)Сме­ясь, му­жи­ки стали рас­хо­дить­ся. (9)Не сме­ял­ся толь­ко рос­лый ме­ха­ник Ни­ко­лай Са­вуш­кин. (10)Он стро­го по­смот­рел на пас­ту­ха и тихо спро­сил его:

—(11)Ты точно ан­ти­ло­пу видел?

—(12)Точно! (13)Видел! (14)Мамой кля­нусь!  — пас­тух не­ук­лю­же пе­ре­кре­стил­ся.  — (15)А зачем тебе, Колёк, ан­ти­ло­па? (16)Лето ведь  — мясо ис­пор­тит­ся!

—(17)Мне не мясо, мне рога нужны, я из них ле­кар­ство сде­лаю! (18)Дочка у меня силь­но хво­ра­ет, уже тре­тий год.

(19)Ран­ним утром, едва толь­ко рас­све­ло, Са­вуш­кин взял ружьё и от­пра­вил­ся в ло­щи­ну. (20)Туман ту­ги­ми лен­та­ми по­кры­вал степь, и сквозь белые кру­же­ва си­не­ли оди­но­кие берёзы, по­хо­жие на ста­рин­ные ко­раб­ли, за­стряв­шие во льдах. (21)Са­вуш­кин ис­хо­дил всю ло­щи­ну, про­ла­зил все пе­ре­ле­ски, но не нашёл сле­дов ан­ти­ло­пы. (22)Он знал, что ни­че­го не найдёт. (23)Так уж, видно, суж­де­но. (24)Суж­де­но ви­деть стек­лян­ные глаза де­воч­ки, ко­то­рая с тос­кой смот­рит куда-то внутрь себя, как будто чув­ству­ет, как по её кро­шеч­но­му телу крадётся боль. (25)Боль, по­хо­жая на боль­шую чёрную кошку.

(26)Не­щад­но па­ли­ло по­лу­ден­ное солн­це, и воз­дух, слов­но го­ря­чий жир, сте­кал гу­сты­ми стру­я­ми на землю. (27)Нужно было воз­вра­щать­ся назад. (28)Са­вуш­кин спу­стил­ся с холма и за­пла­кал. (29)По его лицу, ме­ша­ясь с потом, текли слёзы и, будто кис­ло­та, разъ­еда­ли кожу... (30)Она мол­чит, про­сто смот­рит внутрь себя и мол­чит, по­то­му что знает: никто не по­мо­жет. (31)И ты ви­дишь, как твой ребёнок в оди­но­че­стве блуж­да­ет по бес­ко­неч­ным ла­би­рин­там боли.

(32)Вдруг Са­вуш­кин замер. (33)В овраж­ке, про­ры­том веш­ни­ми во­да­ми, сто­я­ла ан­ти­ло­па. (34)Со­всем близ­ко, под самым носом, шагах в два­дца­ти. (35)Са­вуш­кин осто­рож­но снял с плеча ружьё, взвёл курки. (36)Ан­ти­ло­па смот­ре­ла на него, но по­че­му-то не убе­га­ла.

—(37)Стой, стой, ми­лень­кая, стой!  — шёпотом уго­ва­ри­вал её Са­вуш­кин. (38)Он шаг­нул влево и уви­дел рядом с ан­ти­ло­пой детёныша. (39)Малыш при­мо­стил­ся возле ма­те­ри, на траве, под­жав тон­кие ножки, и, сморённый

жарой, уста­ло смот­рел куда-то в сто­ро­ну. (40)Мать сто­я­ла возле него, за­кры­вая своим телом от па­ля­ще­го солн­ца. (41)Про­хлад­ная тень, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, ле­жа­ла на сонно вздра­ги­ва­ю­щей го­лов­ке детёныша. (42)Са­вуш­кин вздох­нул и по­пя­тил­ся назад...

(43)Солн­це жгло про­калённую землю. (44)Дочка си­де­ла на крыль­це и ела зем­ля­ни­ку, ко­то­рую он на­рвал в овра­ге перед самым селом.

—(45)Вкус­но, ми­лень­кая?

—(46)Вкус­но!

(47)Са­вуш­кин на­кло­нил­ся и по­гла­дил её мяг­кие во­ло­сы. (48)На го­ло­ву ребёнка, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, легла про­хлад­ная тень.

(По А. Вла­ди­ми­ро­ву*)

* Алек­сандр Пав­ло­вич Вла­ди­ми­ров  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 8.

(1)Рано утром впотьмах под­ни­мал­ся я и брёл к элек­трич­ке, ехал в бит­ком на­би­том ва­го­не. (2)Потом  — сля­кот­ный пер­рон... (3)Го­род­ские зим­ние угрю­мые су­мер­ки. (4)Люд­ской поток несёт тебя ко входу в метро. (5)Там давка: в две­рях, у тур­ни­ке­тов, у эс­ка­ла­то­ров, в под­зем­ных пе­ре­хо­дах. (6)В жёлтом элек­три­че­ском свете течёт и течёт мол­ча­ли­вая люд­ская река...

(7)К ве­че­ру на­гля­дишь­ся, на­слу­ша­ешь­ся, уста­нешь, еле бредёшь.

(8)Снова  — метро, его под­зе­ме­лья... (9)Вы­бе­решь­ся от­ту­да, вздохнёшь и спе­шишь к элек­трич­ке, в её ве­чер­нюю тол­кот­ню, Бога моля, чтобы не от­ме­ни­ли.

(10)Так и текла моя мос­ков­ская жизнь: за днём  — день, за не­де­лей  — дру­гая. (11)За­тем­но вста­нешь, за­тем­но к дому прибьёшься. (12)Ни­че­му не рад, даже зиме и снегу.

(13)Уже пошёл де­кабрь, спеша к но­во­го­дью...

(14)Од­на­ж­ды ве­че­ром мне по­вез­ло вдвой­не: элек­трич­ку не от­ме­ни­ли и вагон ока­зал­ся не боль­но на­би­тым. (15)Усел­ся, га­зе­ту раз­вер­нул. (16)Хотя чего там вы­чи­ты­вать: убили, взо­рва­ли, огра­би­ли... (17)Ве­чер­ний поезд, уста­лые люди. (18)3има, тес­но­та, из там­бу­ра дует, кто-то вор­чит...

(19)Глаза при­крыл, но за­дре­мать не успел: за­стре­ко­та­ли рядом мо­ло­день­кие де­вуш­ки. (20)Хо­ро­шо, что об­хо­ди­лись без убо­го­го «ко­ро­че», «при­коль­но». (21)Обыч­ная де­ви­чья бол­тов­ня: лек­ции, прак­ти­ка, зачёты  —сло­вом, учёба. (22)Потом Новый год вспом­ни­ли, ведь он не­да­ле­ко.

(23)— По­дар­ки пора по­ку­пать,  — ска­за­ла одна из них. (24)— А чего да­рить? (25)И всё до­ро­го.

(26)— Ты ещё по­дар­ки не при­го­то­ви­ла?!  — ужас­ну­лась дру­гая дев­чуш­ка. (27)— Когда же ты успе­ешь?!

(28)— А ты?

(29)— Ой, у меня почти всё го­то­во. (30)Маме я ещё осе­нью, когда в Ким­рах была, ку­пи­ла до­маш­ние та­поч­ки на вой­ло­ке, ста­ри­чок про­да­вал. (31)Руч­ная ра­бо­та, не­до­ро­го. (32)У ма­моч­ки ноги болят. (33)А там  — вой­лок. (34)Ой, как мама об­ра­ду­ет­ся!  — голос её про­зве­нел такой ра­до­стью, слов­но ей самой по­да­ри­ли что-то очень хо­ро­шее.

(35)Я го­ло­ву под­нял, взгля­нул: обыч­ная мо­ло­день­кая де­вуш­ка. (36)Лицо живое, милое, го­ло­сок, как ко­ло­коль­чик, зве­нит.

(37)— А папе... (38)У нас такой папа хо­ро­ший, ра­бо­тя­щий... (39)И я ему по­да­рю... (40)А де­душ­ке... (41)А ба­буш­ке...

(42)Не толь­ко я и со­се­ди, но, ка­жет­ся, уже весь вагон слу­шал счаст­ли­вую по­весть де­вуш­ки о но­во­год­них по­дар­ках. (43)На­вер­ное, у всех, как и у меня, от­сту­пи­ло, за­бы­лось днев­ное, не­слад­кое, а просну­лось, на­хлы­ну­ло иное, ведь и вправ­ду Новый год бли­зок...

(44)Я вышел из ва­го­на с лёгким серд­цем, то­ро­пить­ся не стал, про­пус­кая спе­ша­щих. (45)До­ро­га слав­ная: берёзы да сосны сто­ро­жат тро­пин­ку; не боль­но хо­лод­но, а на душе вовсе тепло. (46)Спа­си­бо той де­воч­ке, ко­то­рую унес­ла элек­трич­ка. (47)А в по­мощь ей  — ма­ли­но­вый чи­стый закат над чёрными елями, бор­мо­чу­щая во тьме ре­чуш­ка под гиб­ким де­ре­вян­ным мост­ком, говор вдали, дет­ский смех и, ко­неч­но, на­деж­да. (48)Так что шагай, че­ло­ве­че...

(По Б. П. Еки­мо­ву)*

* Борис Пет­ро­вич Еки­мов (род. в 1938 г.)  — рус­ский про­за­ик и пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 4.

(1)Вла­ди­мир Со­ло­ухин в одном из сти­хо­тво­ре­ний вы­ска­зы­ва­ет мысль, что того, кто несёт в руках цветы, можно не опа­сать­ся, ибо че­ло­век с цве­та­ми в руках зла со­вер­шить не может.

(2)Ду­ма­ет­ся, то же можно ска­зать и о че­ло­ве­ке, не­су­щем в руках томик Пуш­ки­на или Че­хо­ва. (3)Ибо че­ло­век, чи­та­ю­щий такие книги, есть че­ло­век ра­зум­ный, че­ло­век нрав­ствен­ный.

(4)Из­вест­ны слова Горь­ко­го: «Лю­би­те книгу  — ис­точ­ник зна­ния». (5)К этому сле­до­ва­ло бы до­ба­вить, что хо­ро­шая книга  — это и сред­ство вос­пи­та­ния чувств, ду­хов­но­го воз­вы­ше­ния лич­но­сти, это мир че­ло­ве­че­ских пе­ре­жи­ва­ний. (6)А кроме того, книга при­об­ща­ет к кра­со­те род­ной речи.

(7)В Рос­сии ли­те­ра­тур­но-про­све­ти­тель­ские тра­ди­ции все­гда были силь­ны. (8)Иван Сытин, кре­стьян­ский сын, ко­то­рый ос­но­вал во вто­рой по­ло­ви­не XIX века из­да­тель­ство в Москве, мно­гие книги про­да­вал по очень низ­кой цене, может быть, себе в убы­ток, чтобы они были до­ступ­ны на­ро­ду. (9)А бла­го­да­ря из­да­те­лю Пав­лен­ко­ву в на­ча­ле XX века по­яви­лось две ты­ся­чи бес­плат­ных де­ре­вен­ских биб­лио­тек.

(10)В целом мы были и, хо­чет­ся на­де­ять­ся, остаёмся более на­чи­тан­ным на­ро­дом, чем мно­гие дру­гие. (11)И всё-таки всё чаще задаёшь себе во­прос:

«А будут ли наши дети чи­тать Пуш­ки­на?» (12)Хотя книж­ный при­ла­вок стал не­из­ме­ри­мо бо­га­че и раз­но­об­раз­нее, круг на­ше­го чте­ния, как по­ка­зы­ва­ют со­цио­ло­ги­че­ские ис­сле­до­ва­ния, за­мет­но из­ме­нил­ся. (13)Поль­зу­ют­ся спро­сом спе­ци­аль­ная ли­те­ра­ту­ра и книги, со­дер­жа­щие раз­но­го рода прак­ти­че­ские со­ве­ты. (14)Что же ка­са­ет­ся «ху­до­же­ствен­ной» ли­те­ра­ту­ры, то раз­вле­ка­тель­ное чтиво: де­тек­ти­вы, при­клю­че­ния, «се­мей­ные» ро­ма­ны  — явно по­тес­ни­ло всё про­чее. (15)«Спрос опре­де­ля­ет пред­ло­же­ние»,  — раз­во­дят ру­ка­ми из­да­те­ли.

(16)Да, со­вре­мен­но­му че­ло­ве­ку, оза­бо­чен­но­му ма­те­ри­аль­ны­ми и про­чи­ми про­бле­ма­ми, не до серьёзного чте­ния. (17)Чи­та­ет он пре­иму­ще­ствен­но в транс­пор­те, по до­ро­ге на ра­бо­ту и с ра­бо­ты. (18)А что можно чи­тать в ав­то­бус­ной су­то­ло­ке? (19)Же­ла­ние от­влечь­ся, снять нерв­ное на­пря­же­ние за­став­ля­ет пред­по­честь лёгкое чте­ние, не тре­бу­ю­щее раз­мыш­ле­ний и глу­бо­ко­го про­ник­но­ве­ния в текст.

(20)Мощ­ны­ми кон­ку­рен­та­ми книги стали кино и те­ле­ви­де­ние. (21)Ки­но­ре­жиссёр Ролан Быков вспо­ми­нал о встре­че с ки­но­зри­те­ля­ми, на ко­то­рой одна жен­щи­на хва­ли­ла ки­не­ма­то­граф за вы­пуск филь­ма «Война и мир». (22)Она рас­це­ни­ла это как ве­ли­кую за­бо­ту о наших детях, ко­то­рым про­сто не про­чи­тать че­ты­ре тол­стен­ных тома. (23)А те­перь они пой­дут в кино и всё уви­дят. (24)«В зале сме­я­лись,  — го­во­рил Быков,  — но это было давно».

(25)Чем опас­на за­ме­на книги филь­мом? (26)Дело не толь­ко в том, что ли­те­ра­тур­ные ше­дев­ры не все­гда пре­вра­ща­ют­ся в ше­дев­ры ки­не­ма­то­гра­фи­че­ские. (27)В от­ли­чие от дру­гих видов ис­кус­ства, ли­те­ра­ту­ра тре­бу­ет не чув­ствен­но­го, а ин­тел­лек­ту­аль­но­го по­сти­же­ния. (28)Чи­та­тель создаёт об­ра­зы ге­ро­ев, про­ни­ка­ет в под­текст про­из­ве­де­ния ра­бо­той мысли. (29)Пре­вра­ще­ние те­ле­ви­де­ния в ос­нов­ной канал ин­фор­ма­ции, как утвер­жда­ют пси­хо­ло­ги, сви­де­тель­ству­ет о том, что мы пе­ре­хо­дим на об­раз­но-под­со­зна­тель­ное вос­при­я­тие в ущерб ра­ци­о­наль­но­му. (30)Ещё в XVIII веке фран­цуз­ский фи­ло­соф Дидро го­во­рил: «Кто мало чи­та­ет, тот пе­ре­стаёт мыс­лить».

(31)Во­прос «Будут ли наши дети чи­тать Пуш­ки­на?» сим­во­ли­чен: в нём зву­чит бес­по­кой­ство о нашем бу­ду­щем. (32)Ведь оно за­ви­сит от нрав­ствен­но­го об­ли­ка, ду­хов­но­го мира тех, кто се­год­ня сидит за школь­ной пар­той или в уни­вер­си­тет­ской ауди­то­рии. (33)Им опре­де­лять судь­бу нашей ци­ви­ли­за­ции в XXI веке.

(34)Так сде­ла­ем же всё, чтобы наши дети чи­та­ли Пуш­ки­на!

(По Н. Ле­бе­де­ву*)

* Ни­ко­лай Иго­ре­вич Ле­бе­дев (род. в 1966 г.)  — ре­жиссёр, сце­на­рист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 5.

(1)Есть жи­вот­ные, ко­то­рые не могут слы­шать, и их душа за­пол­не­на пу­сто­той мёрт­во­го без­мол­вия. (2)Есть жи­вот­ные, ко­то­рые на­де­ле­ны толь­ко одной спо­соб­но­стью  — ощу­щать тепло при­бли­жа­ю­щей­ся жерт­вы, и, за­та­ив­шим­ся в кро­меш­ной тьме, им не­ве­до­мо ни­ка­кое чув­ство, кроме со­су­ще­го их утро­бу го­ло­да. (3)Одно дело, когда мы го­во­рим о без­глас­ной рыбе или о не­спо­соб­ном ле­тать пре­смы­ка­ю­щем­ся, и дру­гое дело, когда у не­ко­то­рых людей об­на­ру­жи­ва­ет­ся пол­ная атро­фия тех спо­соб­но­стей, ко­то­рые, ка­за­лось бы, свой­ствен­ны че­ло­ве­ку по самой его сути. (4)Про этих ду­хов­ных калек писал Фёдор Тют­чев: «Они не видят и не слы­шат, живут в сём мире, как впотьмах...». (5)Если че­ло­век не вос­при­ни­ма­ет кра­со­ту, то мир для него ста­но­вит­ся од­но­тон­ным, как упа­ко­воч­ная бу­ма­га; если он не знает, что такое бла­го­род­ство, то вся че­ло­ве­че­ская ис­то­рия для него пред­стаёт бес­ко­неч­ной цепью под­ло­стей и ин­триг, а при­ка­са­ясь к вы­со­ким дви­же­ни­ям че­ло­ве­че­ско­го духа, он остав­ля­ет жир­ные от­пе­чат­ки своих рук.

(6)Од­на­ж­ды в одной из сто­лич­ных газет, из­вест­ной своим об­ли­чи­тель­ным па­фо­сом, мне по­па­лась ста­тья, в ко­то­рой автор утвер­ждал, что пат­ри­о­тизм свой­ствен лишь на­ту­рам серым, при­ми­тив­ным, не­до­ста­точ­но раз­ви­тым, в ко­то­рых ин­ди­ви­ду­аль­ное чув­ство ещё не вы­зре­ло в пол­ной мере. (7)3атем автор, до­ка­зы­вая тезис о том, что ге­ро­и­че­ская са­мо­от­вер­жен­ность по­рож­де­на не бла­го­род­ством, как это при­ня­то ду­мать, а не­раз­ви­то­стью лич­ност­но­го на­ча­ла, при­во­дит вы­держ­ки из про­щаль­но­го пись­ма Улья­ны Гро­мо­вой.

(8)Эта де­вуш­ка во время Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны стала одним из ру­ко­во­ди­те­лей под­поль­ной ор­га­ни­за­ции «Мо­ло­дая гвар­дия», куда вхо­ди­ли люди, мно­гим из ко­то­рых не было и два­дца­ти лет. (9)Ре­бя­та рас­кле­и­ва­ли ли­стов­ки с со­об­ще­ни­я­ми о по­ло­же­нии на фрон­те, вы­ве­ши­ва­ли крас­ные флаги, по­ка­зы­ва­ли всем, что ок­ку­пан­ты за­во­е­ва­ли город, но не по­ко­ри­ли людей. (10)Фа­ши­сты схва­ти­ли под­поль­щи­ков, изу­вер­ски пы­та­ли их, а потом каз­ни­ли. (11)Улья­на Гро­мо­ва перед самой смер­тью успе­ла на­пи­сать пись­мо род­ным.

(12)Автор ста­тьи на­хо­дит в этом ко­рот­ком по­сла­нии пунк­ту­а­ци­он­ные и ор­фо­гра­фи­че­ские ошиб­ки: вот тут об­ра­ще­ние не вы­де­ле­но за­пя­ты­ми, тут не­пра­виль­ная буква в па­деж­ном окон­ча­нии имени су­ще­стви­тель­но­го... (13)От­сю­да вывод: де­вуш­ка  — ти­пич­ная тро­еч­ни­ца, серая по­сред­ствен­ность, она пока ещё не осо­зна­ла бес­цен­но­сти че­ло­ве­че­ской жизни, а по­то­му легко, без со­жа­ле­ний пошла на смерть...

(14)Когда люди са­дят­ся за стол, перед едой они моют руки. (15)Когда при­ка­са­ешь­ся к вы­со­ко­му и свя­щен­но­му, надо пре­жде всего от­мыть душу от жи­тей­ско­го, су­ет­но­го, пыль­но­го, мел­ко­го... (16)Же­сто­кие и бес­по­щад­ные враги на­па­ли на нашу ро­ди­ну, и ком­со­моль­цы, почти дети, стали с ними сра­жать­ся. (17)Это на­зы­ва­ет­ся по­дви­гом! (18)Когда их пы­та­ли, му­чи­ли, ре­за­ли, жгли,

они ни­че­го не ска­за­ли врагу. (19)И это тоже на­зы­ва­ет­ся по­дви­гом! (20)По­двиг, ко­то­рый рождён вы­со­ким со­зна­ни­ем своей от­вет­ствен­но­сти перед стра­ной, по­то­му что врага можно по­бе­дить толь­ко так: жерт­вуя своей жиз­нью.

(21)Со­гла­сен, что каж­дый че­ло­век имеет право на свою точку зре­ния, знаю, что злей­шим вра­гом вся­ко­го про­грес­са яв­ля­ют­ся не кри­ти­ки, а твер­до­ка­мен­ные «сто­рон­ни­ки». (22)Но весь во­прос в том, кто несёт зна­ние. (23)Если о сущ­но­сти пат­ри­о­тиз­ма раз­мыш­ля­ют люди, не ис­пы­ты­ва­ю­щие любви к ро­ди­не, не зна­ю­щие, что такое ге­ро­изм, то это будет то же самое, как если бы о при­ро­де сол­неч­но­го света фи­ло­соф­ство­ва­ли мор­ские скаты, ко­че­не­ю­щие в кро­меш­ной тьме веч­ной под­вод­ной ночи.

(По А. Куз­не­цо­ву*)

* Ан­дрей Ни­ко­ла­е­вич Куз­не­цов (1920-1998 гг.)  — пи­са­тель, участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 7.

(1)Ве­че­ром мо­ло­дой пас­тух Гриш­ка Ефи­мов, ко­то­ро­го за боль­шие хря­ще­ва­тые уши, тор­ча­щие в раз­ные сто­ро­ны, будто ост­рень­кие рожки, на­зы­ва­ли Чертёнком, при­гнал в село табун. (2)Бе­ше­но вра­щая зрач­ка­ми, он рас­ска­зал тол­пив­шим­ся возле га­ра­жа му­жи­кам, что видел в степи на­сто­я­щую ан­ти­ло­пу.

—(3)Да чего этого Чертёнка слу­шать: он со­ба­ку от ку­ри­цы не от­ли­ча­ет!  — не­до­вер­чи­во от­ма­хи­ва­лись от него.  — (4)От­ку­да в наших ме­стах ан­ти­ло­пы?

—(5)Да я лично видел! (6)Она в ло­щи­не пас­лась!

—(7)Так, может, это не ан­ти­ло­па, а се­вер­ный олень или ма­монт?!  —вкрад­чи­во спро­сил виз­жа­ще­го от обиды Чертёнка дед Ка­доч­ни­ков, пряча улыб­ку в боль­шой окла­ди­стой бо­ро­де. (8)Сме­ясь, му­жи­ки стали рас­хо­дить­ся. (9)Не сме­ял­ся толь­ко рос­лый ме­ха­ник Ни­ко­лай Са­вуш­кин. (10)Он стро­го по­смот­рел на пас­ту­ха и тихо спро­сил его:

—(11)Ты точно ан­ти­ло­пу видел?

—(12)Точно! (13)Видел! (14)Мамой кля­нусь!  — пас­тух не­ук­лю­же пе­ре­кре­стил­ся.  — (15)А зачем тебе, Колёк, ан­ти­ло­па? (16)Лето ведь  — мясо ис­пор­тит­ся!

—(17)Мне не мясо, мне рога нужны, я из них ле­кар­ство сде­лаю! (18)Дочка у меня силь­но хво­ра­ет, уже тре­тий год.

(19)Ран­ним утром, едва толь­ко рас­све­ло, Са­вуш­кин взял ружьё и от­пра­вил­ся в ло­щи­ну. (20)Туман ту­ги­ми лен­та­ми по­кры­вал степь, и сквозь белые кру­же­ва си­не­ли оди­но­кие берёзы, по­хо­жие на ста­рин­ные ко­раб­ли, за­стряв­шие во льдах. (21)Са­вуш­кин ис­хо­дил всю ло­щи­ну, про­ла­зил все пе­ре­ле­ски, но не нашёл сле­дов ан­ти­ло­пы. (22)Он знал, что ни­че­го не найдёт. (23)Так уж, видно, суж­де­но. (24)Суж­де­но ви­деть стек­лян­ные глаза де­воч­ки, ко­то­рая с тос­кой смот­рит куда-то внутрь себя, как будто чув­ству­ет, как по её кро­шеч­но­му телу крадётся боль. (25)Боль, по­хо­жая на боль­шую чёрную кошку.

(26)Не­щад­но па­ли­ло по­лу­ден­ное солн­це, и воз­дух, слов­но го­ря­чий жир, сте­кал гу­сты­ми стру­я­ми на землю. (27)Нужно было воз­вра­щать­ся назад. (28)Са­вуш­кин спу­стил­ся с холма и за­пла­кал. (29)По его лицу, ме­ша­ясь с потом, текли слёзы и, будто кис­ло­та, разъ­еда­ли кожу... (30)Она мол­чит, про­сто смот­рит внутрь себя и мол­чит, по­то­му что знает: никто не по­мо­жет. (31)И ты ви­дишь, как твой ребёнок в оди­но­че­стве блуж­да­ет по бес­ко­неч­ным ла­би­рин­там боли.

(32)Вдруг Са­вуш­кин замер. (33)В овраж­ке, про­ры­том веш­ни­ми во­да­ми, сто­я­ла ан­ти­ло­па. (34)Со­всем близ­ко, под самым носом, шагах в два­дца­ти. (35)Са­вуш­кин осто­рож­но снял с плеча ружьё, взвёл курки. (36)Ан­ти­ло­па смот­ре­ла на него, но по­че­му-то не убе­га­ла.

—(37)Стой, стой, ми­лень­кая, стой!  — шёпотом уго­ва­ри­вал её Са­вуш­кин. (38)Он шаг­нул влево и уви­дел рядом с ан­ти­ло­пой детёныша. (39)Малыш при­мо­стил­ся возле ма­те­ри, на траве, под­жав тон­кие ножки, и, сморённый жарой, уста­ло смот­рел куда-то в сто­ро­ну. (40)Мать сто­я­ла возле него, за­кры­вая своим телом от па­ля­ще­го солн­ца. (41)Про­хлад­ная тень, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, ле­жа­ла на сонно вздра­ги­ва­ю­щей го­лов­ке детёныша. (42)Са­вуш­кин вздох­нул и по­пя­тил­ся назад...

(43)Солн­це жгло про­калённую землю. (44)Дочка си­де­ла на крыль­це и ела зем­ля­ни­ку, ко­то­рую он на­рвал в овра­ге перед самым селом.

—(45)Вкус­но, ми­лень­кая?

—(46)Вкус­но!

(47)Са­вуш­кин на­кло­нил­ся и по­гла­дил её мяг­кие во­ло­сы. (48)На го­ло­ву ребёнка, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, легла про­хлад­ная тень.

(По А. Вла­ди­ми­ро­ву*)

* Алек­сандр Пав­ло­вич Вла­ди­ми­ров  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 8.

(1)В одной из не­дав­них те­ле­пе­ре­дач, где ве­лась бур­ная дис­кус­сия о про­бле­мах со­вре­мен­но­го об­ра­зо­ва­ния, мод­ная те­лезвез­да раз­ра­зи­лась гнев­ной ти­ра­дой в адрес учи­те­лей. (2)По её твёрдому убеж­де­нию, все они  — это люди не­со­сто­яв­ши­е­ся, не­удач­ни­ки, про­иг­рав­шие борь­бу за успех, они при­шли в школу един­ствен­но для того, чтобы ото­мстить бед­ным детям за свою сло­ман­ную судь­бу. (3)При­зна­юсь: меня, че­ло­ве­ка уже по­жи­ло­го, вы­рос­ше­го в по­сле­во­ен­ные годы, эти слова оше­ло­ми­ли, будто бы какой-то не­че­сти­вец по­смел при­люд­но над­ру­гать­ся над свя­ты­ней. (4)В пер­вый мо­мент мне по­ка­за­лось, что про­ис­хо­дя­щее  — сцена из ка­ко­го-то филь­ма и те­лезвез­да про­сто-на­про­сто иг­ра­ет от­ри­ца­тель­ную роль. (5)Но, к со­жа­ле­нию, это был не фильм, и, к ещё боль­ше­му со­жа­ле­нию, по­че­му-то никто из пуб­ли­ки не счёл воз­мож­ным ска­зать хоть слово в за­щи­ту учи­те­лей.

(6)...Шёл ап­рель 1947 года. (7)Мы, раз­лучённые вой­ной со сво­и­ми от­ца­ми, росли без царя в го­ло­ве, не при­зна­вая ни за­ко­нов, ни пра­вил. (8)Голод, по­сто­ян­ные ли­ше­ния, су­ро­вые жиз­нен­ные усло­вия  — всё это на­ло­жи­ло свой от­пе­ча­ток на наши ха­рак­те­ры. (9)Тогда счи­та­лось нор­маль­ным вся­че­ски по­ка­зы­вать своё пре­не­бре­же­ние к учи­те­лям, и чем более дерз­ко ты себя вёл, тем боль­ше тебя ува­жа­ли в маль­чи­ше­ской ком­па­нии.

(10)Учи­тель фи­зи­ки Иван Ва­си­лье­вич Мат­ве­ев пришёл к нам в седь­мой класс. (11)Ходил он мед­лен­но, с уси­ли­ем опи­ра­ясь на па­лоч­ку, и когда не­ча­ян­но за­де­вал ра­не­ной ногой угол парты, то лицо чуть за­мет­но вздра­ги­ва­ло от боли.

(12)В конце ме­ся­ца он, по­лу­чив расчёт, воз­вра­щал­ся с ра­бо­ты. (13)Его встре­ти­ла мест­ная шпана, чтобы отобрать день­ги. (14)Учи­тель, не­вы­со­кий кре­пыш, пе­ре­ло­жил па­лоч­ку из пра­вой руки в левую, затем двумя паль­ца­ми  —ука­за­тель­ным и сред­ним  — ле­гонь­ко стук­нул гла­ва­ря по верх­ней губе. (15)Тот рух­нул на землю, учи­тель по­смот­рел на оце­пе­нев­ших раз­бой­ни­ков и по­ко­вы­лял даль­ше. (16)Весть о том, что учи­тель шутя рас­швы­рял целую банду, мо­мен­таль­но раз­нес­лась по всему го­род­ку, а по­сколь­ку Иван Ва­си­лье­вич вёл фи­зи­ку в нашем клас­се, то все се­ми­класс­ни­ки в той или иной мере счи­та­ли себя со­при­част­ны­ми этому по­дви­гу. (17)Мы даже осво­и­ли не­сколь­ко ха­рак­тер­ных же­стов сво­е­го учи­те­ля, го­во­рить стали мед­лен­но, про­тяж­но, видом своим по­ка­зы­вая, что учи­тель по­де­лил­ся с нами сек­рет­ны­ми приёмами и те­перь не при­ве­ди Бог кому-ни­будь нас оби­деть.

(18)Од­на­ж­ды я уви­дел, как Иван Ва­си­лье­вич, спус­ка­ясь со школь­но­го крыль­ца, подал руку иду­щей сле­дом учи­тель­ни­це ма­те­ма­ти­ки. (19)Та смущённо по­крас­не­ла и по­бла­го­да­ри­ла фи­зи­ка. (20)В тот же день, по­ви­ну­ясь без­отчётному же­ла­нию во всём по­хо­дить на учи­те­ля, я подал руку своей маме, когда она пе­ре­хо­ди­ла по шат­кой ле­сен­ке через теп­ло­трас­су. (21)Мама удивлённо улыб­ну­лась, потом об­ня­ла меня и ска­за­ла, лас­ко­во глядя по­влаж­нев­ши­ми гла­за­ми: «Спа­си­бо, милый! (22)Ты у меня уже со­всем боль­шой!»

(23)Ста­ра­ясь ка­зать­ся взрос­лы­ми, та­ба­ком мы на­ча­ли ба­ло­вать­ся чуть ли не с шести лет. (24)Но, когда по­ня­ли, что наш учи­тель не курит, мно­гие, в том числе и я, оста­ви­ли эту вред­ную при­выч­ку. (25)Как-то раз Петь­ка Фёдоров руг­нул­ся матом  — дело

обыч­ное для нас. (26)Иван Ва­си­лье­вич, услы­шав не­при­лич­ное слово, шёпотом ска­зал Петь­ке:

(27)— Это на­зы­ва­ет­ся муж­ская сла­бость.

(28)С той поры я ста­ра­тель­но из­бе­гал не­цен­зур­ных слов в своей речи...

(29)Мыс­лен­но огля­ды­ва­ясь на про­жи­тые годы, я по­ни­маю, как много пра­виль­но­го, муд­ро­го и не­об­хо­ди­мо­го по­да­рил мне этот ве­ли­кий че­ло­век. (30)Даже се­год­ня мне ещё хо­чет­ся дер­жать­ся за его креп­кую руку, ко­то­рая ведёт меня по до­ро­ге жизни.

(По Е. А. Лап­те­ву*)

* Ев­ге­ний Алек­сан­дро­вич Лап­тев (род. в 1936 г.)  — пи­са­тель-пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 4.

(1)3а не­сколь­ко дней до войны Ака­де­мия ар­хи­тек­ту­ры в Москве ре­ши­ла ре­ста­ври­ро­вать ред­кие и наи­бо­лее цен­ные из­да­ния своей биб­лио­те­ки.

(2)Огром­ные тома Вит­ру­вия или Пал­ла­дио, ис­то­чен­ные чер­вя­ми или об­вет­шав­шие от вре­ме­ни, тре­бо­ва­ли тон­чай­ше­го ма­стер­ства пе­ре­плётчика, ко­то­рый дол­жен был вер­нуть им пер­во­на­чаль­ный вид.

(3)Такие зо­ло­тые руки на­шлись в Москве. (4)Это был ста­рый пе­ре­плётчик Элья­шев, родом из Ни­ко­ла­е­ва, че­ло­век, тонко чув­ство­вав­ший эпоху, бес­ко­рыст­но влюблённый в своё дело, вир­ту­оз­ный пе­ре­плётчик и фу­тляр­щик.

(5)Его при­гла­си­ли в биб­лио­те­ку Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, и Элья­шев ре­ста­ври­ро­вал там или, вер­нее, вос­со­здал ряд за­ме­ча­тель­ных книг, так что даже самый опыт­ный взгляд не об­на­ру­жил бы изъ­я­нов.

(6)Я все­гда с ува­же­ни­ем смот­рел на Элья­ше­ва, ко­то­рый об­ра­щал­ся с кни­гой так, слов­но раз­го­ва­ри­вал с ней.

(7)В 1941 году, во время эва­ку­а­ции, я по­те­рял Элья­ше­ва из виду в слож­ных со­бы­ти­ях войны и счи­тал, что ста­рик не вынес, ве­ро­ят­но, тяжёлых по­тря­се­ний. (8)Но од­на­ж­ды, года через два после окон­ча­ния войны, я узнал, что Элья­шев жив и даже ра­бо­та­ет про­дав­цом в книж­ном ки­ос­ке Ака­де­мии наук на одной из стан­ций мос­ков­ско­го метро. (9)Я по­ехал на эту стан­цию и отыс­кал Элья­ше­ва.

(10)— Как я рад, что вы живы,  — ска­зал я ему,  — ведь часто вспо­ми­нал ваши руки.

(11)— Жив-то я жив,  — от­ве­тил он,  — но с ру­ка­ми мне при­ш­лось про­стить­ся.

(12)Он по­ка­зал мне свои руки, на ко­то­рых были ам­пу­ти­ро­ва­ны все паль­цы, за ис­клю­че­ни­ем двух  — боль­шо­го и ука­за­тель­но­го, ко­то­ры­ми он и дей­ство­вал.

(13)— Я от­мо­ро­зил их на ле­со­за­го­тов­ках. (14)Ноги у меня были тоже от­мо­ро­же­ны, но не в такой сте­пе­ни.

(15)— Не­уже­ли без вас не обо­шлись на ле­со­за­го­тов­ках? (16)Ведь вам боль­ше ше­сти­де­ся­ти лет,  — ска­зал я, го­то­вый пред­по­ло­жить чьё-то рав­но­ду­шие к чужой ста­ро­сти.

(17)— Нет, я пошёл доб­ро­воль­но,  — от­ве­тил он с твёрдо­стью. (18)— Разве мог я остать­ся без дела, когда вся стра­на воюет? (19)Нет, я не впра­ве был по­сту­пить иначе.

(20)Я вспом­нил о своих кни­гах, ко­то­рые пе­ре­плёл Элья­шев, вспом­нил ред­чай­шие из­да­ния в биб­лио­те­ке Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, ко­то­рым этот ста­рик дал вто­рую жизнь.

(21)— Как же мне жалко ваши руки, Элья­шев,  — ска­зал я, ис­крен­не скор­бя за него. (22)— Они у вас были как у скри­па­ча.

(23)— Ко­неч­но, руки мои про­па­ли... но если я принёс ими хоть сколь­ко-ни­будь поль­зы в войну, что сей­час го­во­рить о них.

(24)Он ска­зал это, ни­сколь­ко не ри­су­ясь, и я по­ду­мал о том, что, может быть, спи­лен­ное его ше­сти­де­ся­ти­лет­ни­ми ру­ка­ми де­ре­во по­слу­жи­ло топ­ли­вом для дви­га­те­ля или стан­ка, на ко­то­ром из­го­тов­ля­ли ору­жие.

(25)Не­де­лю спу­стя Элья­шев не­ожи­дан­но пришёл ко мне.

(26)— Вот что,  — ска­зал он,  — дайте мне какую-ни­будь вашу самую лю­би­мую книгу... я по­ста­ра­юсь пе­ре­пле­сти её, и это будет в по­след­ний раз в моей жизни.

(27)Я дал ему ред­кость  — сбор­ник вы­со­ких мыс­лей «По­хва­ла книге», и он пе­ре­плёл её, ору­дуя двумя уце­лев­ши­ми паль­ца­ми; ве­ро­ят­но, это сто­и­ло ему мно­гих уси­лий, но он пе­ре­плёл книгу, и она стоит у меня на полке и по­ны­не. (28)Она на­по­ми­на­ет мне о том, что ис­тин­ное су­ще­ство че­ло­ве­ка про­ве­ря­ет­ся в самых труд­ных ис­пы­та­ни­ях.

(По В. Г. Ли­ди­ну*)

* Вла­ди­мир Гер­ма­но­вич Лидин (1894-1979 гг.)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 5.

(1)Раз­ви­тие науки не раз ста­ви­ло перед учёными важ­ней­шие эти­че­ские про­бле­мы. (2)Се­год­ня они свя­за­ны с от­вет­ствен­но­стью не толь­ко за то, что уже сде­ла­но, но и за выбор новых на­прав­ле­ний ис­сле­до­ва­ний  — на­при­мер, в со­вре­мен­ной био­ло­гии. (3)Воз­мож­ность ма­ни­пу­ли­ро­ва­ния на­след­ствен­ным ма­те­ри­а­лом кле­ток, ко­то­рую дала ген­ная ин­же­не­рия, вне­утроб­ное раз­ви­тие че­ло­ве­че­ско­го эм­бри­о­на, про­бле­мы транс­план­та­ции ор­га­нов  — эти при­ме­ры де­мон­стри­ру­ют си­ту­а­ции, где эти­че­ские про­бле­мы в ре­ша­ю­щей сте­пе­ни пе­ре­пле­та­ют­ся с пла­ни­ро­ва­ни­ем и осу­ществ­ле­ни­ем экс­пе­ри­мен­таль­ных ис­сле­до­ва­ний, с но­вы­ми пу­тя­ми прак­ти­че­ско­го ис­поль­зо­ва­ния на­уч­ных от­кры­тий.

(4)Не сек­рет, что в среде учёных-есте­ствен­ни­ков пре­об­ла­да­ет убеж­де­ние, будто наука не имеет своей соб­ствен­ной спе­ци­фи­че­ской си­сте­мы цен­но­стей. (5)Но это как раз, на мой взгляд, не ис­клю­ча­ет, а, на­о­бо­рот, пред­по­ла­га­ет, что этика долж­на вы­ра­бо­тать опре­делённые мо­раль­ные нормы, ко­то­ры­ми могли бы ру­ко­вод­ство­вать­ся ис­сле­до­ва­те­ли в ходе своей ра­бо­ты.

(6)Вряд ли стоит по­вто­рять, что ос­нов­ным кри­те­ри­ем на­уч­но­сти вы­во­дов ис­сле­до­ва­те­ля яв­ля­ет­ся объ­ек­тив­ность. (7)Это дей­стви­тель­но так, и в науке нет и не может быть места для субъ­ек­тив­но­го фак­то­ра. (8)Но наука не толь­ко новое зна­ние. (9)Это об­ласть при­ло­же­ния кол­лек­тив­ных уси­лий, об­ласть со­мне­ний и цен­ност­ных оце­нок, об­ласть со­ци­аль­ных при­стра­стий  — сло­вом, всего, чем на­пол­не­на любая че­ло­ве­че­ская де­я­тель­ность. (10)А зна­чит, и ей, науке, при­над­ле­жит не по­след­нее место в фор­ми­ро­ва­нии того ком­плек­са об­ще­че­ло­ве­че­ских цен­но­стей, из ко­то­рых скла­ды­ва­ет­ся по­ня­тие «гу­ма­низм».

(11)Учёные не могут за­кры­вать глаза на опас­ность уни­что­же­ния че­ло­ве­че­ской ци­ви­ли­за­ции, не могут не ви­деть ни­ще­ту, хро­ни­че­ский голод и без­гра­мот­ность сотен и сотен мил­ли­о­нов жи­те­лей нашей пла­не­ты. (12)Как ис­сле­до­ва­те­ли, как гу­ма­ни­сты они могут и долж­ны вно­сить свой вклад в ре­ше­ние этих ост­рей­ших про­блем со­вре­мен­но­сти.

(13)Джон Бер­нал, вы­да­ю­щий­ся учёный и об­ще­ствен­ный де­я­тель, раз­мыш­ляя о судь­бах науки, писал, что пер­вый и самый труд­ный шаг со­сто­ит в том, чтобы ис­поль­зо­вать наши зна­ния про­тив устра­ни­мо­го зла. (14)А вто­рым шагом яв­ля­ет­ся поиск средств борь­бы со злом, про­тив ко­то­ро­го се­год­ня мы ещё бес­силь­ны. (15)Про­дол­же­ние и рас­ши­ре­ние на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний от­кро­ет нам глаза на то зло, ко­то­рое мы пока не раз­ли­ча­ем. (16)А по­се­му учёные долж­ны не­устан­но со­зда­вать новое и по­лез­ное: новые ма­те­ри­а­лы, новые тех­но­ло­ги­че­ские про­цес­сы и, пре­жде всего, новые эф­фек­тив­ные ос­но­вы ор­га­ни­за­ции

об­ще­ствен­ных дей­ствий.

(17)Ска­зан­ное Джо­ном Бер­на­лом фак­ти­че­ски озна­ча­ет, что ра­бо­та учёного долж­на в ко­неч­ном счёте при­во­дить к из­ме­не­нию мира в ин­те­ре­сах че­ло­ве­ка. (18)Со­еди­не­ние мощи зна­ния с прин­ци­па­ми на­уч­но­го гу­ма­низ­ма и есть ос­но­ва под­лин­но­го про­грес­са  — про­грес­са, не под­чи­ня­ю­ще­го себе че­ло­ве­ка, а верно слу­жа­ще­го ему.

(По Е. П. Ве­ли­хо­ву*)

* Ев­ге­ний Пав­ло­вич Ве­ли­хов (род. в 1935 г.)  — рос­сий­ский учёный, физик-тео­ре­тик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 7.

(1)Че­ло­век ра­ду­ет­ся, когда он взрос­ле­ет. (2)Счаст­лив, что рас­стаётся с дет­ством. (3)Как же! (4)Он са­мо­сто­я­тель­ный, боль­шой, му­же­ствен­ный! (5)И по­на­ча­лу эта са­мо­сто­я­тель­ность ка­жет­ся очень серьёзной. (6)Но потом... (7)Потом ста­но­вит­ся груст­но.

(8)И чем стар­ше взрос­лый че­ло­век, тем груст­нее ему: ведь он от­плы­ва­ет всё даль­ше и даль­ше от бе­ре­га сво­е­го един­ствен­но­го дет­ства.

(9)Вот снес­ли дом, в ко­то­ром ты рос, и в серд­це у тебя воз­ник­ла пу­сто­та. (10)Вот за­кры­ли дет­ский садик, в ко­то­рый ты ходил, и там воз­ник­ла какая-то кон­то­ра. (11)А потом ты узнал: умер­ла Анна Ни­ко­ла­ев­на, твоя пер­вая учи­тель­ни­ца.

(12)В серд­це всё боль­ше пу­стот  — как бы оно не стало со­всем пу­стым, страш­ным, точно тот край света возле лест­ни­цы в тихую ночь: черно перед тобой, одни хо­лод­ные звёзды!

(13)Когда че­ло­век взрос­ле­ет, у него туск­не­ют глаза. (14)Он видит не мень­ше, даже боль­ше, чем в дет­стве, но крас­ки блед­не­ют, и яр­кость не такая, как рань­ше.

(15)Без дет­ства хо­лод­но на душе.

(16)Мне ка­жет­ся, в моём дет­стве всё было лучше. (17)Но­си­лись над го­ло­вой стри­жи  — стре­ми­тель­ные птицы, чей полёт похож на след мол­нии, и по ним мы узна­ва­ли по­го­ду. (18)Если летят по­ни­зу, прямо над твоею го­ло­вой, с лёгким ше­ле­стом рас­се­кая воз­дух, зна­чит, к дождю, а если вьют­ся в без­дон­ной вы­со­те мел­ки­ми точ­ка­ми, зна­чит, к яс­но­му дню, можно не опа­сать­ся  — самая надёжная при­ме­та.

(19)Рас­цве­та­ло море оду­ван­чи­ков. (20)Рас­стро­ил­ся из-за чего-то, огор­чил­ся  — выйди на улицу, когда оду­ван­чи­ки цве­тут, прой­ди два квар­та­ла сол­неч­ной до­рож­кой, и бу­дешь ещё вспо­ми­нать, что это тебя так рас­стро­и­ло, какая не­при­ят­ность: оду­ван­чи­ки ярким цве­том своим вол­шеб­но со­трут всё в го­ло­ве. (21)А когда они от­цве­тут? (22)Когда дунет ветер по­силь­ней? (23)Празд­ник на душе, ей-богу! (24)Не­сут­ся по небу тучи, белые, ле­ту­чие. (25)А от земли к тучам взле­та­ют мил­ли­ар­ды па­ра­шю­ти­ков  — на­сто­я­щая ме­тель. (26)В такой день хо­дишь ли­ку­ю­щий, будто это ты сам летел над землёй и по­гля­дел на неё свер­ху.

(27)В моём дет­стве в реке была рыба, кле­ва­ли на удоч­ку здо­ро­ву­щие окуни, не то что сей­час  — вся­кая мел­ко­та!

(28)Мне ка­жет­ся, что всё было лучше, но я знаю, что за­блуж­да­юсь. (29)Кому дано вол­шеб­ное право срав­ни­вать дет­ства? (30)Какой счаст­ли­вец смог два­жды на­чать свою жизнь, чтобы срав­нить два на­ча­ла? (31)Нет таких. (32)Моё дет­ство ви­дит­ся мне пре­крас­ным, и такое право есть у каж­до­го, в какое бы время он ни жил. (33)Но жаль про­го­нять за­блуж­де­ние. (34)Оно мне

нра­вит­ся и ка­жет­ся важ­ным.

(35)Я по­ни­маю: в дет­стве есть по­хо­жесть, но нет по­вто­ри­мо­сти. (36)У каж­до­го дет­ства свои глаза. (37)Но как бы сде­лать так, чтобы, не­смот­ря на труд­но­сти, мир остал­ся по-дет­ски не­на­гляд­ным?

(38)Как бы сде­лать? (39)Не­уже­ли нет от­ве­та?

(По А. Ли­ха­но­ву*)

* Аль­берт Ана­то­лье­вич Ли­ха­нов (род. в 1935 г.)  — рус­ский пи­са­тель, автор книг для детей и юно­ше­ства, жур­на­лист, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 4.

(1)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на вышла из сто­ло­вой. (2)Она оки­ну­ла учи­тель­ни­цу не­при­вет­ли­вым взгля­дом и спро­си­ла с хо­лод­ком в го­ло­се:

—   (3)В чём дело?

—⁡⁡ (4)Здрав­ствуй­те,  — ска­за­ла Елена Пет­ров­на, еле сдер­жи­ва­ясь, чтобы не вспы­лить от обиды за такой приём.  —⁡⁡ (5)Мне нужно по­го­во­рить о вашей до­че­ри.

—⁡⁡ (6)О до­че­ри?..  —⁡⁡ Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на обер­ну­лась к Та­ма­ре.  —⁡⁡ (7)Ты что на­тво­ри­ла?

—⁡⁡ (8)Я бы хо­те­ла по­го­во­рить, по­со­ве­то­вать­ся с вами,  —⁡⁡ ска­за­ла Елена Пет­ров­на, чув­ствуя, что на лице у неё про­сту­па­ют крас­ные пятна.

—⁡⁡ (9)Ну что ж, вой­ди­те!  —⁡⁡ со вздо­хом при­гла­си­ла Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на.  —⁡⁡ (10)О чём со­ве­то­вать­ся-то нам с вами, не знаю... (11)Та­ма­ра, иди-ка от­сю­да...

(12)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на, же­стом при­гла­сив Елену Пет­ров­ну сесть, усе­лась пер­вая. (13)Крес­ло скрип­ну­ло под её тя­же­стью. (14)Елена Пет­ров­на села тоже.

—⁡⁡ (15)Ваша дочь плохо учит­ся,  —⁡⁡ ска­за­ла учи­тель­ни­ца.  —⁡⁡ (16)Она не де­ла­ет до­маш­них за­да­ний, не учит уро­ков...

(17)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на по­смот­ре­ла на неё с удив­ле­ни­ем:

—⁡⁡ (18)А я-то при чём же? (19)Я, что ли, буду за неё уроки учить?

—⁡⁡ (20)Но вы мо­же­те и долж­ны сле­дить за тем, чтобы она го­то­ви­ла уроки.

(21)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на от­вер­ну­лась, мах­нув рукой:

—⁡⁡ (22)Не до того мне. (23)Не до того! (24)Сами управ­ляй­тесь.

—⁡⁡ (25)А разве вам всё равно, как учит­ся ваша дочь?  — спро­си­ла Елена Пет­ров­на спо­кой­но, хотя в гла­зах уже го­ре­ли огонь­ки.  —⁡⁡ (26)Пой­ми­те меня, прошу вас! (27)Я не жа­ло­вать­ся при­ш­ла, а про­сто по­со­ве­то­вать­ся...(28) По­мо­ги­те мне!

(29)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на по­жа­ла пле­ча­ми:

—⁡⁡ (30)Ну уж, го­лу­буш­ка...

—⁡⁡ (31)Меня зовут Елена Пет­ров­на.

—⁡⁡ (32)Очень хо­ро­шо, что вас зовут Елена Пет­ров­на. (33)Но уж я вам скажу от­кро­вен­но, Елена Пет­ров­на. (34)Вот, ска­жем, для при­ме­ра, порт­ни­ха шьёт мне пла­тье  — и по­мо­щи ни­ка­кой не про­сит. (35)Вот, ска­жем, при­хо­дит монтёр чи­нить элек­три­че­ство  — и тоже по­мо­щи не про­сит. (36)Да и чудно было бы, если бы они по­мо­щи про­си­ли, ведь они же за свою ра­бо­ту день­ги по­лу­ча­ют. (37)А по­че­му же вам надо по­мо­гать? (38)Вам ведь тоже день­ги пла­тят... (39)Моё дело  — кор­мить ребёнка, оде­вать. (40)А уж учить  — это ваше дело. (41)А если моя дочь плохо учит­ся, зна­чит, вы, го­лу­буш­ка... уж вы меня из­ви­ни­те... зна­чит, вы учи­тель­ни­ца так себе... (42)Не­важ­ная вы учи­тель­ни­ца.

(43)Елена Пет­ров­на вско­чи­ла.

—⁡⁡ (44)Ваше рав­но­ду­шие меня по­тря­са­ет!  —⁡⁡ ска­за­ла она дро­жа­щим от гнева го­ло­сом.  —⁡⁡ (45)Может быть, я не­важ­ная учи­тель­ни­ца, но вы очень пло­хая мать!

(46)Она с пы­ла­ю­щим лицом быст­ры­ми ша­га­ми вышла из ком­на­ты. (47)Хлоп­ну­ла вход­ная дверь.

(48)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на слег­ка по­крас­не­ла, глаза её сверк­ну­ли.  —⁡⁡ (49)Ещё чище! (50)Здрав­ствуй­те! (51)Те­перь уж и мать пло­хая! (52)Не ви­да­ли вы пло­хих-то ма­те­рей. (53)Вон по двору де­тиш­ки бе­га­ют: у иного и под носом не про­мы­то, и пу­го­ви­цы все обо­рван­ные... (54)А у моей всё на­чи­ще­но да на­гла­же­но. (55)Я бе­ре­гу де­воч­ку, чтобы ни­ка­кой ра­бо­ты, ни­ка­кой за­бо­ты, не поз­во­ляю ей но­со­во­го плат­ка вы­сти­рать! (56)И не­за­чем ей это де­лать: у нас есть дом­ра­бот­ни­ца, мы за это ей пла­тим... (57)Ишь ты! (58)Это я-то пло­хая мать!

(59)Но, вдруг со­об­ра­зив, что её никто не слу­ша­ет, Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на вста­ла и пошла в сто­ло­вую обе­дать.

(по Л. Ф. Во­рон­ко­вой*)

*Лю­бовь Фёдо­ров­на Во­рон­ко­ва (1906-1976) со­вет­ская пи­са­тель­ни­ца, автор мно­гих дет­ских книг и цикла ис­то­ри­че­ских по­ве­стей для детей.

.

(1) И ду­мать не­че­го: он со­вер­шен­но чужой мне че­ло­век...

(2) Когда я смот­рю на фо­то­гра­фии, я едва могу пред­ста­вить себе, какой он сей­час, как го­во­рит, смеётся, как дер­жит на руках свою ма­лень­кую дочь. (3)Ка­жет­ся, её зовут Ма­ри­на... (4)Впро­чем, всё это ни к чему. (5)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди...

(6)Мама рас­ста­лась с отцом лет де­сять назад. (7)И хотя она уве­ря­ет меня, что я не могу ни­че­го пом­нить, так как была слиш­ком мала, я помню. (8)Разве это можно за­быть?.. (9)Эти на­тя­ну­тые ноч­ные раз­го­во­ры на кухне, когда они вдруг стали офи­ци­аль­но на­зы­вать друг друга по имени-от­че­ству: «Ге­ор­гий Ива­но­вич, Мар­га­ри­та Пет­ров­на...». (10)Им ка­за­лось, они го­во­рят тихо, а для меня во­круг слов­но гро­хо­та­ли взры­вы, раз­ди­ра­ю­щие ма­лень­кий уют­ный мир в кло­чья. (11)Я пря­та­ла го­ло­ву под по­душ­ку, но даже там не­воз­мож­но было спря­тать­ся от этой страш­ной ка­но­на­ды...

(12)Нет... (13)Пра­виль­но мама го­во­рит: не нужно вспо­ми­нать. (14)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди. (15)Про­шло столь­ко лет. (16)Да, было боль­но и страш­но, но по­сте­пен­но всё улег­лось, за­бы­лось... (17)Разве толь­ко ино­гда не­ожи­дан­но всплы­ва­ет в па­мя­ти тот снеж­но-сол­неч­ный зим­ний день, когда он, рас­крас­нев­ший­ся, устав­ший, но такой счаст­ли­вый, вёз нас с мамой на сан­ках, а потом мы пили об­жи­га­ю­ще го­ря­чий чай из тер­мо­са - не­по­вто­ри­мый вкус дет­ства... (18)Или то лет­нее утро, когда, ка­та­ясь на ве­ло­си­пе­де, я упала и сло­ма­ла ногу. (19)Отец нёс меня на руках до самой боль­ни­цы, и я чув­ство­ва­ла силу и тепло его рук... (20)Или...

(21)Нет! (22)Ни­ка­ких «или». (23)Не нужно вспо­ми­нать. (24)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди. (25)Между нами про­пасть, де­сять лет, когда каж­дый жил своей жиз­нью. (26)И хо­ро­шо, что так по­лу­чи­лось. (27)Я при­вык­ла сво­бод­ное время про­во­дить одна или с дру­зья­ми, быст­ро по­взрос­ле­ла, стала са­мо­сто­я­тель­ной. (28)Ино­гда мне даже ка­жет­ся, что в моей жизни, кроме мамы, ни­ко­го ни­ко­гда не было...

(29) А не­дав­но от него при­шло пись­мо: он при­е­хал, вер­нул­ся из-за гра­ни­цы, где ра­бо­тал не­сколь­ко лет, и хочет со мной встре­тить­ся. (30)Зачем?.. (31)Мы уже давно со­вер­шен­но...

(32)Кто там?! (33)Такой зна­ко­мый си­лу­эт у нашей ка­лит­ки... (34)«Па­поч­ка!» - на бегу кричу я, а густо ис­пи­сан­ные листы бу­ма­ги сып­лют­ся из моего днев­ни­ка и, под­хва­чен­ные вет­ром, летят прочь.

(по Г. И. Ан­дре­еву*)

*Ге­ор­гий Ива­но­вич Ан­дре­ев (род. в 1971 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель, пуб­ли­цист.