Эко­ло­гия  — это наука о вза­и­мо­дей­ствии живых ор­га­низ­мов и их со­об­ществ между собой и со сре­дой, в ко­то­рой они оби­та­ют. Эти вза­и­мо­от­но­ше­ния изу­ча­ют самые раз­ные науки: био­ло­гия и химия, аст­ро­но­мия и кос­мо­ло­гия, ма­те­ма­ти­ка и фи­ло­со­фия. <…> они вно­сят свой вклад в эко­ло­гию, ко­то­рая се­год­ня раз­де­ли­лась на ряд са­мо­сто­я­тель­ных дис­ци­плин: общую эко­ло­гию, аг­ро­эко­ло­гию, гид­ро­эко­ло­гию, эко­ло­гию че­ло­ве­ка и т. д.

Ак­тив­но фор­ми­ру­ет­ся в наши дни эко­ло­гия куль­ту­ры, или ду­хов­ная эко­ло­гия. Ко­неч­но, между эко­ло­ги­ей при­ро­ды и эко­ло­ги­ей куль­ту­ры не может быть не­про­хо­ди­мой про­па­сти, вме­сте с тем между ними есть боль­шое раз­ли­чие. Утра­ты в при­ро­де до из­вест­ных пре­де­лов вос­ста­но­ви­мы. Иное дело  — цен­но­сти куль­тур­ные и нрав­ствен­ные. Они или вос­ста­нав­ли­ва­ют­ся с боль­шим тру­дом, или вовсе ис­че­за­ют, как, ска­жем, раз­ру­шен­ные па­мят­ни­ки, сго­рев­шие книги, ру­ко­пи­си…

Если куль­ту­ра  — это со­во­куп­ность до­сти­же­ний об­ще­ства в об­ла­сти науки, про­све­ще­ния, ис­кус­ства, то за­креп­ля­ют­ся эти до­сти­же­ния, как пра­ви­ло, в языке, в Слове. Воз­ник­нув на опре­делённом ис­то­ри­че­ском этапе, ли­те­ра­тур­ный язык сам по себе слу­жит сви­де­тель­ством уров­ня ду­хов­но­го раз­ви­тия на­ро­да, об­ще­ства. Как вся­кое живое на Земле не может ми­рить­ся со своей смер­тью, так и живая нация не может сми­рить­ся с де­гра­да­ци­ей сво­е­го языка. Ведь язык  — это и ос­но­ва на­ци­о­наль­ной па­мя­ти, и ключ к по­ни­ма­нию ду­хов­но­го мира, сво­е­го и чу­жо­го.

(По Л. И. Сквор­цо­ву)

После встре­чи в по­ез­де с ху­дож­ни­ком я при­е­хал в Ле­нин­град. Снова от­кры­лись пе­ре­до мной тор­же­ствен­ные ан­сам­бли его пло­ща­дей и про­пор­ци­о­наль­ных зда­ний.

Я по­дол­гу всмат­ри­вал­ся в них, ста­ра­ясь раз­га­дать их ар­хи­тек­тур­ную тайну. Она за­клю­ча­лась в том, что <...> зда­ния про­из­во­ди­ли впе­чат­ле­ние ве­ли­чия, на самом же деле они были не­ве­ли­ки. Одна из самых за­ме­ча­тель­ных по­стро­ек  — зда­ние Глав­но­го штаба, вы­тя­ну­тое плав­ной дугой про­тив Зим­не­го двор­ца,  — по своей вы­со­те не пре­вы­ша­ет четырёхэтаж­но­го дома. А между тем оно го­раз­до ве­ли­че­ствен­нее лю­бо­го со­вре­мен­но­го вы­сот­но­го дома.

Раз­гад­ка была про­стая. Ве­ли­че­ствен­ность зда­ний за­ви­се­ла от их со­раз­мер­но­сти, гар­мо­ни­че­ских про­пор­ций и от не­боль­шо­го числа укра­ше­ний: окон­ных на­лич­ни­ков, ба­ре­лье­фов.

Всмат­ри­ва­ясь в эти зда­ния, по­ни­ма­ешь, что хо­ро­ший вкус  — это пре­жде всего чув­ство меры.

Я уве­рен, что эти же за­ко­ны со­раз­мер­но­сти ча­стей, от­сут­ствия всего лиш­не­го, про­сто­ты, при ко­то­рой видна и до­став­ля­ет ис­тин­ное на­сла­жде­ние каж­дая линия,  — всё это имеет не­ко­то­рое от­но­ше­ние и к прозе.

Пи­са­тель, по­лю­бив­ший со­вер­шен­ство клас­си­че­ских ар­хи­тек­тур­ных форм, не до­пу­стит в своей прозе тя­же­ло­вес­ной и не­ук­лю­жей ком­по­зи­ции. Он будет до­би­вать­ся со­раз­мер­но­сти ча­стей и стро­го­сти сло­вес­но­го ри­сун­ка.

Ком­по­зи­ция про­за­и­че­ской вещи долж­на быть до­ве­де­на до та­ко­го со­сто­я­ния, чтобы нель­зя было ни­че­го вы­бро­сить и ни­че­го при­ба­вить без того, чтобы не на­ру­ши­лись смысл по­вест­во­ва­ния и за­ко­но­мер­ное те­че­ние со­бы­тий.

(По К. Г. Па­у­стов­ско­му)

Даль был бли­зок к че­ло­ве­ку труда, пре­жде всего зем­ле­дель­цу, знал до тон­ко­сти пред­ме­ты на­род­но­го быта, мысли и ча­я­ния про­стых людей, <...> пси­хо­ло­гию. «К осо­бен­но­стям его любви к Руси,  — писал Бе­лин­ский,  — при­над­ле­жит то, что он любит её в корню, в самом стерж­не, ос­но­ва­нии её, ибо он любит про­сто­го рус­ско­го че­ло­ве­ка, на оби­ход­ном языке нашем на­зы­ва­е­мо­го кре­стья­ни­ном и му­жи­ком. Как хо­ро­шо он знает его на­ту­ру! Он умеет мыс­лить его го­ло­вою, ви­деть его гла­за­ми, го­во­рить его язы­ком».

А вот что ска­зал Го­голь о Дале: «Каж­дая его строч­ка меня учит и вра­зум­ля­ет, при­дви­гая ближе к по­зна­нию рус­ско­го быта и нашей на­род­ной жизни».

Народ ода­ри­вал Даля сло­ва­ми, по­сло­ви­ца­ми, пес­ня­ми, сказ­ка­ми, ле­ген­да­ми, при­ба­ут­ка­ми. Со­про­вож­дав­ший Даля в по­езд­ках по де­рев­ням Мель­ни­ков-Пе­чер­ский от­ме­чал: жи­те­ли были убеж­де­ны, что со­би­ра­тель слов вышел из кре­стьян­ской среды.

Сво­е­му де­ти­щу  — а это около двух­сот тысяч слов  — Даль отдал пол­ве­ка своей жизни. Его сло­варь  — это не склад, где тихо и мирно пы­лят­ся слова; от­крой его  — и они на­чи­на­ют ожи­вать, дви­гать­ся, тя­нуть за собой мно­го­чис­лен­ную родню. Слова на­чи­на­ют го­во­рить, улы­бать­ся, рез­вить­ся, дру­жить или со­пер­ни­чать, сме­ять­ся и пла­кать, могут за­ве­сти в дебри или вы­ве­сти в чи­стое поле.

По­смот­рим, как опре­де­ля­ет Даль «слово»: «со­че­та­ние зву­ков, со­став­ля­ю­щее одно целое, ко­то­рое озна­ча­ет пред­мет или по­ня­тие, ре­че­ние».

(По В. И. Стра­ды­мо­ву)

Было в Рос­сии, в рус­ской жизни по­ня­тие «мне­ние об­ще­ства».

Дей­ство­ва­ло мне­ние об­ще­ства в де­ре­вен­ской жизни, где об­ще­ство из­д­рев­ле опре­де­ля­ло все важ­ней­шие хо­зяй­ствен­ные ре­ше­ния, да и не толь­ко хо­зяй­ствен­ные, в об­ще­стве скла­ды­ва­лись суж­де­ния, оцен­ки, тре­бо­ва­ния к по­ве­де­нию од­но­сель­чан. Об­ще­ствен­ное мне­ние в том или ином виде до­ста­точ­но чётко су­ще­ство­ва­ло в на­уч­ной среде, в ку­пе­че­ской, у дво­рян­ства. Об­ще­ствен­ное мне­ние вы­ра­ба­ты­ва­ло свои тре­бо­ва­ния к чест­но­сти, по­ря­доч­но­сти, тре­бо­ва­ло со­блю­де­ния норм по­ве­де­ния, при­ли­чия, по-сво­е­му ка­ра­ло на­ру­ши­те­лей. Ко­декс чести дей­ству­ет в «Анне Ка­ре­ни­ной», это по­ка­зал и Ост­ров­ский в своих пье­сах. Спра­вед­ли­во или не­спра­вед­ли­во  — дру­гой во­прос, <...> речь идёт о не­пи­са­ных ко­дек­сах чести, при­ли­чия, ко­то­рых обя­зан был при­дер­жи­вать­ся член об­ще­ства.

Со­слов­ные об­ще­ствен­ные мне­ния, как мне ка­жет­ся, под­дер­жи­ва­ли нрав­ствен­ные кри­те­рии. При всех своих пред­рас­суд­ках, не­до­стат­ках они ста­ра­лись по­вы­сить мо­раль­ные тре­бо­ва­ния.

За­ме­ча­тель­ный физик Пётр Лео­ни­до­вич Капи́ца, как никто дру­гой, по­ни­мал, на­при­мер, зна­че­ние об­ще­ствен­но­го мне­ния в на­уч­ной среде. Он по­ни­мал, как важно для этого со­здать здо­ро­вую пе­ре­до­вую на­уч­ную об­ще­ствен­ность. Имен­но об­ще­ствен­ность  — как некую осо­бую сферу, котёл, в ко­то­ром вы­плав­ля­ет­ся об­ще­ствен­ное мне­ние. Его зна­ме­ни­тые се­ми­на­ры-«ка­пич­ни­ки» прак­ти­че­ски спо­соб­ство­ва­ли со­зда­нию на­уч­ной об­ще­ствен­но­сти. Он писал, что это труд­нее, чем по­строй­ка боль­ших ин­сти­ту­тов: «Со­зда­ние здо­ро­вой на­уч­ной об­ще­ствен­но­сти вклю­ча­ет в себя вос­пи­та­ние ши­ро­ких слоёв людей, свя­зан­ных с на­уч­ной ра­бо­той».

(По Д. А. Гра­ни­ну)

Ино­гда чрез­вы­чай­но важно осве­тить по-но­во­му какое-ни­будь зна­ко­мое и, по-ви­ди­мо­му, хо­ро­шо изу­чен­ное яв­ле­ние его об­новлённой про­бле­ма­ти­за­ци­ей, от­кры­ти­ем в нём новых сто­рон с по­мо­щью ряда опре­делённо на­прав­лен­ных во­про­сов. Осо­бен­но <…> важно в тех об­ла­стях, где ис­сле­до­ва­ние пе­ре­обре­ме­не­но мас­сой ще­пе­тиль­ных и де­таль­ных, но лишённых вся­ко­го на­прав­ле­ния опи­са­ний и клас­си­фи­ка­ций. При такой об­новлённой про­бле­ма­ти­за­ции может ока­зать­ся, что какое-ни­будь яв­ле­ние, пред­став­ляв­ше­е­ся част­ным и вто­ро­сте­пен­ным, имеет прин­ци­пи­аль­ное зна­че­ние для науки. Удач­но по­став­лен­ной про­бле­мой можно вскрыть за­ло­жен­ные в таком яв­ле­нии ме­то­ди­че­ские воз­мож­но­сти.

Таким в выс­шей сте­пе­ни про­дук­тив­ным «уз­ло­вым» яв­ле­ни­ем пред­став­ля­ет­ся так на­зы­ва­е­мая чужая речь, то есть син­так­си­че­ские шаб­ло­ны «пря­мая речь», «кос­вен­ная речь», «не­соб­ствен­но-пря­мая речь», мо­ди­фи­ка­ция этих шаб­ло­нов и ва­ри­а­ции этих мо­ди­фи­ка­ций, ко­то­рые мы встре­ча­ем в языке для пе­ре­да­чи чужих вы­ска­зы­ва­ний и для вклю­че­ния этих вы­ска­зы­ва­ний имен­но как чужих в связ­ный мо­но­ло­ги­че­ский кон­текст.

Ис­клю­чи­тель­ный ме­то­до­ло­ги­че­ский ин­те­рес, при­су­щий этим яв­ле­ни­ям, до сих пор со­вер­шен­но не оценён. В этом на по­верх­ност­ный взгляд вто­ро­сте­пен­ном во­про­се син­так­си­са учёные не су­ме­ли уви­деть про­бле­мы огром­ной об­ще­линг­ви­сти­че­ской и прин­ци­пи­аль­ной важ­но­сти.

И имен­но при со­цио­ло­ги­че­ском под­хо­де к изу­че­нию языка вскры­ва­ет­ся вся ме­то­до­ло­ги­че­ская зна­чи­тель­ность, вся по­ка­за­тель­ность этого яв­ле­ния.

(По В. Н. Во­ло­ши­но­ву)

Стиль не­раз­рыв­но свя­зан с вы­ска­зы­ва­ни­ем и ти­пич­ны­ми фор­ма­ми вы­ска­зы­ва­ний  — ре­че­вы­ми жан­ра­ми. Вся­кое вы­ска­зы­ва­ние  — уст­ное и пись­мен­ное, пер­вич­ное и вто­рич­ное  — в любой сфере ре­че­во­го об­ще­ния ин­ди­ви­ду­аль­но и по­то­му может от­ра­зить ин­ди­ви­ду­аль­ность го­во­ря­ще­го или пи­шу­ще­го, то есть об­ла­дать ин­ди­ви­ду­аль­ным сти­лем.

<...> не все жанры оди­на­ко­во бла­го­при­ят­ны для та­ко­го от­ра­же­ния ин­ди­ви­ду­аль­но­сти го­во­ря­ще­го в языке вы­ска­зы­ва­ния, то есть для ин­ди­ви­ду­аль­но­го стиля. Наи­бо­лее бла­го­при­ят­ны жанры ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры, так как в них ин­ди­ви­ду­аль­ный стиль яв­ля­ет­ся одной из ве­ду­щих целей вы­ска­зы­ва­ния. На­и­ме­нее бла­го­при­ят­ные усло­вия для от­ра­же­ния ин­ди­ви­ду­аль­но­сти в языке при­сут­ству­ют в тех ре­че­вых жан­рах, ко­то­рые тре­бу­ют стан­дарт­ной формы: в де­ло­вых до­ку­мен­тах, в во­ен­ных ко­ман­дах, в сло­вес­ных сиг­на­лах на про­из­вод­стве. Здесь могут найти от­ра­же­ние толь­ко по­верх­ност­ные сто­ро­ны ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, и то пре­иму­ще­ствен­но в уст­ном осу­ществ­ле­нии вы­ска­зы­ва­ний.

B боль­шин­стве ре­че­вых жан­ров, ис­клю­чая ли­те­ра­тур­но-ху­до­же­ствен­ные, ин­ди­ви­ду­аль­ный стиль не вхо­дит в за­мы­сел вы­ска­зы­ва­ния, не слу­жит одной из его целей, а яв­ля­ет­ся его до­пол­ни­тель­ным про­дук­том. В раз­ных жан­рах могут рас­кры­вать­ся раз­лич­ные сто­ро­ны лич­но­сти, ин­ди­ви­ду­аль­ный стиль может на­хо­дить­ся в раз­лич­ных вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с об­ще­на­род­ным язы­ком. Сама про­бле­ма об­ще­на­род­но­го и ин­ди­ви­ду­аль­но­го в языке в ос­но­ве своей яв­ля­ет­ся про­бле­мой вы­ска­зы­ва­ния, ведь толь­ко в вы­ска­зы­ва­нии об­ще­на­род­ный язык во­пло­ща­ет­ся в ин­ди­ви­ду­аль­ную форму. Опре­де­ле­ние стиля во­об­ще и ин­ди­ви­ду­аль­но­го стиля в част­но­сти тре­бу­ет более глу­бо­ко­го изу­че­ния как при­ро­ды вы­ска­зы­ва­ния, так и раз­но­об­ра­зия ре­че­вых жан­ров.

(По М. М. Бах­ти­ну)

Мно­гие виды птиц пом­нят и пе­ри­о­ди­че­ски вос­про­из­во­дят де­сят­ки и даже сотни типов песен. Прав­да, в боль­шин­стве слу­ча­ев раз­ные типы песен имеют оди­на­ко­вое на­зна­че­ние или, как го­во­рят спе­ци­а­ли­сты, функ­ци­о­наль­но не раз­ли­ча­ют­ся. Счи­та­ет­ся, что из­мен­чи­вость пения может иг­рать опре­де­лен­ную роль в ком­му­ни­ка­ции, то есть в об­ще­нии между пти­ца­ми. Ведь пение бы­ва­ет по-раз­но­му ор­га­ни­зо­ва­но. В за­ви­си­мо­сти от этой ор­га­ни­за­ции смысл во­ка­ла может ме­нять­ся.

Есть птицы, у ко­то­рых из­вест­ны толь­ко два ре­жи­ма пения. Пер­вый из них пред­став­ля­ет собой по­сле­до­ва­тель­ное по­вто­ре­ние од­но­го и того же типа песни. Вто­рой режим более слож­ный, он вклю­ча­ет в себя не­сколь­ко че­ре­ду­ю­щих­ся типов песен. <...> два ре­жи­ма раз­ли­ча­ют­ся и тем, как ор­га­ни­зо­ва­но пение: то ли это мо­но­тон­ное по­вто­ре­ние од­но­го типа песни, то ли вокал более раз­но­об­раз­ный.

Самые пев­чие из птиц  — во­ро­бьи­но­об­раз­ные, к ко­то­рым от­но­сит­ся и со­ло­вей. В их числе  — туск­лая пе­ноч­ка, у неё есть и дру­гие на­зва­ния: туск­лая зар­нич­ка и гор­ная зар­нич­ка. По­след­нее на­зва­ние не слу­чай­но: эти пер­на­тые гнез­дят­ся в гор­ных лесах  — лист­вен­ных и раз­ре­жен­ных хвой­ных. Уче­ные изу­ча­ют аку­сти­че­скую сиг­на­ли­за­цию в на­ча­ле пе­ри­о­да раз­мно­же­ния (гнез­до­ва­ния) туск­лой пе­ноч­ки, то есть пение и так на­зы­ва­е­мые по­зыв­ки  — ко­рот­кие оди­ноч­ные сиг­на­лы. Ис­сле­до­ва­ния про­во­дят в за­каз­ни­ке «По­за­рым» в Ха­ка­сии, рас­по­ло­жен­ном на вы­со­тах от 900 до 2900 м.

(По ма­те­ри­а­лам жур­на­ла «Наука и жизнь»)

В Рос­сию пришёл Пуш­кин­ский празд­ник... Время не­умо­ли­мо, но Алек­сандр Сер­ге­е­вич, как и сама Рос­сия, был, есть и будет нашей ду­хов­ной сущ­но­стью на все вре­ме­на. Думаю, что для поэта, жи­ву­ще­го вне вре­ме­ни, не было при­выч­но­го нам по­ня­тия про­шло­го и бу­ду­ще­го: про­шлое жило в нём, в на­сто­я­щем жил он сам, бу­ду­щее про­зре­вал его гений.

Пуш­кин для нас есть сама Рос­сия, сама рус­ская душа  — за­га­доч­ная и не­по­нят­ная. Он искал на­ци­о­наль­ный ха­рак­тер, про­зре­вая бу­ду­щее. В его сти­хо­тво­ре­нии «Стран­ник» уди­ви­тель­ным и не­по­сти­жи­мым об­ра­зом

уга­ды­ва­ет­ся ха­рак­тер Льва Ни­ко­ла­е­ви­ча Тол­сто­го, по­яв­ле­ние ко­то­ро­го Пуш­кин пред­чув­ство­вал. Слу­чай­ность? Сов­па­де­ние? Нет! Это ге­ни­аль­ное про­зре­ние.

Пуш­кин  — яв­ле­ние на­ци­о­наль­ное ми­ро­во­го мас­шта­ба. Языки, судь­бы и ха­рак­те­ры на­ро­дов по­доб­ны рекам, опо­я­сы­ва­ю­щим пла­не­ту. Пуш­кин мог войти в любую из этих рек, не рас­сы­па­ясь по дну мел­кой галь­кой,

а рас­тво­рив­шись в реке, <…> ста­но­вил­ся все­лен­ским по­то­ком. Он ни­ко­гда не был за гра­ни­цей. Но в нём текла ис­пан­ская кровь, когда он жил стра­стью Дон Жуана и муд­ро­стью Ле­по­рел­ло. Вме­сте с Мо­цар­том он слу­шал сле­по­го скри­па­ча в трак­ти­ре в Вене. Стра­дал на пиру во время чумы, охва­тив­шей Ев­ро­пу.

Народ у поэта без­молв­ству­ет. Он без­молв­ству­ет, по­то­му что отдал своё слово, свой язык и ха­рак­тер сво­е­му гению. Хра­нить Пуш­ки­на  — зна­чит со­хра­нять рус­ский народ.

Пуш­кин  — серд­це Рос­сии. И пока бьётся это серд­це, Рос­сия жива и не­по­бе­ди­ма!

(По К.В. Сквор­цо­ву)