(1)В со­вре­мен­ном об­ще­стве целый океан про­блем. (2)Они об­сту­па­ют нас всюду, и по какой до­рож­ке ни пойдёшь, воз­ни­ка­ют новые. (3)Возьмём во­прос о чте­нии  — на уроке, до­маш­нем. (4)О том, много ли чи­та­ют, как чи­та­ют, как от­но­сят­ся к книге. (5)Тоже дело очень слож­ное. (6)Сей­час, по моим на­блю­де­ни­ям, чи­та­ют го­раз­до мень­ше, чем 25—30 лет назад. (7)Я помню годы войны, когда я маль­чиш­кой ока­зал­ся в эва­ку­а­ции, в тылу, в осо­бых боль­нич­ных усло­ви­ях. (8)Какой ве­ли­кой цен­но­стью была для нас книга! (9)Го­то­вы были вы­ме­нять её на любую маль­чи­ше­скую ра­дость  — на марки, на ро­гат­ки, да на что угод­но. (10)Причём вы­ме­нять не в лич­ное поль­зо­ва­ние, а толь­ко по­чи­тать. (11)Уже это было сча­стьем. (12)Наи­бо­лее по­пу­ляр­ны­ми маль­чиш­ка­ми среди нас были те, кто умел пе­ре­ска­зать книгу, ко­то­рую никто не видел в глаза. (13)Те, кто мог рас­ска­зы­вать «Трёх муш­кетёров», «Всад­ни­ка без го­ло­вы» и ... «Войну и мир». (14)Да-да, «Войну и мир», это серьёзней­шее про­из­ве­де­ние, я услы­шал в рас­ска­зах маль­чи­ка один­на­дца­ти лет.(15)В де­сять лет я про­чи­тал «Мёртвые души» Го­го­ля и «Ко­вар­ство и лю­бовь» Шил­ле­ра. (16)Не могу ска­зать, что я мно­гое понял, но я до сих пор пред­став­ляю себе какие-то сцены из Шил­ле­ра.

(17)Под вли­я­ни­ем всё убыст­ря­ю­ще­го­ся, всё более нерв­но­го ритма жизни по­яви­лась тен­ден­ция, ко­то­рую мно­гие счи­та­ют не­из­беж­ной и за­ко­но­мер­ной: вме­сто того чтобы чи­тать объёмные ро­ма­ны ве­ли­ких пи­са­те­лей, можно по­смот­реть экра­ни­за­цию и по­зна­ко­мить­ся с со­дер­жа­ни­ем книги. (18)Более или менее удач­но... (19)Не­ко­то­рые счи­та­ют, что это очень со­вре­мен­но и даёт боль­шое пре­иму­ще­ство че­ло­ве­ку, так как эко­но­мит его время, ко­то­рое не­об­хо­ди­мо за­тра­тить на озна­ком­ле­ние с про­из­ве­де­ни­ем. (20)Это так удоб­но для школь­ни­ка, ко­то­ро­му столь­ко нужно про­чи­тать «по про­грам­ме»!

(21)Я же думаю, что те­ле­ви­зор  — ве­ли­кий враг книги. (22)Не­сча­стье, что дети слиш­ком много и не­раз­бор­чи­во смот­рят те­ле­ви­зор и слиш­ком мало чи­та­ют книги. (23)Ко­неч­но, те­ле­ви­де­ние  — ве­ли­кая сила и без него труд­но обой­тись в нашей жизни, в учёбе. (24)Но ис­поль­зо­вать его надо ра­зум­нее. (25)Когда в ре­сто­ра­не нам пред­ла­га­ют меню из ста блюд, мы, есте­ствен­но, не берём всё под­ряд. (26)Одно или два, и мы уже сыты. (27)Но что мы де­ла­ем с те­ле­ви­де­ни­ем? (28)Ха­о­тич­но, когда при­дет­ся, вклю­ча­ем ап­па­рат и «смот­рим», что ни по­ка­зы­ва­ют. (29)Вар­вар­ство. (30)Нужно фор­ми­ро­вать вкус у ребят, чтобы они могли вы­брать то, что можно об­су­дить потом с дру­зья­ми, с учи­те­ля­ми.

(31)Вос­пи­та­ние вкуса  — от­дель­ная тема. (32)Это можно де­лать толь­ко на вы­со­ких об­раз­цах. (33)К со­жа­ле­нию, сей­час по­яви­лось много ху­до­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний весь­ма не­вы­со­ко­го ху­до­же­ствен­но­го уров­ня. (34)При­вы­кая к ним, мы те­ря­ем ори­ен­ти­ры. (35)Вос­пи­ты­вать вкус можно на Тол­стом, на До­сто­ев­ском, на Пуш­ки­не. (36)Глав­ное  — на­учить­ся раз­ли­чать, что дей­стви­тель­но кра­си­во, а что под­дел­ка. (37)Что ново и ори­ги­наль­но, а что ба­наль­но и истёрто, ты­ся­чу раз встре­ча­лось. (38)По­это­му  — не ис­кус­ство: ис­кус­ство все­гда ново, что-то от­кры­ва­ет. (39)Вос­пи­тать вкус можно лишь чте­ни­ем, вду­мы­ва­ни­ем, вгля­ды­ва­ни­ем в тек­сты ис­тин­но со­вер­шен­ные.

(По В. Лак­ши­ну*)

* Вла­ди­мир Яко­вле­вич Лак­шин (1933—1993), рус­ский ли­те­ра­тур­ный кри­тик, ли­те­ра­ту­ро­вед, про­за­ик, ме­му­а­рист, автор из­вест­ных те­ле­ви­зи­он­ных про­грамм о рус­ских клас­си­ках.

(1)На­у­кой за­ни­мать­ся труд­но. (2)Это хо­ро­шо знает тот, кто по­свя­тил ей жизнь. (3)На­уч­ное при­зва­ние все­гда свя­за­но с боль­шой долей риска и сме­ло­сти, по­сколь­ку учёный взва­ли­ва­ет на свои плечи за­ве­до­мо труд­ную ношу и обя­зан про­яв­лять по­и­сти­не изощрённое тер­пе­ние в своей ра­бо­те, не го­во­ря уже о еже­днев­но пе­ре­жи­ва­е­мой им драме лич­ной борь­бы с ин­тел­лек­ту­аль­ной тем­но­той во имя до­сти­же­ния яс­но­сти. (4)На­уч­ная мысль при­ме­ча­тель­на тем, что она яв­ля­ет­ся одним из ор­га­ни­зу­ю­щих начал че­ло­ве­че­ской пси­хи­ки и на­прав­ле­на на со­хра­не­ние, по­сто­ян­ное об­нов­ле­ние, ис­прав­ле­ние, пе­ре­смотр ре­зуль­та­тов своей де­я­тель­но­сти. (5)Имен­но по­это­му она пред­по­ла­га­ет сме­лость, по­сто­ян­ство, упор­ство, что и придаёт буд­нич­но­му труду учёного под­лин­ный дра­ма­тизм.

(6)На­у­кой за­ни­мать­ся не толь­ко труд­но. (7)На­у­кой за­ни­мать­ся не­об­хо­ди­мо. (8)Ис­сле­до­ва­тель­ская де­я­тель­ность  — муд­рый пе­да­гог  — вос­пи­ты­ва­ет лич­ность, раз­ви­ва­ет па­мять и на­блю­да­тель­ность, точ­ность и тон­кость мыш­ле­ния. (9)По-моему, чем боль­ше людей по­лу­ча­ют на­вы­ки ис­сле­до­ва­ния, тем лучше об­ще­ству. (10)При по­мо­щи ума че­ло­век может не толь­ко по­знать мир, но может своей волей из­ме­нять среду оби­та­ния, со­зда­вать новое ка­че­ство, не су­ще­ство­вав­шее до того в при­ро­де.

(11)На­у­кой за­ни­мать­ся не толь­ко не­об­хо­ди­мо. (12)На­у­кой за­ни­мать­ся при­ят­но. (13)Во-пер­вых, по­то­му, что пре­одолённая труд­ность при­но­сит ма­лень­кое, но до­ста­точ­но силь­ное, яркое сча­стье, вы­зы­ва­ет же­ла­ние по­вто­рить соб­ствен­ный по­двиг и вновь ис­пы­тать сла­дость по­бе­ды. (14)Во-вто­рых, по­то­му, что ис­сле­до­ва­тель­ская де­я­тель­ность придаёт смысл по­все­днев­но­сти. (15)В-тре­тьих, по­то­му, что на­сто­я­щий учёный по­лу­ча­ет удо­воль­ствие от самой чер­но­вой, соб­ствен­но­руч­но вы­пол­ня­е­мой ра­бо­ты.

(16)Пред­мет по­зна­ния не­ис­чер­па­ем не толь­ко для ра­зу­ма, но и для нашей любви, наших чувств. (17)«По­че­му вы всю жизнь за­ни­ма­е­тесь чер­вя­ми?»  — спро­си­ли од­но­го учёного. (18)«Чер­вяк такой длин­ный, а жизнь такая ко­рот­кая»,  — от­ве­тил он. (19)Давно про­зву­ча­ли эти слова, и вот не­дав­но в одном из го­род­ков Ав­стра­лии от­кры­ли Музей чер­вей, там по­се­ти­те­лям пред­ла­га­ют по­чув­ство­вать себя в роли чер­вя­ка, про­полз­ти по ла­би­рин­ту, по­быть «внут­ри» чер­вя­ка. (20)Вы хо­те­ли бы по­се­тить этот музей? (21)Хо­те­ли бы сво­дить туда своих детей? (22)Вы гор­ди­лись бы этим му­зе­ем, если бы он был в вашем го­ро­де, рас­ска­зы­ва­ли бы о нём своим го­стям? (23)А вы по­ду­май­те, ведь на­ча­лось всё с любви ис­сле­до­ва­те­лей-оди­но­чек к своим пред­ме­там ис­сле­до­ва­ния.

(24)Труд и лю­бовь. (25)Труд и удо­воль­ствие. (26)Труд и ра­дость от труда, сразу же  — ра­дость, не тогда, когда плоды и ре­зуль­та­ты, а ра­дость до вы­зре­ва­ния пло­дов, в тре­пет­ном ожи­да­нии их и вы­ра­щи­ва­нии.

(27)На­у­кой при­ят­но за­ни­мать­ся по­то­му, что она, как зон­тик над го­ло­вой, убе­ре­га­ет от мел­ких, въед­ли­вых, об­валь­ных не­при­ят­но­стей, не поз­во­ляя им власт­во­вать душой. (28)Обида на то­ва­ри­ща, ска­зав­ше­го не то или не так, кри­ти­ка со сто­ро­ны на­чаль­ства, скан­дал в семье, не­по­нят­ное не­до­мо­га­ние  — любой не­га­тив­ный фак­тор те­ря­ет силу, как толь­ко мы по­гру­жа­ем­ся в мир соб­ствен­ных ис­сле­до­ва­ний. (29)Даже самый ис­кус­ный мозг не спо­со­бен од­но­вре­мен­но клас­си­фи­ци­ро­вать на­коп­лен­ный ма­те­ри­ал и на­коп­лен­ные не­при­ят­но­сти. (30)В этом плане наука це­леб­на для здо­ро­вья. (31)Наука по­мо­га­ет пе­ре­жить даже беду, по­сколь­ку хоть и на ко­рот­кий срок, но силь­но и креп­ко овла­де­ва­ет по­стра­дав­шим со­зна­ни­ем.

(По В. Хар­чен­ко)

(1)Мо­ло­дой отец стро­го вы­го­ва­ри­ва­ет четырёхлет­ней дочке за то, что она вы­бе­жа­ла во двор без спро­су и едва не по­па­ла под ма­ши­ну.

(2)  — По­жа­луй­ста,  — впол­не серьёзно го­во­рит он крохе,  — мо­жешь гу­лять, но по­ставь в из­вест­ность меня или маму.

(3)Сие  — не вы­дум­ка фе­лье­то­ни­ста, но под­лин­ный, не­на­ро­ком под­слу­шан­ный раз­го­вор.

(4)Или серьёзно пишут в ста­тье о ра­бо­те эки­па­жа кос­ми­че­ской стан­ции: «Про­из­во­дил­ся забор (!) проб вы­ды­ха­е­мо­го воз­ду­ха». (5)Этот забор не за­ле­тел бы в кос­мос, если бы не стес­ня­лись ска­зать по­про­сту: кос­мо­нав­ты брали пробы. (6)Но нет, не­со­лид­но!

(7)Слы­шишь, ви­дишь, чи­та­ешь такое  — и хо­чет­ся снова и снова бить в набат, взы­вать, умо­лять, уго­ва­ри­вать: БЕ­РЕ­ГИСЬ КАН­ЦЕ­ЛЯ­РИ­ТА!

(8)Это  — самая рас­про­странённая, самая зло­ка­че­ствен­ная бо­лезнь нашей речи. (9)Когда-то ред­кост­ный зна­ток рус­ско­го языка и чу­до­дей слова Кор­ней Ива­но­вич Чу­ков­ский за­клей­мил её точ­ным, убий­ствен­ным на­зва­ни­ем. (10)Ста­тья его так и на­зы­ва­лась  — «Кан­це­ля­рит», и про­зву­ча­ла она по­и­сти­не как SOS. (11)Не ре­ша­юсь ска­зать, что то был глас во­пи­ю­ще­го в пу­сты­не: к. сча­стью, есть ры­ца­ри, ко­то­рые, не щадя сил, сра­жа­ют­ся за честь Слова. (12)Но, увы, надо по­смот­реть прав­де в глаза: кан­це­ля­рит не сдаётся, он на­сту­па­ет, ши­рит­ся. (13)Это ока­ян­ный и зло­вред­ный недуг нашей речи. (14)Быст­ро раз­рас­та­ют­ся чу­же­род­ные, гу­би­тель­ные клет­ки  — по­сты­лые штам­пы, ко­то­рые не несут ни мысли, ни чув­ства, ни на грош ин­фор­ма­ции, а лишь за­би­ва­ют и угне­та­ют живое, по­лез­ное ядро.

(15)Мы на­столь­ко отрав­ле­ны кан­це­ля­ри­том, что порою на­чи­сто те­ря­ем чув­ство юмора. (16)И уже не в ро­ма­не, а в жизни, в самой обы­ден­ной об­ста­нов­ке, че­ло­век впол­не скром­ный всерьёз го­во­рит дру­го­му: «Я вы­ра­жаю вам бла­го­дар­ность».

(17)Пом­ни­те, у Н. Не­кра­со­ва в Ле­до­ви­том оке­а­не лодка утлая плывёт и мо­ло­дой при­го­жей Тане Вань­ка пе­сен­ки поёт?

(18)Хо­ро­шо поёт, со­ба­ка,

Убе­ди­тель­но поёт...

(19)Да, объ­яс­нять­ся в любви не толь­ко сти­ха­ми, но и про­зой надо убе­ди­тель­но, иначе Таня Вань­ке не по­ве­рит.

(20)А меж тем в сот­нях рас­ска­зов, ро­ма­нов, очер­ков, пе­ре­вод­ных и оте­че­ствен­ных, раз­ные люди по раз­ным по­во­дам раз­го­ва­ри­ва­ют так, что ка­жет­ся: вот-вот чи­та­те­ли от­зо­вут­ся зна­ме­ни­тым гро­мо­глас­ным «Не верю!» Кон­стан­ти­на Сер­ге­е­ви­ча Ста­ни­слав­ско­го...

(21)В сотый раз спро­сим себя: кто же дол­жен при­ви­вать людям вкус, чув­ство меры, бе­реж­ное от­но­ше­ние к род­но­му языку? (22)А за­од­но  — и ува­жи­тель­ное от­но­ше­ние к че­ло­ве­ку, с ко­то­рым раз­го­ва­ри­ва­ешь?

(23)Кто, если не мы сами?!

(По Н. Галь)

(1)Од­на­ж­ды ко мне на вахту, ок­тябрь­скую, осен­нюю, не­наст­ную, при­ле­те­ли сквор­цы. (2)Мы мча­лись в ночи от бе­ре­гов Ис­лан­дии к Нор­ве­гии. (3)На осве­щен­ном мощ­ны­ми ог­ня­ми теп­ло­хо­де. (4)И в этом ту­ман­ном мире воз­ник­ли уста­лые со­звез­дия...

(5)Я вышел из рубки на крыло мо­сти­ка. (6)Ветер, дождь и ночь сразу стали гром­ки­ми. (7)Я под­нял к гла­зам би­нокль. (8)В стёклах за­ко­лы­ха­лись белые над­строй­ки теп­ло­хо­да, спа­са­тель­ные вель­бо­ты, тёмные от дождя чехлы и птицы  — рас­пушённые вет­ром мок­рые ко­моч­ки. (9)Они ме­та­лись между ан­тен­на­ми и пы­та­лись спря­тать­ся от ветра за тру­бой.

(10)Па­лу­бу на­ше­го теп­ло­хо­да вы­бра­ли эти ма­лень­кие бес­страш­ные птицы в ка­че­стве вре­мен­но­го при­ста­ни­ща в своём дол­гом пути на юг. (11)Ко­неч­но, вспом­нил­ся Сав­ра­сов: грачи, весна, ещё лежит снег, а де­ре­вья просну­лись. (12)И всё во­об­ще вспом­ни­лось, что бы­ва­ет во­круг нас и что бы­ва­ет внут­ри наших душ, когда при­хо­дит рус­ская весна и при­ле­та­ют грачи и сквор­цы. (13)Это не опи­шешь. (14)Это воз­вра­ща­ет в дет­ство. (15)И это свя­за­но не толь­ко с ра­до­стью от про­буж­де­ния при­ро­ды, но и с глу­бо­ким ощу­ще­ни­ем ро­ди­ны, Рос­сии.

(16)И пус­кай ру­га­ют наших рус­ских ху­дож­ни­ков за ста­ро­мод­ность и ли­те­ра­тур­ность сю­же­тов. (17)3а име­на­ми Сав­ра­со­ва, Ле­ви­та­на, Се­ро­ва, Ко­ро­ви­на, Ку­сто­ди­е­ва скры­ва­ет­ся не толь­ко веч­ная в ис­кус­стве ра­дость жизни. (18)Скры­ва­ет­ся имен­но рус­ская ра­дость, со всей её неж­но­стью, скром­но­стью и глу­би­ной. (19)И как про­ста рус­ская песня, так про­ста жи­во­пись.

(20)И в наш слож­ный век, когда ис­кус­ство миpa му­чи­тель­но ищет общие ис­ти­ны, когда за­пу­тан­ность жизни вы­зы­ва­ет не­об­хо­ди­мость слож­ней­ше­го ана­ли­за пси­хи­ки от­дель­но­го че­ло­ве­ка и слож­ней­ше­го ана­ли­за жизни об­ще­ства,  — в наш век ху­дож­ни­кам тем более не сле­ду­ет за­бы­вать об одной про­стой функ­ции ис­кус­ства  — бу­дить и осве­щать в со­пле­мен­ни­ке чув­ство ро­ди­ны.

(21)Пус­кай наших пей­за­жи­стов не знает за­гра­ни­ца. (22)Чтобы не про­хо­дить мимо Се­ро­ва, надо быть рус­ским. (23)Ис­кус­ство тогда ис­кус­ство, когда оно вы­зы­ва­ет в че­ло­ве­ке ощу­ще­ние пусть мимолётного, но сча­стья. (24)А мы устро­е­ны так, что самое прон­зи­тель­ное сча­стье воз­ни­ка­ет в нас тогда, когда мы ощу­ща­ем лю­бовь к Рос­сии. (25)Я не знаю, есть ли у дру­гих наций такая не­рас­тор­жи­мая связь между эс­те­ти­че­ским ощу­ще­ни­ем и ощу­ще­ни­ем ро­ди­ны...

(По В. Ко­нец­ко­му)

Ис­точ­ник тек­ста: Еди­ный го­су­дар­ствен­ный эк­за­мен 2011. Рус­ский язык. Уни­вер­саль­ные ма­те­ри­а­лы для под­го­тов­ки уча­щих­ся/ ФИПИ- М.: Ин­тел­лект-Центр, 2011-224 с.

Текст № 10. Эти тек­сты были ис­поль­зо­ва­ны на еди­ном го­су­дар­ствен­ном эк­за­ме­не в 2002-2010 годах.

Банк ФИПИ № блока F48818

(1)В пись­ме к жене 18 мая 1836 года Пуш­кин удив­лял­ся: от­ку­да взя­лись эти бла­го­ра­зум­ные мо­ло­дые люди, «ко­то­рым плюют в глаза, а они ути­ра­ют­ся» вме­сто того, чтобы за­щи­тить свою честь? (2)Ино­гда ка­жет­ся, что мы вышли из ши­не­лей имен­но этих людей. (3)Звон упру­гой стали более не слы­шит­ся нам в слове честь.

(4)От­кро­ем сло­варь Даля, чтобы вспом­нить, во имя чего ста­ви­лась на карту жизнь, пол­ная ве­ли­ких на­дежд и ге­ни­аль­ных за­мыс­лов. (5)Итак, «честь  — внут­рен­нее нрав­ствен­ное до­сто­ин­ство че­ло­ве­ка, доб­лесть, чест­ность, бла­го­род­ство души и чи­стая со­весть». (6)И тут же при­ме­ры: «Че­ло­век не­за­пят­нан­ной чести. По чести... Уве­ряю вас че­стью. По­сту­пок, не­сов­ме­сти­мый с че­стью... Знал бы ты честь... Поле чести... Честь моя тре­бу­ет крови...».

(7)Дуэль! (8)Толь­ко этот раз­ряд убий­ствен­ной силы мог стре­ми­тель­но вос­ста­но­вить нрав­ствен­ное рав­но­ве­сие. (9)Под­лец знал, что его под­лость может быть на­ка­за­на не взи­ма­ни­ем штра­фа через год по при­го­во­ру суда, а се­год­ня ве­че­ром. (10)Самое позд­нее  — зав­тра утром. (11)Пош­ляк не го­во­рил дву­смыс­лен­но­стей вслух, осте­ре­га­ясь не­мед­лен­но­го воз­мез­дия. (12)Сплет­ник вы­нуж­ден был осто­рож­ни­чать.(13)В гроз­ном свете ду­эль­ных пра­вил слово быст­ро от­ли­ва­лось в сви­нец.

(14)А как же Пуш­кин? (15)Какая не­по­пра­ви­мая и бес­смыс­лен­ная ги­бель...

(16)Да, не­по­пра­ви­мая, но не бес­смыс­лен­ная. (17)Да, «не­воль­ник чести», но ведь чести!

(18)3а год до дуэли Пуш­кин писал графу Реп­ни­ну: «Как дво­ря­нин и отец се­мей­ства, я дол­жен блю­сти честь и имя, ко­то­рое остав­лю моим детям». (19)Вот и всё, что остаётся детям: честь и имя. (20)Всё осталь­ное им не нужно, всё осталь­ное  — не­важ­но. (21)Оче­вид­но, нам ещё мно­гое пред­сто­ит пе­ре­жить и пе­ре­ду­мать, чтобы вер­нуть­ся к по­ни­ма­нию этой ис­ти­ны.

(По Д. Ше­ва­ро­ву)

(1)Се­год­ня я впер­вые осо­зна­ла: рас­ста­вать­ся будет груст­но. (2)Про­сто груст­но, без вся­ких ме­та­фор и не­нуж­ных срав­не­ний. (3)Один­на­дца­тый класс как пе­соч­ные часы. (4)Свер­ху  — школа, снизу  — ты. (5)И ты берёшь те­перь от школы всё, что она даёт, и не ждёшь, когда за­кон­чит­ся урок, когда можно будет за­крыть за собой дверь клас­са, про­не­стись во весь дух по ко­ри­до­ру, сбе­жать вниз по лест­ни­це, за­пры­гать, как куз­не­чик: «Домой, домой!» (6)Не хо­чет­ся те­перь!

(7)В один­на­дца­том клас­се учить­ся ве­се­ло. (8)Шутим чаще, смеёмся гром­че, ссо­рим­ся реже. (9)Во­об­ще не ссо­рим­ся! (10)На уро­ках не до учёбы, по­то­му что нра­вит­ся огля­ды­вать взрос­ле­ю­щих од­но­класс­ни­ков, взды­хать: «Какие...» (11)Вспо­ми­нать, кто в кого был влюб­лен, кто кому нра­вил­ся. (12)Кто смеш­ли­вый, кто обид­чи­вый, кто чу­да­ко­ват, кто все­гда по­мо­жет, а кто и от­ло­жит.

(13)В один­на­дца­том клас­се легко всех лю­бить, и все ка­жут­ся са­мы­ми луч­ши­ми. (14)Кто раз­дра­жал, не­за­мет­но ста­но­вит­ся луч­шим дру­гом. (15)Того, кого счи­та­ла глу­пым, счи­та­ешь те­перь про­сто очень про­стым. (16)И хо­ро­шим. (17)И не об­зы­ва­ешь ни­ко­го, даже про школь­ные «кли­ку­хи» ста­ра­ешь­ся за­быть: ко всем по имени. (18)Ува­жи­тель­но и как друг.

(19)В по­след­нее время на уро­ках ли­те­ра­ту­ры мне ка­жет­ся, будто между нами, од­но­класс­ни­ка­ми, бьют­ся окна, сры­ва­ют­ся шторы, ста­но­вит­ся всё по­нят­но...

(20)Мы от­ры­ва­ем­ся от ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния, от рас­ска­зов Бу­ни­на и Куп­ри­на, пру­жи­ним ли­те­ра­тур­ны­ми строч­ка­ми, под­пры­ги­ва­ем и уле­та­ем за го­ри­зон­ты школь­ной про­грам­мы, туда, где на­чи­на­ет­ся жизнь... (21)Углуб­ля­ем­ся в тему любви, ко­то­рая тро­га­ет боль­ше всего, за­став­ля­ет спо­рить, гром­ко и страст­но рас­суж­дать...

(22)В лю­бовь все верят оди­на­ко­во. (23)И не­спра­вед­ли­во вы­де­лять кого-то: юно­шей, де­ву­шек... (24)Нет более или менее ро­ман­тич­ных или сен­ти­мен­таль­ных. (25)Уди­ви­тель­но, но юноши даже чаще более за­ин­те­ре­со­ва­ны в об­суж­де­нии любви, лич­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний.

(26)И ока­зы­ва­ют­ся более ак­тив­ны­ми, под­ни­ма­ют руку, чтобы от­ве­тить, кто из ге­ро­ев по­ве­сти или рас­ска­за ви­но­ват в раз­лу­ке, кто оши­бал­ся, как он сам по­сту­пил бы в такой си­ту­а­ции. (27)И мы те­перь с боль­шим рве­ни­ем де­ла­ем ли­те­ра­ту­ру, спе­шим на­чать за­ни­мать­ся сразу, лишь про­зве­нит зво­нок. (28)И нашей учи­тель­ни­це тоже ин­те­рес­но, она на­блю­да­ет за нами, за­га­доч­но мол­чит, улы­ба­ет­ся, под­ки­ды­ва­ет новые во­про­сы, темы для об­суж­де­ния. (29)И у книг из школь­ной про­грам­мы вдруг рож­да­ет­ся не­ожи­дан­ное про­дол­же­ние. (30)И я с удив­ле­ни­ем по­ни­маю: мы не дети, мы не школь­ни­ки, мы уже взрос­лые... (31)Те, про кого пи­шут­ся и пи­шут­ся книги...

(По Н. Ми­хай­ло­вой*)

*На­та­лья Ми­хай­ло­ва  — пе­да­гог, пуб­ли­цист.

(1)Ша­та­лов рас­то­пил печку, сам усел­ся на стул вер­хом и за­ку­рил. (2)Боль в ко­стях уси­ли­лась, мо­но­тон­ная, нуд­ная...

(3)Все не­при­ят­но­сти на­ча­лись тогда же, когда он за­ра­бо­тал этот тре­кля­тый рев­мо­кар­дит. (4)Уди­ви­тель­но глупо бы­ва­ет ино­гда: ма­лень­кий, ря­до­вой слу­чай ста­но­вит­ся во­до­раз­де­лом целой судь­бы.

(5)Ша­та­лов  — в те вре­ме­на стар­ший лей­те­нант, штур­ман гид­ро­гра­фи­че­ско­го судна  — за­пу­стил отчётную до­ку­мен­та­цию и не­де­лю не вы­ле­зал из каюты, за­ни­ма­ясь жур­на­ла­ми бо­е­вой под­го­тов­ки, ак­та­ми на спи­са­ние шки­пер­ско­го и штур­ман­ско­го иму­ще­ства, кон­спек­та­ми за­ня­тий с лич­ным со­ста­вом. (6)От бес­ко­неч­ных «раз­де­лов», «под­раз­де­лов», «па­ра­гра­фов» и «при­ме­ча­ний» уже ря­би­ло в гла­зах и по­че­му-то че­са­лось за ши­во­ро­том. (7)Сроки сдачи до­ку­мен­та­ции на­дви­га­лись не­умо­ли­мо, ко­ман­дир ко­раб­ля при встре­че хму­рил брови, а конца ра­бо­те всё не было видно.

(8)И вдруг при­каз вы­хо­дить в море: где-то на ост­ров­ке ис­пор­тил­ся ав­то­ма­ти­че­ский маяк, и надо было сме­нить го­рел­ку. (9)Осен­няя Бал­ти­ка штор­ми­ла, но штур­ман ли­ко­вал. (10)Он был молод. (11)Он коз­лом пры­гал от ком­па­са к карте, от ра­дио­пе­лен­га­то­ра к эхо­ло­ту: ведь никто те­перь не мог за­гнать его в каюту и за­ста­вить пи­сать акты ин­вен­тар­ной ко­мис­сии  — он вёл ко­рабль через штор­мо­вое море!

(12)Ост­ро­вок был за­мкнут в коль­цо при­боя, но штур­ман вы­звал­ся идти туда на вель­бо­те. (13)Он уве­рил ко­ман­ди­ра в том, что уже не­од­но­крат­но вы­са­жи­вал­ся здесь, что знает про­хо­ды в при­бреж­ных кам­нях. (14)Он ни­ко­гда даже близ­ко здесь не был и не ведал ни­ка­ких про­хо­дов. (15)3ато он хо­ро­шо по­ни­мал, что срок сдачи до­ку­мен­та­ции будет продлён, если удаст­ся на­ла­дить маяк, не до­жи­да­ясь ослаб­ле­ния штор­мо­во­го ветра.

(16)Нет, это не была со­всем уж от­ча­ян­ная аван­тю­ра. (17)Ша­та­лов был хо­ро­шим мо­ря­ком и рум­пель вель­бо­та чув­ство­вал не толь­ко ла­до­нью, но и всем своим су­ще­ством. (18)Про­сто судь­ба из­ме­ни­ла... (19)Он по­те­рял ори­ен­ти­ров­ку среди волн, бу­ру­нов, завес из брызг...

(20)На­все­гда за­пом­ни­лись скольз­кий блеск на миг об­на­жив­ше­го­ся камня под самым бор­том вель­бо­та, удар, треск ло­ма­ю­щих­ся вёсел, пе­ре­ко­шен­ные рты на мат­рос­ских лицах и рык ветра... (21)Толь­ко чудом никто не погиб. (22)Из­ра­нен­ные, про­стыв­шие, они боль­ше суток про­ве­ли на ост­ров­ке, пока не затих шторм.

(23)Хотя Ша­та­лов ма­яч­но­го огня и не зажёг, но от до­ку­мен­та­ции из­ба­вил­ся: уго­дил на пол­го­да в гос­пи­таль. (24)3а не­оправ­дан­ное ли­ха­че­ство ему не при­сво­и­ли оче­ред­ное зва­ние, а когда на­ча­лось новое со­кра­ще­ние во­оружённых сил, де­мо­би­ли­зо­ва­ли одним из пер­вых.

(По В. Ко­нец­ко­му*)

*Вик­тор Вик­то­ро­вич Ко­нец­кий (1929-2002)  — ка­пи­тан даль­не­го пла­ва­ния, про­за­ик, сце­на­рист. В своих про­из­ве­де­ни­ях от­ра­зил жизнь мо­ря­ков-по­ляр­ни­ков.

(1)Он нёс меня на себе во­семь ки­ло­мет­ров. (2)Во­семь тысяч мет­ров по рас­калённой земле. (3)Я до сих пор помню его го­ря­чую спину, пот, ко­то­рый, будто кис­ло­та, разъ­едал кожу на руках. (4)И белую даль, слов­но на­крах­ма­лен­ная боль­нич­ная про­сты­ня... (5)Я всё это помню, помню в де­та­лях, в по­дроб­но­стях, в крас­ках. (6)Но всё равно ни­че­го не могу по­нять. (7)И се­год­ня, спу­стя много лет, когда я вспо­ми­наю тот слу­чай, моя муд­рость, по­те­ряв рав­но­ве­сие, бес­по­мощ­но вяз­нет в гу­стой тря­си­не не­до­уме­ния : мне ка­жет­ся не­по­сти­жи­мой и стран­ной вся наша жизнь, осо­бен­но если пы­та­ешь­ся её по­нять.

(8)Нам тогда было по три­на­дцать  — мне и моему за­ка­дыч­но­му другу Серёжке Леон­тье­ву. (9)Мы пошли ры­ба­чить за три­де­вять зе­мель на ста­рый, об­ме­лев­ший пруд. (10)Мне вдруг при­спи­чи­ло осве­жить­ся, и я полез в воду, но не успел сде­лать и шагу, как вскрик­нул от острой боли в ноге. (11)Ко мне бро­сил­ся Серёжка, он вы­во­лок меня на берег. (12)Я с ужа­сом уви­дел, что из пятки тор­чит оско­лок бу­ты­лоч­но­го гор­лыш­ка, а на траву кап­лет гу­стая кровь. (13)Во­семь ки­ло­мет­ров Серёжка нёс меня на себе.

— (14)Серёнь, брось меня!  — шеп­тал я су­хи­ми гу­ба­ми.

— (15)Нет!  — хри­пел друг. (16)Это было как в кино: друг вы­но­сит с поля боя ра­не­но­го друга. (17)Сви­стят пули, рвут­ся сна­ря­ды, а ему хоть бы хны. (18)Он готов по­жерт­во­вать своей жиз­нью, от­дать своё серд­це, свою душу, готов от­дать всё на свете... (19)У меня от сла­бо­сти кру­жи­лась го­ло­ва, и вдруг, сам не знаю зачем,

я ска­зал Серёжке:

— (20)Серёнь, если я умру, то пе­ре­дай от меня при­вет Галь­ке Кор­шу­но­вой! (21)Скажи ей, что я её любил.

(22)Серёжка, сду­вая с лица капли пота, рвал свою фут­бол­ку на лос­ку­ты и от уста­ло­сти, ка­жет­ся, уже не со­об­ра­жал, что я го­во­рю. (23)Он до­та­щил меня до боль­ни­цы, потом, тя­же­ло дыша, сидел на ку­шет­ке и смот­рел, как врач об­ра­ба­ты­ва­ет мою рану.

(24)А на сле­ду­ю­щий день, когда я, хро­мая, вышел во двор, все уже знали, что перед смер­тью я про­сил пе­ре­дать при­вет Галь­ке Кор­шу­но­вой. (25)И я сде­лал­ся по­сме­ши­щем всей школы. (26)Моё по­яв­ле­ние те­перь у всех вы­зы­ва­ло кон­вуль­сии глум­ли­во­го хи­хи­ка­нья, и я, от при­ро­ды жиз­не­ра­дост­ный маль­чиш­ка, стал за­мкну­тым и за­стен­чи­вым до бо­лез­нен­но­сти.

(27)3ачем он рас­ска­зал им про мой при­вет? (28)Может быть, он про­сто из­ло­жил все по­дроб­но­сти того слу­чая, не пред­по­ла­гая, что моя прось­ба всех так рас­сме­шит? (29)А может быть, ему хо­те­лось, чтобы его ге­рой­ство вы­гля­де­ло более вну­ши­тель­ным на фоне моего тще­душ­но­го актёрства? (30)Не знаю!

(31)Он нёс меня во­семь ки­ло­мет­ров по за­ли­той сол­неч­ным зноем до­ро­ге. (32)Но я до сих пор не знаю, спас он меня или пре­дал.

(33)Шрам на ноге почти пол­но­стью за­руб­це­вал­ся, а вот серд­це моё до сих пор кро­во­то­чит. (34)И когда мне го­во­рят: «Вам такой-то пе­ре­дал при­вет», я це­пе­нею от ужаса и по моей спине про­бе­га­ют му­раш­ки.

(По М. Ху­дя­ко­ву*)

*Ми­ха­ил Ге­ор­ги­е­вич Ху­дя­ков (1894-1936)  — ис­то­рик, ар­хео­лог, фольк­ло­рист, автор ряда эт­но­гра­фи­че­ских и ар­хео­ло­ги­че­ских очер­ков по ис­то­рии тюрк­ских и финно-угор­ских на­ро­дов.

(1)Ко­ли­че­ство «уни­вер­саль­ных» сим­во­лов с каж­дым годом растёт, ибо по­яв­ля­ют­ся новые на­уч­ные дис­ци­пли­ны, со­вер­шен­ству­ют­ся и вво­дят свою спе­ци­аль­ную сим­во­ли­ку такие науки, как био­ло­гия, пси­хо­ло­гия, линг­ви­сти­ка. (2)Не озна­ча­ет ли это, что наше пись­мо воз­вра­ща­ет­ся вспять, к пик­то­гра­фии, то есть ри­су­ноч­но­му пись­му?

(3)В какой-то мере  — да. (4)Но в то же самое время, со­зда­вая новые сим­во­лы-идео­грам­мы, че­ло­ве­че­ство не от­ка­зы­ва­ет­ся и от до­сти­же­ний ты­ся­че­ле­тий  — от фо­не­ти­че­ско­го пись­ма. (5)Таким об­ра­зом, наша пись­мен­ность ста­но­вит­ся сме­шан­ной, «бук­вен­но-идео­гра­фи­че­ской». (6)На­при­мер, тек­сты на­уч­ных ста­тей по ма­те­ма­ти­ке или ядер­ной фи­зи­ке на­пи­са­ны имен­но таким бук­вен­но-идео­гра­фи­че­ским пись­мом. (7)Пре­иму­ще­ство его по срав­не­нию с ал­фа­ви­том оче­вид­но. (8)Во-пер­вых, идео­грам­мы по­нят­ны не­за­ви­си­мо от языка (хи­ми­че­ские фор­му­лы, ма­те­ма­ти­че­ские сим­во­лы), во-вто­рых, они не толь­ко со­кра­ща­ют за­пись, но и по­мо­га­ют на­уч­но­му мыш­ле­нию (про­гресс ма­те­ма­ти­ки обя­зан глав­ным об­ра­зом вве­де­нию спе­ци­аль­ной сим­во­ли­ки, со­зда­нию «языка ма­те­ма­ти­ки»). (9)А в-тре­тьих, такая сим­во­ли­ка ста­но­вит­ся по­нят­ной не толь­ко лю­бо­му че­ло­ве­ку, но и ком­пью­те­рам.

(10)«Ин­фор­ма­ци­он­ный взрыв»  — так на­зы­ва­ют не­ве­ро­ят­но боль­шое ко­ли­че­ство ин­фор­ма­ции, ко­то­рое ла­ви­но­об­раз­но воз­рас­та­ет с каж­дым годом. (11)Со вре­ме­ни Гут­тен­бер­га до наших дней вышло более 35 мил­ли­о­нов книг, и цифра эта явно за­ни­жен­ная, так как огром­ное ко­ли­че­ство спе­ци­аль­ных из­да­ний не по­сту­па­ет на книж­ный рынок.

(12)Не уди­ви­тель­но, что учёные не в со­сто­я­нии про­честь всю вы­хо­дя­щую ли­те­ра­ту­ру даже по их узкой спе­ци­аль­но­сти. (13)Вот по­че­му в на­сто­я­щее время един­ствен­ное спа­се­ние от этого по­то­ка ин­фор­ма­ции, ко­то­рый к тому же еже­год­но воз­рас­та­ет,  — со­зда­ние ин­фор­ма­ци­он­но-ло­ги­че­ских машин, по­стро­ен­ных на ос­но­ве элек­трон­но-вы­чис­ли­тель­ной тех­ни­ки.

(14)С по­мо­щью «ма­шин­ной пись­мен­но­сти» можно, минуя пе­ре­вод с языка на язык, за­пи­сы­вать в элек­трон­ной па­мя­ти всю не­об­хо­ди­мую ин­фор­ма­цию. (15)Си­сте­ма уни­вер­саль­ной сим­во­ли­ки, меж­ду­на­род­ные знаки науки с каж­дым годом со­вер­шен­ству­ют­ся, но рань­ше это про­ис­хо­ди­ло, так ска­зать, сти­хий­но, без уча­стия спе­ци­а­ли­стов. (16)И толь­ко в по­след­ние годы XX века стало ясно, что не по­след­нее слово при­над­ле­жит здесь линг­ви­стам, ко­то­рые за­ни­ма­ют­ся не толь­ко при­ми­тив­ной идео­гра­фи­ей пер­во­быт­ных племён, но и со­вре­мен­ной на­уч­ной идео­гра­фи­ей.

(17)«Ма­шин­ная пись­мен­ность», она же «уни­вер­саль­ный код науки», она же и «все­мир­ное пись­мо», будет со­зда­на. (18)Это будет идео­гра­фия, по­нят­ная лю­бо­му че­ло­ве­ку и вы­чис­ли­тель­ной ма­ши­не. (19)Но из этого вовсе не сле­ду­ет, что ис­чез­нет фо­не­ти­че­ское, бук­вен­ное пись­мо. (20)Ведь живая раз­го­вор­ная речь со­хра­нит­ся и будет раз­ви­вать­ся и со­вер­шен­ство­вать­ся, по-преж­не­му будут тво­рить на своём род­ном языке поэты и про­за­и­ки. (21)3начит, оста­нет­ся и ал­фа­вит  — сред­ство за­пи­си жи­во­го слова. (22)Прав­да, и здесь тех­ни­ка может вне­сти су­ще­ствен­ные кор­рек­ти­вы: ав­то­ры сей­час за­пи­сы­ва­ют свои про­из­ве­де­ния на дик­то­фо­ны, любой роман может быть «на­го­ворён», су­ще­ству­ет уже мно­же­ство элек­трон­ных биб­лио­тек, со­сто­я­щих из «зву­ко­вых книг». (23)Од­на­ко зву­ча­щее слово может быть по­да­но в раз­лич­ных ин­тер­пре­та­ци­ях (вспом­ни­те чте­ние сти­хов в ис­пол­не­нии самих ав­то­ров и ма­сте­ров ху­до­же­ствен­но­го чте­ния). (24)По­это­му и ал­фа­вит, и книга, ве­ро­ят­но, будут жить века, толь­ко сфера их упо­треб­ле­ния зна­чи­тель­но сузит­ся. (25)На­уч­ная, спе­ци­аль­ная, тех­ни­че­ская ли­те­ра­ту­ра будет за­пи­сы­вать­ся «сред­ства­ми ма­шин­ной пись­мен­но­сти», а ху­до­же­ствен­ная  — сред­ства­ми при­выч­но­го тра­ди­ци­он­но­го пись­ма. (26)В этом смыс­ле буквы умрут толь­ко вме­сте с живым че­ло­ве­че­ским сло­вом.

(По А. Кон­дра­то­ву*)

*Алек­сандр Ми­хай­ло­вич Кон­дра­тов (1937-1993)  — рос­сий­ский линг­вист, био­лог, жур­на­лист и поэт.

(1)Виль­гельм, про­чти свои стихи,

Чтоб мне за­снуть ско­рее.

1814

(2)Скажи, Виль­гельм, не то ль и с нами было,

Мой брат род­ной по музе, по судь­бам?

1825

(3)Какие раз­ные оцен­ки од­но­го че­ло­ве­ка  — одним и тем же, дру­же­ским, пером!

(4)Где ис­ти­на? (5)В каком году?

(6)Везде...

(7)Од­на­ж­ды в невесёлый час Виль­гельм Кю­хель­бе­кер на­пи­шет мужу стар­шей сест­ры, из­вест­но­му учёному и пе­да­го­гу Гри­го­рию Глин­ке, что в Лицее всё ему не­ми­ло, что дру­зей нет и дел нет. (8)Род­ствен­ник от­ве­чал: «...жалею вме­сте с тобою о твоих не­уда­чах», со­ве­то­вал креп­че при­на­лечь на науки, но винил и са­мо­го Кюхлю:

(9)«Ты на­прас­но на­де­ешь­ся найти дру­зей между вет­ре­ни­ка­ми твоих лет, не со­зрев пока сам для чув­ства друж­бы. (10)Во­об­ще ста­рай­ся вос­поль­зо­вать­ся зо­ло­тою порой мо­ло­до­сти твоей, за­ни­ма­ясь ис­клю­чи­тель­но на­у­ка­ми, в ко­то­рых благо жизни нашей; не упус­кай при­том из виду бу­ду­ще­го сво­е­го на­зна­че­ния в об­ще­стве и сде­лай себя до­стой­ным его. (11)Не плачь обо всём и во вся­кое время; плак­си­вое лицо, точно как и слиш­ком груст­ное рас­по­ло­же­ние духа, ни­ма­ло не со­че­та­ет­ся с юно­ше­ским воз­рас­том. (12)При­вык­нув на все вещи смот­реть с худой сто­ро­ны, ты по­не­во­ле бу­дешь не­счаст­лив. (13)Верь также мне, что мы во всех почти слу­ча­ях жизни сами бы­ва­ем ору­ди­ем соб­ствен­но­го на­ше­го сча­стия или зло­клю­че­ния».

(14)Да Кю­хель­бе­кер и сам в дру­гую ми­ну­ту назовёт дру­зей «ми­лы­ми и пре­крас­ны­ми».

(15)Так и будет впредь: друж­ба и на­смеш­ка, друж­ба и без­жа­лост­ная эпи­грам­ма. (16)Кюхля вы­зо­вет Пуш­ки­на стре­лять­ся; от на­сме­шек над своей дол­го­вя­зой, не­склад­ной фи­гу­рой придёт в от­ча­я­ние; од­на­ж­ды ки­нет­ся то­пить­ся в Цар­ско­сель­ский пруд  — его вы­та­щат и будут лю­бить, как и пре­жде лю­би­ли, удив­ля­ясь со­че­та­нию вдох­но­ве­ния, та­лан­та и страш­ных не­со­об­раз­но­стей. (17)Любя, ста­нут снова из­де­вать­ся, ми­рить­ся...

(18)Тот, кто будет чи­тать об этой друж­бе, не смо­жет не за­ду­мать­ся: а как же у нас всё было и будет? (19)И по­че­му порою имен­но так, как у пер­вых ли­це­и­стов? (20)И от­че­го не так?

(21)Важно ли, в каком веке были мо­ло­ды и со­ста­ри­лись былые од­но­класс­ни­ки? (22)Важно ли, горят у них в класс­ной ком­на­те элек­три­че­ские лам­поч­ки или свечи? (23)Носят ли джин­сы или кам­зо­лы, тре­угол­ки? (24)Ко­неч­но, раз­ни­ца веков нам не­без­раз­лич­на. (25)Ко­неч­но, каж­дая эпоха имеет свой не­по­вто­ри­мый голос и стиль... (26)Но сколь­ко здесь об­ще­го! (27)Разве они, юные пра­де­ды, не лю­би­ли, как пра­вну­ки, не меч­та­ли, не уми­ра­ли? (28)Разве мы, со­вре­мен­ни­ки кос­ми­че­ских ракет и те­перь уже циф­ро­во­го те­ле­ви­де­ния, не нашли бы, о чём по­го­во­рить, о чём спро­сить тех ребят, а они  — нас?

(29)Глядя на себя и своих дру­зей как бы со сто­ро­ны, «через дру­гой век», через дела, мысли и до­ку­мен­ты давно ушед­ших людей, мы вдруг за­ме­ча­ем то, что вб­ли­зи, вплот­ную, было почти не­раз­ли­чи­мо...

(По Н. Я. Эй­дель­ма­ну*)

*Натан Яко­вле­вич Эй­дель­ман (1930-1989)  — пи­са­тель, ис­то­рик, ли­те­ра­ту­ро­вед.

(1)Мо­ло­дой отец стро­го вы­го­ва­ри­ва­ет четырёхлет­ней дочке за то, что она вы­бе­жа­ла во двор без спро­су и едва не по­па­ла под ма­ши­ну.

— (2)По­жа­луй­ста,  — впол­не серьёзно го­во­рит он крохе,  — мо­жешь гу­лять, но по­ставь в из­вест­ность меня или маму.

(3)Сие  — не вы­дум­ка фе­лье­то­ни­ста, но под­лин­ный, не­на­ро­ком под­слу­шан­ный раз­го­вор.

(4)Или серьёзно пишут в ста­тье о ра­бо­те эки­па­жа кос­ми­че­ской стан­ции: «Про­из­во­дил­ся забор (!) проб вы­ды­ха­е­мо­го воз­ду­ха». (5)Этот забор не за­ле­тел бы в кос­мос, если бы не стес­ня­лись ска­зать по­про­сту: кос­мо­нав­ты брали пробы. (6)Но нет, не­со­лид­но!

(7)Слы­шишь, ви­дишь, чи­та­ешь такое  — и хо­чет­ся снова и снова бить в набат, взы­вать, умо­лять, уго­ва­ри­вать: БЕ­РЕ­ГИСЬ КАН­ЦЕ­ЛЯ­РИ­ТА!

(8)Это  — самая рас­про­странённая, самая зло­ка­че­ствен­ная бо­лезнь нашей речи. (9)Когда-то ред­кост­ный зна­ток рус­ско­го языка и чу­до­дей слова Кор­ней Ива­но­вич Чу­ков­ский за­клей­мил её точ­ным, убий­ствен­ным на­зва­ни­ем. (10)Ста­тья его так и на­зы­ва­лась  — «Кан­це­ля­рит», и про­зву­ча­ла она по­и­сти­не как SOS. (11)He ре­ша­юсь ска­зать, что то был глас во­пи­ю­ще­го в пу­сты­не: к сча­стью, есть ры­ца­ри, ко­то­рые, не щадя сил, сра­жа­ют­ся за честь Слова. (12)Но, увы, надо по­смот­реть прав­де в глаза: кан­це­ля­рит не сдаётся, он на­сту­па­ет, ши­рит­ся. (13)Это ока­ян­ный и зло­вред­ный недуг нашей речи. (14)Быст­ро раз­рас­та­ют­ся чу­же­род­ные, гу­би­тель­ные клет­ки  — по­сты­лые штам­пы, ко­то­рые не несут ни мысли, ни чув­ства, ни на грош ин­фор­ма­ции, а лишь за­би­ва­ют и угне­та­ют живое, по­лез­ное ядро.

(15)Мы на­столь­ко отрав­ле­ны кан­це­ля­ри­том, что порою на­чи­сто те­ря­ем чув­ство юмора. (16)И уже не в ро­ма­не, а в жизни, в самой обы­ден­ной об­ста­нов­ке, че­ло­век впол­не скром­ный всерьёз го­во­рит дру­го­му: «Я вы­ра­жаю вам бла­го­дар­ность».

(17)Пом­ни­те, у Не­кра­со­ва в Ле­до­ви­том оке­а­не лодка утлая плывёт и мо­ло­дой при­го­жей Тане Вань­ка пе­сен­ки поёт? (18)Хо­ро­шо поёт, со­ба­ка,

Убе­ди­тель­но поёт...

(19)Да, объ­яс­нять­ся в любви не толь­ко сти­ха­ми, но и про­зой надо убе­ди­тель­но, иначе Таня Вань­ке не по­ве­рит.

(20)А меж тем в сот­нях рас­ска­зов, ро­ма­нов, очер­ков, пе­ре­вод­ных и оте­че­ствен­ных, раз­ные люди по раз­ным по­во­дам раз­го­ва­ри­ва­ют так, что ка­жет­ся: вот-вот чи­та­те­ли от­зо­вут­ся зна­ме­ни­тым гро­мо­глас­ным «Не верю!» Кон­стан­ти­на Сер­ге­е­ви­ча Ста­ни­слав­ско­го...

(21)В сотый раз спро­сим себя: кто же дол­жен при­ви­вать людям вкус, чув­ство меры, бе­реж­ное от­но­ше­ние к род­но­му языку? (22)А за­од­но  — и ува­жи­тель­ное от­но­ше­ние к че­ло­ве­ку, с ко­то­рым раз­го­ва­ри­ва­ешь?

(23)Кто, если не мы сами?!

(По Н. Галь*)

*Нoра Галь (на­сто­я­щее имя Эле­о­но­ра Галь­пе­ри­на; 1912—1991)  — вы­да­ю­щий­ся ли­те­ра­тор, пе­ре­вод­чик ан­глий­ской и фран­цуз­ской ли­те­ра­ту­ры на рус­ский язык.

Ис­точ­ник тек­ста: банк ФИПИ блок №47FB5B

(1)Фа­ми­лия! (2)Уди­ви­тель­ное всё-таки это слово... (3)Ко­неч­но, фа­ми­лии по­яв­ля­ют­ся на свет да­ле­ко не слу­чай­но и не бес­при­чин­но. (4)Но дело в том, что почти все­гда рож­да­ют­ся они, так ска­зать, при­ме­ни­тель­но к каким-то вре­мен­ным об­сто­я­тель­ствам, а потом пе­ре­жи­ва­ют эти об­сто­я­тель­ства на годы, де­ся­ти­ле­тия и даже на века. (5)Ко­неч­но, срав­ни­тель­но ко­рот­кое время спу­стя люди утра­чи­ва­ют па­мять о том, от­ку­да фа­ми­лия пошла и по­че­му она свя­за­лась с дан­ным родом. (6)То, что было по от­но­ше­нию к да­ле­ко­му пред­ку есте­ствен­но и за­ко­но­мер­но, ста­но­вит­ся по от­но­ше­нию к его пра­пра­вну­кам стран­ным и не­по­нят­ным. (7)Связь между фа­ми­ли­ей и лю­дь­ми, её но­ся­щи­ми, ста­но­вит­ся со­вер­шен­но слу­чай­ной, а точ­нее го­во­ря  — порою её даже труд­но за­по­до­зрить.

(8)Че­ло­ве­че­ские фа­ми­лии  — вещь хит­рая и тон­кая. (9)Ви­ди­мо, на­ли­чие их иг­ра­ет в жизни людей куда боль­шую роль, чем ка­жет­ся, если они могут так огор­чать и ра­до­вать, нра­вить­ся и вну­шать от­вра­ще­ние, быть пред­ме­том до­са­ды или гор­до­сти. (10)Не­ред­ко слу­ча­ет­ся, что фа­ми­лия ста­но­вит­ся ис­точ­ни­ком бес­ко­неч­ных не­при­ят­но­стей для сво­е­го но­си­те­ля; бы­ва­ет  — не­доб­ро­же­ла­те­ли пре­вра­ща­ют её в ору­жие, спо­соб­ное чув­стви­тель­но ра­нить. (11)Очень часто вы­хо­дит, что мы встре­ча­ем новое лицо по его фа­ми­лии, как «по одеж­ке» в из­вест­ной по­сло­ви­це; долж­но прой­ти из­вест­ное время, чтобы че­ло­век это впе­чат­ле­ние из­ме­нил или опро­верг.

(12)Ви­ди­мо, не­да­ром они, фа­ми­лии, все­гда при­вле­ка­ли к себе такое по­вы­шен­ное вни­ма­ние пи­са­те­лей, ма­сте­ров ху­до­же­ствен­но­го слова. (13)Не­да­ром ав­то­ры ра­до­ва­лись, из­мыс­лив для героя «удач­ную», «под­хо­дя­щую» фа­ми­лию, огор­ча­лись, если это не по­лу­ча­лось, зорко при­гля­ды­ва­лись и при­слу­ши­ва­лись к се­мей­ным име­нам со­вре­мен­ни­ков, за­пи­сы­ва­ли звуч­ные, курьёзные, ха­рак­тер­ные имена в своих тет­ра­дях... (14)В чём тут сек­рет? (15)По­че­му нечто столь слу­чай­но при­пи­сан­ное к че­ло­ве­ку, столь внеш­нее по от­но­ше­нию к нему, может иг­рать такую боль­шую роль? (16)Дей­стви­тель­но, тут скры­та какая-то тайна.

(17)Пи­са­тель Н. Те­ле­шов вспо­ми­нал о за­бав­ном огор­че­нии, ко­то­рое вы­зы­ва­ла у его со­вре­мен­ни­ка, дру­го­го рус­ско­го пи­са­те­ля на­ча­ла XX века, Л. Ан­дре­ева (пока он был молод и ещё не успел про­сла­вить­ся), его соб­ствен­ная фа­ми­лия. (18)«От­то­го и книгу мою из­да­тель не пе­ча­та­ет,  — всерьёз се­то­вал Ан­дре­ев,  — что имя моё ре­ши­тель­но ни­че­го не вы­ра­жа­ет. (19)Ан­дре­ев! (20)Что такое «Ан­дре­ев»? (21)Даже за­пом­нить нель­зя...»

(22)По-иному не­го­до­вал жив­ший в те же вре­ме­на ли­те­ра­тор Ва­си­лий Ро­за­нов. (23)«Уди­ви­тель­но про­тив­на мне моя фа­ми­лия,  — писал он.  — (24)Иду раз по улице, под­нял го­ло­ву и про­чи­тал: «Не­мец­кая бу­лоч­ная Ро­за­но­ва». (25)Ну, так и есть: все бу­лоч­ни­ки  — Ро­за­но­вы, сле­до­ва­тель­но, все Ро­за­но­вы  — бу­лоч­ни­ки! (26)Я думаю, Брю­сов по­сто­ян­но ра­ду­ет­ся своей фа­ми­лии...»

(27)По­нят­но, ко­неч­но, что за­де­ва­ло да­ле­ко не вы­со­ко­род­но­го спе­сив­ца: сама фа­ми­лия как бы при­рав­ни­ва­ла его к «раз­ным там бу­лоч­ни­кам, то­ка­рям и пе­ка­рям»... (28)Как же было не по­за­ви­до­вать Брю­со­ву: бли­жай­шим его «тез­кой» был зна­ме­ни­тый ге­не­рал и вель­мо­жа про­шло­го, тот самый Яков Брюс, ко­то­рый даже в пуш­кин­ской «Пол­та­ве» упо­мя­нут... (29)Но чи­та­ешь это  — и диву даёшься!

(По Л. Успен­ско­му*)

*Лев Ва­си­лье­вич Успен­ский (1900—1978)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, фи­ло­лог. Автор книг «Слово о сло­вах», «Ты и твоё имя».

(1)Я за­ча­ро­ван­но сло­ня­юсь по сон­ным, тра­вя­ным, по­гружённым в глу­бо­кую пат­ри­ар­халь­ность улоч­кам града-ост­ро­ва Сви­яж­ска. (2)3десь каж­дый до­миш­ко гор­дит­ся своим от­ли­чи­ем от дру­гих, каж­дый  — себе на уме. (3)Много кир­пич­ных, очень ста­рых ку­пе­че­ских и ме­щан­ских домов, ко­то­рые кое-как при­спо­со­би­ли под со­вре­мен­ное жильё. (4)Гни­лые двери, кри­вые от ста­ро­сти рамы и ско­со­бо­чен­ные кры­леч­ки го­во­рят о вре­ме­ни.

(5)Вы­хо­жу на откос под сте­на­ми Успен­ско­го мо­на­сты­ря, с ко­то­ро­го хо­ро­шо видно бес­край­ний волж­ский про­стор с ря­да­ми го­лу­бых ост­ро­вов и кло­ня­щим­ся к го­ри­зон­ту солн­цем. (6)Я знаю, что где-то там, в те­ря­ю­щей­ся дали, на­хо­дит­ся устье впа­да­ю­щей в Волгу Сви­я­ги, дав­шей имя этому чудо-го­род­ку.

(7)До­рож­ка под сте­на­ми мо­на­сты­ря вы­мо­ще­на пли­та­ми, уса­же­на окуль­ту­рен­ны­ми де­рев­ца­ми. (8)Падаю в ко­вы­ли вб­ли­зи двух дерев, при­чуд­ли­во сплетённых, слов­но в танце, ство­ла­ми, под го­ло­ву кладу рюк­за­чок.

(9)Небо над го­ло­вой у меня свежо го­лу­бе­ло, как в вет­ре­ном марте. (10)Ближе к за­пад­но­му краю к его ясной ла­зу­ри при­ме­ши­ва­лась труд­но­уло­ви­мая жем­чуж­ная муть. (11)Я долго лежал под этим небом. (12)Ощу­тив голод, по­же­вал су­ха­рей. (13) На­ев­шись су­ха­рей и по­чув­ство­вав жажду, сде­лал пару глот­ков из фляги.

(14) При­грев­шись на сол­ныш­ке, даже вздрем­нул.

(15)3а это время меня никто не по­тре­во­жил, ни один че­ло­век не прошёл по до­ро­ге, на обо­чи­не ко­то­рой я рас­по­ло­жил­ся. (16)Эта пауза, в ко­то­рую я по­гру­зил­ся, на какое-то время выпав из дей­стви­тель­но­сти, несла в себе некий смысл. (17)Одо­лев пол­то­ры ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, я летел сюда сломя го­ло­ву, с ве­ли­ки­ми уси­ли­я­ми пе­ре­ва­ли­вал через дамбы, по­па­дал в штор­ма, стра­дал от па­ля­ще­го солн­ца и дождя, бо­рол­ся с ко­марьём... (18)И всё для того, чтоб очу­тить­ся в этом месте в этот до­сто­па­мят­ный день и час, чтобы рух­нуть под гру­зом своей уста­ло­сти в эту траву под бе­лы­ми сте­на­ми ста­ро­го мо­на­сты­ря...

(19)Про­жив двое суток в Сви­яж­с­ке, я, ко­неч­но, не мог не по­чув­ство­вать оча­ро­ва­ние этого места. (20)Раз­гад­ка, ви­ди­мо, ко­ре­ни­лась в пси­хо­ло­гии здеш­них жи­те­лей  — ост­ро­ви­тян. (21)Ост­ров­ной че­ло­век про­жи­ва­ет свою жизнь мед­лен­но и по­дроб­но, спе­шить ему не­ку­да, по­то­му что кру­гом вода. (22)На ост­ро­ве те­че­ние вре­ме­ни за­мед­ля­ет­ся, как это бы­ва­ет на кос­ми­че­ском ко­раб­ле, ле­тя­щем с око­ло­све­то­вой ско­ро­стью.

(23)Ост­ров­ной че­ло­век пре­жде всего эко­но­мен во всём, ведь каж­дую ме­лочь надо за­во­зить с ма­те­ри­ка. (24)На ост­ро­ве любой гвоздь и де­ре­вяш­ка не вы­бра­сы­ва­ют­ся, а преду­смот­ри­тель­но от­кла­ды­ва­ют­ся в сто­ро­ну, чтоб потом снова быть пу­щен­ны­ми в ход.

(25)Имен­но здесь, на ост­ро­ве, я понял, что если к сво­е­му окру­же­нию и к сво­е­му вре­ме­ни от­но­сить­ся вни­ма­тель­но, бе­реж­но, то есть не спеша, вдум­чи­во и серьёзно, то вещи на­чи­на­ют иг­рать сво­и­ми гра­ня­ми, от­кры­вая хо­зя­и­ну новые сущ­но­сти. (26)Вся­кая ми­ну­та тогда пол­нит­ся, как под­сту­па­ю­щее тесто в кадке, на­бу­хая смыс­ла­ми и сим­во­ла­ми. (27)От­кры­вая нам глу­би­ну по­все­днев­но­го.

(По В. Кра­вчен­ко*.)

* Вла­ди­мир Фёдо­ро­вич Кра­вчен­ко (род. в 1953 году)  — рус­ский пи­са­тель-пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 04.10.2012 ва­ри­ант 1

(1) В ма­лень­ком го­ро­диш­ке Страт­фор­де на ма­лень­кой ре­чуш­ке Эйвон нашу груп­пу пи­са­те­лей при­ве­ли в обыч­ный для Ан­глии де­ре­вен­ский дом, проч­ный и ак­ку­рат­ный.

(2) К не­вы­со­кой де­ре­вян­ной двери вели ка­мен­ные сту­пень­ки, а над че­ре­пич­ной кры­шей воз­вы­ша­лись две боль­шие кир­пич­ные трубы. (3)На сте­нах, окон­ных решётках, две­рях и крыше - всюду были за­мет­ны се­ро­ва­тые следы вре­ме­ни. (4)От про­чих стро­е­ний того же типа этот дом от­ли­чал­ся толь­ко одним: че­ты­ре с по­ло­ви­ной века назад в нём ро­дил­ся ве­ли­чай­ший из людей, когда-либо брав­ших в руки перо. (5)Потом нам по­ка­за­ли по­хо­жий до­миш­ко, где не­ко­гда жила де­вуш­ка, при­ме­ча­тель­ная лишь тем, что она нра­ви­лась мо­ло­до­му Шекс­пи­ру. (6)А в конце под­ве­ли к церк­ви, внут­ри ко­то­рой по­хо­ро­нен автор «Гам­ле­та».

(7)Я не мог не вос­хи­тить­ся тем, как тро­га­тель­но и тща­тель­но хра­нят в Страт­фор­де па­мять о своём ге­ни­аль­ном зем­ля­ке. (8)Но наш гид, уро­же­нец тех мест, быст­ро раз­ве­ял мои ил­лю­зии. (9)Улыб­нув­шись, он ска­зал, что со­вре­мен­ни­ки и со­се­ди поэта имели весь­ма при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о его ли­те­ра­тур­ных за­ня­ти­ях. (10)И в церк­ви Шекс­пир был по­хо­ро­нен не как гений, а как при­мер­ный и до­ста­точ­но щед­рый при­хо­жа­нин.

(11)Я не мог в это по­ве­рить.

- (12)А по­че­му же тогда со­хра­ни­ли его дом и даже жи­ли­ще лю­би­мой де­вуш­ки?

(13)Гид пожал пле­ча­ми:

- (14)А зачем их ру­шить? (15)Мы во­об­ще ста­ра­ем­ся ни­че­го без край­ней на­доб­но­сти не ло­мать.

(16)Как же я тогда по­за­ви­до­вал ан­гли­ча­нам, ко­то­рые могут пре­не­бре­жи­тель­но бро­сить: (17)«Эта цер­ковь срав­ни­тель­но новая, ей всего три­ста лет». (18)А ты­ся­че­лет­няя Москва лишь ред­ки­ми ост­ров­ка­ми за­строй­ки под­твер­жда­ет чет­верть или треть сво­е­го воз­рас­та...

(19)Мы с вами не мил­ли­о­не­ры, у нас нет ро­до­вых зам­ков, нет по­ме­стий с за­го­род­ны­ми двор­ца­ми, но и нас, аб­со­лют­но ря­до­вых рос­си­ян, окру­жа­ет ста­ри­на. (20)Толь­ко не ценим мы её.

(21)Нель­зя ска­зать, что нынче наши люди род­ную ста­ри­ну со­всем не бе­ре­гут. (22)То, что оста­лось, по­не­мно­гу ре­ста­ври­ру­ют. (23)Особ­няч­ки, по­стро­ен­ные лет две­сти назад, пе­ре­хо­дят к бан­кам или схо­жим кон­то­рам с обя­за­тель­ством со­хра­нить фасад. (24)Но вот од­на­ж­ды еду мимо очень кра­си­вой церк­вуш­ки в Филях. (25)Ро­зо­во- белая, с вы­со­кой то­нень­кой ко­ло­коль­ней в цен­тре, она укра­ше­на при­чуд­ли­вой ба­роч­ной леп­ни­ной. (26)Ве­ли­ча­вые ку­по­ла - один в цен­тре, на ко­ло­коль­не, и че­ты­ре по краям - ра­дост­но сияют су­саль­ным зо­ло­том. (27)Оста­нав­ли­ва­юсь, чтобы по­луч­ше её рас­смот­реть, за­хо­жу внутрь. (28)Про­чи­тав таб­лич­ку перед вхо­дом, узнаю, что цер­ковь эта стоит там с конца сем­на­дца­то­го века. (29)И тогда я сам себе задал во­прос: а по­че­му она до­жи­ла до наших дней? (30)По­че­му её не раз­ру­ши­ли, когда она ещё не была ста­рин­ной, а была про­сто одним из мно­же­ства мос­ков­ских хра­мов? (31)И сам себе с не­до­уме­ни­ем от­ве­тил: не сло­ма­ли, по­то­му что - а зачем ру­шить?

(32)До нас уже дошло, что ку­пе­че­ские особ­няч­ки надо не сно­сить, а ре­ста­ври­ро­вать. (33)Но до нас ещё не дошло, что кре­стьян­ские избы, ко­со­бо­кие са­ра­юш­ки и бань­ки по-чёрному - тоже па­мят­ни­ки ста­ри­ны, ко­то­рые хра­нят ве­ще­ствен­ную па­мять о наших ба­буш­ках, де­душ­ках и более даль­них пред­ках.

(По Л. A. Жу­хо­виц­ко­му)

*Лео­нид Аро­но­вич Жу­хо­виц­кий (род. в 1932 г.) - рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист, пе­да­гог.

(1)Жил од­на­ж­ды чудак… (2)Он был очень богат и имел всё из вещей, что че­ло­век может себе толь­ко по­же­лать. (3)Дом его укра­ша­ли мра­мор­ные лест­ни­цы, пер­сид­ские ковры и золочёная ме­бель. (4)В саду, окру­жав­шем этот рос­кош­ный дво­рец, бла­го­уха­ли цветы, били про­хлад­ные фон­та­ны, за­мор­ские птицы услаж­да­ли слух своим при­чуд­ли­вым пе­ни­ем.

(5)Од­на­ко, не­смот­ря на внеш­нее бла­го­по­лу­чие, наш чудак чув­ство­вал, что ему не хва­та­ет чего-то са­мо­го глав­но­го, чего он даже и на­звать не мог. (6)Че­ло­век ре­ши­тель­ный и от­важ­ный, он так много мог, он почти всё смел, но он не знал та­ко­го, к чему можно стре­мить­ся, и жизнь ка­за­лась ему бес­смыс­лен­ной и мёртвой. (7)Ничто не ра­до­ва­ло его, и бо­гат­ство, всё более умно­жа­ясь, по­сте­пен­но ста­но­ви­лось для него го­рест­ным бре­ме­нем.

(8)Тогда он пошёл к одной ста­рой жен­щи­не, ко­то­рая пе­сто­ва­ла свою древ­нюю муд­рость в пе­ще­ре дрем­лю­щей ог­нен­ной горы. (9)Чудак рас­ска­зал ей о своей беде, и ста­ру­ха от­ве­ти­ла ему: (10)«От­прав­ляй­ся в боль­шой мир, чтобы найти про­пав­шее. (11)Твоё не­сча­стье ве­ли­ко: тебе не хва­та­ет глав­но­го, и, пока ты его не найдёшь, жизнь для тебя будет бедой и пыт­кой».

(12)Эта сказ­ка все­гда при­хо­дит мне на ум, когда я думаю о со­вре­мен­ном мире и его ду­хов­ном кри­зи­се. (13)Как бо­га­то че­ло­ве­че­ство бла­га­ми низ­ше­го по­ряд­ка! (14)И будет де­лать­ся всё бо­га­че. (15)Про­стран­ство будет по­беж­де­но, та­ин­ствен­ные формы ма­те­рии будут от­кры­ты, и ими овла­де­ют. (16)Всё новые и новые ин­стру­мен­ты, сред­ства и воз­мож­но­сти будут предо­став­ле­ны че­ло­ве­ку в рас­по­ря­же­ние, но глав­ное от­сут­ству­ет.

(17)«Как» зем­ной жизни раз­ви­ва­ет­ся без­оста­но­воч­но, но «зачем» – не­за­мет­но утра­чи­ва­ет­ся. (18)Это так, как если бы че­ло­век, ко­то­рый стра­да­ет рас­се­ян­но­стью, играл в шах­ма­ты и вы­ра­бо­тал для себя даль­но­вид­ный, слож­ный план, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го уже на­по­ло­ви­ну за­вер­ше­но, и вдруг он за­бы­ва­ет свой план. (19)«Пре­крас­но! (20)Но для чего я всё это пред­при­ни­мал? (21)Чего я, соб­ствен­но, этим хотел?!» (22)Да­вай­те вспом­ним о есте­ствен­но-на­уч­ных и тех­ни­че­ских изоб­ре­те­ни­ях по­след­не­го сто­ле­тия. (23)Элек­три­че­ство, ди­на­мит, куль­ту­ры бак­те­рий, же­ле­зо­бе­тон, самолёт, радио, рас­щеп­ле­ние атома. (24)Само по себе этого до­воль­но и сверх­до­ста­точ­но, чтобы со­здать нечто ве­ли­кое. (25)Выход на такой за­об­лач­ный уро­вень, на такие пути пред­по­ла­га­ет на­ли­чие все­объ­ем­лю­ще­го, окрылённого, даль­но­вид­но­го, це­ле­на­прав­лен­но­го со­зна­ния, раз­ви­тие ис­кус­ства, не­су­ще­го огром­ную ду­хов­но-вос­пи­та­тель­ную силу. (26)Жизнь без смыс­ла при таких усло­ви­ях ста­но­вит­ся опас­нее, чем когда бы то ни было. (27)Воз­мож­но­сти со­зи­да­ния могут стать сред­ства­ми все­об­ще­го раз­ру­ше­ния. (28)Ведь сами по себе они не хо­ро­ши и не плохи, они лишь мощ­ная, не­опре­делённая «воз­мож­ность», дрем­лю­щая ог­нен­ная гора, не­пред­ска­зу­е­мая и свое­нрав­ная во всём.

(29)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство долж­но хотя бы ин­ту­и­тив­но чув­ство­вать, «куда» оно идёт, «зачем» ему даны эти воз­мож­но­сти, «как» надо упо­тре­бить, при­ме­нить всё это, чтобы твор­че­ский путь по­зна­ния не пре­вра­тил­ся в путь руин. (30)Что по­лу­чит­ся, если кучка лишённых ду­хов­ных кор­ней и нрав­ствен­но раз­нуз­дан­ных «за­во­е­ва­те­лей мира» начнёт во­зить­ся с ин­стру­мен­та­ми со­вре­мен­ной химии, тех­ни­ки и науки?

(31)Не­сча­стье со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка ве­ли­ко, ибо ему не хва­та­ет глав­но­го – смыс­ла жизни. (32)Он дол­жен от­пра­вить­ся на по­ис­ки. (33)И пока он не найдёт глав­но­го, беды и опас­но­сти будут под­сте­ре­гать всё чаще и чаще. (34)Не­смот­ря на всю мощь его ра­зу­ма и ши­ро­ту его воз­мож­но­стей.

(По И.А. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883–1954) – из­вест­ный ре­ли­ги­оз­ный фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист рус­ско­го за­ру­бе­жья.

(1)У са­мо­го бе­ре­га ле­жа­ли два камня − два не­раз­луч­ных и дав­них при­я­те­ля. (2)Це­лы­ми днями гре­лись они в лучах юж­но­го солн­ца и, ка­за­лось, счаст­ли­вы были, что море шумит в сто­ро­не и не на­ру­ша­ет их спо­кой­но­го и мир­но­го уюта.

(3)Но вот од­на­ж­ды, когда раз­гу­лял­ся на море шторм, кон­чи­лась друж­ба двух при­я­те­лей: од­но­го из них под­хва­ти­ла за­бе­жав­шая на берег волна и унес­ла с собой да­ле­ко в море. (4)Дру­гой ка­мень, уце­пив­шись за гни­лую ко­ря­гу, сумел удер­жать­ся на бе­ре­гу и долго не мог прий­ти в себя от стра­ха. (5)А когда не­мно­го успо­ко­ил­ся, нашёл себе новых дру­зей. (6)Это были ста­рые, вы­сох­шие и по­трес­кав­ши­е­ся от вре­ме­ни комья глины. (7)Они с утра до ве­че­ра слу­ша­ли рас­ска­зы Камня о том, как он рис­ко­вал жиз­нью, какой под­вер­гал­ся опас­но­сти во время бури. (8)И, еже­днев­но по­вто­ряя им эту ис­то­рию, Ка­мень, в конце кон­цов, по­чув­ство­вал себя ге­ро­ем.

(9)Шли годы. (10)Под лу­ча­ми жар­ко­го солн­ца Ка­мень и сам рас­трес­кал­ся и уже почти ничем не от­ли­чал­ся от своих дру­зей − комьев глины. (11)Но вот на­бе­жав­шая волна вы­бро­си­ла на берег бле­стя­щий Кре­мень, каких ещё не ви­да­ли в этих краях.

(12)− Здрав­ствуй, дру­жи­ще! − крик­нул он Рас­трес­кав­ше­му­ся Камню.

(13)Ста­рый Ка­мень был удивлён.

(14)− Из­ви­ни­те, я вас впер­вые вижу.

(15)− Эх, ты! (16)Впер­вые вижу! (17)Забыл, что ли, сколь­ко лет про­ве­ли мы вме­сте на этом бе­ре­гу, пре­жде чем меня унес­ло в море?

(18)И он рас­ска­зал сво­е­му ста­ро­му другу, что ему при­ш­лось пе­ре­жить в мор­ской пу­чи­не и как всё-таки там было здо­ро­во, ин­те­рес­но.

(19)− Пошли со мной! − пред­ло­жил Кре­мень. (20)− Ты уви­дишь на­сто­я­щую жизнь, узна­ешь на­сто­я­щие бури.

(21)Но его друг, Рас­трес­кав­ший­ся Ка­мень, по­смот­рел на комья глины, ко­то­рые при слове «бури» го­то­вы были со­всем рас­сы­пать­ся от стра­ха, и ска­зал:

(22)− Нет, это не по мне. (23)Я и здесь пре­крас­но устро­ен.

(24)−Что ж, как зна­ешь! − Кре­мень вско­чил на под­бе­жав­шую волну и умчал­ся

в море.

(25)Долго мол­ча­ли все остав­ши­е­ся на бе­ре­гу. (26)На­ко­нец Рас­трес­кав­ший­ся

Ка­мень ска­зал:

(27)− По­вез­ло ему, вот и за­знал­ся. (28)Разве сто­и­ло ради него рис­ко­вать жиз­нью?

(29)Где же прав­да? (30)Где спра­вед­ли­вость? (31)И комья глины со­гла­си­лись с ним, что спра­вед­ли­во­сти в жизни нет.

(По Ф. Д. Кри­ви­ну*)

*Фе­ликс Да­ви­до­вич Кри­вин (1928−2016) – рус­ский, со­вет­ский пи­са­тель, поэт, про­за­ик. Фе­ликс Кри­вин – автор де­сят­ков книг, вы­хо­див­ших с на­ча­ла 1960-х годов в раз­лич­ных из­да­тель­ствах Со­вет­ско­го Союза. Со­труд­ни­чал с Ар­ка­ди­ем Рай­ки­ным, для ко­то­ро­го писал ин­тер­ме­дии. В 1998 г. вы­ехал на по­сто­ян­ное место жи­тель­ства в Из­ра­иль.

(1)Нет, не сразу, а как-то время от вре­ме­ни он стал за­ме­чать в самых затаённых ме­стах па­у­ти­ну, на полу в углах серые хол­ми­ки пыли, при­став­шую твёрдую крош­ку на краю вы­мы­той чашки или та­рел­ки. (2)«Толь­ко ещё этого не хва­та­ло, − раз­дражённо думал он, − не­уже­ли так всю жизнь было, толь­ко не за­ме­чал, а те­перь, сидя на пен­сии, от не­че­го де­лать всё вижу...»

(3)Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич по­гля­дел на жену. (4)Она си­де­ла, низко скло­нив го­ло­ву над шитьём. (5)За по­след­нее время у неё по­яви­лась какая-то стран­ная по­треб­ность чи­нить рва­ные носки, ста­вить за­пла­ты на за­сти­ран­ные по­ло­тен­ца. (6)Нет, со­всем она стала не такой, какою он знал её все трид­цать пять лет после сва­дьбы. (7)Со­всем не такой.

(8)Когда она вышла за него замуж, то по­друж­ки го­во­ри­ли ей, что он, Костя, ей не пара. (9)По­че­му-то счи­та­ли его менее зна­чи­тель­ным по срав­не­нию с нею. (10)Но вот в итоге − квар­ти­ра, ма­ши­на, дача, и всё это он, а те­перь ещё по­мо­га­ет до­че­ри, у ко­то­рой муж ока­зал­ся лег­ко­мыс­лен­ным че­ло­ве­ком, да и сыну при­хо­дит­ся по­мо­гать. (11)Так что если го­во­рить о доб­ро­те, то вот она − не по­ры­вом, а из ме­ся­ца в месяц, когда себе от­ка­зы­ва­ешь ради детей.

(12)Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич по­гля­дел на жену. (13)Она по-преж­не­му си­де­ла, низко скло­нив го­ло­ву. (14)Ста­ви­ла оче­ред­ную за­пла­ту. (15)В по­след­нее время у неё по­яви­лось не­ма­ло стран­но­стей. (16)Хотя бы вот эти за­пла­ты, причём яркие. (17)Затем − щу­рить глаза, как бы свы­со­ка гля­деть на того, с кем го­во­рит.

(18)− Следи лучше за домом. (19)Кру­гом грязь. (20)Ты стала не­ряш­ли­ва.

(21)В углах па­у­ти­на.

(22)− Где па­у­ти­на?

(23)И опять этот мерз­кий при­щур.

(24)− Вот тут, тут, тут! (25)− Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич стал ты­кать паль­цем по

углам.

(26)− Не может быть... (27)− Ана­ста­сия Пет­ров­на со­щу­ри­лась и стала

вы­смат­ри­вать в углах па­у­ти­ну.

(28)− Там ни­че­го нет, ты про­сто при­ди­ра­ешь­ся, − ска­за­ла она обыч­ным уста­лым

го­ло­сом.

(29)− Да ты ослеп­ла, что ли?

(30)Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич дёрнул в раз­дра­же­нии го­ло­вой и ушёл в свою ком­на­ту. (31)Встал у окна, без­дум­но глядя на улицу. (32)«Чёрт знает что, − ки­пе­ло у него на серд­це, − и она ещё иро­ни­зи­ру­ет. (33)Нет, надо вер­нуть­ся и за­ста­вить её снять па­у­ти­ну, по­ты­кать носом, а то «при­ди­ра­ешь­ся»... (34)И он пошёл к жене. (35)Но то, что он уви­дал, за­ста­ви­ло его за­ме­реть.

(36)Ана­ста­сия Пет­ров­на сто­я­ла в углу и на­пряжённо, как это бы­ва­ет у плохо ви­дя­ще­го че­ло­ве­ка, всмат­ри­ва­лась в стены, ви­ди­мо отыс­ки­вая па­у­ти­ну. (37)В её лице и во всей фи­гу­ре было что-то жал­кое, бес­по­мощ­ное.

(38)− Настя! − встре­во­жен­но по­звал Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич.

(39)Она вздрог­ну­ла, обер­ну­лась, и он уви­дал её рас­те­рян­ные глаза. (40)Они были ши­ро­ко рас­кры­ты, затем со­щу­ри­лись, как бы сде­лав взгляд вы­со­ко­мер­ным.

(41)− Я... я не вижу па­у­ти­ны, − ска­за­ла она.

(42)«Как не ви­дишь?» − хотел он ска­зать. (43)Он видел даже от двери эту чёрную нить, вздра­ги­ва­ю­щую при ма­лей­шем дви­же­нии воз­ду­ха. (44)Но смол­чал, вдруг поняв, что его жена стала плохо ви­деть и что она давно уже не та лов­кая, весёлая, мо­ло­дая, а по­жи­лая, если не ста­рая, жен­щи­на, и ви­но­ва­то ска­зал:

(45)− Ты права, там дей­стви­тель­но нет па­у­ти­ны... (46)Про­сти...

(По С. А. Во­ро­ни­ну*)

*Сер­гей Алек­се­е­вич Во­ро­нин (1913–2002) − рус­ский со­вет­ский про­за­ик.

(1)Эти трое были живые, смеш­ли­вые, ост­рые на язык. (2)Раз­го­вор шёл о новых кни­гах. (3)Было при­ят­но слы­шать, как эти ре­бя­та, мо­ло­дые стро­и­те­ли, по­ка­зы­ва­ли свой вкус, са­мо­сто­я­тель­ность суж­де­ний. (4)Они знали стихи Бу­ла­та Окуд­жа­вы, уже про­чи­та­ли новый роман Га­б­ри­э­ля Гар­сии Мар­ке­са. (5)Они были в курсе по­след­них филь­мов и пре­мьер, ко­то­рых я ещё не видел, и книж­ных но­ви­нок, о ко­то­рых я ещё по­ня­тия не имел. (6)Они си­де­ли пе­ре­до мной в своих за­мыз­ган­ных спе­цов­ках, но видны были их мод­ные стриж­ки, слова они упо­треб­ля­ли на уров­не наи­выс­ше­го об­ра­зо­ва­ния, раз­го­ва­ри­вать с ними было труд­но и ин­те­рес­но.

(7)Когда они ушли, я обер­нул­ся к про­ра­бу и по­хва­лил его ребят. (8)«По­нра­ви­лись... а Ер­ма­ков, зна­чит, не про­извёл?»  — ска­зал он как-то не­при­ят­но-на­смеш­ли­во.

(9)Ер­ма­ков был плот­ник, с ко­то­рым я раз­го­ва­ри­вал до этого, и Ер­ма­ков дей­стви­тель­но «не про­из­вел ». (10)Ни­че­го он не читал, не видел, ни к чему не стре­мил­ся. (11)Был он, оче­вид­но, из тех за­бой­щи­ков «козла», что ча­са­ми сту­чат во дво­рах или ре­жут­ся в карты.

(12)Так-то оно так, и про­раб со­глас­но качал го­ло­вой. (13)Од­на­ко, к ва­ше­му све­де­нию, Ер­ма­ков  — зо­ло­той че­ло­век, один из самых чест­ных и доб­ро­со­вест­ных ра­бот­ни­ков. (14)Тот, на кого можно по­ло­жить­ся в любой си­ту­а­ции, сер­деч­ный, от­зыв­чи­вый че­ло­век, ра­бо­ту ко­то­ро­го, кста­ти, можно ни­ко­гда не про­ве­рять. (15)Не то что эти мо­лод­цы, тяп-ляп, кое-как, лишь бы ско­рее. (16)Про­раб го­во­рил об этих троих с подчёрк­ну­тым пре­не­бре­же­ни­ем, он был оби­жен за Ер­ма­ко­ва, и мои оцен­ки за­де­ли его не­спра­вед­ли­во­стью. (17)Позд­нее я имел воз­мож­ность про­ве­рить его слова. (18)Он был прав, удру­ча­ю­ще прав...

(19)Го­да­ми не убы­ва­ю­щая оче­редь стоит в Эр­ми­таж. (20)С утра до ве­че­ра его залы полны го­ро­жан и при­ез­жих из­да­ле­ка. (21)Какая-то часть из при­хо­дя­щих сюда дей­стви­тель­но что-то по­лу­чит для себя, как-то взвол­ну­ет­ся про­из­ве­де­ни­я­ми ве­ли­ких

ма­сте­ров, но сколь­ко зайдёт сюда, чтобы от­ме­тить­ся, чтобы ска­зать, что был в Эр­ми­та­же, для пре­сти­жа, сколь­ко из них сколь­зят рав­но­душ­но-спо­кой­ным взгля­дом, за­по­ми­ная, чтобы знать! (22)Ер­ма­ков, тот во­об­ще не был в Эр­ми­та­же, и в Пав­лов­ске не был, и в Пуш­ки­не. (23)Был в Пе­тер­го­фе, фон­та­ны смот­рел. (24)Огром­ная куль­тур­но-ху­до­же­ствен­ная жизнь та­ко­го го­ро­да, как Пе­тер­бург, про­хо­дит мимо него. (25)Но, может быть, этот от­кро­вен­ный не­ин­те­рес более че­стен, чем фор­маль­ное при­об­ще­ние к куль­ту­ре.

(По Д. Гра­ни­ну*)

* Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич Гра­нин (род. в 1919 г.)  — рус­ский пи­са­тель, автор мно­же­ства ро­ма­нов, по­ве­стей, эссе, очер­ков.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 3.

(1)В дет­стве я за­чи­ты­вал­ся книж­ка­ми про ин­дей­цев и страст­но меч­тал жить где-ни­будь в пре­ри­ях, охо­тить­ся на би­зо­нов, но­че­вать в ша­ла­ше... (2)Летом, когда я окон­чил де­вя­тый класс, моя мечта не­ожи­дан­но сбы­лась: дядя пред­ло­жил мне охра­нять па­се­ку на бе­ре­гу тощей, но рыб­ной ре­чуш­ки Си­ся­вы. (3)В ка­че­стве по­мощ­ни­ка он на­вя­зал сво­е­го де­ся­ти­лет­не­го сына Мишку, парня сте­пен­но­го, хо­зяй­ствен­но­го, но про­жор­ли­во­го, как гал­чо­нок.

(4)Два дня про­ле­те­ли в один миг: мы ло­ви­ли щук, об­хо­ди­ли до­зо­ром наши вла­де­ния, во­ору­жив­шись луком и стре­ла­ми, без уста­ли ку­па­лись; в гу­стой траве, где мы со­би­ра­ли ягоды, та­и­лись га­дю­ки, и это при­да­ва­ло на­ше­му со­би­ра­тель­ству остро­ту опас­но­го при­клю­че­ния. (5)Ве­че­ра­ми в огром­ном котле я варил уху из пой­ман­ных щук, а Мишка, пыхтя от на­ту­ги, вы­хле­бы­вал её огром­ной, как ковш экс­ка­ва­то­ра, лож­кой.

(6)Но, как вы­яс­ни­лось, одно дело  — чи­тать про охот­ни­чью жизнь в кни­гах, и со­всем дру­гое  — жить ею в ре­аль­но­сти.

(7)Скука мало-по­ма­лу на­чи­на­ла то­мить меня, вна­ча­ле она ныла не­силь­но, как не­до­ле­чен­ный зуб, потом боль стала на­рас­тать и всё ярост­нее тер­зать мою душу. (8)Я стра­дал без книг, без те­ле­ви­зо­ра, без дру­зей, уха опро­ти­ве­ла мне, степь, уты­кан­ная оран­же­вы­ми кам­ня­ми, по­хо­жи­ми на клыки вы­мер­ших реп­ти­лий, вы­зы­ва­ла тоску, и даже далёкое поле жёлтого под­сол­неч­ни­ка мне ка­за­лось огром­ным клад­би­щем, ко­то­рое за­ва­ли­ли ис­кус­ствен­ны­ми цве­та­ми.

(9)Од­на­ж­ды после обеда по­слы­шал­ся гул ма­ши­ны. (10)Дядя так рано ни­ко­гда не при­ез­жал  — мы ре­ши­ли, что это раз­бой­ни­ки-гра­би­те­ли.

(11)Схва­тив лук и стре­лы, мы вы­ско­чи­ли из па­лат­ки, чтобы дать отпор не­зва­ным го­стям. (12)Возле па­се­ки оста­но­ви­лась «Волга». (13)Вы­со­кий муж­чи­на лет со­ро­ка, обой­дя ма­ши­ну, от­крыл зад­нюю дверь и помог выйти ма­лень­ко­му ста­рич­ку. (14)Тот, ша­та­ясь на сла­бых ногах, тя­же­ло осел на траву и стал с жад­ной прон­зи­тель­но­стью смот­реть кру­гом, слов­но чуял в лет­нем зное какой-то неотчётли­вый запах и пы­тал­ся по­нять, от­ку­да он ис­хо­дит. (15)Вдруг ни с того ни с сего ста­ри­чок за­пла­кал. (16)Его лицо не мор­щи­лось, губы не дро­жа­ли, про­сто из глаз часто-часто по­тек­ли слёзы и стали па­дать на траву. (17)Мишка хмык­нул: ему, на­вер­ное, по­ка­за­лось чуд­ным, что ста­рый че­ло­век пла­чет, как дитя. (18)Я дёрнул его за руку. (19)Муж­чи­на, ко­то­рый привёз ста­ри­ка, по­ни­мая при­чи­ну на­ше­го удив­ле­ния, по­яс­нил:

(20)— Это мой дед! (21)Рань­ше он жил здесь. (22)На этом самом месте сто­я­ла де­рев­ня. (23)А потом все разъ­е­ха­лись, ни­че­го не оста­лось...

(24)Ста­рик кив­нул, а слёзы не пе­ре­ста­вая текли по его серым впа­лым щекам.

(25)Когда они уеха­ли, я огля­нул­ся по сто­ро­нам. (26)Наши тени  — моя, вы­со­кая, и Миш­ки­на, чуть мень­ше,  — пе­ре­се­ка­ли берег. (27)В сто­ро­не горел костёр, ве­те­рок ше­ве­лил фут­бол­ку, ко­то­рая су­ши­лась на верёвке... (28)Вдруг я ощу­тил всю силу вре­ме­ни, ко­то­рое вот так раз  — и слиз­ну­ло целую все­лен­ную про­шло­го. (29)Не­уже­ли от нас оста­нут­ся толь­ко эти смут­ные тени, ко­то­рые бес­след­но рас­та­ют в ми­нув­шем?! (30)Я, как ни си­лил­ся, не мог пред­ста­вить, что здесь когда-то сто­я­ли дома, бе­га­ли шум­ные дети, росли яб­ло­ни, жен­щи­ны су­ши­ли бельё... (31)Ни­ка­ко­го знака былой жизни! (32)Ни­че­го! (33)Толь­ко пе­чаль­ный ко­выль скорб­но качал стеб­ля­ми и уми­ра­ю­щая ре­чуш­ка едва ше­ве­ли­лась среди ка­мы­шей...

(34)Мне вдруг стало страш­но, как будто подо мной рух­ну­ла земля и я ока­зал­ся на краю без­дон­ной про­па­сти. (35)Не может быть! (36)Не­уже­ли че­ло­ве­ку не­че­го про­ти­во­по­ста­вить этой глу­хой, рав­но­душ­ной веч­но­сти?

(37)Ве­че­ром я варил уху. (38)Мишка под­бра­сы­вал дрова в костёр и лез своей цик­ло­пи­че­ской лож­кой в ко­те­лок  — сни­мать пробу. (39)Рядом с нами робко ше­ве­ли­лись тени, и мне ка­за­лось, что сюда из про­шло­го не­сме­ло при­шли не­ко­гда жив­шие здесь люди, чтобы по­греть­ся у огня и рас­ска­зать о своей жизни. (40)Порою, когда про­бе­гал ветер, мне даже слыш­ны были чьи-то тихие го­ло­са...

(41)Тогда я по­ду­мал: па­мять. (42)Чут­кая че­ло­ве­че­ская па­мять. (43)Вот что че­ло­век может про­ти­во­по­ста­вить глу­хой, хо­лод­ной веч­но­сти. (44)И ещё я по­ду­мал о том, что обя­за­тель­но всем рас­ска­жу о се­го­дняш­ней встре­че. (45)Я обя­зан это рас­ска­зать, по­то­му что ми­нув­шее по­свя­ти­ло меня в свою тайну, те­перь мне нужно до­не­сти, как тле­ю­щий уголёк, живое вос­по­ми­на­ние о про­шлом и не дать хо­лод­ным вет­рам веч­но­сти его по­га­сить.

(По Р. Са­ви­но­ву*)

* Роман Сер­ге­е­вич Са­ви­нов (род. в 1980 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 6.

(1)"Я лучше, я умнее всех". (2)Че­ло­век такой мо­раль­ной по­зи­ции на­прочь лишён спо­соб­но­сти су­дить о своих воз­мож­но­стях. (3)Хо­ро­шо, если в конце кон­цов он поймёт это и займёт со­от­вет­ству­ю­щее своим спо­соб­но­стям место, по­ло­жит на плечи по­силь­ный груз. (4)А если нет? (5)Такой че­ло­век, ока­жись он у вла­сти (пусть самой что ни на есть скром­ной), ста­нет толь­ко вре­дить делу. (6)Такой ру­ко­во­ди­тель по­бо­ит­ся иметь хо­ро­ше­го за­ме­сти­те­ля: как бы тот не занял его место. (7)Не под­дер­жит дель­но­го пред­ло­же­ния: ведь оно ис­хо­дит не от него, ру­ко­во­ди­те­ля. (8)По­хо­ро­нит хо­ро­ший про­ект, если он "не ра­бо­та­ет" на его, на­чаль­ни­ка, ав­то­ри­тет.

(9)Каж­дый че­ло­век ищет место в жизни. (10)Ста­ра­ет­ся утвер­дить своё "я". (11)Это есте­ствен­но. (12)Толь­ко вот как он на­хо­дит своё место, ка­ки­ми пу­тя­ми идёт к нему, какие мо­раль­ные цен­но­сти имеют вес в его гла­зах,  — во­прос чрез­вы­чай­но важ­ный.

(13)Поэт ска­зал: "Мы все не­множ­ко под­пи­ра­ем не­бо­свод". (14)Это о до­сто­ин­стве че­ло­ве­ка, его месте на земле, его от­вет­ствен­но­сти за себя, за всех и за всё.

(15)И ещё вер­ные слова: "Каж­дый че­ло­век стоит ровно столь­ко, сколь­ко он дей­стви­тель­но со­здал, минус его тще­сла­вие".

(16)Чего уж там, мно­гие из нас не могут при­знать­ся себе, что из-за ложно по­ня­то­го, раз­ду­то­го чув­ства соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства, из-за не­же­ла­ния по­ка­зать­ся хуже мы ино­гда де­ла­ем опро­мет­чи­вые шаги, по­сту­па­ем не очень пра­виль­но - лиш­ний раз не пе­ре­спро­сим, не ска­жем "не знаю", "не могу".

(17)Слов нет, бес­пар­дон­ные се­бя­люб­цы вы­зы­ва­ют чув­ство осуж­де­ния. (18)Од­на­ко не лучше и те, кто раз­ме­ни­ва­ет своё до­сто­ин­ство, как мел­кую мо­не­ту. (19)В жизни каж­до­го че­ло­ве­ка, на­вер­ное, бы­ва­ют мо­мен­ты, когда он про­сто обя­зан про­явить своё са­мо­лю­бие, утвер­дить своё "я". (20)И, ко­неч­но, сде­лать это не все­гда про­сто.

(21)Одним из семи чудес света, о ко­то­рых пи­са­ли древ­ние, был Алек­сан­дрий­ский маяк - со­ору­же­ние гран­ди­оз­ное и не­обыч­ное. (22)Рас­ска­зы­ва­ют, что сфе­ри­че­ское зер­ка­ло маяка под опре­делённым углом со­би­ра­ло в пучок столь­ко сол­неч­но­го света, что могло сжи­гать ко­раб­ли, плы­ву­щие да­ле­ко в море. (23)Маяк был по­стро­ен по при­ка­зу Пто­ле­мея Фи­ла­дель­фа. (24)На мра­мор­ных пли­тах маяка са­мо­лю­би­вый фа­ра­он при­ка­зал вы­бить своё имя.

(25)Но кто был под­лин­ным твор­цом седь­мо­го чуда, его на­сто­я­щим стро­и­те­лем? (26)Люди узна­ли об этом через много лет. (27)Ока­зы­ва­ет­ся, ар­хи­тек­тор сде­лал на ка­мен­ных пли­тах маяка углуб­ле­ния и в них высек слова: "Со­страт, сын Декси­фа­на из Книда, - богам-спа­си­те­лям ради мо­ре­хо­дов". (28)Над­пись он за­ле­пил из­ве­стью, затёр её мра­мор­ной крош­кой и на ней на­чер­тал, как того тре­бо­вал фа­ра­он: "Пто­ле­мей Фи­ла­дельф".

(29)Так все­гда бы­ва­ет. (30)Ис­тин­ная цена че­ло­ве­ка рано или позд­но всё равно об­на­ру­жи­ва­ет­ся. (31)И тем выше эта цена, чем боль­ше че­ло­век любит не столь­ко себя, сколь­ко дру­гих. (32)Лев Тол­стой подчёрки­вал, что каж­дый из нас, так на­зы­ва­е­мый ма­лень­кий, ря­до­вой че­ло­век, на самом деле есть лицо ис­то­ри­че­ское. (33)Ве­ли­кий пи­са­тель воз­ла­гал от­вет­ствен­ность за судь­бу всего мира на каж­до­го из нас. (34)На то самое "я", ко­то­рое таит в себе силы ти­та­ни­че­ские. (35)То самое "я", ко­то­рое ста­но­вит­ся во сто крат силь­нее, пре­вра­ща­ясь в "мы", в за­бо­ту о нашем общем благе. (36)На этом пути че­ло­ве­ку до­ро­го доб­рое имя, об­ще­ствен­ное при­зна­ние. (37)Не будем за­бы­вать об этом.

(По М. С. Крю­ко­ву*)

* Мар­лен Сер­ге­е­вич Крю­ков (1931-1997 гг.) - рус­ский пи­са­тель, жур­на­лист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 8.

(1)Вла­ди­мир Со­ло­ухин в одном из сти­хо­тво­ре­ний вы­ска­зы­ва­ет мысль, что того, кто несёт в руках цветы, можно не опа­сать­ся, ибо че­ло­век с цве­та­ми в руках зла со­вер­шить не может.

(2)Ду­ма­ет­ся, то же можно ска­зать и о че­ло­ве­ке, не­су­щем в руках томик Пуш­ки­на или Че­хо­ва. (3)Ибо че­ло­век, чи­та­ю­щий такие книги, есть че­ло­век ра­зум­ный, че­ло­век нрав­ствен­ный.

(4)Из­вест­ны слова Горь­ко­го: «Лю­би­те книгу  — ис­точ­ник зна­ния». (5)К этому сле­до­ва­ло бы до­ба­вить, что хо­ро­шая книга  — это и сред­ство вос­пи­та­ния чувств, ду­хов­но­го воз­вы­ше­ния лич­но­сти, это мир че­ло­ве­че­ских пе­ре­жи­ва­ний. (6)А кроме того, книга при­об­ща­ет к кра­со­те род­ной речи.

(7)В Рос­сии ли­те­ра­тур­но-про­све­ти­тель­ские тра­ди­ции все­гда были силь­ны. (8)Иван Сытин, кре­стьян­ский сын, ко­то­рый ос­но­вал во вто­рой по­ло­ви­не XIX века из­да­тель­ство в Москве, мно­гие книги про­да­вал по очень низ­кой цене, может быть, себе в убы­ток, чтобы они были до­ступ­ны на­ро­ду. (9)А бла­го­да­ря из­да­те­лю Пав­лен­ко­ву в на­ча­ле XX века по­яви­лось две ты­ся­чи бес­плат­ных де­ре­вен­ских биб­лио­тек.

(10)В целом мы были и, хо­чет­ся на­де­ять­ся, остаёмся более на­чи­тан­ным на­ро­дом, чем мно­гие дру­гие. (11)И всё-таки всё чаще задаёшь себе во­прос:

«А будут ли наши дети чи­тать Пуш­ки­на?» (12)Хотя книж­ный при­ла­вок стал не­из­ме­ри­мо бо­га­че и раз­но­об­раз­нее, круг на­ше­го чте­ния, как по­ка­зы­ва­ют со­цио­ло­ги­че­ские ис­сле­до­ва­ния, за­мет­но из­ме­нил­ся. (13)Поль­зу­ют­ся спро­сом спе­ци­аль­ная ли­те­ра­ту­ра и книги, со­дер­жа­щие раз­но­го рода прак­ти­че­ские со­ве­ты. (14)Что же ка­са­ет­ся «ху­до­же­ствен­ной» ли­те­ра­ту­ры, то раз­вле­ка­тель­ное чтиво: де­тек­ти­вы, при­клю­че­ния, «се­мей­ные» ро­ма­ны  — явно по­тес­ни­ло всё про­чее. (15)«Спрос опре­де­ля­ет пред­ло­же­ние»,  — раз­во­дят ру­ка­ми из­да­те­ли.

(16)Да, со­вре­мен­но­му че­ло­ве­ку, оза­бо­чен­но­му ма­те­ри­аль­ны­ми и про­чи­ми про­бле­ма­ми, не до серьёзного чте­ния. (17)Чи­та­ет он пре­иму­ще­ствен­но в транс­пор­те, по до­ро­ге на ра­бо­ту и с ра­бо­ты. (18)А что можно чи­тать в ав­то­бус­ной су­то­ло­ке? (19)Же­ла­ние от­влечь­ся, снять нерв­ное на­пря­же­ние за­став­ля­ет пред­по­честь лёгкое чте­ние, не тре­бу­ю­щее раз­мыш­ле­ний и глу­бо­ко­го про­ник­но­ве­ния в текст.

(20)Мощ­ны­ми кон­ку­рен­та­ми книги стали кино и те­ле­ви­де­ние. (21)Ки­но­ре­жиссёр Ролан Быков вспо­ми­нал о встре­че с ки­но­зри­те­ля­ми, на ко­то­рой одна жен­щи­на хва­ли­ла ки­не­ма­то­граф за вы­пуск филь­ма «Война и мир». (22)Она рас­це­ни­ла это как ве­ли­кую за­бо­ту о наших детях, ко­то­рым про­сто не про­чи­тать че­ты­ре тол­стен­ных тома. (23)А те­перь они пой­дут в кино и всё уви­дят. (24)«В зале сме­я­лись,  — го­во­рил Быков,  — но это было давно».

(25)Чем опас­на за­ме­на книги филь­мом? (26)Дело не толь­ко в том, что ли­те­ра­тур­ные ше­дев­ры не все­гда пре­вра­ща­ют­ся в ше­дев­ры ки­не­ма­то­гра­фи­че­ские. (27)В от­ли­чие от дру­гих видов ис­кус­ства, ли­те­ра­ту­ра тре­бу­ет не чув­ствен­но­го, а ин­тел­лек­ту­аль­но­го по­сти­же­ния. (28)Чи­та­тель создаёт об­ра­зы ге­ро­ев, про­ни­ка­ет в под­текст про­из­ве­де­ния ра­бо­той мысли. (29)Пре­вра­ще­ние те­ле­ви­де­ния в ос­нов­ной канал ин­фор­ма­ции, как утвер­жда­ют пси­хо­ло­ги, сви­де­тель­ству­ет о том, что мы пе­ре­хо­дим на об­раз­но-под­со­зна­тель­ное вос­при­я­тие в ущерб ра­ци­о­наль­но­му. (30)Ещё в XVIII веке фран­цуз­ский фи­ло­соф Дидро го­во­рил: «Кто мало чи­та­ет, тот пе­ре­стаёт мыс­лить».

(31)Во­прос «Будут ли наши дети чи­тать Пуш­ки­на?» сим­во­ли­чен: в нём зву­чит бес­по­кой­ство о нашем бу­ду­щем. (32)Ведь оно за­ви­сит от нрав­ствен­но­го об­ли­ка, ду­хов­но­го мира тех, кто се­год­ня сидит за школь­ной пар­той или в уни­вер­си­тет­ской ауди­то­рии. (33)Им опре­де­лять судь­бу нашей ци­ви­ли­за­ции в XXI веке.

(34)Так сде­ла­ем же всё, чтобы наши дети чи­та­ли Пуш­ки­на!

(По Н. Ле­бе­де­ву*)

* Ни­ко­лай Иго­ре­вич Ле­бе­дев (род. в 1966 г.)  — ре­жиссёр, сце­на­рист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 5.

(1)В одной из не­дав­них те­ле­пе­ре­дач, где ве­лась бур­ная дис­кус­сия о про­бле­мах со­вре­мен­но­го об­ра­зо­ва­ния, мод­ная те­лезвез­да раз­ра­зи­лась гнев­ной ти­ра­дой в адрес учи­те­лей. (2)По её твёрдому убеж­де­нию, все они  — это люди не­со­сто­яв­ши­е­ся, не­удач­ни­ки, про­иг­рав­шие борь­бу за успех, они при­шли в школу един­ствен­но для того, чтобы ото­мстить бед­ным детям за свою сло­ман­ную судь­бу. (3)При­зна­юсь: меня, че­ло­ве­ка уже по­жи­ло­го, вы­рос­ше­го в по­сле­во­ен­ные годы, эти слова оше­ло­ми­ли, будто бы какой-то не­че­сти­вец по­смел при­люд­но над­ру­гать­ся над свя­ты­ней. (4)В пер­вый мо­мент мне по­ка­за­лось, что про­ис­хо­дя­щее  — сцена из ка­ко­го-то филь­ма и те­лезвез­да про­сто-на­про­сто иг­ра­ет от­ри­ца­тель­ную роль. (5)Но, к со­жа­ле­нию, это был не фильм, и, к ещё боль­ше­му со­жа­ле­нию, по­че­му-то никто из пуб­ли­ки не счёл воз­мож­ным ска­зать хоть слово в за­щи­ту учи­те­лей.

(6)...Шёл ап­рель 1947 года. (7)Мы, раз­лучённые вой­ной со сво­и­ми от­ца­ми, росли без царя в го­ло­ве, не при­зна­вая ни за­ко­нов, ни пра­вил. (8)Голод, по­сто­ян­ные ли­ше­ния, су­ро­вые жиз­нен­ные усло­вия  — всё это на­ло­жи­ло свой от­пе­ча­ток на наши ха­рак­те­ры. (9)Тогда счи­та­лось нор­маль­ным вся­че­ски по­ка­зы­вать своё пре­не­бре­же­ние к учи­те­лям, и чем более дерз­ко ты себя вёл, тем боль­ше тебя ува­жа­ли в маль­чи­ше­ской ком­па­нии.

(10)Учи­тель фи­зи­ки Иван Ва­си­лье­вич Мат­ве­ев пришёл к нам в седь­мой класс. (11)Ходил он мед­лен­но, с уси­ли­ем опи­ра­ясь на па­лоч­ку, и когда не­ча­ян­но за­де­вал ра­не­ной ногой угол парты, то лицо чуть за­мет­но вздра­ги­ва­ло от боли.

(12)В конце ме­ся­ца он, по­лу­чив расчёт, воз­вра­щал­ся с ра­бо­ты. (13)Его встре­ти­ла мест­ная шпана, чтобы отобрать день­ги. (14)Учи­тель, не­вы­со­кий кре­пыш, пе­ре­ло­жил па­лоч­ку из пра­вой руки в левую, затем двумя паль­ца­ми  —ука­за­тель­ным и сред­ним  — ле­гонь­ко стук­нул гла­ва­ря по верх­ней губе. (15)Тот рух­нул на землю, учи­тель по­смот­рел на оце­пе­нев­ших раз­бой­ни­ков и по­ко­вы­лял даль­ше. (16)Весть о том, что учи­тель шутя рас­швы­рял целую банду, мо­мен­таль­но раз­нес­лась по всему го­род­ку, а по­сколь­ку Иван Ва­си­лье­вич вёл фи­зи­ку в нашем клас­се, то все се­ми­класс­ни­ки в той или иной мере счи­та­ли себя со­при­част­ны­ми этому по­дви­гу. (17)Мы даже осво­и­ли не­сколь­ко ха­рак­тер­ных же­стов сво­е­го учи­те­ля, го­во­рить стали мед­лен­но, про­тяж­но, видом своим по­ка­зы­вая, что учи­тель по­де­лил­ся с нами сек­рет­ны­ми приёмами и те­перь не при­ве­ди Бог кому-ни­будь нас оби­деть.

(18)Од­на­ж­ды я уви­дел, как Иван Ва­си­лье­вич, спус­ка­ясь со школь­но­го крыль­ца, подал руку иду­щей сле­дом учи­тель­ни­це ма­те­ма­ти­ки. (19)Та смущённо по­крас­не­ла и по­бла­го­да­ри­ла фи­зи­ка. (20)В тот же день, по­ви­ну­ясь без­отчётному же­ла­нию во всём по­хо­дить на учи­те­ля, я подал руку своей маме, когда она пе­ре­хо­ди­ла по шат­кой ле­сен­ке через теп­ло­трас­су. (21)Мама удивлённо улыб­ну­лась, потом об­ня­ла меня и ска­за­ла, лас­ко­во глядя по­влаж­нев­ши­ми гла­за­ми: «Спа­си­бо, милый! (22)Ты у меня уже со­всем боль­шой!»

(23)Ста­ра­ясь ка­зать­ся взрос­лы­ми, та­ба­ком мы на­ча­ли ба­ло­вать­ся чуть ли не с шести лет. (24)Но, когда по­ня­ли, что наш учи­тель не курит, мно­гие, в том числе и я, оста­ви­ли эту вред­ную при­выч­ку. (25)Как-то раз Петь­ка Фёдоров руг­нул­ся матом  — дело

обыч­ное для нас. (26)Иван Ва­си­лье­вич, услы­шав не­при­лич­ное слово, шёпотом ска­зал Петь­ке:

(27)— Это на­зы­ва­ет­ся муж­ская сла­бость.

(28)С той поры я ста­ра­тель­но из­бе­гал не­цен­зур­ных слов в своей речи...

(29)Мыс­лен­но огля­ды­ва­ясь на про­жи­тые годы, я по­ни­маю, как много пра­виль­но­го, муд­ро­го и не­об­хо­ди­мо­го по­да­рил мне этот ве­ли­кий че­ло­век. (30)Даже се­год­ня мне ещё хо­чет­ся дер­жать­ся за его креп­кую руку, ко­то­рая ведёт меня по до­ро­ге жизни.

(По Е. А. Лап­те­ву*)

* Ев­ге­ний Алек­сан­дро­вич Лап­тев (род. в 1936 г.)  — пи­са­тель-пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 4.

(1)3а не­сколь­ко дней до войны Ака­де­мия ар­хи­тек­ту­ры в Москве ре­ши­ла ре­ста­ври­ро­вать ред­кие и наи­бо­лее цен­ные из­да­ния своей биб­лио­те­ки.

(2)Огром­ные тома Вит­ру­вия или Пал­ла­дио, ис­то­чен­ные чер­вя­ми или об­вет­шав­шие от вре­ме­ни, тре­бо­ва­ли тон­чай­ше­го ма­стер­ства пе­ре­плётчика, ко­то­рый дол­жен был вер­нуть им пер­во­на­чаль­ный вид.

(3)Такие зо­ло­тые руки на­шлись в Москве. (4)Это был ста­рый пе­ре­плётчик Элья­шев, родом из Ни­ко­ла­е­ва, че­ло­век, тонко чув­ство­вав­ший эпоху, бес­ко­рыст­но влюблённый в своё дело, вир­ту­оз­ный пе­ре­плётчик и фу­тляр­щик.

(5)Его при­гла­си­ли в биб­лио­те­ку Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, и Элья­шев ре­ста­ври­ро­вал там или, вер­нее, вос­со­здал ряд за­ме­ча­тель­ных книг, так что даже самый опыт­ный взгляд не об­на­ру­жил бы изъ­я­нов.

(6)Я все­гда с ува­же­ни­ем смот­рел на Элья­ше­ва, ко­то­рый об­ра­щал­ся с кни­гой так, слов­но раз­го­ва­ри­вал с ней.

(7)В 1941 году, во время эва­ку­а­ции, я по­те­рял Элья­ше­ва из виду в слож­ных со­бы­ти­ях войны и счи­тал, что ста­рик не вынес, ве­ро­ят­но, тяжёлых по­тря­се­ний. (8)Но од­на­ж­ды, года через два после окон­ча­ния войны, я узнал, что Элья­шев жив и даже ра­бо­та­ет про­дав­цом в книж­ном ки­ос­ке Ака­де­мии наук на одной из стан­ций мос­ков­ско­го метро. (9)Я по­ехал на эту стан­цию и отыс­кал Элья­ше­ва.

(10)— Как я рад, что вы живы,  — ска­зал я ему,  — ведь часто вспо­ми­нал ваши руки.

(11)— Жив-то я жив,  — от­ве­тил он,  — но с ру­ка­ми мне при­ш­лось про­стить­ся.

(12)Он по­ка­зал мне свои руки, на ко­то­рых были ам­пу­ти­ро­ва­ны все паль­цы, за ис­клю­че­ни­ем двух  — боль­шо­го и ука­за­тель­но­го, ко­то­ры­ми он и дей­ство­вал.

(13)— Я от­мо­ро­зил их на ле­со­за­го­тов­ках. (14)Ноги у меня были тоже от­мо­ро­же­ны, но не в такой сте­пе­ни.

(15)— Не­уже­ли без вас не обо­шлись на ле­со­за­го­тов­ках? (16)Ведь вам боль­ше ше­сти­де­ся­ти лет,  — ска­зал я, го­то­вый пред­по­ло­жить чьё-то рав­но­ду­шие к чужой ста­ро­сти.

(17)— Нет, я пошёл доб­ро­воль­но,  — от­ве­тил он с твёрдо­стью. (18)— Разве мог я остать­ся без дела, когда вся стра­на воюет? (19)Нет, я не впра­ве был по­сту­пить иначе.

(20)Я вспом­нил о своих кни­гах, ко­то­рые пе­ре­плёл Элья­шев, вспом­нил ред­чай­шие из­да­ния в биб­лио­те­ке Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, ко­то­рым этот ста­рик дал вто­рую жизнь.

(21)— Как же мне жалко ваши руки, Элья­шев,  — ска­зал я, ис­крен­не скор­бя за него. (22)— Они у вас были как у скри­па­ча.

(23)— Ко­неч­но, руки мои про­па­ли... но если я принёс ими хоть сколь­ко-ни­будь поль­зы в войну, что сей­час го­во­рить о них.

(24)Он ска­зал это, ни­сколь­ко не ри­су­ясь, и я по­ду­мал о том, что, может быть, спи­лен­ное его ше­сти­де­ся­ти­лет­ни­ми ру­ка­ми де­ре­во по­слу­жи­ло топ­ли­вом для дви­га­те­ля или стан­ка, на ко­то­ром из­го­тов­ля­ли ору­жие.

(25)Не­де­лю спу­стя Элья­шев не­ожи­дан­но пришёл ко мне.

(26)— Вот что,  — ска­зал он,  — дайте мне какую-ни­будь вашу самую лю­би­мую книгу... я по­ста­ра­юсь пе­ре­пле­сти её, и это будет в по­след­ний раз в моей жизни.

(27)Я дал ему ред­кость  — сбор­ник вы­со­ких мыс­лей «По­хва­ла книге», и он пе­ре­плёл её, ору­дуя двумя уце­лев­ши­ми паль­ца­ми; ве­ро­ят­но, это сто­и­ло ему мно­гих уси­лий, но он пе­ре­плёл книгу, и она стоит у меня на полке и по­ны­не. (28)Она на­по­ми­на­ет мне о том, что ис­тин­ное су­ще­ство че­ло­ве­ка про­ве­ря­ет­ся в самых труд­ных ис­пы­та­ни­ях.

(По В. Г. Ли­ди­ну*)

* Вла­ди­мир Гер­ма­но­вич Лидин (1894-1979 гг.)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 5.

(1)Раз­ви­тие науки не раз ста­ви­ло перед учёными важ­ней­шие эти­че­ские про­бле­мы. (2)Се­год­ня они свя­за­ны с от­вет­ствен­но­стью не толь­ко за то, что уже сде­ла­но, но и за выбор новых на­прав­ле­ний ис­сле­до­ва­ний  — на­при­мер, в со­вре­мен­ной био­ло­гии. (3)Воз­мож­ность ма­ни­пу­ли­ро­ва­ния на­след­ствен­ным ма­те­ри­а­лом кле­ток, ко­то­рую дала ген­ная ин­же­не­рия, вне­утроб­ное раз­ви­тие че­ло­ве­че­ско­го эм­бри­о­на, про­бле­мы транс­план­та­ции ор­га­нов  — эти при­ме­ры де­мон­стри­ру­ют си­ту­а­ции, где эти­че­ские про­бле­мы в ре­ша­ю­щей сте­пе­ни пе­ре­пле­та­ют­ся с пла­ни­ро­ва­ни­ем и осу­ществ­ле­ни­ем экс­пе­ри­мен­таль­ных ис­сле­до­ва­ний, с но­вы­ми пу­тя­ми прак­ти­че­ско­го ис­поль­зо­ва­ния на­уч­ных от­кры­тий.

(4)Не сек­рет, что в среде учёных-есте­ствен­ни­ков пре­об­ла­да­ет убеж­де­ние, будто наука не имеет своей соб­ствен­ной спе­ци­фи­че­ской си­сте­мы цен­но­стей. (5)Но это как раз, на мой взгляд, не ис­клю­ча­ет, а, на­о­бо­рот, пред­по­ла­га­ет, что этика долж­на вы­ра­бо­тать опре­делённые мо­раль­ные нормы, ко­то­ры­ми могли бы ру­ко­вод­ство­вать­ся ис­сле­до­ва­те­ли в ходе своей ра­бо­ты.

(6)Вряд ли стоит по­вто­рять, что ос­нов­ным кри­те­ри­ем на­уч­но­сти вы­во­дов ис­сле­до­ва­те­ля яв­ля­ет­ся объ­ек­тив­ность. (7)Это дей­стви­тель­но так, и в науке нет и не может быть места для субъ­ек­тив­но­го фак­то­ра. (8)Но наука не толь­ко новое зна­ние. (9)Это об­ласть при­ло­же­ния кол­лек­тив­ных уси­лий, об­ласть со­мне­ний и цен­ност­ных оце­нок, об­ласть со­ци­аль­ных при­стра­стий  — сло­вом, всего, чем на­пол­не­на любая че­ло­ве­че­ская де­я­тель­ность. (10)А зна­чит, и ей, науке, при­над­ле­жит не по­след­нее место в фор­ми­ро­ва­нии того ком­плек­са об­ще­че­ло­ве­че­ских цен­но­стей, из ко­то­рых скла­ды­ва­ет­ся по­ня­тие «гу­ма­низм».

(11)Учёные не могут за­кры­вать глаза на опас­ность уни­что­же­ния че­ло­ве­че­ской ци­ви­ли­за­ции, не могут не ви­деть ни­ще­ту, хро­ни­че­ский голод и без­гра­мот­ность сотен и сотен мил­ли­о­нов жи­те­лей нашей пла­не­ты. (12)Как ис­сле­до­ва­те­ли, как гу­ма­ни­сты они могут и долж­ны вно­сить свой вклад в ре­ше­ние этих ост­рей­ших про­блем со­вре­мен­но­сти.

(13)Джон Бер­нал, вы­да­ю­щий­ся учёный и об­ще­ствен­ный де­я­тель, раз­мыш­ляя о судь­бах науки, писал, что пер­вый и самый труд­ный шаг со­сто­ит в том, чтобы ис­поль­зо­вать наши зна­ния про­тив устра­ни­мо­го зла. (14)А вто­рым шагом яв­ля­ет­ся поиск средств борь­бы со злом, про­тив ко­то­ро­го се­год­ня мы ещё бес­силь­ны. (15)Про­дол­же­ние и рас­ши­ре­ние на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний от­кро­ет нам глаза на то зло, ко­то­рое мы пока не раз­ли­ча­ем. (16)А по­се­му учёные долж­ны не­устан­но со­зда­вать новое и по­лез­ное: новые ма­те­ри­а­лы, новые тех­но­ло­ги­че­ские про­цес­сы и, пре­жде всего, новые эф­фек­тив­ные ос­но­вы ор­га­ни­за­ции

об­ще­ствен­ных дей­ствий.

(17)Ска­зан­ное Джо­ном Бер­на­лом фак­ти­че­ски озна­ча­ет, что ра­бо­та учёного долж­на в ко­неч­ном счёте при­во­дить к из­ме­не­нию мира в ин­те­ре­сах че­ло­ве­ка. (18)Со­еди­не­ние мощи зна­ния с прин­ци­па­ми на­уч­но­го гу­ма­низ­ма и есть ос­но­ва под­лин­но­го про­грес­са  — про­грес­са, не под­чи­ня­ю­ще­го себе че­ло­ве­ка, а верно слу­жа­ще­го ему.

(По Е. П. Ве­ли­хо­ву*)

* Ев­ге­ний Пав­ло­вич Ве­ли­хов (род. в 1935 г.)  — рос­сий­ский учёный, физик-тео­ре­тик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 7.

(1)...Так в чём же смысл че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния? (2)Не в во­про­се ли за­ключён ответ? (3)Не в том ли смысл по­яв­ле­ния че­ло­ве­ка на земле и во Все­лен­ной, чтобы кто-то спра­ши­вал? (4)Себя и целый мир: зачем мы и всё зачем? (5)Если верно, что че­ло­век  — осо­знав­шая себя ма­те­рия, своё су­ще­ство­ва­ние осо­знав­шая, себя уви­дев­шая со сто­ро­ны ма­те­рия, так кому же, кроме как че­ло­ве­ку, спра­ши­вать: зачем? зачем? зачем?..

(6)С камня не спро­сит­ся, что он ка­мень, с чайки не спро­сит­ся, что она чайка... (7)С че­ло­ве­ка спро­сит­ся.

(8)«Червь,  — на­пи­сал один из ге­ро­ев Да­ни­и­ла Гра­ни­на,  — для того, чтобы „де­лать землю“».

(9)«Че­ло­век,  — ска­жем мы,  — чтобы спра­ши­вать». (10)И за червя, и за самоё землю спра­ши­вать: зачем всё? (11)Зачем земля и зачем червь, «де­ла­ю­щий землю»? (12)И самое глав­ное «зачем»  — зачем я, че­ло­век?

(13)«Про­стое раз­мыш­ле­ние о смыс­ле жизни,  — го­во­рил Аль­берт Швей­цер,  — уже само по себе имеет цен­ность». (14)Че­ло­век смот­рит в небо, на звёзды  — это ему не­об­хо­ди­мо по­то­му, что он  — че­ло­век. (15)Он смот­рит не как вер­ши­на горы, де­ре­во, кошка. (16)И смот­рит, спра­ши­вая и за себя, и за гору, и за кошку: что и зачем?

(17)А что же се­год­ня глав­ное, какие во­про­сы самые ак­ту­аль­ные? (18)Не веч­ные ли и есть самые ак­ту­аль­ные? (19)Да, те самые, о ко­то­рых часто ду­ма­лось: обо­ждут, на то они и «веч­ные»!

(20)Во­прос жизни и смер­ти?  — по­ду­ма­ешь, нам бы ваши за­бо­ты!

(21)Те­перь это наша за­бо­та, имен­но наша  — о жизни и смер­ти самой пла­не­ты, во-пер­вых, и, во-вто­рых, че­ло­ве­че­ства, че­ло­ве­ка на ней. (22)И есть ли что важ­нее и ак­ту­аль­нее таких вот веч­ных во­про­сов?

(23)На­сто­я­щее  — то, что все­гда охот­но при­но­си­лось в жерт­ву чему-то: ино­гда  — про­шло­му, а ино­гда  — бу­ду­ще­му. (24)Ведь дан­ный миг всего лишь мо­стик, чтобы «кон­сер­ва­то­рам» ухо­дить в уют­ное, милое для них про­шлое, а «ре­во­лю­ци­о­не­рам» рвать­ся и увле­кать за собой в бу­ду­щее.

(25)И люди, что живут се­год­ня, обя­за­тель­но хуже вче­раш­них. (26)И уж на­вер­ня­ка да­ле­ко им до тех, ко­то­рые зав­тра при­дут!

(27)Но ни­ко­гда не было так оче­вид­но, что на них, на те­пе­реш­них людях, всё со­шлось. (28)Ка­ко­вы они ни есть, но, не­со­мнен­но, от них за­ви­сит, со­хра­нит­ся ли жизнь.

(29)Се­год­ня осо­бен­но ощу­ти­ма ис­ти­на: без про­шло­го че­ло­век не весь, без устремлённо­сти в бу­ду­щее че­ло­ве­ку не­воз­мож­но, но глав­ный смысл че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния всё-таки в том, чтобы вечно про­дол­жа­лось на­сто­я­щее  — жил и про­дол­жал­ся че­ло­век. (30)Смысл жизни  — в самой жизни. (31)Ведь дей­стви­тель­но может ока­зать­ся, что че­ло­век  — един­ствен­ное во Все­лен­ной су­ще­ство, ко­то­рое сознаёт своё су­ще­ство­ва­ние и спра­ши­ва­ет, спра­ши­ва­ет  — о смыс­ле и целях соб­ствен­но­го бытия!

(32)А это зачем?  — можно спро­сить. (33)— Зачем, чтобы спра­ши­ва­ли?

(34)Да­вай­те по­до­ждём мил­ли­ар­ды го­ди­ков и узна­ем от­ве­ты на все «зачем». (35)Глав­ное  — не обо­рвать цепь, не поз­во­лить пре­кра­тить­ся жизни...

(По А. Ада­мо­ви­чу*)

* Алек­сандр (Алесъ) Ми­хай­ло­вич Ада­мо­вич (1927-1994 гг.)  — рус­ский и бе­ло­рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, сце­на­рист, ли­те­ра­ту­ро­вед.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 7.

(1)Че­ло­век ра­ду­ет­ся, когда он взрос­ле­ет. (2)Счаст­лив, что рас­стаётся с дет­ством. (3)Как же! (4)Он са­мо­сто­я­тель­ный, боль­шой, му­же­ствен­ный! (5)И по­на­ча­лу эта са­мо­сто­я­тель­ность ка­жет­ся очень серьёзной. (6)Но потом... (7)Потом ста­но­вит­ся груст­но.

(8)И чем стар­ше взрос­лый че­ло­век, тем груст­нее ему: ведь он от­плы­ва­ет всё даль­ше и даль­ше от бе­ре­га сво­е­го един­ствен­но­го дет­ства.

(9)Вот снес­ли дом, в ко­то­ром ты рос, и в серд­це у тебя воз­ник­ла пу­сто­та. (10)Вот за­кры­ли дет­ский садик, в ко­то­рый ты ходил, и там воз­ник­ла какая-то кон­то­ра. (11)А потом ты узнал: умер­ла Анна Ни­ко­ла­ев­на, твоя пер­вая учи­тель­ни­ца.

(12)В серд­це всё боль­ше пу­стот  — как бы оно не стало со­всем пу­стым, страш­ным, точно тот край света возле лест­ни­цы в тихую ночь: черно перед тобой, одни хо­лод­ные звёзды!

(13)Когда че­ло­век взрос­ле­ет, у него туск­не­ют глаза. (14)Он видит не мень­ше, даже боль­ше, чем в дет­стве, но крас­ки блед­не­ют, и яр­кость не такая, как рань­ше.

(15)Без дет­ства хо­лод­но на душе.

(16)Мне ка­жет­ся, в моём дет­стве всё было лучше. (17)Но­си­лись над го­ло­вой стри­жи  — стре­ми­тель­ные птицы, чей полёт похож на след мол­нии, и по ним мы узна­ва­ли по­го­ду. (18)Если летят по­ни­зу, прямо над твоею го­ло­вой, с лёгким ше­ле­стом рас­се­кая воз­дух, зна­чит, к дождю, а если вьют­ся в без­дон­ной вы­со­те мел­ки­ми точ­ка­ми, зна­чит, к яс­но­му дню, можно не опа­сать­ся  — самая надёжная при­ме­та.

(19)Рас­цве­та­ло море оду­ван­чи­ков. (20)Рас­стро­ил­ся из-за чего-то, огор­чил­ся  — выйди на улицу, когда оду­ван­чи­ки цве­тут, прой­ди два квар­та­ла сол­неч­ной до­рож­кой, и бу­дешь ещё вспо­ми­нать, что это тебя так рас­стро­и­ло, какая не­при­ят­ность: оду­ван­чи­ки ярким цве­том своим вол­шеб­но со­трут всё в го­ло­ве. (21)А когда они от­цве­тут? (22)Когда дунет ветер по­силь­ней? (23)Празд­ник на душе, ей-богу! (24)Не­сут­ся по небу тучи, белые, ле­ту­чие. (25)А от земли к тучам взле­та­ют мил­ли­ар­ды па­ра­шю­ти­ков  — на­сто­я­щая ме­тель. (26)В такой день хо­дишь ли­ку­ю­щий, будто это ты сам летел над землёй и по­гля­дел на неё свер­ху.

(27)В моём дет­стве в реке была рыба, кле­ва­ли на удоч­ку здо­ро­ву­щие окуни, не то что сей­час  — вся­кая мел­ко­та!

(28)Мне ка­жет­ся, что всё было лучше, но я знаю, что за­блуж­да­юсь. (29)Кому дано вол­шеб­ное право срав­ни­вать дет­ства? (30)Какой счаст­ли­вец смог два­жды на­чать свою жизнь, чтобы срав­нить два на­ча­ла? (31)Нет таких. (32)Моё дет­ство ви­дит­ся мне пре­крас­ным, и такое право есть у каж­до­го, в какое бы время он ни жил. (33)Но жаль про­го­нять за­блуж­де­ние. (34)Оно мне

нра­вит­ся и ка­жет­ся важ­ным.

(35)Я по­ни­маю: в дет­стве есть по­хо­жесть, но нет по­вто­ри­мо­сти. (36)У каж­до­го дет­ства свои глаза. (37)Но как бы сде­лать так, чтобы, не­смот­ря на труд­но­сти, мир остал­ся по-дет­ски не­на­гляд­ным?

(38)Как бы сде­лать? (39)Не­уже­ли нет от­ве­та?

(По А. Ли­ха­но­ву*)

* Аль­берт Ана­то­лье­вич Ли­ха­нов (род. в 1935 г.)  — рус­ский пи­са­тель, автор книг для детей и юно­ше­ства, жур­на­лист, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 4.

(1)«Я лучше, я умнее всех». (2)Че­ло­век такой мо­раль­ной по­зи­ции на­прочь лишён спо­соб­но­сти су­дить о своих воз­мож­но­стях. (3)Хо­ро­шо, если в конце кон­цов он поймёт это и займёт со­от­вет­ству­ю­щее своим спо­соб­но­стям место, по­ло­жит на плечи по­силь­ный груз. (4)А если нет? (5)Такой че­ло­век, ока­жись он у вла­сти (пусть самой что ни на есть скром­ной), ста­нет толь­ко вре­дить делу. (6)Такой ру­ко­во­ди­тель по­бо­ит­ся иметь хо­ро­ше­го за­ме­сти­те­ля: как бы тот не занял его место. (7)Не под­дер­жит дель­но­го пред­ло­же­ния: ведь оно ис­хо­дит не от него, ру­ко­во­ди­те­ля. (8)По­хо­ро­нит хо­ро­ший про­ект, если он «не ра­бо­та­ет» на его, на­чаль­ни­ка, ав­то­ри­тет.

(9)Каж­дый че­ло­век ищет место в жизни. (10)Ста­ра­ет­ся утвер­дить своё «я». (11)Это есте­ствен­но. (12)Толь­ко вот как он на­хо­дит своё место, ка­ки­ми пу­тя­ми идёт к нему, какие мо­раль­ные цен­но­сти имеют вес в его гла­зах,  — во­прос чрез­вы­чай­но важ­ный.

(13)Поэт ска­зал: «Мы все не­множ­ко под­пи­ра­ем не­бо­свод». (14)Это о до­сто­ин­стве че­ло­ве­ка, его месте на земле, его от­вет­ствен­но­сти за себя, за всех и за всё.

(15)И ещё вер­ные слова: «Каж­дый че­ло­век стоит ровно столь­ко, сколь­ко он дей­стви­тель­но со­здал, минус его тще­сла­вие».

(16)Чего уж там, мно­гие из нас не могут при­знать­ся себе, что из-за ложно по­ня­то­го, раз­ду­то­го чув­ства соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства, из-за не­же­ла­ния по­ка­зать­ся хуже мы ино­гда де­ла­ем опро­мет­чи­вые шаги, по­сту­па­ем не очень пра­виль­но  — лиш­ний раз не пе­ре­спро­сим, не ска­жем «не знаю», «не могу».

(17)Слов нет, бес­пар­дон­ные се­бя­люб­цы вы­зы­ва­ют чув­ство осуж­де­ния. (18)Од­на­ко не лучше и те, кто раз­ме­ни­ва­ет своё до­сто­ин­ство, как мел­кую мо­не­ту. (19)В жизни каж­до­го че­ло­ве­ка, на­вер­ное, бы­ва­ют мо­мен­ты, когда он про­сто обя­зан про­явить своё са­мо­лю­бие, утвер­дить своё «я». (20)И, ко­неч­но, сде­лать это не все­гда про­сто.

(21)Одним из семи чудес света, о ко­то­рых пи­са­ли древ­ние, был алек­сан­дрий­ский маяк - со­ору­же­ние гран­ди­оз­ное и не­обыч­ное. (22)Рас­ска­зы­ва­ют, что сфе­ри­че­ское зер­ка­ло маяка под опре­делённым углом со­би­ра­ло в пучок столь­ко сол­неч­но­го света, что могло сжи­гать ко­раб­ли, плы­ву­щие да­ле­ко в море. (23)Маяк был по­стро­ен по при­ка­зу Пто­ле­мея Фи­ла­дель­фа. (24)На мра­мор­ных пли­тах маяка са­мо­лю­би­вый фа­ра­он при­ка­зал вы­бить своё имя.

(25)Но кто был под­лин­ным твор­цом седь­мо­го чуда, его на­сто­я­щим стро­и­те­лем? (26)Люди узна­ли об этом через много лет. (27)Ока­зы­ва­ет­ся, ар­хи­тек­тор сде­лал на ка­мен­ных пли­тах маяка углуб­ле­ния и в них высек слова: «Со­страт, сын Декси­фа­на из Книда,  — богам-спа­си­те­лям ради мо­ре­хо­дов». (28)Над­пись он за­ле­пил из­ве­стью, затёр её мра­мор­ной крош­кой и на ней на­чер­тал, как того тре­бо­вал фа­ра­он: «Пто­ле­мей Фи­ла­дельф».

(29)Так все­гда бы­ва­ет. (30)Ис­тин­ная цена че­ло­ве­ка рано или позд­но всё равно об­на­ру­жи­ва­ет­ся. (31)И тем выше эта цена, чем боль­ше че­ло­век любит не столь­ко себя, сколь­ко дру­гих. (32)Лев Тол­стой подчёрки­вал, что каж­дый из нас, так на­зы­ва­е­мый ма­лень­кий, ря­до­вой че­ло­век, на самом деле есть лицо ис­то­ри­че­ское. (33)Ве­ли­кий пи­са­тель воз­ла­гал от­вет­ствен­ность за судь­бу всего мира на каж­до­го из нас. (34)На то самое «я», ко­то­рое таит в себе силы ти­та­ни­че­ские. (35)То самое «я», ко­то­рое ста­но­вит­ся во сто крат силь­нее, пре­вра­ща­ясь в «мы», в за­бо­ту о нашем общем благе. (36)На этом пути че­ло­ве­ку до­ро­го доб­рое имя, об­ще­ствен­ное при­зна­ние. (37)Не будем за­бы­вать об этом.

(По М. С. Крю­ко­ву*)

* Мар­лен Сер­ге­е­вич Крю­ков (1931-1997 гг.)  — рус­ский пи­са­тель, жур­на­лист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 1.

(1)В дет­стве я за­чи­ты­вал­ся книж­ка­ми про ин­дей­цев и страст­но меч­тал жить где-ни­будь в пре­ри­ях, охо­тить­ся на би­зо­нов, но­че­вать в ша­ла­ше... (2)Летом, когда я окон­чил де­вя­тый класс, моя мечта не­ожи­дан­но сбы­лась: дядя пред­ло­жил мне охра­нять па­се­ку на бе­ре­гу тощей, но рыб­ной ре­чуш­ки Си­ся­вы. (3)В ка­че­стве по­мощ­ни­ка он на­вя­зал сво­е­го де­ся­ти­лет­не­го сына Мишку, парня сте­пен­но­го, хо­зяй­ствен­но­го, но про­жор­ли­во­го, как гал­чо­нок.

(4)Два дня про­ле­те­ли в один миг: мы ло­ви­ли щук, об­хо­ди­ли до­зо­ром наши вла­де­ния, во­ору­жив­шись луком и стре­ла­ми, без уста­ли ку­па­лись; в гу­стой траве, где мы со­би­ра­ли ягоды, та­и­лись га­дю­ки, и это при­да­ва­ло на­ше­му со­би­ра­тель­ству остро­ту опас­но­го при­клю­че­ния. (5)Ве­че­ра­ми в огром­ном котле я варил уху из пой­ман­ных щук, а Мишка, пыхтя от на­ту­ги, вы­хле­бы­вал её огром­ной, как ковш экс­ка­ва­то­ра, лож­кой.

(6)Но, как вы­яс­ни­лось, одно дело  — чи­тать про охот­ни­чью жизнь в кни­гах, и со­всем дру­гое  — жить ею в ре­аль­но­сти.

(7)Скука мало-по­ма­лу на­чи­на­ла то­мить меня, вна­ча­ле она ныла не­силь­но, как не­до­ле­чен­ный зуб, потом боль стала на­рас­тать и всё ярост­нее тер­зать мою душу. (8)Я стра­дал без книг, без те­ле­ви­зо­ра, без дру­зей, уха опро­ти­ве­ла мне, степь, уты­кан­ная оран­же­вы­ми кам­ня­ми, по­хо­жи­ми на клыки вы­мер­ших реп­ти­лий, вы­зы­ва­ла тоску, и даже далёкое поле жёлтого под­сол­неч­ни­ка мне ка­за­лось огром­ным клад­би­щем, ко­то­рое за­ва­ли­ли ис­кус­ствен­ны­ми цве­та­ми.

(9)Од­на­ж­ды после обеда по­слы­шал­ся гул ма­ши­ны. (10)Дядя так рано ни­ко­гда не при­ез­жал  — мы ре­ши­ли, что это раз­бой­ни­ки-гра­би­те­ли. (11)Схва­тив лук и стре­лы, мы вы­ско­чи­ли из па­лат­ки, чтобы дать отпор не­зва­ным го­стям. (12)Возле па­се­ки оста­но­ви­лась «Волга». (13)Вы­со­кий муж­чи­на лет со­ро­ка, обой­дя ма­ши­ну, от­крыл зад­нюю дверь и помог выйти ма­лень­ко­му ста­рич­ку. (14)Тот, ша­та­ясь на сла­бых ногах, тя­же­ло осел на траву и стал с жад­ной прон­зи­тель­но­стью смот­реть кру­гом, слов­но чуял в лет­нем зное какой-то неотчётли­вый запах и пы­тал­ся по­нять, от­ку­да он ис­хо­дит. (15)Вдруг ни с того ни с сего ста­ри­чок за­пла­кал. (16)Его лицо не мор­щи­лось, губы не дро­жа­ли, про­сто из глаз часто-часто по­тек­ли слёзы и стали па­дать на траву. (17)Мишка хмык­нул: ему, на­вер­ное, по­ка­за­лось чуд­ным, что ста­рый че­ло­век пла­чет, как дитя. (18)Я дёрнул его за руку. (19)Муж­чи­на, ко­то­рый привёз ста­ри­ка, по­ни­мая при­чи­ну на­ше­го удив­ле­ния, по­яс­нил:

(20)— Это мой дед! (21)Ра­ны­пе он жил здесь. (22)На этом самом месте сто­я­ла де­рев­ня. (23)А потом все разъ­е­ха­лись, ни­че­го не оста­лось...

(24)Ста­рик кив­нул, а слёзы не пе­ре­ста­вая текли по его серым впа­лым щекам.

(25)Когда они уеха­ли, я огля­нул­ся по сто­ро­нам. (26)Наши тени  — моя, вы­со­кая, и Миш­ки­на, чуть мень­ше,  — пе­ре­се­ка­ли берег. (27)В сто­ро­не горел костёр, ве­те­рок ше­ве­лил фут­бол­ку, ко­то­рая су­ши­лась на верёвке... (28)Вдруг я ощу­тил всю силу вре­ме­ни, ко­то­рое вот так раз  — и слиз­ну­ло целую все­лен­ную про­шло­го. (29)Не­уже­ли от нас оста­нут­ся толь­ко эти смут­ные тени, ко­то­рые бес­след­но рас­та­ют в ми­нув­шем?! (30)Я, как ни си­лил­ся, не мог пред­ста­вить, что здесь когда-то сто­я­ли дома, бе­га­ли шум­ные дети, росли яб­ло­ни, жен­щи­ны су­ши­ли бельё... (31)Ни­ка­ко­го знака былой жизни! (32)Ни­че­го! (33)Толь­ко пе­чаль­ный ко­выль скорб­но качал стеб­ля­ми и уми­ра­ю­щая ре­чуш­ка едва ше­ве­ли­лась среди ка­мы­шей...

(34)Мне вдруг стало страш­но, как будто подо мной рух­ну­ла земля и я ока­зал­ся на краю без­дон­ной про­па­сти. (35)Не может быть! (36)Не­уже­ли че­ло­ве­ку не­че­го про­ти­во­по­ста­вить этой глу­хой, рав­но­душ­ной веч­но­сти?

(37)Ве­че­ром я варил уху. (38)Мишка под­бра­сы­вал дрова в костёр и лез своей цик­ло­пи­че­ской лож­кой в ко­те­лок  — сни­мать пробу. (39)Рядом с нами робко ше­ве­ли­лись тени, и мне ка­за­лось, что сюда из про­шло­го не­сме­ло при­шли не­ко­гда жив­шие здесь люди, чтобы по­греть­ся у огня и рас­ска­зать о своей жизни. (40)Порою, когда про­бе­гал ветер, мне даже слыш­ны были чьи-то тихие го­ло­са...

(41)Тогда я по­ду­мал: па­мять. (42)Чут­кая че­ло­ве­че­ская па­мять. (43)Вот что че­ло­век может про­ти­во­по­ста­вить глу­хой, хо­лод­ной веч­но­сти. (44)И ещё я по­ду­мал о том, что обя­за­тель­но всем рас­ска­жу о се­го­дняш­ней встре­че. (45)Я обя­зан это рас­ска­зать, по­то­му что ми­нув­шее по­свя­ти­ло меня в свою тайну, те­перь мне нужно до­не­сти, как тле­ю­щий уголёк, живое вос­по­ми­на­ние о про­шлом и не дать хо­лод­ным вет­рам веч­но­сти его по­га­сить.

(По Р. Са­ви­но­ву*)

* Роман Сер­ге­е­вич Са­ви­нов (род. в 1980 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 2

(1)Было мне тогда всего де­вять лет от роду. (2)Как-то раз в лесу, среди глу­бо­кой ти­ши­ны, ясно и отчётливо по­чу­дил­ся мне крик: «Волк бежит!» (3)Я вскрик­нул и вне себя от ис­пу­га вы­бе­жал на по­ля­ну, прямо на па­шу­ще­го землю му­жи­ка.

(4)Это был Марей – наш кре­пост­ной лет пя­ти­де­ся­ти, плот­ный, до­воль­но рос­лый, с силь­ною про­се­дью в тёмно-русой бо­ро­де. (5)Я не­мно­го знал его, но до того почти ни­ко­гда не слу­ча­лось мне за­го­во­рить с ним. (6)Я в дет­стве мало об­щал­ся с кре­пост­ны­ми: эти чужие, с гру­бы­ми ли­ца­ми и уз­ло­ва­ты­ми ру­ка­ми му­жи­ки ка­за­лись мне опас­ны­ми, раз­бой­ны­ми лю­дь­ми. (7)Марей оста­но­вил кобылёнку, за­слы­шав мой на­пу­ган­ный голос, и когда я, раз­бе­жав­шись, уце­пил­ся одной рукой за его соху, а дру­гою за его рукав, то он раз­гля­дел мой испуг.

− (8)Волк бежит! – про­кри­чал я, за­ды­ха­ясь.

(9)Он вски­нул го­ло­ву и не­воль­но огля­дел­ся кру­гом, на мгно­ве­нье почти мне по­ве­рив.

− (10)Что ты, какой волк, по­ме­ре­щи­лось: вишь! (11)Ка­ко­му тут волку быть! – бор­мо­тал он, обод­ряя меня. (12)Но я весь тряс­ся и ещё креп­че уце­пил­ся за его зипун и, долж­но быть, был очень бле­ден. (13)Он смот­рел с бес­по­кой­ною улыб­кою, ви­ди­мо боясь и тре­во­жась за меня.

− (14)Ишь ведь ис­пу­жал­ся, ай-ай! – качал он го­ло­вой. – (15)Полно, род­ный. (16)Ишь, малец, ай!

(17)Он про­тя­нул руку и вдруг по­гла­дил меня по щеке.

− (18)Полно же, ну, Хри­стос с тобой, ок­стись.

(19)Но я не кре­стил­ся: углы моих губ вздра­ги­ва­ли, и, ка­жет­ся, это осо­бен­но его по­ра­зи­ло. (20)И тогда Марей про­тя­нул свой тол­стый, с чёрным ног­тем, за­пач­кан­ный в земле палец и ти­хонь­ко до­тро­нул­ся до вспры­ги­ва­ю­щих моих губ.

− (21)Ишь ведь, − улыб­нул­ся он мне какою-то ма­те­рин­скою и длин­ною улыб­кой, − гос­по­ди, да что это, ишь ведь, ай, ай!

(22)Я понял на­ко­нец, что волка нет и что мне крик про волка по­ме­ре­щил­ся.

− (23)Ну, я пойду, − ска­зал я, во­про­си­тель­но и робко смот­ря на него.

− (24)Ну и сту­пай, а я те во­след по­смот­рю. (25)Уж я тебя волку не дам! − при­ба­вил он, всё так же ма­те­рин­ски мне улы­ба­ясь. – (26)Ну, Хри­стос с тобой, − и он пе­ре­кре­стил меня рукой и сам пе­ре­кре­стил­ся.

(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смот­рел мне вслед, каж­дый раз кивая го­ло­вой, когда я огля­ды­вал­ся. (28)И даже когда я был да­ле­ко и уже не мог раз­гля­деть его лица, чув­ство­вал, что он всё точно так же лас­ко­во улы­ба­ет­ся.

(29)Всё это разом мне при­пом­ни­лось сей­час, два­дцать лет спу­стя, здесь, на ка­тор­ге в Си­би­ри… (30)Эта неж­ная ма­те­рин­ская улыб­ка кре­пост­но­го му­жи­ка, его не­ожи­дан­ное со­чув­ствие, по­ка­чи­ва­ния го­ло­вой. (31)Ко­неч­но, вся­кий бы обод­рил ребёнка, но в той уединённой встре­че слу­чи­лось как бы что-то со­всем дру­гое. (32)И толь­ко бог, может быть, видел свер­ху, каким глу­бо­ким и про­свещённым че­ло­ве­че­ским чув­ством было на­пол­не­но серд­це гру­бо­го, звер­ски не­ве­же­ствен­но­го че­ло­ве­ка и какая тон­кая неж­ность та­и­лась в нём.

(33)И вот когда здесь, на ка­тор­ге, я сошёл с нар и огля­дел­ся кру­гом, я вдруг по­чув­ство­вал, что могу смот­реть на этих не­счаст­ных ка­торж­ни­ков со­всем дру­гим взгля­дом и что вдруг ис­чез­ли вся­кий страх и вся­кая не­на­висть

в серд­це моём. (34)Я пошёл, вгля­ды­ва­ясь в встре­чав­ши­е­ся лица. (35)Этот обри­тый и шель­мо­ван­ный мужик, с клей­ма­ми на лице, хмель­ной, ору­щий свою рья­ную сип­лую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу за­гля­нуть в его серд­це.

(по Ф. М. До­сто­ев­ско­му*)

*Фёдор Ми­хай­ло­вич До­сто­ев­ский (1821–1881 г.) – рус­ский пи­са­тель,

мыс­ли­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та № 4 по рус­ско­му языку 23.10.2013 ва­ри­ант РУ10103.