(1)Вос­палённое со­сто­я­ние Поли, а глав­ное, её сбив­чи­вая, дву­смыс­лен­ная речь – всё под­ска­зы­ва­ло худ­шие до­гад­ки, много страш­нее, чем даже плен Ро­ди­о­на или его смер­тель­ное ра­не­ние.

(2)–Да нет же, тут дру­гое со­всем, – со­дрог­ну­лась Поля и, от­вер­нув­шись к стен­ке, вы­ну­ла из-под по­душ­ки смя­тый, за­чи­тан­ный тре­уголь­ни­чек.

(3)Впо­след­ствии Варя сты­ди­лась своих на­чаль­ных пред­по­ло­же­ний. (4)Хотя ред­кие тран­зит­ные эше­ло­ны не за­дер­жи­ва­лись в Москве, но вок­за­лы на­хо­ди­лись по­бли­зо­сти, и Ро­ди­о­ну был из­ве­стен Полин адрес. (5)Ко­неч­но, ко­ман­до­ва­ние могло и не раз­ре­шить сол­да­ту от­луч­ки из эше­ло­на в Бла­го­ве­щен­ский ту­пи­чок, тогда по­че­му же хоть от­крыт­ки не черк­нул своей-то, лю­би­мой-то, про­ез­дом в дей­ству­ю­щую армию?..

(6)Итак, это была его пер­вая фрон­то­вая ве­сточ­ка с более чем двух­не­дель­ным за­поз­да­ни­ем. (7)Во вся­ком слу­чае, сей­час вы­яс­нит­ся, с ка­ки­ми мыс­ля­ми он от­прав­лял­ся на войну. (8)Варя не­тер­пе­ли­во раз­вер­ну­ла ли­сток, весь про­ткну­тый ка­ран­да­шом, – видно, пи­са­лось на ко­ле­не. (9)При­ш­лось к лампе по­дой­ти, чтобы разо­брать туск­лые, по­лу­за­кон­чен­ные стро­ки.

(10)Варя сразу на­ткну­лась на глав­ное место.

(11)«По­жа­луй, един­ствен­ная при­чи­на, до­ро­гая моя, по­че­му мол­чал всё это время, – негде было при­стро­ить­ся, – крат­ко, с не­ожи­дан­ной пол­но­той и пря­мо­ли­ней­но, как на ис­по­ве­ди, писал Ро­ди­он. (12)– Мы всё от­сту­па­ем пока, день и ночь от­сту­па­ем, за­ни­ма­ем более вы­год­ные обо­ро­ни­тель­ные ру­бе­жи, как го­во­рит­ся в свод­ках. (13)Я очень болел к тому же, да и те­перь не со­всем ещё опра­вил­ся: хуже любой кон­ту­зии моя бо­лезнь. (14)Самое горь­кое – то, что сам я впол­не здо­ров, весь целый, нет пока на мне ни еди­ной ца­ра­пи­ны. (15)Сожги это пись­мо, тебе одной на всём свете могу я рас­ска­зать про это, – Варя пе­ре­вер­ну­ла стра­нич­ку.

(16)Про­ис­ше­ствие слу­чи­лось в одной рус­ской де­рев­не, ко­то­рую наша часть про­хо­ди­ла в от­ступ­ле­нии. (17)Я шёл по­след­ним в роте... а может, и во всей армии по­след­ним. (18)Перед нами на до­ро­ге вста­ла мест­ная де­воч­ка лет де­вя­ти, со­всем ребёнок, ви­ди­мо, на школь­ной ска­мье при­учен­ная лю­бить Крас­ную Армию... (19)Ко­неч­но, она не очень раз­би­ра­лась в стра­те­ги­че­ской об­ста­нов­ке. (20)Она под­бе­жа­ла к нам с по­ле­вы­ми цве­та­ми, и, так слу­чи­лось, они до­ста­лись мне. (21)У неё были такие пыт­ли­вые, во­про­си­тель­ные глаза – на солн­це по­лу­ден­ное в ты­ся­чу раз легче гля­деть, но я за­ста­вил себя взять бу­ке­тик, по­то­му что я не трус, ма­те­рью моей кля­нусь тебе, По­лень­ка, что я не трус. (22)За­жму­рил­ся, а при­нял его у неё, по­ки­да­е­мой на ми­лость врага... (23)С тех пор держу тот за­сох­ший ве­ни­чек по­сто­ян­но при себе, на теле моём, слов­но огонь за па­зу­хой ношу, велю его в мо­ги­лу по­ло­жить на себя, если что слу­чит­ся. (24)Я-то думал, семь раз кро­вью обо­льюсь, пре­жде чем муж­чи­ной стану, а вот как оно про­ис­хо­дит, всухую… и это ку­пель зре­ло­сти! – (25)Даль­ше две строч­ки по­па­лись вовсе не­раз­бор­чи­вые. – (26)И не знаю, По­лень­ка, хва­тит ли всей моей жизни тот по­да­рок опла­тить...»

(27)–Да, он очень вырос, твой Ро­ди­он, ты права... – скла­ды­вая пись­мо, ска­за­ла Варя, по­то­му что при по­доб­ном строе мыс­лей вряд ли этот сол­дат ока­зал­ся бы спо­со­бен на какой-либо предо­су­ди­тель­ный по­сту­пок.

(28)Об­няв­шись, по­друж­ки слу­ша­ли ше­лест дождя и ред­кие, за­ту­ха­ю­щие гудки ав­то­ма­шин. (29)Темой бе­се­ды слу­жи­ли со­бы­тия ис­тек­ше­го дня: от­крыв­ша­я­ся на цен­траль­ной пло­ща­ди вы­став­ка тро­фей­ных самолётов, не­за­сы­пан­ная во­рон­ка на улице Весёлых, как они уже при­вык­ли её на­зы­вать в оби­хо­де между собой, Га­стел­ло, чей са­мо­заб­вен­ный по­двиг про­гре­мел в те дни на всю стра­ну.

(По Л. Лео­но­ву*)

*Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994) – рус­ский пи­са­тель, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

(1)Мы го­во­рим ино­гда о дру­гих людях: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (2)Но что может зна­чить это опре­де­ле­ние? (3)Каж­дый че­ло­век огра­ни­чен в своих зна­ни­ях или в своём пред­став­ле­нии о мире. (4)Огра­ни­че­но и че­ло­ве­че­ство в целом.

(5)Во­об­ра­зим гор­ня­ка, ко­то­рый в уголь­ном пла­сте раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство, окружённое тол­ща­ми не­про­ни­ца­е­мо­го чёрного камня. (6)Вот его огра­ни­чен­ность. (7)Каж­дый че­ло­век в не­зри­мом, но тем не менее не­про­гляд­ном пла­сте мира и жизни раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство зна­ний. (8)Он на­хо­дит­ся как бы в кап­су­ле, окружённой без­гра­нич­ным, за­га­доч­ным миром. (9)«Кап­су­лы» раз­ные по раз­ме­рам, по­то­му что один знает боль­ше, а дру­гой мень­ше. (10)Че­ло­век, про­чи­тав­ший сто книг, са­мо­на­де­ян­но го­во­рит о том, кто про­чи­тал два­дцать книг: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (11)Но что он ска­жет тому, кто про­чи­тал ты­ся­чу? (12)И нет, я думаю, че­ло­ве­ка, ко­то­рый про­чи­тал бы все книги.

(13)Не­сколь­ко веков тому назад, когда ин­фор­ма­ци­он­ная сто­ро­на че­ло­ве­че­ских зна­ний была не столь об­шир­на, встре­ча­лись учёные мужи, «кап­су­ла» ко­то­рых при­бли­жа­лась к «кап­су­ле» всего че­ло­ве­че­ства и, может быть, даже сов­па­да­ла с ней: Ари­сто­тель, Ар­хи­мед, Лео-нардо да Винчи... (14)Те­перь та­ко­го муд­ре­ца, ко­то­рый знал бы столь­ко же, сколь­ко знает че­ло­ве­че­ство как та­ко­вое, найти нель­зя. (15)Сле­до­ва­тель­но, про каж­до­го можно ска­зать, что он огра­ни­чен­ный че­ло­век. (16)Но очень важно раз­де­лять зна­ния и пред­став­ле­ния.(17)Чтобы по­яс­нить свою мысль, воз­вра­ща­юсь к на­ше­му гор­ня­ку в ка­мен­но­уголь­ном пла­сте.

(18)До­пу­стим услов­но и тео­ре­ти­че­ски, что не­ко­то­рые из гор­ня­ков ро­ди­лись там, под зем­лей, и ни разу не вы­ле­за­ли на­ру­жу. (19)Не чи­та­ли книг, не имеют ни­ка­кой ин­фор­ма­ции, ни­ка­ко­го пред­став­ле­ния о внеш­нем, за­пре­дель­ном (на­хо­дя­щем­ся за пре­де­ла­ми их забоя) мире. (20)Вот он вы­ра­бо­тал во­круг себя до­воль­но об­шир­ное про­стран­ство и оби­та­ет в нём, думая, что мир огра­ни­чен его за­бо­ем. (21)Под землёй же ра­бо­та­ет и дру­гой, менее опыт­ный гор­няк, у ко­то­ро­го вы­ра­бо­тан­ное про­стран­ство мень­ше. (22)То есть он более огра­ни­чен своим за­бо­ем, но зато имеет пред­став­ле­ние о внеш­нем, на­зем­ном мире: он ку­пал­ся в Чёрном море, летал на самолёте, рвал цветы... (23)Спра­ши­ва­ет­ся, кто же из них двоих более огра­ни­чен?

(24)То есть я хочу ска­зать, что можно встре­тить учёного че­ло­ве­ка с боль­ши­ми кон­крет­ны­ми зна­ни­я­ми и вско­ре убе­дить­ся, что он очень, в сущ­но­сти, огра­ни­чен­ный че­ло­век. (25)И можно встре­тить че­ло­ве­ка, не во­оружённого целым ар­се­на­лом точ­ных зна­ний, но с ши­ро­той и яс­но­стью пред­став­ле­ний о внеш­нем мире.

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924—1997), поэт, про­за­ик. Раз­мыш­ляя о со­вре­мен­ном че­ло­ве­ке, В. Со­ло­ухин осве­щал про­бле­мы его вза­и­мо­дей­ствия с зем­лей, при­ро­дой, куль­ту­рой, на­сле­ди­ем про­шло­го.

(1)Труд­ное и за­пу­тан­ное дело  — пи­са­тель­ство. (2)Пи­са­тель дол­жен не на­блю­дать жизнь, а жить в жизни, на­блю­дая её не сна­ру­жи, а из­нут­ри. (3)Между тем обыч­ная ис­то­рия жизни пи­са­те­ля та­ко­ва: уда­лась ему вещь, об­ра­тил на себя вни­ма­ние  — и бро­са­ет преж­нюю ра­бо­ту, и ста­но­вит­ся про­фес­си­о­на­лом. (4)И вот че­ло­век са­дит­ся пи­сать не тогда, когда ему что-то нужно ска­зать, а тогда, когда нужно пла­тить за квар­ти­ру, шить жене паль­то. (5)И на гла­зах све­жий ро­сто­чек та­лан­та жел­те­ет, сох­нет. (6)И нет уж пи­са­те­ля. (7)На­чи­на­ю­щий пи­са­тель, если он ува­жа­ет свой та­лант и до­ро­жит им, не дол­жен «жить» ли­те­ра­ту­рой. (8)Чем угод­но до­бы­вай сред­ства к жизни, толь­ко не пи­са­тель­ством. (9)Придёт время, и то же пи­са­тель­ство самотёком нач­нет кор­мить тебя про­из­ве­де­ни­я­ми, на­пи­сан­ны­ми рань­ше.

(10)Не го­во­рю уж об этом, но пи­са­тель, ста­но­вясь про­фес­си­о­на­лом, сам вы­ры­ва­ет себя из жизни. (11)Обыч­ная те­перь для него среда  — то­ва­ри­щи пи­са­те­ли, за­се­да­ния сек­ций, ре­сто­ран­чи­ки, клуб пи­са­те­лей. (12)Варка в соб­ствен­ном соку. (13)А потом куда-ни­будь вы­ез­жа­ет, ходит с блок­но­том и «на­би­ра­ет ма­те­ри­ал».

(14)Нужно в жизни жить, ра­бо­тать  — ин­же­не­ром, вра­чом, пе­да­го­гом, ра­бо­чим.

(15)— Хо­ро­шо, а когда же тогда пи­сать?  — спро­си­те вы.

(16)— Когда? (17)После ра­бо­ты. (18)В дни от­ды­ха. (19)В месяц от­пус­ка,  — от­ве­чу я.

(20)— Много ли тогда на­пи­шешь?

(21)— И очень хо­ро­шо, что не­мно­го. (22)Всё, что тогда на­пи­шет­ся, будет пол­но­цен­но, нужно. (23)А так, по со­ве­сти ска­зать, взять почти у каж­до­го пи­са­те­ля пол­ное со­бра­ние его со­чи­не­ний  — много ли по­те­ря­ет ли­те­ра­ту­ра, если вы­бро­сить из неё три чет­вер­ти на­пи­сан­но­го?

(24)Я за­ме­чал на себе в на­ча­ле ли­те­ра­тур­ной ра­бо­ты: каж­дый успех сни­жа­ет тре­бо­ва­тель­ность к себе, с каж­дым успе­хом на­чи­на­ешь пи­сать «легко». (25)И как в это время бы­ва­ет по­ле­зен же­сто­кий щел­чок  — отказ ре­дак­ции, су­ро­вая встре­ча кри­ти­ки!.. (26)Про­си­те, то­ва­ри­щи, судь­бу, чтоб она была к вам по­стро­же и по­злее. (27)И тогда мы на­вер­ня­ка узна­ем на­сто­я­ще­го пи­са­те­ля.

(По В. Ве­ре­са­е­ву*)

* Ви­кен­тий Ви­кен­тье­вич Ве­ре­са­ев (1867—1945), про­за­ик, ли­те­ра­ту­ро­вед, кри­тик. Цен­траль­ная тема твор­че­ства  — рас­кры­тие идей­ных ис­ка­ний рус­ской ин­тел­ли­ген­ции.

(1)На­у­кой за­ни­мать­ся труд­но. (2)Это хо­ро­шо знает тот, кто по­свя­тил ей жизнь. (3)На­уч­ное при­зва­ние все­гда свя­за­но с боль­шой долей риска и сме­ло­сти, по­сколь­ку учёный взва­ли­ва­ет на свои плечи за­ве­до­мо труд­ную ношу и обя­зан про­яв­лять по­и­сти­не изощрённое тер­пе­ние в своей ра­бо­те, не го­во­ря уже о еже­днев­но пе­ре­жи­ва­е­мой им драме лич­ной борь­бы с ин­тел­лек­ту­аль­ной тем­но­той во имя до­сти­же­ния яс­но­сти. (4)На­уч­ная мысль при­ме­ча­тель­на тем, что она яв­ля­ет­ся одним из ор­га­ни­зу­ю­щих начал че­ло­ве­че­ской пси­хи­ки и на­прав­ле­на на со­хра­не­ние, по­сто­ян­ное об­нов­ле­ние, ис­прав­ле­ние, пе­ре­смотр ре­зуль­та­тов своей де­я­тель­но­сти. (5)Имен­но по­это­му она пред­по­ла­га­ет сме­лость, по­сто­ян­ство, упор­ство, что и придаёт буд­нич­но­му труду учёного под­лин­ный дра­ма­тизм.

(6)На­у­кой за­ни­мать­ся не толь­ко труд­но. (7)На­у­кой за­ни­мать­ся не­об­хо­ди­мо. (8)Ис­сле­до­ва­тель­ская де­я­тель­ность  — муд­рый пе­да­гог  — вос­пи­ты­ва­ет лич­ность, раз­ви­ва­ет па­мять и на­блю­да­тель­ность, точ­ность и тон­кость мыш­ле­ния. (9)По-моему, чем боль­ше людей по­лу­ча­ют на­вы­ки ис­сле­до­ва­ния, тем лучше об­ще­ству. (10)При по­мо­щи ума че­ло­век может не толь­ко по­знать мир, но может своей волей из­ме­нять среду оби­та­ния, со­зда­вать новое ка­че­ство, не су­ще­ство­вав­шее до того в при­ро­де.

(11)На­у­кой за­ни­мать­ся не толь­ко не­об­хо­ди­мо. (12)На­у­кой за­ни­мать­ся при­ят­но. (13)Во-пер­вых, по­то­му, что пре­одолённая труд­ность при­но­сит ма­лень­кое, но до­ста­точ­но силь­ное, яркое сча­стье, вы­зы­ва­ет же­ла­ние по­вто­рить соб­ствен­ный по­двиг и вновь ис­пы­тать сла­дость по­бе­ды. (14)Во-вто­рых, по­то­му, что ис­сле­до­ва­тель­ская де­я­тель­ность придаёт смысл по­все­днев­но­сти. (15)В-тре­тьих, по­то­му, что на­сто­я­щий учёный по­лу­ча­ет удо­воль­ствие от самой чер­но­вой, соб­ствен­но­руч­но вы­пол­ня­е­мой ра­бо­ты.

(16)Пред­мет по­зна­ния не­ис­чер­па­ем не толь­ко для ра­зу­ма, но и для нашей любви, наших чувств. (17)«По­че­му вы всю жизнь за­ни­ма­е­тесь чер­вя­ми?»  — спро­си­ли од­но­го учёного. (18)«Чер­вяк такой длин­ный, а жизнь такая ко­рот­кая»,  — от­ве­тил он. (19)Давно про­зву­ча­ли эти слова, и вот не­дав­но в одном из го­род­ков Ав­стра­лии от­кры­ли Музей чер­вей, там по­се­ти­те­лям пред­ла­га­ют по­чув­ство­вать себя в роли чер­вя­ка, про­полз­ти по ла­би­рин­ту, по­быть «внут­ри» чер­вя­ка. (20)Вы хо­те­ли бы по­се­тить этот музей? (21)Хо­те­ли бы сво­дить туда своих детей? (22)Вы гор­ди­лись бы этим му­зе­ем, если бы он был в вашем го­ро­де, рас­ска­зы­ва­ли бы о нём своим го­стям? (23)А вы по­ду­май­те, ведь на­ча­лось всё с любви ис­сле­до­ва­те­лей-оди­но­чек к своим пред­ме­там ис­сле­до­ва­ния.

(24)Труд и лю­бовь. (25)Труд и удо­воль­ствие. (26)Труд и ра­дость от труда, сразу же  — ра­дость, не тогда, когда плоды и ре­зуль­та­ты, а ра­дость до вы­зре­ва­ния пло­дов, в тре­пет­ном ожи­да­нии их и вы­ра­щи­ва­нии.

(27)На­у­кой при­ят­но за­ни­мать­ся по­то­му, что она, как зон­тик над го­ло­вой, убе­ре­га­ет от мел­ких, въед­ли­вых, об­валь­ных не­при­ят­но­стей, не поз­во­ляя им власт­во­вать душой. (28)Обида на то­ва­ри­ща, ска­зав­ше­го не то или не так, кри­ти­ка со сто­ро­ны на­чаль­ства, скан­дал в семье, не­по­нят­ное не­до­мо­га­ние  — любой не­га­тив­ный фак­тор те­ря­ет силу, как толь­ко мы по­гру­жа­ем­ся в мир соб­ствен­ных ис­сле­до­ва­ний. (29)Даже самый ис­кус­ный мозг не спо­со­бен од­но­вре­мен­но клас­си­фи­ци­ро­вать на­коп­лен­ный ма­те­ри­ал и на­коп­лен­ные не­при­ят­но­сти. (30)В этом плане наука це­леб­на для здо­ро­вья. (31)Наука по­мо­га­ет пе­ре­жить даже беду, по­сколь­ку хоть и на ко­рот­кий срок, но силь­но и креп­ко овла­де­ва­ет по­стра­дав­шим со­зна­ни­ем.

(По В. Хар­чен­ко)

(1)На­доб­но ска­зать, что у нас на Руси если не угна­лись ещё кой в чём дру­гом за ино­стран­ца­ми, то да­ле­ко пе­ре­гна­ли их в уме­нии об­ра­щать­ся. (2)Пе­ре­счи­тать нель­зя всех от­тен­ков и тон­ко­стей на­ше­го об­ра­ще­ния. (3)Фран­цуз или немец век не смекнёт и не поймёт всех его осо­бен­но­стей и раз­ли­чий; он почти тем же го­ло­сом и тем же язы­ком ста­нет го­во­рить и с мил­ли­он­щи­ком, и с мел­ким та­бач­ным тор­га­шом, хотя, ко­неч­но, в душе по­под­ли­ча­ет в меру перед пер­вым. (4)У нас не то: у нас есть такие муд­ре­цы, ко­то­рые с по­ме­щи­ком, име­ю­щим две­сти душ, будут го­во­рить со­всем иначе, не­же­ли с тем, у ко­то­ро­го их три­ста, а с тем, у ко­то­ро­го их три­ста, будут го­во­рить опять не так, как с тем, у ко­то­ро­го их пять­сот, а с тем, у ко­то­ро­го их пять­сот, опять не так, как с тем, у ко­то­ро­го их во­семь­сот,  — сло­вом, хоть вос­хо­ди до мил­ли­о­на, всё най­дут­ся от­тен­ки. (5)По­ло­жим, на­при­мер, су­ще­ству­ет кан­це­ля­рия, не здесь, а в три­де­вя­том го­су­дар­стве, а в кан­це­ля­рии, по­ло­жим, су­ще­ству­ет пра­ви­тель кан­це­ля­рии. (6)Прошу по­смот­реть на него, когда он сидит среди своих под­чинённых,  — да про­сто от стра­ха и слова не вы­го­во­ришь! гор­дость и бла­го­род­ство, и уж чего не вы­ра­жа­ет лицо его? про­сто бери кисть, да и рисуй: Про­ме­тей, ре­ши­тель­ный Про­ме­тей! (7)Вы­смат­ри­ва­ет орлом, вы­сту­па­ет плав­но, мерно. (8)Тот же самый орёл, как толь­ко вышел из ком­на­ты и при­бли­жа­ет­ся к ка­би­не­ту сво­е­го на­чаль­ни­ка, ку­ро­пат­кой такой спе­шит с бу­ма­га­ми под мыш­кой, что мочи нет. (9)В об­ще­стве и на ве­че­рин­ке, будь все не­боль­шо­го чина, Про­ме­тей так и оста­нет­ся Про­ме­те­ем, а чуть не­мно­го по­вы­ше его, с Про­ме­те­ем сде­ла­ет­ся такое пре­вра­ще­ние, ка­ко­го и Ови­дий не вы­ду­ма­ет: муха, мень­ше даже мухи, уни­что­жил­ся в пес­чин­ку. (10)«Да это не Иван Пет­ро­вич,  — го­во­ришь, глядя на него.  — Иван Пет­ро­вич выше ро­стом, а этот и ни­зень­кий, и ху­день­кий; тот го­во­рит гром­ко, басит и ни­ко­гда не смеётся, а этот чёрт знает что: пищит пти­цей и всё смеётся». (11)Под­хо­дишь ближе, гля­дишь  — точно Иван Пет­ро­вич! (12)«Эхе-хе!»  — ду­ма­ешь себе...

(Н. В. Го­голь)

(1)В ре­дак­ции мне ска­за­ли: по­сколь­ку вы всё равно едете в де­рев­ню и бу­де­те там не­ко­то­рое время жить, по­ин­те­ре­суй­тесь, по­жа­луй­ста, те­ле­ви­зо­ром. (2)Я обе­щал.

(3)Было у меня, ко­неч­но, и не­ко­то­рое своё от­но­ше­ние к те­ле­ви­зо­ру. (4)Я тот­час вспом­нил свой раз­го­вор с одним ан­глий­ским фер­ме­ром, го­сте­при­им­ством ко­то­ро­го я од­на­ж­ды вос­поль­зо­вал­ся. (5)Он на­звал тогда те­ле­ви­зор бед­стви­ем, в осо­бен­но­сти для мо­ло­дых его до­че­рей.

— (6)Те­ле­ви­зор вы­ра­ба­ты­ва­ет пас­сив­ность!  — го­ря­чил­ся фер­мер.  — (7)Вы толь­ко по­ду­май­те, мои до­че­ри, вме­сто того чтобы упраж­нять­ся на скрип­ке или фор­те­пи­а­но, вме­сто того чтобы чи­тать и раз­ви­вать своё во­об­ра­же­ние, вме­сто того чтобы кол­лек­ци­о­ни­ро­вать ба­бо­чек или ле­кар­ствен­ные травы, вме­сто того чтобы вы­ши­вать, сидят це­лы­ми ве­че­ра­ми, уста­вив­шись в это серое пятно. (8)Время про­хо­дит, всем ка­жет­ся, что все за­ня­ты делом или, по край­ней мере, умело ис­поль­зу­ют досуг. (9)Но потом серое пятно гас­нет и  — всё. (10)Пу­сто­та. (11)Ни­че­го не оста­лось, ни­че­го не при­ба­ви­лось: ни уме­ния иг­рать на скрип­ке, ни уме­ния ка­тать­ся вер­хом...

(12)Счи­тая, что в фор­ми­ро­ва­нии гря­ду­щих по­ко­ле­ний те­ле­ви­зо­ры иг­ра­ют не первую роль, я всё же од­на­ж­ды на­пи­сал ста­тью «Тво­рец или зри­тель?» в том смыс­ле, что если рань­ше в де­рев­не пели сами, то те­перь толь­ко слу­ша­ют, как поют, если рань­ше пля­са­ли сами, то те­перь толь­ко смот­рят, как пля­шут, и так далее, то есть вы­ра­ба­ты­ва­ет­ся по­сте­пен­но по­тре­би­тель­ское от­но­ше­ние к ис­кус­ству вме­сто ак­тив­но­го, жи­во­го, твор­че­ско­го.

(13)Те­перь же пред­сто­я­ло по­ин­те­ре­со­вать­ся, как по­треб­ля­ют, что по­треб­ля­ют и ка­ко­вы по­же­ла­ния в об­ла­сти по­треб­ле­ния.

(14)С та­ки­ми-то дан­ны­ми и с во­прос­ни­ком в кар­ма­не я огля­нул­ся во­круг, встав по­сре­ди нашей де­рев­ни. (15)В ней сей­час трид­цать три дома. (16)Над один­на­дца­тью кры­ша­ми под­ни­ма­ют­ся ан­тен­ны. (17)Пер­вый те­ле­ви­зор куп­лен в 1959 году, по­след­ний  — не­де­лю назад.

(18)Ока­за­лось, что по сте­пе­ни ин­те­ре­са на пер­вом месте стоит кино. (19)3атем по­ста­нов­ки, то есть спек­так­ли. (20)На тре­тьем месте  — фут­бол, «Клуб пу­те­ше­ствен­ни­ков», пение, кон­цер­ты, «Огонёк».

(21)Ин­те­рес­но, что, так ска­зать, наи­мень­шее ко­ли­че­ство очков, а имен­но по круг­ло­му нулю, по­лу­чи­ли, с одной сто­ро­ны, сим­фо­ни­че­ская и вся­кая ор­кест­ро­вая му­зы­ка и даже опера, а с дру­гой сто­ро­ны, бе­се­ды по аг­ро­тех­ни­ке и во­об­ще спе­ци­аль­ные сель­ско­хо­зяй­ствен­ные пе­ре­да­чи. (22)Над этим стоит за­ду­мать­ся. (23)Пред­ставь­те себе пе­ре­да­чу об ос­но­вах сти­хо­сло­же­ния. (24)Ду­ма­е­те, её стали бы слу­шать и смот­реть поэты? (25)От­нюдь. (26)Она была бы ин­те­рес­нее всем не­по­этам, же­ла­ю­щим кос­нуть­ся тайны чуж­дой про­фес­сии. (27)Так и рас­сказ об убор­ке чая или куль­ти­ва­ции почвы ин­те­рес­нее го­род­ско­му че­ло­ве­ку.

(По В. Со­ло­ухи­ну)

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2010 Фе­де­раль­ный банк эк­за­ме­на­ци­он­ных за­да­ний.

Текст 72

Банк ФИПИ № блока C169BB

(1)Поз­воль­те на­пом­нить из­вест­ное из­ре­че­ние: «Где наша муд­рость, по­те­рян­ная в зна­ни­ях? Где наше зна­ние, по­те­рян­ное в ин­фор­ма­ции?»

(2)Выс­шее, чего может до­стичь че­ло­век,  — это муд­рость. (3)Ей бы по­ла­га­лось стать школь­ным пред­ме­том, муд­ро­сти надо учить. (4)Точ­нее, к муд­ро­сти на­доб­но при­учать  — как к осто­рож­но­сти суж­де­ний, воз­дер­жа­нию от не­до­ста­точ­но обос­но­ван­ных утвер­жде­ний, уме­нию при­ни­мать во вни­ма­ние мно­же­ство фак­то­ров, опи­ра­ясь на то, что рож­де­но раз­но­об­ра­зи­ем ис­то­ри­че­ско­го опыта. (5)Это боль­ше, чем зна­ния. (6)Это ещё и ин­ту­и­ция, и от­вра­ще­ние к са­мо­об­ма­ну. (7)Муд­рый че­ло­век ни­ко­гда не са­мо­на­де­ян: он не счи­та­ет ко­неч­ны­ми по­лу­чен­ные им ре­зуль­та­ты раз­ду­мий, он до­пус­ка­ет их оши­боч­ность, со­по­став­ляя их с прямо про­ти­во­по­лож­ны­ми утвер­жде­ни­я­ми и на­хо­дя про­бе­лы в том, что ка­за­лось бес­спор­ным.

(8)Муд­рость нуж­да­ет­ся в зна­ни­ях, но не сво­дит­ся к ним.

(9)Кто-то может знать, до­пу­стим, все раз­но­вид­но­сти ба­бо­чек и ни­че­го не смыс­лить в про­бле­мах эко­ло­гии. (10)Даже не ин­те­ре­со­вать­ся ими. (11)В таком слу­чае че­ло­век упус­ка­ет из вида связь от­дель­но взя­той ба­боч­ки с устрой­ством мира.

(12)3нания от­ве­ча­ют на во­прос «По­че­му?», а ин­фор­ма­ция  — толь­ко на во­про­сы «Что? Где? Когда? Как?». (13)3нание со­сто­ит из «по­ни­ма­ний» и яв­ля­ет­ся до­сто­я­ни­ем науки. (14)3нание нуж­да­ет­ся в ин­фор­ма­ции, но не сво­дит­ся к ней  — оно выше, по­сколь­ку знает, как про­ве­рять до­сто­вер­ность ин­фор­ма­ции.

(15)3нание в ев­ро­пей­ской, а те­перь и в об­ще­ми­ро­вой на­уч­ной тра­ди­ции все­гда про­ти­во­сто­я­ло мне­нию. (16)Мне­ние  — это всего лишь не­ко­то­рое от­но­ше­ние к чему-либо, а зна­ние  — это, по­вто­рю, по­ни­ма­ние за­ко­но­мер­но­сти. (17)Важно не столь­ко от­ста­и­вать не­пре­мен­но своё мне­ние, сколь­ко ду­мать о том, чтобы оно было до­ка­за­но, хотя бы стре­ми­лось стать зна­ни­ем. (18)Стрем­ле­ние вся­че­ски по­ощ­рять без­осно­ва­тель­ные мне­ния как са­мо­цель очень опас­но для рас­ту­ще­го че­ло­ве­ка. (19)Не­до­ста­точ­но мыс­лить са­мо­сто­я­тель­но  — надо ещё мыс­лить пра­виль­но.

(20)Вкусу к сво­бо­де, к полёту мысли надо долго учить­ся. (21)Вспом­ни­те: мысли у Бу­ра­ти­но были ко­ро­тень­кие-ко­ро­тень­кие. (22)А со­всем мо­ло­дой Пуш­кин в по­сла­нии другу на­пи­сал такие слова: «Учусь удер­жи­вать вни­ма­нье дол­гих дум...»

(23)Ока­зы­ва­ет­ся, своя мысль тре­бу­ет дол­го­го и му­чи­тель­но­го спора с собой, внут­рен­не­го жёстко­го тре­бо­ва­ния про­ве­рок и пе­ре­про­ве­рок, вы­стра­и­ва­ния длин­ных це­по­чек рас­суж­де­ний. (24)Их надо все удер­жать в круге сво­е­го на­пряжённого вни­ма­ния  — это серьёзная ра­бо­та. (25)Вот что зна­чит «удер­жи­вать вни­ма­нье дол­гих дум».

(26)И для не­ко­то­рых людей это  — удо­воль­ствие. (27)Со­крат, как пе­ре­даёт ле­ген­да, од­на­ж­ды так увлёкся раз­мыш­ле­ни­ем, что про­сто­ял не­по­движ­но на одном месте почти сутки, не за­ме­чая ни­че­го во­круг.

(28)Людей, оче­вид­но, можно раз­де­лить на две ка­те­го­рии: спо­соб­ных «удер­жи­вать вни­ма­ние дол­гих дум» и тех, кто пред­по­чи­та­ет ко­рот­кие, про­стень­кие мысли, что не ме­ша­ет их са­мо­до­воль­ству и са­мо­влюблённо­сти. (29)Когда по­ощ­ря­ют не­обос­но­ван­ные мне­ния, то под­дер­жи­ва­ют в че­ло­ве­ке вот эту са­мо­влюблённость и склон­ность к са­мо­об­ма­ну.

(30)По­то­му се­год­ня так важно уйти от одоб­ре­ния, от по­ощ­ре­ния ко­ро­тень­ких, как у Бу­ра­ти­но, мыс­лей и учить­ся у Пуш­ки­на с его пред­по­чте­ньем «дол­гих дум».

(По Б. Бим-Баду*)

*Борис Ми­хай­ло­вич Бим-Бад (род. в 1941 г.)  — ака­де­мик РАО.

(1)Ле­жать на траве. (2)Опу­стить­ся, опро­ки­нуть­ся на­вз­ничь, рас­ки­нуть руки...

(3)Нет дру­го­го спо­со­ба так же плот­но уто­нуть и рас­тво­рить­ся в синем небе, чем когда ле­жишь на траве. (4)Уле­та­ешь и то­нешь сразу, в тот самый миг, как толь­ко опро­ки­нешь­ся и от­кро­ешь глаза. (5)Так тонет свин­цо­вая гирь­ка, если её по­ло­жить на по­верх­ность моря. (6)Так тонет на­пряжённый воз­душ­ный шарик (ну, ска­жем, ме­тео­ро­ло­ги­че­ский зонд), вы­пу­щен­ный из рук. (7)Но разве есть у них та же стре­ми­тель­ность, та же лег­кость, та же ско­рость, что у че­ло­ве­че­ско­го взгля­да, когда он тонет в бес­пре­дель­ной си­не­ве лет­не­го неба?! (8)Для этого надо лечь на траву и от­крыть глаза.

(9)Ещё ми­ну­ту тому назад я шёл по ко­со­го­ру и был при­ча­стен раз­ным зем­ным пред­ме­там. (10)Я, ко­неч­но, в том числе видел и небо, как можно ви­деть его из до­маш­не­го окна, из окна элек­трич­ки, сквозь вет­ро­вое стек­ло ав­то­мо­би­ля, над кры­ша­ми мос­ков­ских домов, в лесу, в про­све­тах между де­ре­вья­ми и когда про­сто идёшь по лу­го­вой тропе, по краю овра­га, по ко­со­го­ру. (11)Но это ещё не зна­чит  — ви­деть небо. (12)Тут вме­сте с небом ви­дишь и ещё что-ни­будь зем­ное, бли­жай­шее, какую-ни­будь по­дроб­ность. (13)Каж­дая зем­ная по­дроб­ность остав­ля­ет на себе ча­сти­цу тво­е­го вни­ма­ния, тво­е­го со­зна­ния, твоей души. (14)Вот тропа оги­ба­ет боль­шой валун. (15)Вот птица вспорх­ну­ла из мож­же­ве­ло­во­го куста. (16)Вот цве­ток сги­ба­ет­ся под тя­же­стью тру­же­ни­ка-шмеля.

(17)Ты идёшь, а окрест­ный мир снаб­жа­ет тебя ин­фор­ма­ци­ей. (18)Это не­на­вяз­чи­вая ин­фор­ма­ция. (19)Она не по­хо­жа на ра­дио­приёмник, ко­то­рый ты не волен вы­клю­чить. (20)Или на га­зе­ту, ко­то­рую утром ты не мо­жешь не про­бе­жать гла­за­ми. (21)Или на те­ле­ви­зор, от ко­то­ро­го ты не от­ры­ва­ешь­ся в силу охва­тив­шей тебя под вли­я­ни­ем всё той же ин­фор­ма­ции апа­тии. (22)Или на вы­вес­ки, ре­кла­мы и ло­зун­ги, ко­то­ры­ми ис­пещ­ре­ны го­род­ские улицы.

(23)Это иная, очень так­тич­ная, я бы даже ска­зал  — лас­ко­вая ин­фор­ма­ция. (24)От неё не уча­ща­ет­ся серд­це­би­е­ние, не ис­то­ща­ют­ся нервы, не гро­зит бес­сон­ни­ца. (25)Но всё же вни­ма­ние твоё рас­се­и­ва­ет­ся лу­ча­ми от одной точки ко мно­гим точ­кам. (26)Один лучик  — к ро­маш­ке (не по­га­дать ли  — и тут да­ле­ко уво­дя­щая це­поч­ка ас­со­ци­а­ций), вто­рой лучик  — к берёзе («чета бе­ле­ю­щих берез»), тре­тий лучик  — к лес­ной опуш­ке («когда в лист­ве сырой и ржа­вой ря­би­ны за­але­ет гроздь»), четвёртый  — к ле­тя­щей птице («Серд­це  — ле­тя­щая птица, в серд­це  — ще­мя­щая лень»). (27)И пошла лу­чить­ся, дро­бить­ся душа, не ску­дея, не ис­то­ща­ясь от та­ко­го дроб­ле­ния, но всё же и не со­сре­до­то­чи­ва­ясь от мно­гих точек к одной, как это бы­ва­ет в ми­ну­ты твор­че­ства, в ми­ну­ты, ве­ро­ят­но, мо­лит­вы, да ещё вот когда оста­нешь­ся один на один с без­дон­ным небом. (28)Но для этого надо опро­ки­нуть­ся в лет­нюю траву и рас­ки­нуть руки.

(29)...И так ле­жать на траве. (30)Но по­че­му имен­но на траве? (31)Что же, если не нра­вит­ся, ло­жи­тесь на пыль­ную до­ро­гу, на кир­пи­чи, на об­рез­ки же­ле­за, на кучу ми­не­раль­но­го удоб­ре­ния, на суч­ко­вые доски. (32)Можно, ко­неч­но, рас­сте­лить на земле плащ.

(33)Но я бы со­ве­то­вал  — на траве. (34)Эти ми­ну­ты сде­ла­ют­ся, может быть, луч­ши­ми, па­мят­ны­ми ми­ну­та­ми вашей жизни.

(По В.Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Все со­бра­лись. (2)Сна­ча­ла речь дер­жал пред­се­да­тель здеш­не­го кол­хо­за, на чьей земле был со­оружён этот па­мят­ник. (3)Го­во­рил он безо вся­ких бу­ма­жек, любил цифру и умел её по­дать, а по­то­му слу­ша­ли его все­гда с оживлённым вни­ма­ни­ем.

(4)А я всё смот­рел на це­мент­ный конус, ещё раз пе­ре­чи­ты­вая фа­ми­лии. (5)Пра­вед­ни­ков Г. А., ря­до­вой. (6)Проску­рин С. М., ря­до­вой. (7)Пыжов А. С., лей­те­нант. (8)Рогачёв М. В., мл. сер­жант. (9)Ро­ди­о­нов Н. И., ря­до­вой...

(10)Как и все осталь­ные здесь, я тоже не знал ни­ко­го из этого спис­ка, но имена не­от­вра­ти­мо при­тя­ги­ва­ли к себе.

—(11)Итоги под­во­дить нам ещё рано,  — про­дол­жал вы­сту­па­ю­щий,  — но то,что мы сде­ла­ли, это уже ве­со­мо. (12)Это дело чести...

(13)Ро­ма­нов Ф. С., мл. сер­жант,  — про себя читал я. (14)Са­ля­мов М., ря­до­вой, Сань­ко А. Д., ря­до­вой...

(15)Вчи­ты­ва­ясь в эти фа­ми­лии, я как-то и не за­ме­тил, когда пред­се­да­те­ля сме­ни­ла бой­кая дев­чон­ка. (16)Слу­шал эту чи­стень­кую рас­то­роп­ную дев­чон­ку, а пе­ре­до мной вста­ли в па­мя­ти кар­ти­ны, ви­ден­ные там, на войне...

(17)...Зимой мы сме­ни­ли пе­хот­ную часть на плац­дар­ме. (18)По­ре­дев­шую, из­мо­тан­ную шкваль­ным огнём, её не­за­мет­но от­ве­ли об­рат­но за реку. (19)Од­на­ж­ды я, ко­ман­до­вав­ший тогда ротой, уви­дел в би­нокль перед за­ня­ты­ми по­зи­ци­я­ми оди­но­ко ле­жа­ще­го мо­ло­до­го уби­то­го бойца. (20)Кто же был этот сол­дат? (21)У него ведь тоже были фа­ми­лия, имя, от­че­ство...

(22)И я по­ду­мал: как по-раз­но­му может сло­жить­ся судь­ба сол­да­та. (23)Даже если он пал смер­тью храб­рых. (24)Это благо, если его по­до­бра­ли с поля боя, если опо­зна­ли при этом и если рот­ный, со­став­ляя спис­ки по­терь, вто­ро­пях не пе­ре­пу­тал, не про­пу­стил его фа­ми­лии. (25)Это благо, если до­не­се­ние по­па­ло в вы­ше­сто­я­щий штаб и если тот штаб не окру­жи­ли потом, не со­жгли, не раз­бом­би­ли с воз­ду­ха вме­сте с пи­сар­ски­ми сун­ду­ка­ми и сей­фа­ми. (26)Если... (27)Да мало ли этих "если" на пути сол­дат­ско­го имени к такой вот таб­лич­ке на брат­ском обе­лис­ке!

(28)В это время бой­кая дев­чон­ка про­из­нес­ла по­след­нюю фразу осо­бен­но звон­ко и, до­воль­ная, что нигде ни разу не за­пну­лась, пылая счаст­ли­вым лицом, на но­соч­ках пе­ре­бе­жа­ла от обе­лис­ка к сто­яв­шим в строю ре­бя­тиш­кам.

(29)А потом, когда при­гла­си­ли же­ла­ю­щих вы­сту­пить, вышла жен­щи­на, в зим­ней су­кон­ной шали, с за­вет­рен­ны­ми ру­ка­ми. (30)Сразу по­блед­не­ла, как толь­ко ока­за­лась у па­мят­ни­ка, и лишь потом вы­крик­ну­ла:

—(31)Я вам так скажу: моих по­лег­ло двое. (32)На самом деле...все они мои...все, кто погиб...

(По Е. Но­со­ву*)

*Ев­ге­ний Ива­но­вич Носов (1925-2002)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, автор по­ве­стей и рас­ска­зов. Участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

(1)Мы го­во­рим ино­гда о людях: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (2)Но что может зна­чить это опре­де­ле­ние? (3)Каж­дый че­ло­век огра­ни­чен в своих зна­ни­ях или в своём пред­став­ле­нии о мире. (4)Огра­ни­че­но и че­ло­ве­че­ство в целом.

(5)Во­об­ра­зим гор­ня­ка, ко­то­рый в уголь­ном пла­сте раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство, окружённое тол­ща­ми не­про­ни­ца­е­мо­го чёрного камня. (6)Вот его огра­ни­чен­ность. (7)Каж­дый че­ло­век в не­зри­мом, но тем не менее не­про­гляд­ном пла­сте мира и жизни раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство зна­ний. (8)Он на­хо­дит­ся как бы в кап­су­ле, окружённой без­гра­нич­ным, за­га­доч­ным миром. (9)«Кап­су­лы» раз­ные по раз­ме­рам, по­то­му что один знает боль­ше, а дру­гой мень­ше. (10)Че­ло­век, про­чи­тав­ший сто книг, са­мо­на­де­ян­но го­во­рит о том, кто про­чи­тал два­дцать книг: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (11)Но что он ска­жет тому, кто про­чи­тал ты­ся­чу? (12)И нет, я думаю, че­ло­ве­ка, ко­то­рый про­чи­тал бы все книги.

(13)Не­сколь­ко веков тому назад, когда ин­фор­ма­ци­он­ная сто­ро­на че­ло­ве­че­ских зна­ний была не столь об­шир­на, встре­ча­лись учёные мужи, «кап­су­ла» ко­то­рых при­бли­жа­лась к «кап­су­ле» всего че­ло­ве­че­ства и, может быть, даже сов­па­да­ла с ней: Ари­сто­тель, Ар­хи­мед, Лео­нар­до да Винчи... (14)Те­перь та­ко­го муд­ре­ца, ко­то­рый знал бы столь­ко же, сколь­ко знает че­ло­ве­че­ство как та­ко­вое, найти нель­зя. (15)Сле­до­ва­тель­но, про каж­до­го можно ска­зать, что он огра­ни­чен­ный че­ло­век. (16)Но очень важно раз­де­лять зна­ния и пред­став­ле­ния. (17)Чтобы по­яс­нить свою мысль, воз­вра­ща­юсь к на­ше­му гор­ня­ку в ка­мен­но­уголь­ном пла­сте.

(18)До­пу­стим услов­но и тео­ре­ти­че­ски, что не­ко­то­рые из гор­ня­ков ро­ди­лись там, под зем­лей, и ни разу не вы­ле­за­ли на­ру­жу. (19)Не чи­та­ли книг, не имеют ни­ка­кой ин­фор­ма­ции, ни­ка­ко­го пред­став­ле­ния о внеш­нем, за­пре­дель­ном (на­хо­дя­щем­ся за пре­де­ла­ми их забоя) мире. (20)Вот он вы­ра­бо­тал во­круг себя до­воль­но об­шир­ное про­стран­ство и оби­та­ет в нём, думая, что мир огра­ни­чен его за­бо­ем. (21)Под землёй же ра­бо­та­ет и дру­гой, менее опыт­ный гор­няк, у ко­то­ро­го вы­ра­бо­тан­ное про­стран­ство мень­ше. (22)То есть он более огра­ни­чен своим за­бо­ем, но зато имеет пред­став­ле­ние о внеш­нем, на­зем­ном мире: он ку­пал­ся в Чёрном море, летал на самолёте, рвал цветы... (23)Спра­ши­ва­ет­ся, кто же из них двоих более огра­ни­чен?

(24)То есть я хочу ска­зать, что можно встре­тить учёного че­ло­ве­ка с боль­ши­ми кон­крет­ны­ми зна­ни­я­ми и вско­ре убе­дить­ся, что он очень, в сущ­но­сти, огра­ни­чен­ный че­ло­век. (25)И можно встре­тить че­ло­ве­ка, не во­оружённого целым ар­се­на­лом точ­ных зна­ний, но с ши­ро­той и яс­но­стью пред­став­ле­ний о внеш­нем мире.

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Од­на­ж­ды зимой с те­ле­ви­зи­он­ных экра­нов Омска про­зву­ча­ло об­ра­ще­ние вра­чей к зри­те­лям: по­стра­дав­ше­му че­ло­ве­ку сроч­но тре­бо­ва­лась до­нор­ская кровь.

(2)Люди си­де­ли в тёплых уют­ных квар­ти­рах, никто не знал о делах друг друга, никто не со­би­рал­ся, да и не мог кон­тро­ли­ро­вать че­ло­ве­че­ские по­ступ­ки. (3)Любой че­ло­век мог потом ска­зать: я не смот­рел те­ле­ви­зор, я об­ра­ще­ния не слы­шал. (4)Но кон­тролёр всё же у боль­шин­ства был. (5)Выс­ший нрав­ствен­ный кон­тролёр  — со­весть. (6)Но ведь и толь­ко! (7)Да, и толь­ко. (8)Но это «толь­ко», эта един­ствен­ная из­би­ра­тель­ность и ока­зы­ва­лась глав­ной в по­сле­ду­ю­щие ми­ну­ты, когда че­ло­век на­чи­нал дей­ство­вать. (9)На трам­ва­ях, на ав­то­бу­сах, на такси люди до­би­ра­лись до боль­ни­цы. (10)Де­жур­ные мед­сест­ры вы­хо­ди­ли их встре­чать. (11)3а 30 минут в боль­ни­цу при­е­ха­ло 320 че­ло­век. (12)По­стра­дав­ший был спасён.

(13)Я за­хо­тел встре­тить­ся хотя бы с не­ко­то­ры­ми из этих людей. (14)Я за­хо­дил в их дома, раз­го­ва­ри­вал, вы­яс­няя мо­ти­вы по­ступ­ка, му­чи­тель­но подыс­ки­вал слова и ощу­щал, как не хва­та­ет этих слов не толь­ко мне, но и самим до­но­рам... (15)Я до сих пор чув­ствую не­лов­кость тех бесед, вы­яс­не­ний. (16)Глав­ное ведь было в ином. (17)Глав­ное за­клю­ча­лось и за­клю­ча­ет­ся в том, что люди эти дей­ство­ва­ли ис­хо­дя из своих при­выч­ных пред­став­ле­ний о нрав­ствен­ном долге. (18)У них не было дру­гих мо­ти­вов. (19)Нрав­ствен­ный долг  — их глав­ный мотив. (20)По­сту­пок этих людей  — не яркая вспыш­ка, а норма по­ве­де­ния, и вы­пы­ты­вать мотив дей­ствия, на­прав­лен­но­го на по­мощь че­ло­ве­ку, по­пав­ше­му в беду, было во­ис­ти­ну не­ле­по.

(21)На самом деле ис­сле­до­вать нужно в первую оче­редь нрав­ствен­ную ат­мо­сфе­ру, об­ста­нов­ку, поз­во­ля­ю­щую вос­пи­ты­вать в людях по­доб­ное по­ни­ма­ние чув­ства долга, по­доб­ную от­зыв­чи­вость. (22)Это дей­стви­тель­но не­об­хо­ди­мо, ибо важно, чтобы про­яв­ле­ние гу­ман­ных свойств че­ло­ве­че­ской души стало для каж­до­го есте­ствен­ной по­треб­но­стью. (23)Для каж­до­го!

(24)С осо­бой яс­но­стью я помню лица моих дав­них со­бе­сед­ни­ков в мо­мен­ты, когда их по­сту­пок мно­ги­ми жур­на­ли­ста­ми ха­рак­те­ри­зо­вал­ся как по­двиг. (25)Нет, эти люди хо­ро­шо знали, что по­двиг  — одно, а вы­пол­не­ние нрав­ствен­но­го долга  — дру­гое. (26)Жур­на­ли­сту тоже сле­до­ва­ло это знать. (27)Как и то, что каж­дый из этих людей, во­об­ще каж­дый че­ло­век, спо­соб­ный пре­сту­пить лич­ное бла­го­по­лу­чие ради по­мо­щи дру­го­му че­ло­ве­ку, спо­со­бен и на го­раз­до боль­шее. (28)Имен­но такой че­ло­век не до­пу­стит столк­но­ве­ния, кон­флик­та между лич­ным ин­те­ре­сом и ин­те­ре­сом об­ще­ствен­ным.

(29)Одно берёт на­ча­ло в дру­гом. (30)Боль­шое  — в малом, ве­ли­кое  — в боль­шом.

(По Г. Н. Бо­ча­ро­ву*)

*Ген­на­дий Ни­ко­ла­е­вич Бо­ча­ров (род. в 1935 г.)  — жур­на­лист, пуб­ли­цист, по­ли­ти­че­ский обо­зре­ва­тель.

Ис­точ­ник не опре­делён

(1)Фа­ми­лия! (2)Уди­ви­тель­ное всё-таки это слово... (3)Ко­неч­но, фа­ми­лии по­яв­ля­ют­ся на свет да­ле­ко не слу­чай­но и не бес­при­чин­но. (4)Но дело в том, что почти все­гда рож­да­ют­ся они, так ска­зать, при­ме­ни­тель­но к каким-то вре­мен­ным об­сто­я­тель­ствам, а потом пе­ре­жи­ва­ют эти об­сто­я­тель­ства на годы, де­ся­ти­ле­тия и даже на века. (5)Ко­неч­но, срав­ни­тель­но ко­рот­кое время спу­стя люди утра­чи­ва­ют па­мять о том, от­ку­да фа­ми­лия пошла и по­че­му она свя­за­лась с дан­ным родом. (6)То, что было по от­но­ше­нию к да­ле­ко­му пред­ку есте­ствен­но и за­ко­но­мер­но, ста­но­вит­ся по от­но­ше­нию к его пра­пра­вну­кам стран­ным и не­по­нят­ным. (7)Связь между фа­ми­ли­ей и лю­дь­ми, её но­ся­щи­ми, ста­но­вит­ся со­вер­шен­но слу­чай­ной, а точ­нее го­во­ря  — порою её даже труд­но за­по­до­зрить.

(8)Че­ло­ве­че­ские фа­ми­лии  — вещь хит­рая и тон­кая. (9)Ви­ди­мо, на­ли­чие их иг­ра­ет в жизни людей куда боль­шую роль, чем ка­жет­ся, если они могут так огор­чать и ра­до­вать, нра­вить­ся и вну­шать от­вра­ще­ние, быть пред­ме­том до­са­ды или гор­до­сти. (10)Не­ред­ко слу­ча­ет­ся, что фа­ми­лия ста­но­вит­ся ис­точ­ни­ком бес­ко­неч­ных не­при­ят­но­стей для сво­е­го но­си­те­ля; бы­ва­ет  — не­доб­ро­же­ла­те­ли пре­вра­ща­ют её в ору­жие, спо­соб­ное чув­стви­тель­но ра­нить. (11)Очень часто вы­хо­дит, что мы встре­ча­ем новое лицо по его фа­ми­лии, как «по одеж­ке» в из­вест­ной по­сло­ви­це; долж­но прой­ти из­вест­ное время, чтобы че­ло­век это впе­чат­ле­ние из­ме­нил или опро­верг.

(12)Ви­ди­мо, не­да­ром они, фа­ми­лии, все­гда при­вле­ка­ли к себе такое по­вы­шен­ное вни­ма­ние пи­са­те­лей, ма­сте­ров ху­до­же­ствен­но­го слова. (13)Не­да­ром ав­то­ры ра­до­ва­лись, из­мыс­лив для героя «удач­ную», «под­хо­дя­щую» фа­ми­лию, огор­ча­лись, если это не по­лу­ча­лось, зорко при­гля­ды­ва­лись и при­слу­ши­ва­лись к се­мей­ным име­нам со­вре­мен­ни­ков, за­пи­сы­ва­ли звуч­ные, курьёзные, ха­рак­тер­ные имена в своих тет­ра­дях... (14)В чём тут сек­рет? (15)По­че­му нечто столь слу­чай­но при­пи­сан­ное к че­ло­ве­ку, столь внеш­нее по от­но­ше­нию к нему, может иг­рать такую боль­шую роль? (16)Дей­стви­тель­но, тут скры­та какая-то тайна.

(17)Пи­са­тель Н. Те­ле­шов вспо­ми­нал о за­бав­ном огор­че­нии, ко­то­рое вы­зы­ва­ла у его со­вре­мен­ни­ка, дру­го­го рус­ско­го пи­са­те­ля на­ча­ла XX века, Л. Ан­дре­ева (пока он был молод и ещё не успел про­сла­вить­ся), его соб­ствен­ная фа­ми­лия. (18)«От­то­го и книгу мою из­да­тель не пе­ча­та­ет,  — всерьёз се­то­вал Ан­дре­ев,  — что имя моё ре­ши­тель­но ни­че­го не вы­ра­жа­ет. (19)Ан­дре­ев! (20)Что такое «Ан­дре­ев»? (21)Даже за­пом­нить нель­зя...»

(22)По-иному не­го­до­вал жив­ший в те же вре­ме­на ли­те­ра­тор Ва­си­лий Ро­за­нов. (23)«Уди­ви­тель­но про­тив­на мне моя фа­ми­лия,  — писал он.  — (24)Иду раз по улице, под­нял го­ло­ву и про­чи­тал: «Не­мец­кая бу­лоч­ная Ро­за­но­ва». (25)Ну, так и есть: все бу­лоч­ни­ки  — Ро­за­но­вы, сле­до­ва­тель­но, все Ро­за­но­вы  — бу­лоч­ни­ки! (26)Я думаю, Брю­сов по­сто­ян­но ра­ду­ет­ся своей фа­ми­лии...»

(27)По­нят­но, ко­неч­но, что за­де­ва­ло да­ле­ко не вы­со­ко­род­но­го спе­сив­ца: сама фа­ми­лия как бы при­рав­ни­ва­ла его к «раз­ным там бу­лоч­ни­кам, то­ка­рям и пе­ка­рям»... (28)Как же было не по­за­ви­до­вать Брю­со­ву: бли­жай­шим его «тез­кой» был зна­ме­ни­тый ге­не­рал и вель­мо­жа про­шло­го, тот самый Яков Брюс, ко­то­рый даже в пуш­кин­ской «Пол­та­ве» упо­мя­нут... (29)Но чи­та­ешь это  — и диву даёшься!

(По Л. Успен­ско­му*)

*Лев Ва­си­лье­вич Успен­ский (1900—1978)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, фи­ло­лог. Автор книг «Слово о сло­вах», «Ты и твоё имя».

(1)Вос­палённое со­сто­я­ние Поли, а глав­ное, её сбив­чи­вая, дву­смыс­лен­ная речь – всё под­ска­зы­ва­ло худ­шие до­гад­ки, много страш­нее, чем даже плен Ро­ди­о­на или его смер­тель­ное ра­не­ние.

(2)–Да нет же, тут дру­гое со­всем, – со­дрог­ну­лась Поля и, от­вер­нув­шись к стен­ке, вы­ну­ла из-под по­душ­ки смя­тый, за­чи­тан­ный тре­уголь­ни­чек.

(3)Впо­след­ствии Варя сты­ди­лась своих на­чаль­ных пред­по­ло­же­ний. (4)Хотя ред­кие тран­зит­ные эше­ло­ны не за­дер­жи­ва­лись в Москве, но вок­за­лы на­хо­ди­лись по­бли­зо­сти, и Ро­ди­о­ну был из­ве­стен Полин адрес. (5)Ко­неч­но, ко­ман­до­ва­ние могло и не раз­ре­шить сол­да­ту от­луч­ки из эше­ло­на в Бла­го­ве­щен­ский ту­пи­чок, тогда по­че­му же хоть от­крыт­ки не черк­нул своей-то, лю­би­мой-то, про­ез­дом в дей­ству­ю­щую армию?..

(6)Итак, это была его пер­вая фрон­то­вая ве­сточ­ка с более чем двух­не­дель­ным за­поз­да­ни­ем. (7)Во вся­ком слу­чае, сей­час вы­яс­нит­ся, с ка­ки­ми мыс­ля­ми он от­прав­лял­ся на войну. (8)Варя не­тер­пе­ли­во раз­вер­ну­ла ли­сток, весь про­ткну­тый ка­ран­да­шом, – видно, пи­са­лось на ко­ле­не. (9)При­ш­лось к лампе по­дой­ти, чтобы разо­брать туск­лые, по­лу­за­кон­чен­ные стро­ки.

(10)Варя сразу на­ткну­лась на глав­ное место.

(11)«По­жа­луй, един­ствен­ная при­чи­на, до­ро­гая моя, по­че­му мол­чал всё это время, – негде было при­стро­ить­ся, – крат­ко, с не­ожи­дан­ной пол­но­той и пря­мо­ли­ней­но, как на ис­по­ве­ди, писал Ро­ди­он. (12)– Мы всё от­сту­па­ем пока, день и ночь от­сту­па­ем, за­ни­ма­ем более вы­год­ные обо­ро­ни­тель­ные ру­бе­жи, как го­во­рит­ся в свод­ках. (13)Я очень болел к тому же, да и те­перь не со­всем ещё опра­вил­ся: хуже любой кон­ту­зии моя бо­лезнь. (14)Самое горь­кое – то, что сам я впол­не здо­ров, весь целый, нет пока на мне ни еди­ной ца­ра­пи­ны. (15)Сожги это пись­мо, тебе одной на всём свете могу я рас­ска­зать про это, – Варя пе­ре­вер­ну­ла стра­нич­ку.

(16)Про­ис­ше­ствие слу­чи­лось в одной рус­ской де­рев­не, ко­то­рую наша часть про­хо­ди­ла в от­ступ­ле­нии. (17)Я шёл по­след­ним в роте... а может, и во всей армии по­след­ним. (18)Перед нами на до­ро­ге вста­ла мест­ная де­воч­ка лет де­вя­ти, со­всем ребёнок, ви­ди­мо, на школь­ной ска­мье при­учен­ная лю­бить Крас­ную Армию... (19)Ко­неч­но, она не очень раз­би­ра­лась в стра­те­ги­че­ской об­ста­нов­ке. (20)Она под­бе­жа­ла к нам с по­ле­вы­ми цве­та­ми, и, так слу­чи­лось, они до­ста­лись мне. (21)У неё были такие пыт­ли­вые, во­про­си­тель­ные глаза – на солн­це по­лу­ден­ное в ты­ся­чу раз легче гля­деть, но я за­ста­вил себя взять бу­ке­тик, по­то­му что я не трус, ма­те­рью моей кля­нусь тебе, По­лень­ка, что я не трус. (22)За­жму­рил­ся, а при­нял его у неё, по­ки­да­е­мой на ми­лость врага... (23)С тех пор держу тот за­сох­ший ве­ни­чек по­сто­ян­но при себе, на теле моём, слов­но огонь за па­зу­хой ношу, велю его в мо­ги­лу по­ло­жить на себя, если что слу­чит­ся. (24)Я-то думал, семь раз кро­вью обо­льюсь, пре­жде чем муж­чи­ной стану, а вот как оно про­ис­хо­дит, всухую… и это ку­пель зре­ло­сти! – (25)Даль­ше две строч­ки по­па­лись вовсе не­раз­бор­чи­вые. – (26)И не знаю, По­лень­ка, хва­тит ли всей моей жизни тот по­да­рок опла­тить...»

(27)–Да, он очень вырос, твой Ро­ди­он, ты права... – скла­ды­вая пись­мо, ска­за­ла Варя, по­то­му что при по­доб­ном строе мыс­лей вряд ли этот сол­дат ока­зал­ся бы спо­со­бен на какой-либо предо­су­ди­тель­ный по­сту­пок.

(28)Об­няв­шись, по­друж­ки слу­ша­ли ше­лест дождя и ред­кие, за­ту­ха­ю­щие гудки ав­то­ма­шин. (29)Темой бе­се­ды слу­жи­ли со­бы­тия ис­тек­ше­го дня: от­крыв­ша­я­ся на цен­траль­ной пло­ща­ди вы­став­ка тро­фей­ных самолётов, не­за­сы­пан­ная во­рон­ка на улице Весёлых, как они уже при­вык­ли её на­зы­вать в оби­хо­де между собой, Га­стел­ло, чей са­мо­заб­вен­ный по­двиг про­гре­мел в те дни на всю стра­ну.

(По Л. Лео­но­ву*)

*Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994) – рус­ский пи­са­тель, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

(1)Я за­ча­ро­ван­но сло­ня­юсь по сон­ным, тра­вя­ным, по­гружённым в глу­бо­кую пат­ри­ар­халь­ность улоч­кам града-ост­ро­ва Сви­яж­ска. (2)3десь каж­дый до­миш­ко гор­дит­ся своим от­ли­чи­ем от дру­гих, каж­дый  — себе на уме. (3)Много кир­пич­ных, очень ста­рых ку­пе­че­ских и ме­щан­ских домов, ко­то­рые кое-как при­спо­со­би­ли под со­вре­мен­ное жильё. (4)Гни­лые двери, кри­вые от ста­ро­сти рамы и ско­со­бо­чен­ные кры­леч­ки го­во­рят о вре­ме­ни.

(5)Вы­хо­жу на откос под сте­на­ми Успен­ско­го мо­на­сты­ря, с ко­то­ро­го хо­ро­шо видно бес­край­ний волж­ский про­стор с ря­да­ми го­лу­бых ост­ро­вов и кло­ня­щим­ся к го­ри­зон­ту солн­цем. (6)Я знаю, что где-то там, в те­ря­ю­щей­ся дали, на­хо­дит­ся устье впа­да­ю­щей в Волгу Сви­я­ги, дав­шей имя этому чудо-го­род­ку.

(7)До­рож­ка под сте­на­ми мо­на­сты­ря вы­мо­ще­на пли­та­ми, уса­же­на окуль­ту­рен­ны­ми де­рев­ца­ми. (8)Падаю в ко­вы­ли вб­ли­зи двух дерев, при­чуд­ли­во сплетённых, слов­но в танце, ство­ла­ми, под го­ло­ву кладу рюк­за­чок.

(9)Небо над го­ло­вой у меня свежо го­лу­бе­ло, как в вет­ре­ном марте. (10)Ближе к за­пад­но­му краю к его ясной ла­зу­ри при­ме­ши­ва­лась труд­но­уло­ви­мая жем­чуж­ная муть. (11)Я долго лежал под этим небом. (12)Ощу­тив голод, по­же­вал су­ха­рей. (13) На­ев­шись су­ха­рей и по­чув­ство­вав жажду, сде­лал пару глот­ков из фляги.

(14) При­грев­шись на сол­ныш­ке, даже вздрем­нул.

(15)3а это время меня никто не по­тре­во­жил, ни один че­ло­век не прошёл по до­ро­ге, на обо­чи­не ко­то­рой я рас­по­ло­жил­ся. (16)Эта пауза, в ко­то­рую я по­гру­зил­ся, на какое-то время выпав из дей­стви­тель­но­сти, несла в себе некий смысл. (17)Одо­лев пол­то­ры ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, я летел сюда сломя го­ло­ву, с ве­ли­ки­ми уси­ли­я­ми пе­ре­ва­ли­вал через дамбы, по­па­дал в штор­ма, стра­дал от па­ля­ще­го солн­ца и дождя, бо­рол­ся с ко­марьём... (18)И всё для того, чтоб очу­тить­ся в этом месте в этот до­сто­па­мят­ный день и час, чтобы рух­нуть под гру­зом своей уста­ло­сти в эту траву под бе­лы­ми сте­на­ми ста­ро­го мо­на­сты­ря...

(19)Про­жив двое суток в Сви­яж­с­ке, я, ко­неч­но, не мог не по­чув­ство­вать оча­ро­ва­ние этого места. (20)Раз­гад­ка, ви­ди­мо, ко­ре­ни­лась в пси­хо­ло­гии здеш­них жи­те­лей  — ост­ро­ви­тян. (21)Ост­ров­ной че­ло­век про­жи­ва­ет свою жизнь мед­лен­но и по­дроб­но, спе­шить ему не­ку­да, по­то­му что кру­гом вода. (22)На ост­ро­ве те­че­ние вре­ме­ни за­мед­ля­ет­ся, как это бы­ва­ет на кос­ми­че­ском ко­раб­ле, ле­тя­щем с око­ло­све­то­вой ско­ро­стью.

(23)Ост­ров­ной че­ло­век пре­жде всего эко­но­мен во всём, ведь каж­дую ме­лочь надо за­во­зить с ма­те­ри­ка. (24)На ост­ро­ве любой гвоздь и де­ре­вяш­ка не вы­бра­сы­ва­ют­ся, а преду­смот­ри­тель­но от­кла­ды­ва­ют­ся в сто­ро­ну, чтоб потом снова быть пу­щен­ны­ми в ход.

(25)Имен­но здесь, на ост­ро­ве, я понял, что если к сво­е­му окру­же­нию и к сво­е­му вре­ме­ни от­но­сить­ся вни­ма­тель­но, бе­реж­но, то есть не спеша, вдум­чи­во и серьёзно, то вещи на­чи­на­ют иг­рать сво­и­ми гра­ня­ми, от­кры­вая хо­зя­и­ну новые сущ­но­сти. (26)Вся­кая ми­ну­та тогда пол­нит­ся, как под­сту­па­ю­щее тесто в кадке, на­бу­хая смыс­ла­ми и сим­во­ла­ми. (27)От­кры­вая нам глу­би­ну по­все­днев­но­го.

(По В. Кра­вчен­ко*.)

* Вла­ди­мир Фёдо­ро­вич Кра­вчен­ко (род. в 1953 году)  — рус­ский пи­са­тель-пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 04.10.2012 ва­ри­ант 1

(1)В ма­лень­ком го­ро­диш­ке Страт­фор­де на ма­лень­кой ре­чуш­ке Эйвон нашу груп­пу пи­са­те­лей при­ве­ли в обыч­ный для Ан­глии де­ре­вен­ский дом, проч­ный и ак­ку­рат­ный. (2)К не­вы­со­кой де­ре­вян­ной двери вели ка­мен­ные сту­пень­ки, а над че­ре­пич­ной кры­шей воз­вы­ша­лись две боль­шие кир­пич­ные трубы. (3)На сте­нах, окон­ных решётках, две­рях и крыше - всюду были за­мет­ны се­ро­ва­тые следы вре­ме­ни. (4)От про­чих стро­е­ний того же типа этот дом от­ли­чал­ся толь­ко одним: че­ты­ре с по­ло­ви­ной века назад в нём ро­дил­ся ве­ли­чай­ший из людей, когда-либо брав­ших в руки перо. (5)Потом нам по­ка­за­ли по­хо­жий до­миш­ко, где не­ко­гда жила де­вуш­ка, при­ме­ча­тель­ная лишь тем, что она нра­ви­лась мо­ло­до­му Шекс­пи­ру. (6)А в конце под­ве­ли к церк­ви, внут­ри ко­то­рой по­хо­ро­нен автор «Гам­ле­та».

(7)Я не мог не вос­хи­тить­ся тем, как тро­га­тель­но и тща­тель­но хра­нят в Страт­фор­де па­мять о своём ге­ни­аль­ном зем­ля­ке. (8)Но наш гид, мест­ный уро­же­нец, быст­ро раз­ве­ял мои ил­лю­зии. (9)Улыб­нув­шись, он ска­зал, что со­вре­мен­ни­ки и со­се­ди поэта имели весь­ма при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о его ли­те­ра­тур­ных за­ня­ти­ях. (10)И в церк­ви Шекс­пир был по­хо­ро­нен не как гений, а как при­мер­ный и до­ста­точ­но щед­рый при­хо­жа­нин.

(11)Я не мог в это по­ве­рить.

- (12)А по­че­му же тогда со­хра­ни­ли его дом и даже жи­ли­ще лю­би­мой де­вуш­ки? (13)Гид пожал пле­ча­ми:

- (14)А зачем их ру­шить? (15)Мы во­об­ще ста­ра­ем­ся ни­че­го без край­ней на­доб­но­сти не ло­мать.

(16)Как же я тогда по­за­ви­до­вал ан­гли­ча­нам, ко­то­рые могут пре­не­бре­жи­тель­но бро­сить: (17)«Эта цер­ковь срав­ни­тель­но новая, ей всего три­ста лет». (18)А ты­ся­че­лет­няя Москва лишь ред­ки­ми ост­ров­ка­ми за­строй­ки под­твер­жда­ет малую часть сво­е­го воз­рас­та...

(19)Мы с вами не мил­ли­о­не­ры, у нас нет ро­до­вых зам­ков, нет по­ме­стий с за­го­род­ны­ми двор­ца­ми, но и нас, аб­со­лют­но ря­до­вых рос­си­ян, окру­жа­ет ста­ри­на. (20)Толь­ко не ценим мы её.

(21)Нель­зя ска­зать, что нынче наши люди род­ную ста­ри­ну со­всем не бе­ре­гут. (22)Что оста­лось - по­не­мно­гу ре­ста­ври­ру­ют. (23)Особ­няч­ки, по­стро­ен­ные лет две­сти назад, про­да­ют бан­кам или схо­жим кон­то­рам с обя­за­тель­ством со­хра­нить фасад.

(24) Но вот од­на­ж­ды про­ез­жаю я мимо очень кра­си­вой церк­вуш­ки в Филях.

(25) Ро­зо­во-белая, с вы­со­кой то­нень­кой ко­ло­коль­ней в цен­тре, она укра­ше­на при­чуд­ли­вой ба­роч­ной леп­ни­ной. (26)Ве­ли­ча­вые ку­по­ла - один в цен­тре, на ко­ло­коль­не, и че­ты­ре по краям - ра­дост­но сияют су­саль­ным зо­ло­том. (27)Оста­нав­ли­ва­юсь, чтобы по­луч­ше её рас­смот­реть, за­хо­жу внутрь. (28)Про­чи­тав таб­лич­ку перед вхо­дом, узнаю, что цер­ковь эта стоит там с конца сем­на­дца­то­го века. (29)И тогда я сам себе задал во­прос: а по­че­му она до­жи­ла до наших дней? (30)По­че­му её не раз­ру­ши­ли, когда она ещё не была ста­рин­ной, а была про­сто одним из мно­же­ства мос­ков­ских хра­мов? (31)И сам себе с не­до­уме­ни­ем от­ве­тил: не сло­ма­ли, по­то­му что - а зачем ру­шить?

(32)До нас уже дошло, что ку­пе­че­ские особ­няч­ки надо не сно­сить, а ре­ста­ври­ро­вать. (33)Но до нас ещё не дошло, что кре­стьян­ские избы, ко­со­бо­кие са­ра­юш­ки и бань­ки по-чёрному - тоже па­мят­ни­ки ста­ри­ны, ко­то­рые хра­нят ве­ще­ствен­ную па­мять о наших ба­буш­ках, де­душ­ках и более даль­них пред­ках.

(По Л. A. Жу­хо­виц­ко­му*.)

*Лео­нид Аро­но­вич Жу­хо­виц­кий (род. в 1932 году) - рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист, пе­да­гог.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 04.10.2012 ва­ри­ант 2

(1)Я за­ча­ро­ван­но сло­ня­юсь по сон­ным, тра­вя­ным, по­гружённым в глу­бо­кую пат­ри­ар­халь­ность улоч­кам града-ост­ро­ва Сви­яж­ска. (2)3десь каж­дый до­миш­ко гор­дит­ся своим от­ли­чи­ем от дру­гих, каж­дый - себе на уме. (3)Много кир­пич­ных, очень ста­рых, ку­пе­че­ских и ме­щан­ских домов, ко­то­рые кое-как при­спо­со­би­ли под со­вре­мен­ное жильё. (4)Гни­лые двери, кри­вые от ста­ро­сти рамы и ско­со­бо­чен­ные кры­леч­ки го­во­рят о вре­ме­ни.

(5)Вы­хо­жу на откос под сте­на­ми Успен­ско­го мо­на­сты­ря, с ко­то­ро­го хо­ро­шо видно бес­край­ний волж­ский про­стор с ря­да­ми го­лу­бых ост­ро­вов и кло­ня­щим­ся к го­ри­зон­ту солн­цем. (6)Я знаю, что где-то там, в те­ря­ю­щей­ся дали, на­хо­дит­ся устье впа­да­ю­щей в Волгу Сви­я­ги, дав­шей имя этому чуду-го­род­ку.

(7)До­рож­ка под сте­на­ми мо­на­сты­ря вы­мо­ще­на пли­та­ми, уса­же­на окуль­ту­рен­ны­ми де­рев­ца­ми. (8)Падаю в ко­вы­ли вб­ли­зи двух дерев, при­чуд­ли­во сплетённых, слов­но в танце, ство­ла­ми, под го­ло­ву кладу рюк­за­чок.

(9)Небо над моей го­ло­вой свежо го­лу­бе­ло, как в вет­ре­ном марте. (10)Ближе к за­пад­но­му краю к его ясной ла­зу­ри при­ме­ши­ва­лась труд­но­уло­ви­мая жем­чуж­ная муть. (11)Я долго лежал под этим небом. (12)Ощу­тив голод, по­же­вал су­ха­рей. (13)На­ев­шись су­ха­рей и по­чув­ство­вав жажду, сде­лал пару глот­ков из своей фляги. (14)При­грев­шись на сол­ныш­ке, даже вздрем­нул.

(15)3а это время меня никто не по­тре­во­жил, ни один че­ло­век не прошёл по до­ро­ге, на обо­чи­не ко­то­рой я рас­по­ло­жил­ся. (16)Эта пауза, в ко­то­рую я по­гру­зил­ся, на какое-то время выпав из дей­стви­тель­но­сти, несла в себе некий смысл. (17)Одо­лев пол­то­ры ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, я летел сюда сломя го­ло­ву, с ве­ли­ки­ми уси­ли­я­ми пе­ре­ва­ли­вал через дамбы, по­па­дал в штор­ма, стра­дал от па­ля­ще­го солн­ца и дождя, бо­рол­ся с ко­марьём... (18)И всё для того, чтоб очу­тить­ся в этом месте в этот до­сто­па­мят­ный день и час, чтобы рух­нуть под гру­зом своей уста­ло­сти в эту траву под бе­лы­ми сте­на­ми ста­ро­го мо­на­сты­ря...

(19)Про­жив двое суток в Сви­яж­с­ке, я, ко­неч­но, не мог не по­чув­ство­вать оча­ро­ва­ние этого места. (20)Раз­гад­ка, ви­ди­мо, ко­ре­ни­лась в пси­хо­ло­гии здеш­них жи­те­лей - ост­ро­ви­тян. (21)Ост­ров­ной че­ло­век про­жи­ва­ет свою жизнь мед­лен­но и по­дроб­но, спе­шить ему не­ку­да, по­то­му что кру­гом вода. (22)На ост­ро­ве те­че­ние вре­ме­ни за­мед­ля­ет­ся, как это бы­ва­ет на кос­ми­че­ском ко­раб­ле, ле­тя­щем с око­ло­све­то­вой ско­ро­стью. (23)Ост­ров­ной че­ло­век пре­жде всего эко­но­мен во всём, ведь каж­дую ме­лочь надо за­во­зить с ма­те­ри­ка. (24)На ост­ро­ве любой гвоздь и де­ре­вяш­ка не вы­бра­сы­ва­ют­ся, а преду­смот­ри­тель­но от­кла­ды­ва­ют­ся в сто­ро­ну, чтоб потом снова быть пу­щен­ны­ми в ход.

(25)Имен­но здесь, на ост­ро­ве, я понял, что если к сво­е­му окру­же­нию и к сво­е­му вре­ме­ни от­но­сить­ся вни­ма­тель­но, бе­реж­но, то есть не спеша, вдум­чи­во и серьёзно, то вещи на­чи­на­ют иг­рать сво­и­ми гра­ня­ми, от­кры­вая хо­зя­и­ну новые сущ­но­сти. (26)Вся­кая ми­ну­та тогда пол­нит­ся, как под­сту­па­ю­щее тесто в кадке, на­бу­хая смыс­ла­ми и сим­во­ла­ми. (27)От­кры­вая нам глу­би­ну по­все­днев­но­го.

(По В. Кра­вчен­ко)*

*Вла­ди­мир Фёдо­ро­вич Кра­вчен­ко - рус­ский пи­са­тель-пуб­ли­цист.

(1) В ма­лень­ком го­ро­диш­ке Страт­фор­де на ма­лень­кой ре­чуш­ке Эйвон нашу груп­пу пи­са­те­лей при­ве­ли в обыч­ный для Ан­глии де­ре­вен­ский дом, проч­ный и ак­ку­рат­ный.

(2) К не­вы­со­кой де­ре­вян­ной двери вели ка­мен­ные сту­пень­ки, а над че­ре­пич­ной кры­шей воз­вы­ша­лись две боль­шие кир­пич­ные трубы. (3)На сте­нах, окон­ных решётках, две­рях и крыше - всюду были за­мет­ны се­ро­ва­тые следы вре­ме­ни. (4)От про­чих стро­е­ний того же типа этот дом от­ли­чал­ся толь­ко одним: че­ты­ре с по­ло­ви­ной века назад в нём ро­дил­ся ве­ли­чай­ший из людей, когда-либо брав­ших в руки перо. (5)Потом нам по­ка­за­ли по­хо­жий до­миш­ко, где не­ко­гда жила де­вуш­ка, при­ме­ча­тель­ная лишь тем, что она нра­ви­лась мо­ло­до­му Шекс­пи­ру. (6)А в конце под­ве­ли к церк­ви, внут­ри ко­то­рой по­хо­ро­нен автор «Гам­ле­та».

(7)Я не мог не вос­хи­тить­ся тем, как тро­га­тель­но и тща­тель­но хра­нят в Страт­фор­де па­мять о своём ге­ни­аль­ном зем­ля­ке. (8)Но наш гид, уро­же­нец тех мест, быст­ро раз­ве­ял мои ил­лю­зии. (9)Улыб­нув­шись, он ска­зал, что со­вре­мен­ни­ки и со­се­ди поэта имели весь­ма при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о его ли­те­ра­тур­ных за­ня­ти­ях. (10)И в церк­ви Шекс­пир был по­хо­ро­нен не как гений, а как при­мер­ный и до­ста­точ­но щед­рый при­хо­жа­нин.

(11)Я не мог в это по­ве­рить.

- (12)А по­че­му же тогда со­хра­ни­ли его дом и даже жи­ли­ще лю­би­мой де­вуш­ки?

(13)Гид пожал пле­ча­ми:

- (14)А зачем их ру­шить? (15)Мы во­об­ще ста­ра­ем­ся ни­че­го без край­ней на­доб­но­сти не ло­мать.

(16)Как же я тогда по­за­ви­до­вал ан­гли­ча­нам, ко­то­рые могут пре­не­бре­жи­тель­но бро­сить: (17)«Эта цер­ковь срав­ни­тель­но новая, ей всего три­ста лет». (18)А ты­ся­че­лет­няя Москва лишь ред­ки­ми ост­ров­ка­ми за­строй­ки под­твер­жда­ет чет­верть или треть сво­е­го воз­рас­та...

(19)Мы с вами не мил­ли­о­не­ры, у нас нет ро­до­вых зам­ков, нет по­ме­стий с за­го­род­ны­ми двор­ца­ми, но и нас, аб­со­лют­но ря­до­вых рос­си­ян, окру­жа­ет ста­ри­на. (20)Толь­ко не ценим мы её.

(21)Нель­зя ска­зать, что нынче наши люди род­ную ста­ри­ну со­всем не бе­ре­гут. (22)То, что оста­лось, по­не­мно­гу ре­ста­ври­ру­ют. (23)Особ­няч­ки, по­стро­ен­ные лет две­сти назад, пе­ре­хо­дят к бан­кам или схо­жим кон­то­рам с обя­за­тель­ством со­хра­нить фасад. (24)Но вот од­на­ж­ды еду мимо очень кра­си­вой церк­вуш­ки в Филях. (25)Ро­зо­во- белая, с вы­со­кой то­нень­кой ко­ло­коль­ней в цен­тре, она укра­ше­на при­чуд­ли­вой ба­роч­ной леп­ни­ной. (26)Ве­ли­ча­вые ку­по­ла - один в цен­тре, на ко­ло­коль­не, и че­ты­ре по краям - ра­дост­но сияют су­саль­ным зо­ло­том. (27)Оста­нав­ли­ва­юсь, чтобы по­луч­ше её рас­смот­реть, за­хо­жу внутрь. (28)Про­чи­тав таб­лич­ку перед вхо­дом, узнаю, что цер­ковь эта стоит там с конца сем­на­дца­то­го века. (29)И тогда я сам себе задал во­прос: а по­че­му она до­жи­ла до наших дней? (30)По­че­му её не раз­ру­ши­ли, когда она ещё не была ста­рин­ной, а была про­сто одним из мно­же­ства мос­ков­ских хра­мов? (31)И сам себе с не­до­уме­ни­ем от­ве­тил: не сло­ма­ли, по­то­му что - а зачем ру­шить?

(32)До нас уже дошло, что ку­пе­че­ские особ­няч­ки надо не сно­сить, а ре­ста­ври­ро­вать. (33)Но до нас ещё не дошло, что кре­стьян­ские избы, ко­со­бо­кие са­ра­юш­ки и бань­ки по-чёрному - тоже па­мят­ни­ки ста­ри­ны, ко­то­рые хра­нят ве­ще­ствен­ную па­мять о наших ба­буш­ках, де­душ­ках и более даль­них пред­ках.

(По Л. A. Жу­хо­виц­ко­му)

*Лео­нид Аро­но­вич Жу­хо­виц­кий (род. в 1932 г.) - рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист, пе­да­гог.

(1)Это было не­сколь­ко лет тому назад. (2)Все, со­би­ра­ясь празд­но­вать Рож­де­ство, го­то­ви­ли ёлки и по­дар­ки. (3)Вит­ри­ны ма­га­зи­нов и окна домов сияли празд­нич­ны­ми ог­ня­ми. (4)По­всю­ду были раз­ве­ша­ны гир­лян­ды и боль­шу­щие цвет­ные шары. (5)Толпа го­ро­жан, пёстрая, шум­ная и весёлая, за­пол­ня­ла улицы.

(6)А я, бес­при­ют­ный ски­та­лец, был оди­нок в чужой стра­не  — ни семьи, ни друга, и мне ка­за­лось, что я по­ки­нут и забыт всеми. (7)Во­круг была толь­ко пу­сто­та и не было любви: даль­ний город, чужие люди, хо­лод­ные серд­ца. (8)Как-то раз в тоске и уны­нии я вдруг вспом­нил о пачке ста­рых писем, ко­то­рую мне уда­лось сбе­речь через все ис­пы­та­ния чёрных дней. (9)Я впер­вые за ми­нув­ший год до­стал её из че­мо­да­на, раз­вя­зал... (10)Потом раз­вер­нул пер­вое из писем  — это было пись­мо моей ма­те­ри, на­пи­сан­ное два­дцать семь лет тому назад.

(11)«До­ро­гое дитя моё, Ни­ко­лень­ка! (12)Ты жа­лу­ешь­ся мне на своё оди­но­че­ство, и если бы ты толь­ко знал, как груст­но и боль­но мне от твоих слов. (13)С какой ра­до­стью я бы при­е­ха­ла к тебе и убе­ди­ла тебя, что ты не оди­нок и не мо­жешь быть оди­но­ким! (14)Но ты, ко­неч­но, зна­ешь, что я не могу по­ки­дать папу, так как он очень стра­да­ет и по­сто­ян­но нуж­да­ет­ся в моём уходе. (15)А тебе надо го­то­вить­ся к эк­за­ме­нам, чтобы успеш­но окон­чить уни­вер­си­тет. (16)Ну, дай я хоть рас­ска­жу тебе, по­че­му я ни­ко­гда не чув­ствую оди­но­че­ства.

(17)Ви­дишь ли, сынок, че­ло­век оди­нок тогда, когда он ни­ко­го не любит. (18)А если любит, то ему и в го­ло­ву не при­хо­дит раз­мыш­лять о том, оди­нок он или нет. (19)В любви че­ло­век за­бы­ва­ет себя, он живёт в дру­гих. (20)А это и есть сча­стье.

(21)Я уже слышу твоё воз­ра­же­ние, что сча­стье не в том толь­ко, чтобы лю­бить, но и в том, чтобы тебя лю­би­ли. (22)Но кто дей­стви­тель­но любит, тот не рас­счи­ты­ва­ет и не вы­пра­ши­ва­ет: а что мне при­несёт моя лю­бовь?.. (23)Ждёт ли меня вза­им­ность? (24)Или, может быть, я люблю боль­ше, а меня любят мень­ше? (25)Че­ло­век, ко­то­рый ме­ря­ет и взве­ши­ва­ет, не любит. (26)От­пу­сти свою лю­бовь на сво­бо­ду, пусть лучи её све­тят и греют во все сто­ро­ны. (27)И ты вско­ре по­чув­ству­ешь, что к тебе ото­всю­ду текут струи от­вет­ной любви. (28)По­че­му? (29)По­то­му, что твоя не­по­сред­ствен­ная, не­пред­на­ме­рен­ная доб­ро­та, твоя бес­ко­рыст­ная лю­бовь будет не­за­мет­но вы­зы­вать в людях доб­ро­ту и лю­бовь в ответ. (30)И тогда ты вос­при­мешь этот об­рат­ный поток не как вы­стра­дан­ное сча­стье, ко­то­ро­го надо было тре­бо­вать и до­би­вать­ся, а как не­за­слу­жен­ное зем­ное бла­жен­ство».

(31)Я до­чи­ты­вал ма­ми­но пись­мо со сле­за­ми на гла­зах. (32)Из дали про­шед­ших лет я снова услы­шал её тёплый голос, ко­то­рый принёс мне лю­бовь и уте­ше­ние, как «не­за­слу­жен­ное зем­ное бла­жен­ство».

(33)И тогда я по­ду­мал, что наша лю­бовь  — это нить, ко­то­рой мы при­вя­за­ны к лю­би­мо­му че­ло­ве­ку. (34)Кто любит, у того серд­це цветёт и бла­го­уха­ет, и он дарит свою лю­бовь так, как цве­ток свой запах. (35)Такой че­ло­век не чув­ству­ет себя оди­но­ким.

(По И.А. Ильи­ну.)*

(1)Алек­сей Кон­дра­тье­вич Сав­ра­сов писал кар­ти­ны при­ро­ды и пре­по­да­вал в Мос­ков­ском учи­ли­ще жи­во­пи­си и ва­я­ния. (2)Доб­рый и снис­хо­ди­тель­ный к людям в жизни, в во­про­сах ис­кус­ства он ста­но­вил­ся тре­бо­ва­тель­ным и стро­гим.

(3)- Ну какая же это верба, юноша? - го­во­рил он, про­смат­ри­вая ра­бо­ту уче­ни­ка. - (4)Не зна­е­те - по­смот­ри­те. (5)Де­сять раз по­смот­ри­те, потом ри­суй­те. (6)Надо знать при­ро­ду как свои пять паль­цев, чтобы пи­сать пей­за­жи. (7)Верь­те толь­ко своим гла­зам, а не вы­ду­мы­вай­те при­ро­ду!

(8)Потом под­хо­дил к дру­го­му этюду и взды­хал:

(9)- Тут всё пра­виль­но: и ветки, и почки, и мо­ло­дые по­бе­ги. (10)Но разве же это жи­во­пись? (11)Это ри­су­нок для бо­та­ни­че­ско­го ат­ла­са, а не жи­во­пись. (12)По­то­му что мало знать при­ро­ду, надо при­ро­ду чув­ство­вать. (13)Разве вы не за­ме­ти­ли, как пе­чаль­но скло­ня­ет ива к воде свои гиб­кие ветви? (14)А как ве­се­ло иг­ра­ют вес­ной на берёзе серёжки! (15)Они так и све­тят­ся в лучах сол­ныш­ка, ко­то­рое ещё толь­ко на­чи­на­ет при­гре­вать. (16)А вы, хоть вы и смот­ре­ли на при­ро­ду, глав­но­го-то и не уви­де­ли. (17)Не тро­ну­ла вас она. (18)Но если при­ро­ду пи­сать с вол­не­ни­ем, с чув­ством, то кар­ти­на ваша взвол­ну­ет и зри­те­ля. (19)А так её - у купца в пе­ред­ней и то по­ве­сить нель­зя, не то что в кар­тин­ной га­ле­рее.

(20)Каж­дый год, едва за­кан­чи­ва­лись за­ня­тия в учи­ли­ще, от­прав­лял­ся ху­дож­ник «на на­ту­ру» - с глазу на глаз бе­се­до­вать с по­ля­ми, ро­ща­ми, пе­ре­лес­ка­ми. (21)В 1871 году, ещё до при­хо­да весны, уехал Сав­ра­сов из сто­ли­цы. (22)И вот он на Волге, в Ко­стро­ме. (23)Все­гда был ему по душе этот ста­рин­ный рус­ский город. (24)В цен­тре - вы­со­кая ка­лан­ча да ка­мен­ные ряды, в ко­то­рых тор­гу­ют мясом, мо­ло­ком, пря­ни­ка­ми. (25)А за ними - по при­гор­кам, по овра­гам - ле­пит­ся серая от вре­ме­ни, де­ре­вян­ная Ко­стро­ма - на­сто­я­щая боль­шая де­рев­ня. (26)Идёшь от Волги, под­ни­ма­ешь­ся в гору; плывёт в воз­ду­хе далёкий звон ко­ло­ко­лов Ипа­тьев­ско­го мо­на­сты­ря. (27)Тихо здесь после Моск­вы, и так легко, так сво­бод­но ды­шит­ся!

(28)Ху­дож­ник снял ком­нат­ку в ме­зо­ни­не боль­шо­го де­ре­вен­ско­го дома. (29)Но пер­вые дни, даже не­де­ли, ра­бо­та не кле­и­лась. (30)Стоял у окош­ка, смот­рел на занесённые сне­гом избы, на ветхую ка­мен­ную цер­ков­ку, на хму­рое небо да уз­ло­ва­тые голые берёзы с чёрными про­шло­год­ни­ми гнёздами. (31)Ничто не тро­га­ло в этом пей­за­же серд­ца ху­дож­ни­ка. (32)На­де­вал са­по­ги, долго шёл по по­бу­рев­шей от грязи до­ро­ге, при­смат­ри­вал­ся, при­слу­ши­вал­ся, но весна не при­хо­ди­ла. (33)Воз­вра­ща­ясь в дом, он пе­чаль­но взды­хал, жа­лу­ясь хо­зяй­ке:

(34)- Да­ле­ко ещё до весны, Дарья Пет­ров­на. (35)Ой, далёконь­ко...

(36)Но весна при­ш­ла, как она при­хо­дит все­гда, - не­ожи­дан­но, сразу. (37)Од­на­ж­ды утром раз­бу­ди­ли ху­дож­ни­ка не­уго­мон­ные пти­чьи крики. (38)Он гля­нул в окош­ко и рас­сме­ял­ся, как ребёнок, по­то­му что за окном го­лу­бе­ло небо. (39)На­ско­ро на­ки­нув халат, Сав­ра­сов на­стежь рас­пах­нул створ­ки окна. (40)Рез­кий холод во­рвал­ся в ком­на­ту, но ху­дож­ник не за­ме­чал этого. (41)Вот оно! (42)На­ча­лось!.. (43)Роб­кий луч солн­ца про­ло­жил по сне­гам го­лу­бые тени, снег стал рых­лым, по­ри­стым, слов­но вата, ма­лень­ки­ми зер­каль­ца­ми за­бле­сте­ли пер­вые лу­жи­цы. (44)Но глав­ное - птицы! (45)С ли­ку­ю­щим прон­зи­тель­ным кри­ком, ста­я­ми и в оди­ноч­ку, они кру­жи­лись в про­зрач­ном ве­сен­нем воз­ду­хе, и уны­лые чёрные гнёзда ожили: во­круг них хло­по­чут уже, кри­чат и ра­ду­ют­ся при­ле­тев­шие из-за моря дол­го­ждан­ные гости.

(46)Шаги за­скри­пе­ли по лест­ни­це, от­кры­лась дверь, и в ком­на­ту за­гля­ну­ла хо­зяй­ка. (47)Уви­дев от­кры­тое окно, она по­тя­ну­лась его за­крыть, но Сав­ра­сов оста­но­вил её.

(48)- Кон­дра­тьич, а Кон­дра­тьич! (49)Чай бу­дешь пить? (50)Я са­мо­вар вски­пя­ти­ла.

(51)- Потом, потом, хо­зя­юш­ка. (52)Не до того мне сей­час! (53)Грачи при­ле­те­ли! - ото­звал­ся он, взвол­но­ван­ный.

(54)Схва­тив па­лит­ру, так и не за­хлоп­нув окна, ху­дож­ник стал при­стра­и­вать­ся на под­окон­ни­ке со своей ра­бо­той. (55)На­пе­вая, на­бра­сы­вал на белом хол­сте со­гре­тые пер­вым лучом весны де­ре­вья, и по­чер­нев­шие избы, и ма­лень­кую цер­ков­ку.

(56)По­че­му же так долго не мог взять­ся ху­дож­ник - при­знан­ный ма­стер пей­за­жа - за кисти и крас­ки? (57)Чего он ждал, чего ему не хва­та­ло? (58)Он ждал и нашёл на­ко­нец такой мо­мент, когда в при­ро­де вдруг всё стало ме­нять­ся. (59)Те­перь он мог по­ка­зать при­ро­ду в дви­же­нии. (60)«Грачи при­ле­те­ли!»  — так ска­за­лось, так и на­звал он свою кар­ти­ну, став­шую впо­след­ствии зна­ме­ни­той. (61)В этой кар­ти­не он вы­ра­зил всё, что то­ми­ло его, чего ожи­дал он с таким не­тер­пе­ни­ем, - пер­вое ду­но­ве­ние весны.

(По О.М. Ту­бе­ров­ской*.)

*Ту­бе­ров­ская Ольга Ми­хай­лов­на (род. в 1940 г.) - со­вет­ский пи­са­тель, ис­кус­ство­вед, автор книги «В го­стях у кар­тин».

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 28.01.2013 ва­ри­ант 1.

(1)– Здесь полюс, по­здрав­ляю вас, ре­бя­та! – имен­но эти слова ска­зал на­чаль­ник по­ляр­ной экс­пе­ди­ции Дмит­рий Шпаро, когда в белёсой мгле не­на­дол­го сверк­ну­ло солн­це и штур­ман Юрий Хме­лев­ский опре­де­лил: цель до­стиг­ну­та. (2)Не­сколь­ко се­кунд дру­зья ещё сто­я­ли, по­ша­ты­ва­ясь, плот­но при­жав­шись друг к другу. (3)И вдруг они ки­ну­лись об­ни­мать­ся, по­здрав­лять друг друга, ра­ду­ясь не­лег­ко до­став­шей­ся по­бе­де. (4)Се­вер­ный полюс стол­би­ком не от­ме­чен, на нём ни­че­го нет, кроме льда и снега. (5)Это всего лишь сим­вол, ма­те­ма­ти­че­ская точка, где схо­дят­ся ме­ри­ди­а­ны и схо­дят на нет па­рал­ле­ли. (6)На Южном по­лю­се ис­сле­до­ва­те­ли, еди­нож­ды вы­чис­лив точку, от­ме­ти­ли её фла­гом и кру­гом из бочек. (7)На Се­ве­ре из-за льда, по­сто­ян­но пе­ре­ме­ща­е­мо­го те­че­ни­ем, полюс вся­кий раз надо вы­чис­лять за­но­во. (8)Этой точки Земли не раз до­сти­га­ли на со­ба­чьих упряж­ках, на мо­то­са­нях, ди­ри­жаб­ле, на самолётах, на ней всплы­ва­ли под­вод­ные лодки, сюда дошёл оте­че­ствен­ный ле­до­кол «Арк­ти­ка», а после него ещё более ше­сти­де­ся­ти ле­до­ко­лов из раз­ных стран. (9)А вот пешим ходом на лыжах по­лю­са впер­вые до­стиг­ла экс­пе­ди­ция из се­ме­рых че­ло­век под ру­ко­вод­ством Дмит­рия Шпаро в 1979 году. (10)Пе­чать боль­шой и не­обыч­ной до­ро­ги ле­жа­ла те­перь на этой семёрке. (11)Па­лат­ка вы­цве­ла – из оран­же­вой стала про­зрач­но-жёлтой, до дыр из­но­си­лись ба­хи­лы, лыжи были ис­то­че­ны до пре­де­ла. (12)Ну и, ко­неч­но, на лицах за­пе­чат­ле­лось всё, что при­ш­лось ис­пы­тать. (13)Вы­рос­шие бо­ро­ды, по­ры­жев­шие носы, обожжённые мо­ро­зом, об­луп­лен­ные щёки. (14)Но это не были люди, до пре­де­ла рас­тра­тив­шие свои силы: они ра­до­ва­лись, как дети, шу­ти­ли, сме­я­лись. (15)И в один голос го­то­вы были ска­зать, что могли бы прой­ти ещё столь­ко же.

(16)Среди мно­же­ства писем, при­хо­див­ших в ре­дак­цию в те дни, писем с го­ря­чей под­держ­кой экс­пе­ди­ции и по­ни­ма­ни­ем её задач, был и такой во­прос: (17)«Зачем?» (18)Во­прос этот столь же ста­рый, как и вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ства. (19)Все­гда кто-то шёл по земле, об­ре­кая себя на ли­ше­ния, даже на ги­бель. (20)А кто-то, сидя в спо­кой­ном тепле у ко­ст­ра в пе­ще­ре или у те­ле­ви­зо­ра в квар­ти­ре, го­во­рил: (21)«Зачем?»

(22)Во­про­ша­ю­щих никто не пом­нит, так как они не со­вер­ши­ли ни­че­го зна­чи­мо­го для бу­ду­щих по­ко­ле­ний. (23)Тех же, кто шёл, ис­то­рия знает. (24)Уси­ли­я­ми ле­ги­о­на смель­ча­ков были от­кры­ты на Земле ма­те­ри­ки, ост­ро­ва, глу­би­ны, про­ли­вы, по­лю­са, по­ко­ре­ны горы, на­не­се­ны на карту мель­чай­шие очер­та­ния лика Земли. (25)«Пла­вать по морю не­об­хо­ди­мо, жить не так уж не­об­хо­ди­мо», – гла­сит древ­нее ла­тин­ское из­ре­че­ние. (26)Людям хо­чет­ся от­кры­вать не­из­ве­дан­ное, хотя это все­гда рис­ко­ван­но. (27)Че­ло­век с ко­лы­бе­ли своей ис­то­рии со­зна­тель­но рис­ко­вал своей жиз­нью, чтобы со­вер­шать от­кры­тия. (28)Иначе мы не знали бы очер­та­ний ма­те­ри­ков, глу­бин оке­а­на, про­стран­ства пу­стынь, вы­со­ты гор и толщи сне­гов. (29)Точка по­лю­са – лишь некий ито­го­вый сим­вол. (30)Глав­ное со­сто­ит в пре­одо­ле­нии про­стран­ства до по­лю­са, в пре­одо­ле­нии по­лу­то­ра тысяч труд­ней­ших на всей земле ки­ло­мет­ров, от­де­ля­ю­щих ост­ров Ген­ри­ет­ты (точку стар­та) от по­лю­са. (31)Сте­пень труд­но­сти пе­ре­хо­да наи­выс­шая, она тре­бу­ет пре­де­ла че­ло­ве­че­ских сил. (32)Мороз под сорок. (33)То­ро­сы, раз­во­дья, ко­то­рые надо пре­одо­леть на лод­ках.

(34)По­сто­ян­ное на­пря­же­ние, риск.

(35)И вот он под но­га­ми – полюс. (36)Ве­ли­че­ствен­ный белый мир. (37)Чуть ше­ве­лит­ся флаг на мачте, будто во сне. (38)Под ним на льду – шар-кон­тей­нер с та­ки­ми до­ро­ги­ми для нас сим­во­ла­ми род­ной земли. (39)Это оста­нет­ся на по­лю­се. (40)Оста­ют­ся у флага и порт­ре­ты ле­ген­дар­ных по­ляр­ни­ков: Се­до­ва, Ру­са­но­ва, Толля. (41)Во­ло­дя Леденёв сни­ма­ет на плёнку эти следы по­се­ще­ния по­лю­са. (42)Сни­ма­ет он и ле­дя­ной стол­бик, во­круг ко­то­ро­го се­год­ня на­чер­че­ны сажей па­рал­ле­ли и ме­ри­ди­а­ны.

— (43)Ну вот всё и кон­чи­лось – дошли... (44)А Земля про­дол­жа­ет вер­теть­ся, – го­во­рит Во­ло­дя.  — (45)Дру­зья, а как там, ин­те­рес­но, на Южном по­лю­се… по­теп­лее будет?

(По В.М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (ро­дил­ся в 1930 году) – из­вест­ный со­вет­ский жур­на­лист, пи­са­тель, фо­то­кор­ре­спон­дент, пу­те­ше­ствен­ник, те­ле­ве­ду­щий.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 13.03.2013 ва­ри­ант РУ1501.

(1)В не­ко­то­ром го­ро­де жил один чудак… (2)Был он очень богат и имел всё из вещей, что че­ло­век может себе толь­ко по­же­лать. (3)Дом его укра­ша­ли мра­мор­ные лест­ни­цы, пер­сид­ские ковры и золочёная ме­бель. (4)В саду, окру­жав­шем этот рос­кош­ный дво­рец, бла­го­уха­ли цветы, били про­хлад­ные фон­та­ны, за­мор­ские птицы услаж­да­ли слух своим при­чуд­ли­вым пе­ни­ем.

(5)Од­на­ко, не­смот­ря на внеш­нее бла­го­по­лу­чие, наш чудак чув­ство­вал, что ему не хва­та­ет чего-то са­мо­го глав­но­го, чего он даже и на­звать не мог. (6)Че­ло­век ре­ши­тель­ный и от­важ­ный, он так много мог, он почти всё смел, но он не знал та­ко­го, к чему можно стре­мить­ся, и жизнь ка­за­лась ему бес­смыс­лен­ной и мёртвой. (7)Ничто не ра­до­ва­ло его, и бо­гат­ство, всё более умно­жа­ясь, по­сте­пен­но ста­но­ви­лось для него го­рест­ным бре­ме­нем.

(8)Тогда он пошёл к одной ста­рой жен­щи­не, ко­то­рая пе­сто­ва­ла свою древ­нюю муд­рость в пе­ще­ре дрем­лю­щей ог­нен­ной горы. (9)Чудак рас­ска­зал ей о своей беде, и ста­ру­ха от­ве­ти­ла ему: (10)«От­прав­ляй­ся в боль­шой мир, чтобы найти про­пав­шее. (11)Твоё не­сча­стье ве­ли­ко: тебе не хва­та­ет глав­но­го, и, пока ты его не найдёшь, жизнь для тебя будет бедой и пыт­кой».

(12)Эта сказ­ка все­гда при­хо­дит мне на ум, когда я думаю о со­вре­мен­ном мире и его ду­хов­ном кри­зи­се. (13)Как бо­га­то че­ло­ве­че­ство бла­га­ми низ­ше­го по­ряд­ка! (14)И будет де­лать­ся всё бо­га­че. (15)Про­стран­ство будет по­беж­де­но, та­ин­ствен­ные формы ма­те­рии будут от­кры­ты, и ими овла­де­ют. (16)Всё новые и новые ин­стру­мен­ты, сред­ства и воз­мож­но­сти будут предо­став­ле­ны че­ло­ве­ку в рас­по­ря­же­ние, но глав­ное от­сут­ству­ет.

(17)«Как» зем­ной жизни раз­ви­ва­ет­ся без­оста­но­воч­но, но «зачем»  — не­за­мет­но утра­чи­ва­ет­ся. (18)Это так, как если бы че­ло­век, ко­то­рый стра­да­ет рас­се­ян­но­стью, играл в шах­ма­ты и вы­ра­бо­тал для себя даль­но­вид­ный, слож­ный план, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го уже на­по­ло­ви­ну за­вер­ше­но, и вдруг он за­бы­ва­ет свой план. (19)«Пре­крас­но! (20)Но для чего я всё это пред­при­ни­мал? (21)Чего я, соб­ствен­но, этим хотел?!» (22)Да­вай­те вспом­ним о есте­ствен­но-на­уч­ных и тех­ни­че­ских изоб­ре­те­ни­ях по­след­не­го сто­ле­тия. (23)Элек­три­че­ство, ди­на­мит, куль­ту­ры бак­те­рий, же­ле­зо­бе­тон, самолёт, радио, рас­щеп­ле­ние атома. (24)Этого до­воль­но и сверх­до­ста­точ­но, чтобы со­здать нечто ве­ли­кое. (25)Выход на такой за­об­лач­ный уро­вень, на такие пути пред­по­ла­га­ет на­ли­чие все­объ­ем­лю­ще­го, окрылённого, даль­но­вид­но­го, це­ле­на­прав­лен­но­го со­зна­ния, раз­ви­тие ис­кус­ства, не­су­ще­го огром­ную ду­хов­но-вос­пи­та­тель­ную силу. (26)Жизнь без смыс­ла при таких усло­ви­ях ста­но­вит­ся опас­нее, чем когда бы то ни было. (27)Воз­мож­но­сти со­зи­да­ния могут стать сред­ства­ми все­об­ще­го раз­ру­ше­ния. (28)Ведь сами по себе они не хо­ро­ши и не плохи, они лишь мощ­ная, не­опре­делённая «воз­мож­ность», дрем­лю­щая ог­нен­ная гора, не­пред­ска­зу­е­мая и свое­нрав­ная во всём.

(29)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство долж­но хотя бы ин­ту­и­тив­но чув­ство­вать, «куда» оно идёт, «зачем» ему даны эти воз­мож­но­сти, «как» надо упо­тре­бить, при­ме­нить всё это, чтобы твор­че­ский путь по­зна­ния не пре­вра­тил­ся в путь руин. (30)Что по­лу­чит­ся, если кучка лишённых ду­хов­ных кор­ней и нрав­ствен­но раз­нуз­дан­ных «за­во­е­ва­те­лей мира» начнёт во­зить­ся с ин­стру­мен­та­ми со­вре­мен­ной химии, тех­ни­ки и науки? (31)Не­сча­стье со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка ве­ли­ко, ибо ему не хва­та­ет глав­но­го – смыс­ла жизни. (32)Он дол­жен от­пра­вить­ся на по­ис­ки. (33)И пока он не найдёт глав­но­го, беды и опас­но­сти будут под­сте­ре­гать всё чаще и чаще. (34)Не­смот­ря на всю мощь его ра­зу­ма и ши­ро­ту его воз­мож­но­стей.

(По И.А. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883–1954) – из­вест­ный ре­ли­ги­оз­ный фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист рус­ско­го за­ру­бе­жья.

–(1)Здесь полюс, по­здрав­ляю вас, ре­бя­та! – имен­но эти слова ска­зал на­чаль­ник по­ляр­ной экс­пе­ди­ции Дмит­рий Шпаро, когда в белёсой мгле не­на­дол­го сверк­ну­ло солн­це и штур­ман Юрий Хме­лев­ский опре­де­лил: цель до­стиг­ну­та. (2)Не­сколь­ко се­кунд дру­зья ещё сто­я­ли, по­ша­ты­ва­ясь, плот­но при­жав­шись друг к другу. (3)И вдруг

ки­ну­лись об­ни­мать­ся, по­здрав­лять друг друга, ра­ду­ясь не­лег­ко до­став­шей­ся по­бе­де. (4)Се­вер­ный полюс стол­би­ком не от­ме­чен, на нём ни­че­го нет, кроме льда и снега. (5)Это всего лишь сим­вол, ма­те­ма­ти­че­ская точка, где схо­дят­ся ме­ри­ди­а­ны и схо­дят на нет па­рал­ле­ли. (6)На Южном по­лю­се, еди­нож­ды вы­чис­лив точку, от­ме­ти­ли её фла­гом и кру­гом из бочек. (7)На Се­ве­ре из-за льда, по­сто­ян­но пе­ре­ме­ща­е­мо­го те­че­ни­ем, полюс вся­кий раз надо вы­чис­лять за­но­во.

(8)Этой точки Земли не раз до­сти­га­ли на со­ба­чьих упряж­ках, на мо­то­са­нях, ди­ри­жаб­ле, на самолётах, на ней всплы­ва­ли под­вод­ные лодки, сюда дошёл оте­че­ствен­ный ле­до­кол «Арк­ти­ка», а после него ещё более ше­сти­де­ся­ти ле­до­ко­лов из раз­ных стран. (9)А вот пешим ходом на лыжах по­лю­са впер­вые до­стиг­ла экс­пе­ди­ция из се­ме­рых че­ло­век под ру­ко­вод­ством Дмит­рия Шпаро в 1979 году.

(10)Пе­чать боль­шой и не­обыч­ной до­ро­ги ле­жа­ла те­перь на этой семёрке. (11)Па­лат­ка вы­цве­ла – из оран­же­вой стала про­зрач­но-жёлтой, до дыр из­но­си­лись ба­хи­лы, лыжи были ис­то­че­ны до пре­де­ла. (12)Ну и, ко­неч­но, на лицах за­пе­чат­ле­лось всё, что при­ш­лось ис­пы­тать. (13)Вы­рос­шие бо­ро­ды, по­ры­жев­шие носы, обожжённые мо­ро­зом, об­луп­лен­ные щёки. (14)Но это не были люди, до пре­де­ла рас­тра­тив­шие свои силы: они ра­до­ва­лись, как дети, шу­ти­ли, сме­я­лись. (15)И в один голос го­то­вы были ска­зать, что могли бы прой­ти ещё столь­ко же. (16)Среди мно­же­ства писем, при­хо­див­ших в ре­дак­цию в те дни, писем с го­ря­чей под­держ­кой экс­пе­ди­ции и по­ни­ма­ни­ем её задач, был и такой во­прос: (17)«Зачем?» (18)Во­прос этот столь же ста­рый, как и вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ства. (19)Все­гда кто-то шёл по земле, об­ре­кая себя на ли­ше­ния, даже на ги­бель. (20)А кто-то, сидя в спо­кой­ном тепле у ко­ст­ра в пе­ще­ре или у те­ле­ви­зо­ра в квар­ти­ре, го­во­рил: (21)«Зачем?»

(22)Во­про­ша­ю­щих никто не пом­нит, так как они не со­вер­ши­ли ни­че­го зна­чи­мо­го для бу­ду­щих по­ко­ле­ний. (23)Тех же, кто шёл, ис­то­рия знает. (24)Уси­ли­я­ми ле­ги­о­на смель­ча­ков были от­кры­ты на Земле ма­те­ри­ки, ост­ро­ва, глу­би­ны, про­ли­вы, по­лю­са, по­ко­ре­ны горы, на­не­се­ны на карту мель­чай­шие очер­та­ния лика Земли.

(25)«Пла­вать по морю не­об­хо­ди­мо, жить не так уж не­об­хо­ди­мо», – гла­сит древ­нее ла­тин­ское из­ре­че­ние. (26)Людям хо­чет­ся от­кры­вать не­из­ве­дан­ное, хотя это все­гда рис­ко­ван­но. (27)Че­ло­век с ко­лы­бе­ли своей ис­то­рии со­зна­тель­но рис­ко­вал своей жиз­нью, чтобы со­вер­шать от­кры­тия. (28)Иначе мы не знали бы очер­та­ний ма­те­ри­ков, глу­бин оке­а­на, про­стран­ства пу­стынь, вы­со­ты гор и толщи сне­гов.

(29)Точка по­лю­са – лишь некий ито­го­вый сим­вол. (30)Глав­ное со­сто­ит в пре­одо­ле­нии про­стран­ства до по­лю­са, в пре­одо­ле­нии по­лу­то­ра тысяч труд­ней­ших на всей земле ки­ло­мет­ров, от­де­ля­ю­щих ост­ров Ген­ри­ет­ты (точку стар­та) от по­лю­са. (31)Сте­пень труд­но­сти пе­ре­хо­да наи­выс­шая, она тре­бу­ет пре­де­ла че­ло­ве­че­ских сил. (32)Мороз под сорок. (33)То­ро­сы, раз­во­дья, ко­то­рые надо пре­одо­леть на лод­ках. (34)По­сто­ян­ное на­пря­же­ние, риск.

(35)И вот он под но­га­ми – полюс. (36)Ве­ли­че­ствен­ный белый мир. (37)Чуть ше­ве­лит­ся флаг на мачте, будто во сне. (38)Под ним на льду – шар-кон­тей­нер с та­ки­ми до­ро­ги­ми для нас сим­во­ла­ми род­ной земли. (39)Это оста­нет­ся на по­лю­се. (40)Оста­ют­ся у флага и порт­ре­ты ле­ген­дар­ных по­ляр­ни­ков: Се­до­ва, Ру­са­но­ва, Толля. (41)Во­ло­дя Леденёв сни­ма­ет на плёнку эти следы по­се­ще­ния по­лю­са. (42)Сни­ма­ет он и ле­дя­ной стол­бик, во­круг ко­то­ро­го се­год­ня на­чер­че­ны сажей па­рал­ле­ли и ме­ри­ди­а­ны.

– (43)Ну вот всё и кон­чи­лось – дошли... (44)А Земля про­дол­жа­ет вер­теть­ся, – го­во­рит Во­ло­дя. – (45)Дру­зья, а как там, кста­ти, на Южном по­лю­се… по­теп­лее будет?

(По В.М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (ро­дил­ся в 1930 году) – из­вест­ный со­вет­ский жур­на­лист, пи­са­тель, фо­то­кор­ре­спон­дент, пу­те­ше­ствен­ник, те­ле­ве­ду­щий.

(1)Жил од­на­ж­ды чудак… (2)Он был очень богат и имел всё из вещей, что че­ло­век может себе толь­ко по­же­лать. (3)Дом его укра­ша­ли мра­мор­ные лест­ни­цы, пер­сид­ские ковры и золочёная ме­бель. (4)В саду, окру­жав­шем этот рос­кош­ный дво­рец, бла­го­уха­ли цветы, били про­хлад­ные фон­та­ны, за­мор­ские птицы услаж­да­ли слух своим при­чуд­ли­вым пе­ни­ем.

(5)Од­на­ко, не­смот­ря на внеш­нее бла­го­по­лу­чие, наш чудак чув­ство­вал, что ему не хва­та­ет чего-то са­мо­го глав­но­го, чего он даже и на­звать не мог. (6)Че­ло­век ре­ши­тель­ный и от­важ­ный, он так много мог, он почти всё смел, но он не знал та­ко­го, к чему можно стре­мить­ся, и жизнь ка­за­лась ему бес­смыс­лен­ной и мёртвой. (7)Ничто не ра­до­ва­ло его, и бо­гат­ство, всё более умно­жа­ясь, по­сте­пен­но ста­но­ви­лось для него го­рест­ным бре­ме­нем.

(8)Тогда он пошёл к одной ста­рой жен­щи­не, ко­то­рая пе­сто­ва­ла свою древ­нюю муд­рость в пе­ще­ре дрем­лю­щей ог­нен­ной горы. (9)Чудак рас­ска­зал ей о своей беде, и ста­ру­ха от­ве­ти­ла ему: (10)«От­прав­ляй­ся в боль­шой мир, чтобы найти про­пав­шее. (11)Твоё не­сча­стье ве­ли­ко: тебе не хва­та­ет глав­но­го, и, пока ты его не найдёшь, жизнь для тебя будет бедой и пыт­кой».

(12)Эта сказ­ка все­гда при­хо­дит мне на ум, когда я думаю о со­вре­мен­ном мире и его ду­хов­ном кри­зи­се. (13)Как бо­га­то че­ло­ве­че­ство бла­га­ми низ­ше­го по­ряд­ка! (14)И будет де­лать­ся всё бо­га­че. (15)Про­стран­ство будет по­беж­де­но, та­ин­ствен­ные формы ма­те­рии будут от­кры­ты, и ими овла­де­ют. (16)Всё новые и новые ин­стру­мен­ты, сред­ства и воз­мож­но­сти будут предо­став­ле­ны че­ло­ве­ку в рас­по­ря­же­ние, но глав­ное от­сут­ству­ет.

(17)«Как» зем­ной жизни раз­ви­ва­ет­ся без­оста­но­воч­но, но «зачем» – не­за­мет­но утра­чи­ва­ет­ся. (18)Это так, как если бы че­ло­век, ко­то­рый стра­да­ет рас­се­ян­но­стью, играл в шах­ма­ты и вы­ра­бо­тал для себя даль­но­вид­ный, слож­ный план, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го уже на­по­ло­ви­ну за­вер­ше­но, и вдруг он за­бы­ва­ет свой план. (19)«Пре­крас­но! (20)Но для чего я всё это пред­при­ни­мал? (21)Чего я, соб­ствен­но, этим хотел?!» (22)Да­вай­те вспом­ним о есте­ствен­но-на­уч­ных и тех­ни­че­ских изоб­ре­те­ни­ях по­след­не­го сто­ле­тия. (23)Элек­три­че­ство, ди­на­мит, куль­ту­ры бак­те­рий, же­ле­зо­бе­тон, самолёт, радио, рас­щеп­ле­ние атома. (24)Само по себе этого до­воль­но и сверх­до­ста­точ­но, чтобы со­здать нечто ве­ли­кое. (25)Выход на такой за­об­лач­ный уро­вень, на такие пути пред­по­ла­га­ет на­ли­чие все­объ­ем­лю­ще­го, окрылённого, даль­но­вид­но­го, це­ле­на­прав­лен­но­го со­зна­ния, раз­ви­тие ис­кус­ства, не­су­ще­го огром­ную ду­хов­но-вос­пи­та­тель­ную силу. (26)Жизнь без смыс­ла при таких усло­ви­ях ста­но­вит­ся опас­нее, чем когда бы то ни было. (27)Воз­мож­но­сти со­зи­да­ния могут стать сред­ства­ми все­об­ще­го раз­ру­ше­ния. (28)Ведь сами по себе они не хо­ро­ши и не плохи, они лишь мощ­ная, не­опре­делённая «воз­мож­ность», дрем­лю­щая ог­нен­ная гора, не­пред­ска­зу­е­мая и свое­нрав­ная во всём.

(29)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство долж­но хотя бы ин­ту­и­тив­но чув­ство­вать, «куда» оно идёт, «зачем» ему даны эти воз­мож­но­сти, «как» надо упо­тре­бить, при­ме­нить всё это, чтобы твор­че­ский путь по­зна­ния не пре­вра­тил­ся в путь руин. (30)Что по­лу­чит­ся, если кучка лишённых ду­хов­ных кор­ней и нрав­ствен­но раз­нуз­дан­ных «за­во­е­ва­те­лей мира» начнёт во­зить­ся с ин­стру­мен­та­ми со­вре­мен­ной химии, тех­ни­ки и науки?

(31)Не­сча­стье со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка ве­ли­ко, ибо ему не хва­та­ет глав­но­го – смыс­ла жизни. (32)Он дол­жен от­пра­вить­ся на по­ис­ки. (33)И пока он не найдёт глав­но­го, беды и опас­но­сти будут под­сте­ре­гать всё чаще и чаще. (34)Не­смот­ря на всю мощь его ра­зу­ма и ши­ро­ту его воз­мож­но­стей.

(По И.А. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883–1954) – из­вест­ный ре­ли­ги­оз­ный фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист рус­ско­го за­ру­бе­жья.

(1)В дет­стве я за­чи­ты­вал­ся книж­ка­ми про ин­дей­цев и страст­но меч­тал жить где-ни­будь в пре­ри­ях, охо­тить­ся на би­зо­нов, но­че­вать в ша­ла­ше... (2)Летом, когда я окон­чил де­вя­тый класс, моя мечта не­ожи­дан­но сбы­лась: дядя пред­ло­жил мне охра­нять па­се­ку на бе­ре­гу тощей, но рыб­ной ре­чуш­ки Си­ся­вы. (3)В ка­че­стве по­мощ­ни­ка он на­вя­зал сво­е­го де­ся­ти­лет­не­го сына Мишку, парня сте­пен­но­го, хо­зяй­ствен­но­го, но про­жор­ли­во­го, как гал­чо­нок.

(4)Два дня про­ле­те­ли в один миг: мы ло­ви­ли щук, об­хо­ди­ли до­зо­ром наши вла­де­ния, во­ору­жив­шись луком и стре­ла­ми, без уста­ли ку­па­лись; в гу­стой траве, где мы со­би­ра­ли ягоды, та­и­лись га­дю­ки, и это при­да­ва­ло на­ше­му со­би­ра­тель­ству остро­ту опас­но­го при­клю­че­ния. (5)Ве­че­ра­ми в огром­ном котле я варил уху из пой­ман­ных щук, а Мишка, пыхтя от на­ту­ги, вы­хле­бы­вал её огром­ной, как ковш экс­ка­ва­то­ра, лож­кой.

(6)Но, как вы­яс­ни­лось, одно дело  — чи­тать про охот­ни­чью жизнь в кни­гах, и со­всем дру­гое  — жить ею в ре­аль­но­сти.

(7)Скука мало-по­ма­лу на­чи­на­ла то­мить меня, вна­ча­ле она ныла не­силь­но, как не­до­ле­чен­ный зуб, потом боль стала на­рас­тать и всё ярост­нее тер­зать мою душу. (8)Я стра­дал без книг, без те­ле­ви­зо­ра, без дру­зей, уха опро­ти­ве­ла мне, степь, уты­кан­ная оран­же­вы­ми кам­ня­ми, по­хо­жи­ми на клыки вы­мер­ших реп­ти­лий, вы­зы­ва­ла тоску, и даже далёкое поле жёлтого под­сол­неч­ни­ка мне ка­за­лось огром­ным клад­би­щем, ко­то­рое за­ва­ли­ли ис­кус­ствен­ны­ми цве­та­ми.

(9)Од­на­ж­ды после обеда по­слы­шал­ся гул ма­ши­ны. (10)Дядя так рано ни­ко­гда не при­ез­жал  — мы ре­ши­ли, что это раз­бой­ни­ки-гра­би­те­ли.

(11)Схва­тив лук и стре­лы, мы вы­ско­чи­ли из па­лат­ки, чтобы дать отпор не­зва­ным го­стям. (12)Возле па­се­ки оста­но­ви­лась «Волга». (13)Вы­со­кий муж­чи­на лет со­ро­ка, обой­дя ма­ши­ну, от­крыл зад­нюю дверь и помог выйти ма­лень­ко­му ста­рич­ку. (14)Тот, ша­та­ясь на сла­бых ногах, тя­же­ло осел на траву и стал с жад­ной прон­зи­тель­но­стью смот­реть кру­гом, слов­но чуял в лет­нем зное какой-то неотчётли­вый запах и пы­тал­ся по­нять, от­ку­да он ис­хо­дит. (15)Вдруг ни с того ни с сего ста­ри­чок за­пла­кал. (16)Его лицо не мор­щи­лось, губы не дро­жа­ли, про­сто из глаз часто-часто по­тек­ли слёзы и стали па­дать на траву. (17)Мишка хмык­нул: ему, на­вер­ное, по­ка­за­лось чуд­ным, что ста­рый че­ло­век пла­чет, как дитя. (18)Я дёрнул его за руку. (19)Муж­чи­на, ко­то­рый привёз ста­ри­ка, по­ни­мая при­чи­ну на­ше­го удив­ле­ния, по­яс­нил:

(20)— Это мой дед! (21)Рань­ше он жил здесь. (22)На этом самом месте сто­я­ла де­рев­ня. (23)А потом все разъ­е­ха­лись, ни­че­го не оста­лось...

(24)Ста­рик кив­нул, а слёзы не пе­ре­ста­вая текли по его серым впа­лым щекам.

(25)Когда они уеха­ли, я огля­нул­ся по сто­ро­нам. (26)Наши тени  — моя, вы­со­кая, и Миш­ки­на, чуть мень­ше,  — пе­ре­се­ка­ли берег. (27)В сто­ро­не горел костёр, ве­те­рок ше­ве­лил фут­бол­ку, ко­то­рая су­ши­лась на верёвке... (28)Вдруг я ощу­тил всю силу вре­ме­ни, ко­то­рое вот так раз  — и слиз­ну­ло целую все­лен­ную про­шло­го. (29)Не­уже­ли от нас оста­нут­ся толь­ко эти смут­ные тени, ко­то­рые бес­след­но рас­та­ют в ми­нув­шем?! (30)Я, как ни си­лил­ся, не мог пред­ста­вить, что здесь когда-то сто­я­ли дома, бе­га­ли шум­ные дети, росли яб­ло­ни, жен­щи­ны су­ши­ли бельё... (31)Ни­ка­ко­го знака былой жизни! (32)Ни­че­го! (33)Толь­ко пе­чаль­ный ко­выль скорб­но качал стеб­ля­ми и уми­ра­ю­щая ре­чуш­ка едва ше­ве­ли­лась среди ка­мы­шей...

(34)Мне вдруг стало страш­но, как будто подо мной рух­ну­ла земля и я ока­зал­ся на краю без­дон­ной про­па­сти. (35)Не может быть! (36)Не­уже­ли че­ло­ве­ку не­че­го про­ти­во­по­ста­вить этой глу­хой, рав­но­душ­ной веч­но­сти?

(37)Ве­че­ром я варил уху. (38)Мишка под­бра­сы­вал дрова в костёр и лез своей цик­ло­пи­че­ской лож­кой в ко­те­лок  — сни­мать пробу. (39)Рядом с нами робко ше­ве­ли­лись тени, и мне ка­за­лось, что сюда из про­шло­го не­сме­ло при­шли не­ко­гда жив­шие здесь люди, чтобы по­греть­ся у огня и рас­ска­зать о своей жизни. (40)Порою, когда про­бе­гал ветер, мне даже слыш­ны были чьи-то тихие го­ло­са...

(41)Тогда я по­ду­мал: па­мять. (42)Чут­кая че­ло­ве­че­ская па­мять. (43)Вот что че­ло­век может про­ти­во­по­ста­вить глу­хой, хо­лод­ной веч­но­сти. (44)И ещё я по­ду­мал о том, что обя­за­тель­но всем рас­ска­жу о се­го­дняш­ней встре­че. (45)Я обя­зан это рас­ска­зать, по­то­му что ми­нув­шее по­свя­ти­ло меня в свою тайну, те­перь мне нужно до­не­сти, как тле­ю­щий уголёк, живое вос­по­ми­на­ние о про­шлом и не дать хо­лод­ным вет­рам веч­но­сти его по­га­сить.

(По Р. Са­ви­но­ву*)

* Роман Сер­ге­е­вич Са­ви­нов (род. в 1980 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 6.

(1)Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич Плетёнкин вер­нул­ся домой, как обыч­но, в по­ло­ви­не де­вя­то­го. (2)Он ра­бо­тал в сер­вис­ной ма­стер­ской, в самом цен­тре го­ро­да. (3)Чтобы оправ­дать го­рю­чее, по до­ро­ге домой он делал оста­нов­ку возле цен­траль­но­го рынка и под­хва­ты­вал, если, ко­неч­но, повезёт, по­пут­чи­ка. (4)Се­год­ня ему не­ска­зан­но по­вез­ло, душа от ра­до­сти пела, и он, едва ра­зув­шись, даже не помыв руки, сразу же по­мчал­ся на кухню рас­ска­зы­вать об уди­ви­тель­ном про­ис­ше­ствии.

(5)Жена сто­я­ла возле ра­ко­ви­ны и мыла по­су­ду. (6)Дочь с не­до­воль­ным видом до­пи­ва­ла чай и, ка­приз­но от­то­пы­рив ниж­нюю губу, спра­ши­ва­ла:

(7)— Мам, а по­че­му нель­зя?

(8)— По­то­му что...  — раз­дражённо от­ве­ча­ла мать. (9)— Вон у отца от­пра­ши­вай­ся!

(10)Плетёнкин не­тер­пе­ли­во мах­нул рукой, прося ти­ши­ны, и, взвиз­ги­вая от ра­до­сти, чем все­гда раз­дра­жал жену, начал рас­ска­зы­вать.

(11)— Пред­став­ля­е­те, еду я се­год­ня мимо цен­траль­но­го рынка, тор­мо­зит меня какая-то жен­щи­на... (12)Про­сит, чтобы я её подвёз до за­во­до­управ­ле­ния. (13)Я гляжу: ко­жа­ное паль­то, са­пож­ки стиль­ные, ну, и на лицо такая, видно, что ухо­жен­ная... (14)Я сразу ей: три­ста!.. (15)Она даже рот от­кры­ла. (16)Ну, ни­че­го, села, довёз я её до управ­ле­ния. (17)Она вы­хо­дит и даёт мне пять­сот руб­лей... (18)Я такой: «Так, а вот сдачи-то у меня нет!» (19)Она по­смот­ре­ла на меня, по­жа­ла пле­чи­ка­ми и го­во­рит: «Ладно, сдачу оставь­те себе!» (20)Пред­став­ля­ешь, как по­вез­ло!

(21)— Да-а! (22)Были бы все пас­са­жи­ры такие!  — про­тя­ну­ла жена. (23)— Ты иди мой руки и давай са­дись ужи­нать...

(24)Плетёнкин за­крыл­ся в ван­ной и начал на­мы­ли­вать руки, вновь и вновь про­кру­чи­вая по­дроб­но­сти всего про­ис­шед­ше­го. (25)Гу­стые чёрные во­ло­сы, тон­кие паль­цы с об­ру­чаль­ным коль­цом, слег­ка отрешённый взгляд... (26)Такой взгляд бы­ва­ет у людей, ко­то­рые что-то по­те­ря­ли, а те­перь смот­рят туда, где долж­на бы ле­жать про­пав­шая вещь, пре­крас­но зная, что там её не най­дут.

(27)И вдруг он вспом­нил её! (28)Это была На­та­ша Абро­си­мо­ва, она учи­лась в па­рал­лель­ном клас­се. (29)Ко­неч­но, она из­ме­ни­лась: была не­вид­ной дур­нуш­кой, а те­перь стала на­сто­я­щей дамой, но тоск­ли­вое разо­ча­ро­ва­ние в гла­зах оста­лось. (30)Од­на­ж­ды в один­на­дца­том клас­се он вы­звал­ся про­во­дить её, вёл ти­хи­ми улоч­ка­ми, чтобы их не ви­де­ли вме­сте. (31)У неё глаза све­ти­лись от сча­стья, и, когда он по­про­сил на­пи­сать за него со­чи­не­ние на кон­курс «Ты и твой город», она тут же со­гла­си­лась. (32)Плетёнкин занял пер­вое место, по­лу­чил бес­плат­ную путёвку в Пе­тер­бург, а после этого уже не об­ра­щал вни­ма­ния на оч­ка­стую дур­нуш­ку. (33)И толь­ко на вы­пуск­ном балу, выпив шам­пан­ско­го, он в по­ры­ве слез­ли­вой сен­ти­мен­таль­но­сти по­пы­тал­ся ей что-то объ­яс­нить, а она смот­ре­ла на него с той же уста­лой тос­кой, с какой смот­ре­ла и се­год­ня.

(34)— Ну, по­лу­ча­ет­ся, что я об­ма­нул тебя!

(35)— Меня?  — она улыб­ну­лась. (36)— Разве ты меня об­ма­нул?

(37)— А кого же!  — ска­зал он и глупо ух­мыль­нул­ся. (38)Она молча ушла.

(39)...Плетёнкин хмуро на­мы­ли­вал руки. (40)Он по­ду­мал, что обя­за­тель­но встре­тит её и вернёт ей две­сти, нет, не две­сти, а все пять­сот руб­лей... (41)Но с от­ча­я­ни­ем понял, что ни­ко­гда не сде­ла­ет этого.

(42)— Ты чего там за­стрял? (43)Всё сты­нет на столе!  — по­те­ряв тер­пе­ние, крик­ну­ла из кухни жена.

(44)«Разве ты меня об­ма­нул?»  — вновь вспом­ни­лось ему, и он поплёлся есть осты­ва­ю­щий суп.

(По С. С. Ка­чал­ко­ву*)

* Сер­гей Семёнович Ка­чал­ков (род. в 1943 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 1.

(1)Есть жи­вот­ные, ко­то­рые не могут слы­шать, и их душа за­пол­не­на пу­сто­той мёрт­во­го без­мол­вия. (2)Есть жи­вот­ные, ко­то­рые на­де­ле­ны толь­ко одной спо­соб­но­стью  — ощу­щать тепло при­бли­жа­ю­щей­ся жерт­вы, и, за­та­ив­шим­ся в кро­меш­ной тьме, им не­ве­до­мо ни­ка­кое чув­ство, кроме со­су­ще­го их утро­бу го­ло­да. (3)Одно дело, когда мы го­во­рим о без­глас­ной рыбе или о не­спо­соб­ном ле­тать пре­смы­ка­ю­щем­ся, и дру­гое дело, когда у не­ко­то­рых людей об­на­ру­жи­ва­ет­ся пол­ная атро­фия тех спо­соб­но­стей, ко­то­рые, ка­за­лось бы, свой­ствен­ны че­ло­ве­ку по самой его сути. (4)Про этих ду­хов­ных калек писал Фёдор Тют­чев: «Они не видят и не слы­шат, живут в сём мире, как впотьмах...». (5)Если че­ло­век не вос­при­ни­ма­ет кра­со­ту, то мир для него ста­но­вит­ся од­но­тон­ным, как упа­ко­воч­ная бу­ма­га; если он не знает, что такое бла­го­род­ство, то вся че­ло­ве­че­ская ис­то­рия для него пред­стаёт бес­ко­неч­ной цепью под­ло­стей и ин­триг, а при­ка­са­ясь к вы­со­ким дви­же­ни­ям че­ло­ве­че­ско­го духа, он остав­ля­ет жир­ные от­пе­чат­ки своих рук.

(6)Од­на­ж­ды в одной из сто­лич­ных газет, из­вест­ной своим об­ли­чи­тель­ным па­фо­сом, мне по­па­лась ста­тья, в ко­то­рой автор утвер­ждал, что пат­ри­о­тизм свой­ствен лишь на­ту­рам серым, при­ми­тив­ным, не­до­ста­точ­но раз­ви­тым, в ко­то­рых ин­ди­ви­ду­аль­ное чув­ство ещё не вы­зре­ло в пол­ной мере. (7)3атем автор, до­ка­зы­вая тезис о том, что ге­ро­и­че­ская са­мо­от­вер­жен­ность по­рож­де­на не бла­го­род­ством, как это при­ня­то ду­мать, а не­раз­ви­то­стью лич­ност­но­го на­ча­ла, при­во­дит вы­держ­ки из про­щаль­но­го пись­ма Улья­ны Гро­мо­вой.

(8)Эта де­вуш­ка во время Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны стала одним из ру­ко­во­ди­те­лей под­поль­ной ор­га­ни­за­ции «Мо­ло­дая гвар­дия», куда вхо­ди­ли люди, мно­гим из ко­то­рых не было и два­дца­ти лет. (9)Ре­бя­та рас­кле­и­ва­ли ли­стов­ки с со­об­ще­ни­я­ми о по­ло­же­нии на фрон­те, вы­ве­ши­ва­ли крас­ные флаги, по­ка­зы­ва­ли всем, что ок­ку­пан­ты за­во­е­ва­ли город, но не по­ко­ри­ли людей. (10)Фа­ши­сты схва­ти­ли под­поль­щи­ков, изу­вер­ски пы­та­ли их, а потом каз­ни­ли. (11)Улья­на Гро­мо­ва перед самой смер­тью успе­ла на­пи­сать пись­мо род­ным.

(12)Автор ста­тьи на­хо­дит в этом ко­рот­ком по­сла­нии пунк­ту­а­ци­он­ные и ор­фо­гра­фи­че­ские ошиб­ки: вот тут об­ра­ще­ние не вы­де­ле­но за­пя­ты­ми, тут не­пра­виль­ная буква в па­деж­ном окон­ча­нии имени су­ще­стви­тель­но­го... (13)От­сю­да вывод: де­вуш­ка  — ти­пич­ная тро­еч­ни­ца, серая по­сред­ствен­ность, она пока ещё не осо­зна­ла бес­цен­но­сти че­ло­ве­че­ской жизни, а по­то­му легко, без со­жа­ле­ний пошла на смерть...

(14)Когда люди са­дят­ся за стол, перед едой они моют руки. (15)Когда при­ка­са­ешь­ся к вы­со­ко­му и свя­щен­но­му, надо пре­жде всего от­мыть душу от жи­тей­ско­го, су­ет­но­го, пыль­но­го, мел­ко­го... (16)Же­сто­кие и бес­по­щад­ные враги на­па­ли на нашу ро­ди­ну, и ком­со­моль­цы, почти дети, стали с ними сра­жать­ся. (17)Это на­зы­ва­ет­ся по­дви­гом! (18)Когда их пы­та­ли, му­чи­ли, ре­за­ли, жгли,

они ни­че­го не ска­за­ли врагу. (19)И это тоже на­зы­ва­ет­ся по­дви­гом! (20)По­двиг, ко­то­рый рождён вы­со­ким со­зна­ни­ем своей от­вет­ствен­но­сти перед стра­ной, по­то­му что врага можно по­бе­дить толь­ко так: жерт­вуя своей жиз­нью.

(21)Со­гла­сен, что каж­дый че­ло­век имеет право на свою точку зре­ния, знаю, что злей­шим вра­гом вся­ко­го про­грес­са яв­ля­ют­ся не кри­ти­ки, а твер­до­ка­мен­ные «сто­рон­ни­ки». (22)Но весь во­прос в том, кто несёт зна­ние. (23)Если о сущ­но­сти пат­ри­о­тиз­ма раз­мыш­ля­ют люди, не ис­пы­ты­ва­ю­щие любви к ро­ди­не, не зна­ю­щие, что такое ге­ро­изм, то это будет то же самое, как если бы о при­ро­де сол­неч­но­го света фи­ло­соф­ство­ва­ли мор­ские скаты, ко­че­не­ю­щие в кро­меш­ной тьме веч­ной под­вод­ной ночи.

(По А. Куз­не­цо­ву*)

* Ан­дрей Ни­ко­ла­е­вич Куз­не­цов (1920-1998 гг.)  — пи­са­тель, участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 7.

(1)В одной из не­дав­них те­ле­пе­ре­дач, где ве­лась бур­ная дис­кус­сия о про­бле­мах со­вре­мен­но­го об­ра­зо­ва­ния, мод­ная те­лезвез­да раз­ра­зи­лась гнев­ной ти­ра­дой в адрес учи­те­лей. (2)По её твёрдому убеж­де­нию, все они  — это люди не­со­сто­яв­ши­е­ся, не­удач­ни­ки, про­иг­рав­шие борь­бу за успех, они при­шли в школу един­ствен­но для того, чтобы ото­мстить бед­ным детям за свою сло­ман­ную судь­бу. (3)При­зна­юсь: меня, че­ло­ве­ка уже по­жи­ло­го, вы­рос­ше­го в по­сле­во­ен­ные годы, эти слова оше­ло­ми­ли, будто бы какой-то не­че­сти­вец по­смел при­люд­но над­ру­гать­ся над свя­ты­ней. (4)В пер­вый мо­мент мне по­ка­за­лось, что про­ис­хо­дя­щее  — сцена из ка­ко­го-то филь­ма и те­лезвез­да про­сто-на­про­сто иг­ра­ет от­ри­ца­тель­ную роль. (5)Но, к со­жа­ле­нию, это был не фильм, и, к ещё боль­ше­му со­жа­ле­нию, по­че­му-то никто из пуб­ли­ки не счёл воз­мож­ным ска­зать хоть слово в за­щи­ту учи­те­лей.

(6)...Шёл ап­рель 1947 года. (7)Мы, раз­лучённые вой­ной со сво­и­ми от­ца­ми, росли без царя в го­ло­ве, не при­зна­вая ни за­ко­нов, ни пра­вил. (8)Голод, по­сто­ян­ные ли­ше­ния, су­ро­вые жиз­нен­ные усло­вия  — всё это на­ло­жи­ло свой от­пе­ча­ток на наши ха­рак­те­ры. (9)Тогда счи­та­лось нор­маль­ным вся­че­ски по­ка­зы­вать своё пре­не­бре­же­ние к учи­те­лям, и чем более дерз­ко ты себя вёл, тем боль­ше тебя ува­жа­ли в маль­чи­ше­ской ком­па­нии.

(10)Учи­тель фи­зи­ки Иван Ва­си­лье­вич Мат­ве­ев пришёл к нам в седь­мой класс. (11)Ходил он мед­лен­но, с уси­ли­ем опи­ра­ясь на па­лоч­ку, и когда не­ча­ян­но за­де­вал ра­не­ной ногой угол парты, то лицо чуть за­мет­но вздра­ги­ва­ло от боли.

(12)В конце ме­ся­ца он, по­лу­чив расчёт, воз­вра­щал­ся с ра­бо­ты. (13)Его встре­ти­ла мест­ная шпана, чтобы отобрать день­ги. (14)Учи­тель, не­вы­со­кий кре­пыш, пе­ре­ло­жил па­лоч­ку из пра­вой руки в левую, затем двумя паль­ца­ми  —ука­за­тель­ным и сред­ним  — ле­гонь­ко стук­нул гла­ва­ря по верх­ней губе. (15)Тот рух­нул на землю, учи­тель по­смот­рел на оце­пе­нев­ших раз­бой­ни­ков и по­ко­вы­лял даль­ше. (16)Весть о том, что учи­тель шутя рас­швы­рял целую банду, мо­мен­таль­но раз­нес­лась по всему го­род­ку, а по­сколь­ку Иван Ва­си­лье­вич вёл фи­зи­ку в нашем клас­се, то все се­ми­класс­ни­ки в той или иной мере счи­та­ли себя со­при­част­ны­ми этому по­дви­гу. (17)Мы даже осво­и­ли не­сколь­ко ха­рак­тер­ных же­стов сво­е­го учи­те­ля, го­во­рить стали мед­лен­но, про­тяж­но, видом своим по­ка­зы­вая, что учи­тель по­де­лил­ся с нами сек­рет­ны­ми приёмами и те­перь не при­ве­ди Бог кому-ни­будь нас оби­деть.

(18)Од­на­ж­ды я уви­дел, как Иван Ва­си­лье­вич, спус­ка­ясь со школь­но­го крыль­ца, подал руку иду­щей сле­дом учи­тель­ни­це ма­те­ма­ти­ки. (19)Та смущённо по­крас­не­ла и по­бла­го­да­ри­ла фи­зи­ка. (20)В тот же день, по­ви­ну­ясь без­отчётному же­ла­нию во всём по­хо­дить на учи­те­ля, я подал руку своей маме, когда она пе­ре­хо­ди­ла по шат­кой ле­сен­ке через теп­ло­трас­су. (21)Мама удивлённо улыб­ну­лась, потом об­ня­ла меня и ска­за­ла, лас­ко­во глядя по­влаж­нев­ши­ми гла­за­ми: «Спа­си­бо, милый! (22)Ты у меня уже со­всем боль­шой!»

(23)Ста­ра­ясь ка­зать­ся взрос­лы­ми, та­ба­ком мы на­ча­ли ба­ло­вать­ся чуть ли не с шести лет. (24)Но, когда по­ня­ли, что наш учи­тель не курит, мно­гие, в том числе и я, оста­ви­ли эту вред­ную при­выч­ку. (25)Как-то раз Петь­ка Фёдоров руг­нул­ся матом  — дело

обыч­ное для нас. (26)Иван Ва­си­лье­вич, услы­шав не­при­лич­ное слово, шёпотом ска­зал Петь­ке:

(27)— Это на­зы­ва­ет­ся муж­ская сла­бость.

(28)С той поры я ста­ра­тель­но из­бе­гал не­цен­зур­ных слов в своей речи...

(29)Мыс­лен­но огля­ды­ва­ясь на про­жи­тые годы, я по­ни­маю, как много пра­виль­но­го, муд­ро­го и не­об­хо­ди­мо­го по­да­рил мне этот ве­ли­кий че­ло­век. (30)Даже се­год­ня мне ещё хо­чет­ся дер­жать­ся за его креп­кую руку, ко­то­рая ведёт меня по до­ро­ге жизни.

(По Е. А. Лап­те­ву*)

* Ев­ге­ний Алек­сан­дро­вич Лап­тев (род. в 1936 г.)  — пи­са­тель-пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 4.

(1)3а не­сколь­ко дней до войны Ака­де­мия ар­хи­тек­ту­ры в Москве ре­ши­ла ре­ста­ври­ро­вать ред­кие и наи­бо­лее цен­ные из­да­ния своей биб­лио­те­ки.

(2)Огром­ные тома Вит­ру­вия или Пал­ла­дио, ис­то­чен­ные чер­вя­ми или об­вет­шав­шие от вре­ме­ни, тре­бо­ва­ли тон­чай­ше­го ма­стер­ства пе­ре­плётчика, ко­то­рый дол­жен был вер­нуть им пер­во­на­чаль­ный вид.

(3)Такие зо­ло­тые руки на­шлись в Москве. (4)Это был ста­рый пе­ре­плётчик Элья­шев, родом из Ни­ко­ла­е­ва, че­ло­век, тонко чув­ство­вав­ший эпоху, бес­ко­рыст­но влюблённый в своё дело, вир­ту­оз­ный пе­ре­плётчик и фу­тляр­щик.

(5)Его при­гла­си­ли в биб­лио­те­ку Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, и Элья­шев ре­ста­ври­ро­вал там или, вер­нее, вос­со­здал ряд за­ме­ча­тель­ных книг, так что даже самый опыт­ный взгляд не об­на­ру­жил бы изъ­я­нов.

(6)Я все­гда с ува­же­ни­ем смот­рел на Элья­ше­ва, ко­то­рый об­ра­щал­ся с кни­гой так, слов­но раз­го­ва­ри­вал с ней.

(7)В 1941 году, во время эва­ку­а­ции, я по­те­рял Элья­ше­ва из виду в слож­ных со­бы­ти­ях войны и счи­тал, что ста­рик не вынес, ве­ро­ят­но, тяжёлых по­тря­се­ний. (8)Но од­на­ж­ды, года через два после окон­ча­ния войны, я узнал, что Элья­шев жив и даже ра­бо­та­ет про­дав­цом в книж­ном ки­ос­ке Ака­де­мии наук на одной из стан­ций мос­ков­ско­го метро. (9)Я по­ехал на эту стан­цию и отыс­кал Элья­ше­ва.

(10)— Как я рад, что вы живы,  — ска­зал я ему,  — ведь часто вспо­ми­нал ваши руки.

(11)— Жив-то я жив,  — от­ве­тил он,  — но с ру­ка­ми мне при­ш­лось про­стить­ся.

(12)Он по­ка­зал мне свои руки, на ко­то­рых были ам­пу­ти­ро­ва­ны все паль­цы, за ис­клю­че­ни­ем двух  — боль­шо­го и ука­за­тель­но­го, ко­то­ры­ми он и дей­ство­вал.

(13)— Я от­мо­ро­зил их на ле­со­за­го­тов­ках. (14)Ноги у меня были тоже от­мо­ро­же­ны, но не в такой сте­пе­ни.

(15)— Не­уже­ли без вас не обо­шлись на ле­со­за­го­тов­ках? (16)Ведь вам боль­ше ше­сти­де­ся­ти лет,  — ска­зал я, го­то­вый пред­по­ло­жить чьё-то рав­но­ду­шие к чужой ста­ро­сти.

(17)— Нет, я пошёл доб­ро­воль­но,  — от­ве­тил он с твёрдо­стью. (18)— Разве мог я остать­ся без дела, когда вся стра­на воюет? (19)Нет, я не впра­ве был по­сту­пить иначе.

(20)Я вспом­нил о своих кни­гах, ко­то­рые пе­ре­плёл Элья­шев, вспом­нил ред­чай­шие из­да­ния в биб­лио­те­ке Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, ко­то­рым этот ста­рик дал вто­рую жизнь.

(21)— Как же мне жалко ваши руки, Элья­шев,  — ска­зал я, ис­крен­не скор­бя за него. (22)— Они у вас были как у скри­па­ча.

(23)— Ко­неч­но, руки мои про­па­ли... но если я принёс ими хоть сколь­ко-ни­будь поль­зы в войну, что сей­час го­во­рить о них.

(24)Он ска­зал это, ни­сколь­ко не ри­су­ясь, и я по­ду­мал о том, что, может быть, спи­лен­ное его ше­сти­де­ся­ти­лет­ни­ми ру­ка­ми де­ре­во по­слу­жи­ло топ­ли­вом для дви­га­те­ля или стан­ка, на ко­то­ром из­го­тов­ля­ли ору­жие.

(25)Не­де­лю спу­стя Элья­шев не­ожи­дан­но пришёл ко мне.

(26)— Вот что,  — ска­зал он,  — дайте мне какую-ни­будь вашу самую лю­би­мую книгу... я по­ста­ра­юсь пе­ре­пле­сти её, и это будет в по­след­ний раз в моей жизни.

(27)Я дал ему ред­кость  — сбор­ник вы­со­ких мыс­лей «По­хва­ла книге», и он пе­ре­плёл её, ору­дуя двумя уце­лев­ши­ми паль­ца­ми; ве­ро­ят­но, это сто­и­ло ему мно­гих уси­лий, но он пе­ре­плёл книгу, и она стоит у меня на полке и по­ны­не. (28)Она на­по­ми­на­ет мне о том, что ис­тин­ное су­ще­ство че­ло­ве­ка про­ве­ря­ет­ся в самых труд­ных ис­пы­та­ни­ях.

(По В. Г. Ли­ди­ну*)

* Вла­ди­мир Гер­ма­но­вич Лидин (1894-1979 гг.)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 5.

(1)Пу­стой тра­той вре­ме­ни яв­ля­ют­ся по­пыт­ки оце­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния, кро­пот­ли­во и при­сталь­но про­ана­ли­зи­ро­вать то, что нас разъ­еди­ня­ет. (2)Ос­нов­ным всё-таки яв­ля­ет­ся дру­гой во­прос, на ко­то­рый мы долж­ны найти ответ, если хотим улуч­шить или спа­сти наши от­но­ше­ния: «Что нас объ­еди­ня­ет?»

(3)Муд­рые спра­вед­ли­во го­во­ри­ли, что наши от­но­ше­ния с дру­ги­ми лю­дь­ми будут длить­ся столь­ко же, сколь­ко будет су­ще­ство­вать то, что нас объ­еди­ня­ет. (4)Если нас свя­зы­ва­ют дом, дача, день­ги, внеш­няя при­вле­ка­тель­ность или любые дру­гие крат­ко­сроч­ные вещи, ко­то­рые се­год­ня есть, а зав­тра нет, то с пер­вы­ми же про­бле­ма­ми в этой сфере будут по­став­ле­ны под угро­зу и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния. (5)Связи, в ко­то­рых людей уже ни­че­го не объ­еди­ня­ет, по­хо­жи на потёмкин­ские де­рев­ни, где внеш­не всё нор­маль­но, но за кра­си­вым фа­са­дом  — одни про­бле­мы и пу­сто­та. (6)Часто такие фор­маль­ные связи хуже оди­но­че­ства.

(7)Людей объ­еди­ня­ют сов­мест­но пе­ре­жи­тые труд­но­сти и кри­зис­ные мо­мен­ты. (8)Если в пре­одо­ле­нии пре­пят­ствий, в по­ис­ке ре­ше­ний все сто­ро­ны в оди­на­ко­вой мере при­ла­га­ют уси­лия и сра­жа­ют­ся за то, чтобы стало лучше, это не толь­ко укреп­ля­ет любые от­но­ше­ния, но и рож­да­ет новые, более глу­бо­кие, уди­ви­тель­ные со­сто­я­ния души, от­кры­ва­ю­щие новые го­ри­зон­ты и на­прав­ля­ю­щие раз­ви­тие со­бы­тий в со­всем иное русло.

(9)Нужно на­учить­ся де­лать пер­вый шаг, не теряя при этом са­мо­го себя и сво­е­го внут­рен­не­го до­сто­ин­ства. (10)Для вза­и­мо­от­но­ше­ний нужны двое, и любой наш шаг дол­жен вы­звать ре­зо­нанс, от­клик дру­го­го че­ло­ве­ка, за ко­то­рым по­сле­ду­ет его ре­ак­ция, его от­вет­ные шаги нам нав­стре­чу. (11)Если после наших про­дол­жи­тель­ных уси­лий та­ко­го не слу­ча­ет­ся, то на­пра­ши­ва­ет­ся один из вы­во­дов: либо мы де­ла­ем не­вер­ные шаги, либо наши вза­и­мо­от­но­ше­ния стро­ят­ся на зыб­кой почве, ибо дер­жат­ся толь­ко на одном че­ло­ве­ке и один че­ло­век пы­та­ет­ся та­щить на себе всё, а это уже аб­сурд­но и ис­кус­ствен­но.

(12)Для успе­ха любых вза­и­мо­от­но­ше­ний нужно, чтобы обе сто­ро­ны пы­та­лись пре­одо­леть чув­ство соб­ствен­ни­че­ства и эго­из­ма. (13)Очень часто мы не видим ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, уни­каль­но­сти людей, ко­то­рых любим, и про­дол­жа­ем рас­смат­ри­вать их как от­ра­же­ние наших соб­ствен­ных взгля­дов, тре­бо­ва­ний, пред­став­ле­ний о том, ка­ки­ми они долж­ны быть. (14)Мы не долж­ны пы­тать­ся вос­пи­ты­вать и пе­ре­де­лы­вать людей по сво­е­му об­ра­зу и по­до­бию. (15)Лю­бовь тре­бу­ет ощу­ще­ния воз­ду­ха и сво­бо­ды души. (16)Люди, лю­бя­щие друг друга, не рас­тво­ря­ют­ся друг в друге и не те­ря­ют своей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти; они  — две ко­лон­ны, под­дер­жи­ва­ю­щие крышу од­но­го храма.

(По Е. Си­ки­рич*)

* Елена Ана­то­льев­на Си­ки­рич (род. в 1956 г.)  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист, фи­ло­соф, пси­хо­лог, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 1.

(1)Прут­ский поход Петра Пер­во­го, пред­при­ня­тый в 1711 году, как го­во­рит­ся, сразу не за­ла­дил­ся. (2)После по­бе­ды над шве­да­ми в го­ло­вах у мно­гих рус­ских го­су­дар­ствен­ных де­я­те­лей на­ча­лось то, что позже на­зо­вут го­ло­во­кру­же­ни­ем от успе­хов. (3)Когда под Пол­та­вой была на­го­ло­ву раз­гром­ле­на не знав­шая пре­жде по­ра­же­ний армия швед­ско­го ко­ро­ля Карла XII, дер­жав­ше­го в узде всю Ев­ро­пу, мно­гим ка­за­лось, что те­перь для рус­ско­го ору­жия нет ни­че­го не­воз­мож­но­го, что чудо-бо­га­ты­ри толь­ко свист­нут  — и турки сразу же вы­бро­сят белый флаг. (4)Но не тут-то было. (5)Турки хитро за­ма­ни­ли рус­ское вой­ско в без­вод­ные степи, а потом окру­жи­ли. (6)Страш­ный зной, голод и жажда, ту­рец­кие кон­ни­ки, бес­шум­но ма­я­чив­шие в ма­ре­ве, будто при­зра­ки из пре­ис­под­ней, бес­пре­стан­ные ры­да­ния офи­цер­ских жён  — всё сли­лось в по­гре­баль­ную му­зы­ку, ко­то­рой ди­ри­жи­ро­ва­ла не­из­беж­ность... (7)Никто не знал, что де­лать. (8)Дви­гать­ся вперёд нель­зя, по­то­му что враги пре­вос­хо­ди­ли их вчет­ве­ро, нель­зя сто­ять на месте, поз­во­ляя тур­кам стя­ги­вать коль­цо окру­же­ния. (9)Но не­воз­мож­но и от­сту­пить. (10)Слов­но вода в пе­ре­сы­ха­ю­щем степ­ном ко­лод­це, таяли силы, мало-по­ма­лу от­ча­я­ние и без­надёжность овла­де­ва­ли лю­дь­ми, ко­то­рые ока­за­лись в за­пад­не.

(11)Царь Пётр, по­жа­луй, лучше осталь­ных по­ни­мал серьёзность со­здав­ше­го­ся по­ло­же­ния, но ему нужно было ду­мать не о соб­ствен­ной жизни, а о судь­бе стра­ны, ко­то­рая могла ли­шить­ся пра­ви­те­ля. (12)Тогда царь от­пра­вил пись­мо в Бо­яр­скую Думу, ко­то­рое пра­виль­нее было бы на­звать за­ве­ща­ни­ем. (13)В ко­рот­ком по­сла­нии он даёт по­след­ние рас­по­ря­же­ния своим спо­движ­ни­кам, про­сит их ру­ко­вод­ство­вать­ся в своей де­я­тель­но­сти го­су­дар­ствен­ны­ми ин­те­ре­са­ми.

(14)Турки схва­ти­ли по­сыль­но­го, нашли де­пе­шу и вни­ма­тель­но её про­чи­та­ли. (15)Карл XII, ко­то­рый пря­тал­ся у турок, до­воль­но по­ти­рал руки: пись­мо ясно ука­зы­ва­ло на то, что по­ло­же­ние рус­ских не про­сто тяжёлое, оно без­надёжное. (16)Но ве­ли­кий ви­зирь, на­про­тив, по­гру­зил­ся в за­дум­чи­вость, а потом вне­зап­но объ­явил, что решил за­клю­чить пе­ре­ми­рие с окружённым рус­ским вой­ском и от­пус­ка­ет его на все че­ты­ре сто­ро­ны. (17)Карл решил, что ослы­шал­ся: какое пе­ре­ми­рие, кто от­пус­ка­ет врага, по­пав­ше­го в ло­вуш­ку? (18)Да этот ви­зирь спя­тил! (19)Швед­ский ко­роль про­сит, умо­ля­ет, тре­бу­ет, за­кли­на­ет, но ви­зирь не­по­ко­ле­би­мо ка­ча­ет го­ло­вой: из пе­ре­хва­чен­но­го по­сла­ния ясно, что рус­ский царь уже готов к смер­ти, а это озна­ча­ет, что его воины будут сра­жать­ся остер­ве­не­ло, до по­след­не­го ды­ха­ния, до по­след­ней капли крови. (20)Ко­неч­но, сто­пя­ти­де­ся­ти­ты­сяч­ная ту­рец­кая армия ско­рее всего одо­ле­ет 40 тысяч рус­ских во­и­нов, но это будет пир­ро­ва по­бе­да. (21)Лучше, если рус­ские про­сто уйдут.

(22)Этот ис­то­ри­че­ский факт может вы­звать раз­ные оцен­ки, стать пред­ме­том для глу­бо­ких со­цио­ло­ги­че­ских, фи­ло­соф­ских и пси­хо­ло­ги­че­ских обоб­ще­ний. (23)Важно глав­ное: в этом как будто бы бес­слав­ном с точки зре­ния пря­мых ре­зуль­та­тов по­хо­де ярко про­яви­лась та сила, ко­то­рую на­зы­ва­ют на­ци­о­наль­ным духом. (24)Чаще всего эту силу ха­рак­те­ри­зу­ют, ис­поль­зуя опре­де­ле­ния «та­ин­ствен­ная», «не­ве­до­мая», «не­по­сти­жи­мая», од­на­ко ни­че­го ми­сти­че­ско­го в ней нет. (25)Она рож­да­ет­ся из не­об­хо­ди­мо­сти за­щи­щать свою семью, друга, дом, От­чиз­ну, то есть из не­об­хо­ди­мо­сти от­ве­чать за что-то боль­шее, чем соб­ствен­ная жизнь. (26)Да, в том по­хо­де не были ре­ше­ны во­ен­ные за­да­чи, не были одер­жа­ны слав­ные по­бе­ды, но зато была до­бы­та глав­ная муд­рость: по­беж­да­ет не тот, у кого боль­ше людей и ору­жия, а тот, у кого боль­ше стой­ко­сти и му­же­ства.

(По С. По­кров­ско­му*)

* Сер­гей Ми­хай­ло­вич По­кров­ский (род. в 1967 г.)  — со­вре­мен­ный про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 3.

(1)В дет­стве я за­чи­ты­вал­ся книж­ка­ми про ин­дей­цев и страст­но меч­тал жить где-ни­будь в пре­ри­ях, охо­тить­ся на би­зо­нов, но­че­вать в ша­ла­ше... (2)Летом, когда я окон­чил де­вя­тый класс, моя мечта не­ожи­дан­но сбы­лась: дядя пред­ло­жил мне охра­нять па­се­ку на бе­ре­гу тощей, но рыб­ной ре­чуш­ки Си­ся­вы. (3)В ка­че­стве по­мощ­ни­ка он на­вя­зал сво­е­го де­ся­ти­лет­не­го сына Мишку, парня сте­пен­но­го, хо­зяй­ствен­но­го, но про­жор­ли­во­го, как гал­чо­нок.

(4)Два дня про­ле­те­ли в один миг: мы ло­ви­ли щук, об­хо­ди­ли до­зо­ром наши вла­де­ния, во­ору­жив­шись луком и стре­ла­ми, без уста­ли ку­па­лись; в гу­стой траве, где мы со­би­ра­ли ягоды, та­и­лись га­дю­ки, и это при­да­ва­ло на­ше­му со­би­ра­тель­ству остро­ту опас­но­го при­клю­че­ния. (5)Ве­че­ра­ми в огром­ном котле я варил уху из пой­ман­ных щук, а Мишка, пыхтя от на­ту­ги, вы­хле­бы­вал её огром­ной, как ковш экс­ка­ва­то­ра, лож­кой.

(6)Но, как вы­яс­ни­лось, одно дело  — чи­тать про охот­ни­чью жизнь в кни­гах, и со­всем дру­гое  — жить ею в ре­аль­но­сти.

(7)Скука мало-по­ма­лу на­чи­на­ла то­мить меня, вна­ча­ле она ныла не­силь­но, как не­до­ле­чен­ный зуб, потом боль стала на­рас­тать и всё ярост­нее тер­зать мою душу. (8)Я стра­дал без книг, без те­ле­ви­зо­ра, без дру­зей, уха опро­ти­ве­ла мне, степь, уты­кан­ная оран­же­вы­ми кам­ня­ми, по­хо­жи­ми на клыки вы­мер­ших реп­ти­лий, вы­зы­ва­ла тоску, и даже далёкое поле жёлтого под­сол­неч­ни­ка мне ка­за­лось огром­ным клад­би­щем, ко­то­рое за­ва­ли­ли ис­кус­ствен­ны­ми цве­та­ми.

(9)Од­на­ж­ды после обеда по­слы­шал­ся гул ма­ши­ны. (10)Дядя так рано ни­ко­гда не при­ез­жал  — мы ре­ши­ли, что это раз­бой­ни­ки-гра­би­те­ли. (11)Схва­тив лук и стре­лы, мы вы­ско­чи­ли из па­лат­ки, чтобы дать отпор не­зва­ным го­стям. (12)Возле па­се­ки оста­но­ви­лась «Волга». (13)Вы­со­кий муж­чи­на лет со­ро­ка, обой­дя ма­ши­ну, от­крыл зад­нюю дверь и помог выйти ма­лень­ко­му ста­рич­ку. (14)Тот, ша­та­ясь на сла­бых ногах, тя­же­ло осел на траву и стал с жад­ной прон­зи­тель­но­стью смот­реть кру­гом, слов­но чуял в лет­нем зное какой-то неотчётли­вый запах и пы­тал­ся по­нять, от­ку­да он ис­хо­дит. (15)Вдруг ни с того ни с сего ста­ри­чок за­пла­кал. (16)Его лицо не мор­щи­лось, губы не дро­жа­ли, про­сто из глаз часто-часто по­тек­ли слёзы и стали па­дать на траву. (17)Мишка хмык­нул: ему, на­вер­ное, по­ка­за­лось чуд­ным, что ста­рый че­ло­век пла­чет, как дитя. (18)Я дёрнул его за руку. (19)Муж­чи­на, ко­то­рый привёз ста­ри­ка, по­ни­мая при­чи­ну на­ше­го удив­ле­ния, по­яс­нил:

(20)— Это мой дед! (21)Ра­ны­пе он жил здесь. (22)На этом самом месте сто­я­ла де­рев­ня. (23)А потом все разъ­е­ха­лись, ни­че­го не оста­лось...

(24)Ста­рик кив­нул, а слёзы не пе­ре­ста­вая текли по его серым впа­лым щекам.

(25)Когда они уеха­ли, я огля­нул­ся по сто­ро­нам. (26)Наши тени  — моя, вы­со­кая, и Миш­ки­на, чуть мень­ше,  — пе­ре­се­ка­ли берег. (27)В сто­ро­не горел костёр, ве­те­рок ше­ве­лил фут­бол­ку, ко­то­рая су­ши­лась на верёвке... (28)Вдруг я ощу­тил всю силу вре­ме­ни, ко­то­рое вот так раз  — и слиз­ну­ло целую все­лен­ную про­шло­го. (29)Не­уже­ли от нас оста­нут­ся толь­ко эти смут­ные тени, ко­то­рые бес­след­но рас­та­ют в ми­нув­шем?! (30)Я, как ни си­лил­ся, не мог пред­ста­вить, что здесь когда-то сто­я­ли дома, бе­га­ли шум­ные дети, росли яб­ло­ни, жен­щи­ны су­ши­ли бельё... (31)Ни­ка­ко­го знака былой жизни! (32)Ни­че­го! (33)Толь­ко пе­чаль­ный ко­выль скорб­но качал стеб­ля­ми и уми­ра­ю­щая ре­чуш­ка едва ше­ве­ли­лась среди ка­мы­шей...

(34)Мне вдруг стало страш­но, как будто подо мной рух­ну­ла земля и я ока­зал­ся на краю без­дон­ной про­па­сти. (35)Не может быть! (36)Не­уже­ли че­ло­ве­ку не­че­го про­ти­во­по­ста­вить этой глу­хой, рав­но­душ­ной веч­но­сти?

(37)Ве­че­ром я варил уху. (38)Мишка под­бра­сы­вал дрова в костёр и лез своей цик­ло­пи­че­ской лож­кой в ко­те­лок  — сни­мать пробу. (39)Рядом с нами робко ше­ве­ли­лись тени, и мне ка­за­лось, что сюда из про­шло­го не­сме­ло при­шли не­ко­гда жив­шие здесь люди, чтобы по­греть­ся у огня и рас­ска­зать о своей жизни. (40)Порою, когда про­бе­гал ветер, мне даже слыш­ны были чьи-то тихие го­ло­са...

(41)Тогда я по­ду­мал: па­мять. (42)Чут­кая че­ло­ве­че­ская па­мять. (43)Вот что че­ло­век может про­ти­во­по­ста­вить глу­хой, хо­лод­ной веч­но­сти. (44)И ещё я по­ду­мал о том, что обя­за­тель­но всем рас­ска­жу о се­го­дняш­ней встре­че. (45)Я обя­зан это рас­ска­зать, по­то­му что ми­нув­шее по­свя­ти­ло меня в свою тайну, те­перь мне нужно до­не­сти, как тле­ю­щий уголёк, живое вос­по­ми­на­ние о про­шлом и не дать хо­лод­ным вет­рам веч­но­сти его по­га­сить.

(По Р. Са­ви­но­ву*)

* Роман Сер­ге­е­вич Са­ви­нов (род. в 1980 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 2

(1)Пу­стой тра­той вре­ме­ни яв­ля­ют­ся по­пыт­ки оце­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния, кро­пот­ли­во и при­сталь­но про­ана­ли­зи­ро­вать то, что нас разъ­еди­ня­ет. (2)Ос­нов­ным всё-таки яв­ля­ет­ся дру­гой во­прос, на ко­то­рый мы долж­ны найти ответ, если хотим улуч­шить или спа­сти наши от­но­ше­ния: «Что нас объ­еди­ня­ет?»

(3)Муд­рые спра­вед­ли­во го­во­ри­ли, что наши от­но­ше­ния с дру­ги­ми лю­дь­ми будут длить­ся столь­ко же, сколь­ко будет су­ще­ство­вать то, что нас объ­еди­ня­ет. (4)Если нас свя­зы­ва­ют дом, дача, день­ги, внеш­няя при­вле­ка­тель­ность или любые дру­гие крат­ко­сроч­ные вещи, ко­то­рые се­год­ня есть, а зав­тра нет, то с пер­вы­ми же про­бле­ма­ми в этой сфере будут по­став­ле­ны под угро­зу и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния. (5)Связи, в ко­то­рых людей уже ни­че­го не объ­еди­ня­ет, по­хо­жи на потёмкин­ские де­рев­ни, где внеш­не всё нор­маль­но, но за кра­си­вым фа­са­дом  — одни про­бле­мы и пу­сто­та. (6)Часто такие фор­маль­ные связи хуже оди­но­че­ства.

(7)Людей объ­еди­ня­ют сов­мест­но пе­ре­жи­тые труд­но­сти и кри­зис­ные мо­мен­ты. (8)Если в пре­одо­ле­нии пре­пят­ствий, в по­ис­ке ре­ше­ний все сто­ро­ны в оди­на­ко­вой мере при­ла­га­ют уси­лия и сра­жа­ют­ся за то, чтобы стало лучше, это не толь­ко укреп­ля­ет любые от­но­ше­ния, но и рож­да­ет новые, более глу­бо­кие, уди­ви­тель­ные со­сто­я­ния души, от­кры­ва­ю­щие новые го­ри­зон­ты и на­прав­ля­ю­щие раз­ви­тие со­бы­тий в со­всем иное русло.

(9)Нужно на­учить­ся де­лать пер­вый шаг, не теряя при этом са­мо­го себя и сво­е­го внут­рен­не­го до­сто­ин­ства. (10)Для вза­и­мо­от­но­ше­ний нужны двое, и любой наш шаг дол­жен вы­звать ре­зо­нанс, от­клик дру­го­го че­ло­ве­ка, за ко­то­рым по­сле­ду­ет его ре­ак­ция, его от­вет­ные шаги нам нав­стре­чу. (11)Если после наших про­дол­жи­тель­ных уси­лий та­ко­го не слу­ча­ет­ся, то на­пра­ши­ва­ет­ся один из вы­во­дов: либо мы де­ла­ем не­вер­ные шаги, либо наши вза­и­мо­от­но­ше­ния стро­ят­ся на зыб­кой почве, ибо дер­жат­ся толь­ко на одном че­ло­ве­ке и один че­ло­век пы­та­ет­ся та­щить на себе всё, а это уже аб­сурд­но и ис­кус­ствен­но.

(12)Для успе­ха любых вза­и­мо­от­но­ше­ний нужно, чтобы обе сто­ро­ны пы­та­лись пре­одо­леть чув­ство соб­ствен­ни­че­ства и эго­из­ма. (13)Очень часто мы не видим ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, уни­каль­но­сти людей, ко­то­рых любим, и про­дол­жа­ем рас­смат­ри­вать их как от­ра­же­ние наших соб­ствен­ных взгля­дов, тре­бо­ва­ний, пред­став­ле­ний о том, ка­ки­ми они долж­ны быть. (14)Мы не долж­ны

пы­тать­ся вос­пи­ты­вать и пе­ре­де­лы­вать людей по сво­е­му об­ра­зу и по­до­бию. (15)Лю­бовь тре­бу­ет ощу­ще­ния воз­ду­ха и сво­бо­ды души. (16)Люди, лю­бя­щие друг друга, не рас­тво­ря­ют­ся друг в друге и не те­ря­ют своей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти; они  — две ко­лон­ны, под­дер­жи­ва­ю­щие крышу од­но­го храма.

(По Е. Си­ки­рич*)

* Елена Ана­то­льев­на Си­ки­рич (род. в 1956 г.)  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист, фи­ло­соф, пси­хо­лог, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 1

(1)— Мне в Бо­ри­со­глеб­ский пе­ре­улок,  — со­об­щи­ла я мо­ло­до­му так­си­сту,  — дом-музей Ма­ри­ны Цве­та­е­вой.

(2)— Па­рень вклю­чил на­ви­га­тор, стал всмат­ри­вать­ся в карту марш­ру­та.

(3)— Там она и жила с семьёй,  — до­ба­ви­ла я за­дум­чи­во ско­рее самой себе.

(4)— Кто жил?  — пе­ре­спро­сил он через ми­ну­ту.

(5)— Цве­та­е­ва, поэт, зна­е­те?

(6)Он улыб­нул­ся:

(7)— Не-а.

(8) Та­ко­го от­ве­та я никак не ожи­да­ла. (9)В прин­ци­пе, раз­мыш­ля­ла я, уста­вив­шись в окно перед собой и из­ред­ка ко­сясь на во­ди­те­ля, сим­па­тич­но­го и блон­ди­ни­сто­го, че­ло­ве­ком можно быть хо­ро­шим... и не знать по­этов-пи­са­те­лей. (10)Но мне вдруг стало лю­бо­пыт­но, кто он и от­ку­да: очень уж хо­те­лось по­нять, по­че­му имя Цве­та­е­вой (и, по­ла­гаю, мно­гих дру­гих ве­ли­ких де­я­те­лей ли­те­ра­ту­ры) для него ни­че­го не зна­чит. (11)Я ре­ши­ла по­рас­спро­сить парня. (12)Узна­ла, что ему 24 года, моск­вич в тре­тьем по­ко­ле­нии.

(13) Ро­ди­те­ли слу­жа­щие, с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем. (14)Да и сам он окон­чил что-то вроде спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­но­го кол­ле­джа. (15)Как же он мог не слы­шать о Цве­та­е­вой? (16)В общем, при­чи­ны столь низ­кой осве­домлённо­сти в об­ла­сти по­э­зии так и оста­лись для меня за­гад­кой. (17)Может, дело в ка­че­стве со­вре­мен­но­го об­ра­зо­ва­ния, а может, он сам не хотел ни­че­го знать, счи­тая стихи глу­по­стью. (18)И всё же я ре­ши­ла ему хоть какой-то лик­без устро­ить. (19)Тут меня осе­ни­ло.

(20)— А песню в ис­пол­не­нии Аллы Пугачёвой слы­ша­ли? (21)«Мне нра­вит­ся, что Вы боль­ны не мной...»? - про­пе­ла я сип­лым го­ло­сом.

(22)Па­рень заёрзал на си­де­нье:

(23)— Знаю, а как же!

(24) Я чуть не под­прыг­ну­ла от ра­до­сти:

(25)— Ага! (26)Так это стихи Ма­ри­ны Цве­та­е­вой!  — и про­ци­ти­ро­ва­ла ещё строч­ки.

(27)— Здо-о-рово!  — про­тя­нул он с удо­воль­стви­ем.

(28) На про­ща­ние на клоч­ке бу­маж­ки из его бар­дач­ка я на­пи­са­ла, кроме Цве­та­е­вой, ещё не­сколь­ко не­зна­ко­мых ему имён: Ман­дель­шта­ма, Па­стер­на­ка, Брод­ско­го. (29)Кто знает: вдруг он за­ин­те­ре­су­ет­ся и хотя бы не­мно­го прочтёт о них. (30)Он ста­ра­тель­но, как пер­во­класс­ник, по­вто­рил каж­дое слово вслед за мной, так что, может, и вправ­ду за­пом­нил. (31)«Ух ты, вот это класс,  — бор­мо­тал он при этом то­роп­ли­во,  — вот это класс!» (32)И по­ру­лил даль­ше...

(33)Ме­ро­при­я­тие в музее на­чи­на­лось толь­ко через два­дцать минут.

(34) Так что у меня ещё было время, и я огля­де­лась во­круг. (35)Прямо на­про­тив, в ма­лень­ком скве­ре  — па­мят­ник Ма­ри­не Ива­нов­не: си­дя­чая фи­гу­ра, склонённая го­ло­ва с ко­рот­кой стриж­кой. (36)Прой­дя вдоль улицы и вер­нув­шись об­рат­но, я за­ме­ти­ла, что к па­мят­ни­ку кто-то при­ле­пил­ся. (37)В бук­валь­ном смыс­ле. (38)Де­вуш­ка с рас­пу­щен­ны­ми во­ло­са­ми, в джин­сах уткну­лась в ка­мен­ные ступ­ни го­ло­вой, об­хва­ти­ла ши­ро­ким же­стом подол ка­мен­но­го пла­тья, как ребёнок, пря­чась и прося про­ще­ния, и так за­сты­ла. (39)Какой раз­го­вор вела с ней эта де­вуш­ка? (40)Или о чём-то про­си­ла? (41)А может, го­ре­ва­ла по её судь­бе? (42)Она сто­я­ла долго, потом ото­рва­лась от глыбы и с какой-то счаст­ли­вой улыб­кой пошла прочь. (43)На вид ей было года 22—24. (44)Я не пы­та­лась раз­га­дать, кто она и от­ку­да. (45)Её порыв го­во­рил сам за себя  — умудрённая глу­бо­ким твор­че­ским опы­том душа в со­всем юном теле. (46)Да, имен­но так, и думаю, что вряд ли кто-то ста­нет воз­ра­жать. (47)Ведь уме­ние це­нить по­э­зию и её ав­то­ра, по­ни­мать, чув­ство­вать серд­цем  — это ли не ду­шев­ная муд­рость?

(48)Эх, вот как бы­ва­ет, ду­ма­ла я, воз­вра­ща­ясь ве­че­ром домой: эти  — пред­ста­ви­те­ли од­но­го по­ко­ле­ния, ро­вес­ни­ки, живут в одном го­ро­де. (49)Но их миры  — со­вер­шен­но раз­ные, с раз­ны­ми иде­а­ла­ми и цен­но­стя­ми. (50)Хо­ро­шо, что я ска­за­ла ему на­по­сле­док: хоть впро­сак те­перь не попадёт перед своей де­вуш­кой. (51)Де­вуш­ки любят по­э­зию... (52)Кто знает, а вдруг они встре­тят­ся?

(по Е. Ко­ре­не­вой*)

*Елена Алек­се­ев­на Ко­ре­не­ва (род. в 1953 г.) - со­вет­ская и рос­сий­ская ак­три­са те­ат­ра и кино, ли­те­ра­тор, ре­жиссёр.