(1)Вос­палённое со­сто­я­ние Поли, а глав­ное, её сбив­чи­вая, дву­смыс­лен­ная речь – всё под­ска­зы­ва­ло худ­шие до­гад­ки, много страш­нее, чем даже плен Ро­ди­о­на или его смер­тель­ное ра­не­ние.

(2)–Да нет же, тут дру­гое со­всем, – со­дрог­ну­лась Поля и, от­вер­нув­шись к стен­ке, вы­ну­ла из-под по­душ­ки смя­тый, за­чи­тан­ный тре­уголь­ни­чек.

(3)Впо­след­ствии Варя сты­ди­лась своих на­чаль­ных пред­по­ло­же­ний. (4)Хотя ред­кие тран­зит­ные эше­ло­ны не за­дер­жи­ва­лись в Москве, но вок­за­лы на­хо­ди­лись по­бли­зо­сти, и Ро­ди­о­ну был из­ве­стен Полин адрес. (5)Ко­неч­но, ко­ман­до­ва­ние могло и не раз­ре­шить сол­да­ту от­луч­ки из эше­ло­на в Бла­го­ве­щен­ский ту­пи­чок, тогда по­че­му же хоть от­крыт­ки не черк­нул своей-то, лю­би­мой-то, про­ез­дом в дей­ству­ю­щую армию?..

(6)Итак, это была его пер­вая фрон­то­вая ве­сточ­ка с более чем двух­не­дель­ным за­поз­да­ни­ем. (7)Во вся­ком слу­чае, сей­час вы­яс­нит­ся, с ка­ки­ми мыс­ля­ми он от­прав­лял­ся на войну. (8)Варя не­тер­пе­ли­во раз­вер­ну­ла ли­сток, весь про­ткну­тый ка­ран­да­шом, – видно, пи­са­лось на ко­ле­не. (9)При­ш­лось к лампе по­дой­ти, чтобы разо­брать туск­лые, по­лу­за­кон­чен­ные стро­ки.

(10)Варя сразу на­ткну­лась на глав­ное место.

(11)«По­жа­луй, един­ствен­ная при­чи­на, до­ро­гая моя, по­че­му мол­чал всё это время, – негде было при­стро­ить­ся, – крат­ко, с не­ожи­дан­ной пол­но­той и пря­мо­ли­ней­но, как на ис­по­ве­ди, писал Ро­ди­он. (12)– Мы всё от­сту­па­ем пока, день и ночь от­сту­па­ем, за­ни­ма­ем более вы­год­ные обо­ро­ни­тель­ные ру­бе­жи, как го­во­рит­ся в свод­ках. (13)Я очень болел к тому же, да и те­перь не со­всем ещё опра­вил­ся: хуже любой кон­ту­зии моя бо­лезнь. (14)Самое горь­кое – то, что сам я впол­не здо­ров, весь целый, нет пока на мне ни еди­ной ца­ра­пи­ны. (15)Сожги это пись­мо, тебе одной на всём свете могу я рас­ска­зать про это, – Варя пе­ре­вер­ну­ла стра­нич­ку.

(16)Про­ис­ше­ствие слу­чи­лось в одной рус­ской де­рев­не, ко­то­рую наша часть про­хо­ди­ла в от­ступ­ле­нии. (17)Я шёл по­след­ним в роте... а может, и во всей армии по­след­ним. (18)Перед нами на до­ро­ге вста­ла мест­ная де­воч­ка лет де­вя­ти, со­всем ребёнок, ви­ди­мо, на школь­ной ска­мье при­учен­ная лю­бить Крас­ную Армию... (19)Ко­неч­но, она не очень раз­би­ра­лась в стра­те­ги­че­ской об­ста­нов­ке. (20)Она под­бе­жа­ла к нам с по­ле­вы­ми цве­та­ми, и, так слу­чи­лось, они до­ста­лись мне. (21)У неё были такие пыт­ли­вые, во­про­си­тель­ные глаза – на солн­це по­лу­ден­ное в ты­ся­чу раз легче гля­деть, но я за­ста­вил себя взять бу­ке­тик, по­то­му что я не трус, ма­те­рью моей кля­нусь тебе, По­лень­ка, что я не трус. (22)За­жму­рил­ся, а при­нял его у неё, по­ки­да­е­мой на ми­лость врага... (23)С тех пор держу тот за­сох­ший ве­ни­чек по­сто­ян­но при себе, на теле моём, слов­но огонь за па­зу­хой ношу, велю его в мо­ги­лу по­ло­жить на себя, если что слу­чит­ся. (24)Я-то думал, семь раз кро­вью обо­льюсь, пре­жде чем муж­чи­ной стану, а вот как оно про­ис­хо­дит, всухую… и это ку­пель зре­ло­сти! – (25)Даль­ше две строч­ки по­па­лись вовсе не­раз­бор­чи­вые. – (26)И не знаю, По­лень­ка, хва­тит ли всей моей жизни тот по­да­рок опла­тить...»

(27)–Да, он очень вырос, твой Ро­ди­он, ты права... – скла­ды­вая пись­мо, ска­за­ла Варя, по­то­му что при по­доб­ном строе мыс­лей вряд ли этот сол­дат ока­зал­ся бы спо­со­бен на какой-либо предо­су­ди­тель­ный по­сту­пок.

(28)Об­няв­шись, по­друж­ки слу­ша­ли ше­лест дождя и ред­кие, за­ту­ха­ю­щие гудки ав­то­ма­шин. (29)Темой бе­се­ды слу­жи­ли со­бы­тия ис­тек­ше­го дня: от­крыв­ша­я­ся на цен­траль­ной пло­ща­ди вы­став­ка тро­фей­ных самолётов, не­за­сы­пан­ная во­рон­ка на улице Весёлых, как они уже при­вык­ли её на­зы­вать в оби­хо­де между собой, Га­стел­ло, чей са­мо­заб­вен­ный по­двиг про­гре­мел в те дни на всю стра­ну.

(По Л. Лео­но­ву*)

*Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994) – рус­ский пи­са­тель, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

(1)Мы го­во­рим ино­гда о дру­гих людях: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (2)Но что может зна­чить это опре­де­ле­ние? (3)Каж­дый че­ло­век огра­ни­чен в своих зна­ни­ях или в своём пред­став­ле­нии о мире. (4)Огра­ни­че­но и че­ло­ве­че­ство в целом.

(5)Во­об­ра­зим гор­ня­ка, ко­то­рый в уголь­ном пла­сте раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство, окружённое тол­ща­ми не­про­ни­ца­е­мо­го чёрного камня. (6)Вот его огра­ни­чен­ность. (7)Каж­дый че­ло­век в не­зри­мом, но тем не менее не­про­гляд­ном пла­сте мира и жизни раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство зна­ний. (8)Он на­хо­дит­ся как бы в кап­су­ле, окружённой без­гра­нич­ным, за­га­доч­ным миром. (9)«Кап­су­лы» раз­ные по раз­ме­рам, по­то­му что один знает боль­ше, а дру­гой мень­ше. (10)Че­ло­век, про­чи­тав­ший сто книг, са­мо­на­де­ян­но го­во­рит о том, кто про­чи­тал два­дцать книг: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (11)Но что он ска­жет тому, кто про­чи­тал ты­ся­чу? (12)И нет, я думаю, че­ло­ве­ка, ко­то­рый про­чи­тал бы все книги.

(13)Не­сколь­ко веков тому назад, когда ин­фор­ма­ци­он­ная сто­ро­на че­ло­ве­че­ских зна­ний была не столь об­шир­на, встре­ча­лись учёные мужи, «кап­су­ла» ко­то­рых при­бли­жа­лась к «кап­су­ле» всего че­ло­ве­че­ства и, может быть, даже сов­па­да­ла с ней: Ари­сто­тель, Ар­хи­мед, Лео-нардо да Винчи... (14)Те­перь та­ко­го муд­ре­ца, ко­то­рый знал бы столь­ко же, сколь­ко знает че­ло­ве­че­ство как та­ко­вое, найти нель­зя. (15)Сле­до­ва­тель­но, про каж­до­го можно ска­зать, что он огра­ни­чен­ный че­ло­век. (16)Но очень важно раз­де­лять зна­ния и пред­став­ле­ния.(17)Чтобы по­яс­нить свою мысль, воз­вра­ща­юсь к на­ше­му гор­ня­ку в ка­мен­но­уголь­ном пла­сте.

(18)До­пу­стим услов­но и тео­ре­ти­че­ски, что не­ко­то­рые из гор­ня­ков ро­ди­лись там, под зем­лей, и ни разу не вы­ле­за­ли на­ру­жу. (19)Не чи­та­ли книг, не имеют ни­ка­кой ин­фор­ма­ции, ни­ка­ко­го пред­став­ле­ния о внеш­нем, за­пре­дель­ном (на­хо­дя­щем­ся за пре­де­ла­ми их забоя) мире. (20)Вот он вы­ра­бо­тал во­круг себя до­воль­но об­шир­ное про­стран­ство и оби­та­ет в нём, думая, что мир огра­ни­чен его за­бо­ем. (21)Под землёй же ра­бо­та­ет и дру­гой, менее опыт­ный гор­няк, у ко­то­ро­го вы­ра­бо­тан­ное про­стран­ство мень­ше. (22)То есть он более огра­ни­чен своим за­бо­ем, но зато имеет пред­став­ле­ние о внеш­нем, на­зем­ном мире: он ку­пал­ся в Чёрном море, летал на самолёте, рвал цветы... (23)Спра­ши­ва­ет­ся, кто же из них двоих более огра­ни­чен?

(24)То есть я хочу ска­зать, что можно встре­тить учёного че­ло­ве­ка с боль­ши­ми кон­крет­ны­ми зна­ни­я­ми и вско­ре убе­дить­ся, что он очень, в сущ­но­сти, огра­ни­чен­ный че­ло­век. (25)И можно встре­тить че­ло­ве­ка, не во­оружённого целым ар­се­на­лом точ­ных зна­ний, но с ши­ро­той и яс­но­стью пред­став­ле­ний о внеш­нем мире.

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924—1997), поэт, про­за­ик. Раз­мыш­ляя о со­вре­мен­ном че­ло­ве­ке, В. Со­ло­ухин осве­щал про­бле­мы его вза­и­мо­дей­ствия с зем­лей, при­ро­дой, куль­ту­рой, на­сле­ди­ем про­шло­го.

(1)Как ху­дож­ник создаёт пей­заж­ную кар­ти­ну, так и целый народ по­сте­пен­но, не­воль­но даже, быть может, штрих за штри­хом на про­тя­же­нии сто­ле­тий создаёт ланд­шафт и пей­заж своей стра­ны.

(2)Лицо ста­рой, до­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии опре­де­ля­лось, на­при­мер, в боль­шой сте­пе­ни теми сот­ня­ми тысяч церк­вей и ко­ло­ко­лен, ко­то­рые были рас­став­ле­ны по всем её про­сто­рам на воз­вы­шен­ных пре­иму­ще­ствен­но ме­стах и ко­то­рые опре­де­ля­ли си­лу­эт каж­до­го го­ро­да  — от са­мо­го боль­шо­го до са­мо­го ма­лень­ко­го, а также сот­ня­ми мо­на­сты­рей, бес­чис­лен­ным ко­ли­че­ством вет­ря­ных и во­дя­ных мель­ниц. (3)Не­ма­лую долю в ланд­шафт и пей­заж стра­ны при­вно­си­ли и де­сят­ки тысяч по­ме­щи­чьих уса­деб с их пар­ка­ми, си­сте­ма­ми пру­дов. (4)Но, ко­неч­но, в первую оче­редь, и не­боль­шие де­ре­вень­ки и сёла с вет­ла­ми, ко­лод­ца­ми, са­ра­я­ми, бань­ка­ми, тро­пин­ка­ми, са­да­ми, ого­ро­да­ми, за­ло­га­ми, пряс­ла­ми, рез­ны­ми на­лич­ни­ка­ми, конь­ка­ми, кры­леч­ка­ми, яр­мар­ка­ми, са­ра­фа­на­ми, хо­ро­во­да­ми, по­ко­са­ми, пас­ту­шьи­ми рож­ка­ми, сер­па­ми, це­па­ми, со­ло­мен­ны­ми кры­ша­ми, ма­лень­ки­ми еди­но­лич­ны­ми по­ля­ми, ло­шад­ка­ми на па­хо­те... (5)Из­ме­ни­лось лицо стра­ны, когда все эти фак­то­ры, опре­де­ля­ю­щие пей­заж, ис­чез­ли.

(6)Точно так же, как ху­дож­ник-пей­за­жист вкла­ды­ва­ет в своё тво­ре­ние ча­сти­цу души и тво­рит пей­заж, в сущ­но­сти го­во­ря, по сво­е­му об­ра­зу и по­до­бию, так и в ланд­шафт любой стра­ны ока­зы­ва­ет­ся вло­жен­ной душа на­ро­да и то пред­став­ле­ние о кра­со­те, ко­то­рое в душе того или иного на­ро­да живет.

(7)Это плохо, если душа спит, если она от­вле­че­на, за­глу­ше­на по­боч­ны­ми об­сто­я­тель­ства­ми, ин­те­ре­са­ми, шу­ма­ми, ко­ры­стью или иными со­об­ра­же­ни­я­ми, если она мерт­ва или, ска­жем точ­нее, на­хо­дит­ся в ле­тар­гии. (8)Тогда оду­хо­творённость ухо­дит и из пей­за­жа. (9)Ланд­шафт остаётся ланд­шаф­том, но он как бы пу­сте­ет, остаётся форма при от­сут­ствии со­дер­жа­ния, веет хо­ло­дом, от­чуждённо­стью, рав­но­ду­ши­ем и вот имен­но пу­сто­той. (10)Ста­но­вит­ся без­раз­лич­ным для от­дель­но­го че­ло­ве­ка и це­ло­го на­ро­да: а как это будет вы­гля­деть? (11)Как будет вы­гля­деть дом, де­рев­ня, река, до­ли­на, холмы, стра­на в целом? (12)Ка­ко­во будет лицо стра­ны?

(13)Есть ве­дом­ства по раз­ра­бот­ке и до­бы­че по­лез­ных ис­ко­па­е­мых, по стро­и­тель­ству дорог, по зем­ле­де­лию, по элек­три­фи­ка­ции, по лёгкой, тяжёлой и ав­то­мо­биль­ной про­мыш­лен­но­сти, но нет ве­дом­ства по внеш­не­му виду стра­ны (земли), по её опрят­но­сти, при­бран­но­сти, оду­хо­творённо­сти... (14)Ду­ма­ем о проч­но­сти со­ору­же­ний, о ха­рак­те­ре и объёме зем­ля­ных работ, о ко­ли­че­стве дре­ве­си­ны, о цент­не­рах и тон­нах, о ку­бо­мет­рах и квад­рат­ных мет­рах, но не ду­ма­ем о том, а как это будет вы­гля­деть? (15)Как это будет вы­гля­деть не толь­ко само по себе, но в со­че­та­нии с окру­жа­ю­щим, с мест­но­стью, в со­гла­со­ва­нии с тра­ди­ци­я­ми и с про­ек­ци­ей в бу­ду­щее.

(16)Ланд­шафт во всей его слож­но­сти и со­во­куп­но­сти  — это не про­сто лицо земли, лицо стра­ны, но и лицо дан­но­го об­ще­ства.

(17)3аму­со­рен­ный лес, разъ­ез­жен­ные до­ро­ги с увяз­нув­ши­ми ма­ши­на­ми, об­ме­лев­шие реки, ис­по­ло­со­ван­ные гу­се­ни­ца­ми трак­то­ров зелёные лу­го­ви­ны, по­лу­за­бро­шен­ные де­рев­ни, сель­ско­хо­зяй­ствен­ные ма­ши­ны, ржа­ве­ю­щие под от­кры­тым небом, стан­дарт­ные дома, поля, заражённые сор­ня­ка­ми, го­во­рят о жи­те­лях той или иной де­рев­ни, того или иного рай­о­на ни­чуть не мень­ше, чем не­при­гляд­ная и за­пу­щен­ная квар­ти­ра о её жиль­цах.

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924—1997), поэт, про­за­ик. Раз­мыш­ляя о со­вре­мен­ном че­ло­ве­ке, В. Со­ло­ухин осве­щал про­бле­мы его вза­и­мо­дей­ствия с зем­лей, при­ро­дой, куль­ту­рой, на­сле­ди­ем про­шло­го.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013. Рус­ский язык: тре­ни­ро­воч­ные за­да­ния / И. П. Цы­буль­ко, С. И. Льво­ва  — М. : Эксмо, 2012.  — 136 стр.

Ва­ри­ант 4.

(1)Мно­гие счи­та­ют по­ня­тие чести уста­ре­лым, не­со­вре­мен­ным, в том смыс­ле, что оно нынче не при­ме­ни­мо — не те усло­вия. (2)Для одних это свя­за­но с та­ки­ми дей­стви­я­ми, как дуэль: мол, чем иначе можно за­щи­тить свою честь от оскорб­ле­ний? (3)Дру­гие счи­та­ют: честь се­год­ня за­ме­не­на более вы­со­ким по­ня­ти­ем — прин­ци­пи­аль­ность. (4)Вме­сто че­ло­ве­ка чести — че­ло­век прин­ци­пов...

(5)Как может уста­реть чув­ство чести, чув­ство соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства, су­гу­бо лич­ное нрав­ствен­ное чув­ство? (6)Как может уста­реть по­ня­тие чести, ко­то­рая даётся че­ло­ве­ку од­на­ж­ды, вме­сте с име­нем, и ко­то­рую нель­зя ни воз­ме­стить, ни ис­пра­вить, ко­то­рую можно толь­ко бе­речь?

(7)Мне вспо­ми­на­ет­ся слу­чай, свя­зан­ный с име­нем А.П Че­хо­ва. (8)В 1902 году цар­ское пра­ви­тель­ство ан­ну­ли­ро­ва­ло из­бра­ние Мак­си­ма Горь­ко­го в почётные ака­де­ми­ки. (9)В знак про­те­ста Ко­ро­лен­ко и Чехов от­ка­за­лись от зва­ния ака­де­ми­ков. (10)Для Че­хо­ва это был акт не толь­ко об­ще­ствен­ный, но и лич­ный. (11)Он писал в за­яв­ле­нии, что при из­бра­нии Горь­ко­го он по­ви­дал­ся с ним и пер­вый по­здра­вил его. (12)А те­перь, когда Ака­де­мия наук из­ве­сти­ла, что вы­бо­ры не­дей­стви­тель­ны, вы­хо­дит, что он, Чехов, как ака­де­мик, приз­наёт это. (13)«Я По­здрав­лял сер­деч­но, и я же при­знаю вы­бо­ры не­дей­стви­тель­ны­ми  — . такое про­ти­во­ре­чие не укла­ды­ва­ет­ся в моём со­зна­нии, при­ми­рить с ним свою со­весть я не мог,  — писал он в Ака­де­мию наук.  — И после дол­го­го раз­мыш­ле­ния я мог прий­ти толь­ко к од­но­му ре­ше­нию... о сло­же­нии с меня зва­ния почётного ака­де­ми­ка». (14)А ведь так сло­жи­лись об­сто­я­тель­ства, вроде не­за­ви­си­мые от Че­хо­ва, и он мог бы найти для себя оправ­да­ние.

(15)Убеж­де­ния, ко­неч­но, вещь не­об­хо­ди­мая. (16)Но есть такое более про­стое, кон­крет­ное по­ня­тие, как слово, дан­ное че­ло­ве­ком. (17)Оно не под­твер­жде­но ни­ка­ким до­ку­мен­том, справ­кой. (18)Про­сто слово. (19)До­пу­стим, де­ло­во­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый обе­щал сде­лать ре­монт к та­ко­му-то числу, со­брать людей, при­вез­ти обо­ру­до­ва­ние, при­нять при­е­хав­ших из­да­ле­ка. (20)Да мало ли ещё что. (21)Ну, эка беда, не при­нял, не сде­лал, не привёз. (22)Сде­ла­ет через месяц, при­мет через два дня, и за это спа­си­бо. (23)Бы­ва­ет, что и в самом деле ни­че­го страш­но­го, ни­ка­кой ка­та­стро­фы, если ис­клю­чить одно об­сто­я­тель­ство — слово, дано было слово.

(По Д. Гра­ни­ну)

(1)На за­двор­ках на­ше­го села сто­я­ло на сваях длин­ное по­ме­ще­ние из досок. (2)Я пер­вый раз в жизни здесь услы­шал му­зы­ку  — скрип­ку. (3)На ней играл Вася-поляк. (4)О чём мне рас­ска­зы­ва­ла му­зы­ка? (5)О чём-то очень боль­шом. (6)На что же это жа­ло­ва­лась она, на кого гне­ва­лась? (7)Тре­вож­но и горь­ко мне. (8)Хо­чет­ся за­пла­кать, от­то­го что мне жалко са­мо­го себя, жалко тех, что спят не­про­буд­ным сном на клад­би­ще!

(9)Вася, не пе­ре­ста­вая иг­рать, го­во­рил: «(10)Эту му­зы­ку на­пи­сал че­ло­век, ко­то­ро­го ли­ши­ли са­мо­го до­ро­го­го. (11)Если у че­ло­ве­ка нет ма­те­ри, нет отца, но есть ро­ди­на, он ещё не си­ро­та. (12)Всё про­хо­дит: лю­бовь, со­жа­ле­ние о ней, го­речь утрат, даже боль от ран,  — но ни­ко­гда не про­хо­дит и не гас­нет тоска по ро­ди­не. (13)Эту му­зы­ку на­пи­сал мой зем­ляк Огин­ский. (14)На­пи­сал на гра­ни­це, про­ща­ясь с ро­ди­ной. (15)Он по­сы­лал ей по­след­ний при­вет. (16)Давно уже нет ком­по­зи­то­ра на свете, но боль его, тоска его, лю­бовь к род­ной земле, ко­то­рую никто не может от­нять, жива до сих пор».

(17)«Спа­си­бо вам, дя­день­ка»,  — про­шеп­тал я. (18)«За что, маль­чик?»  — (19)«3а то, что я не си­ро­та». (20)Вос­тор­жен­ны­ми сле­за­ми бла­го­да­рил я Васю, этот мир ноч­ной, спя­щее село, а также спя­щий за ним лес. (21)В эти ми­ну­ты не было для меня зла. (22)Мир был добр и оди­нок так же, как я. (23)Во мне зву­ча­ла му­зы­ка о не­ис­тре­би­мой любви к ро­ди­не! (24)Ени­сей, не спя­щий даже ночью, мол­ча­ли­вое село за моей спи­ной, куз­не­чик, из по­след­них сил ра­бо­та­ю­щий на­пе­ре­кор осени в кра­пи­ве, от­ли­ва­ю­щей ме­тал­лом,  — это была моя ро­ди­на.

(25)...Про­шло много лет. (26)И вот од­на­ж­ды в конце войны я стоял возле пушек в раз­ру­шен­ном поль­ском го­ро­де. (27)Кру­гом пахло гарью, пылью. (28)И вдруг в доме, рас­по­ло­жен­ном через улицу от меня, раз­да­лись звуки ор­га­на. (29)Эта му­зы­ка раз­бе­ре­ди­ла вос­по­ми­на­ния. (30)Когда-то мне хо­те­лось уме­реть от не­по­нят­ной пе­ча­ли и вос­тор­га после того, как я по­слу­шал по­ло­нез Огин­ско­го. (31)Но те­перь та же му­зы­ка, ко­то­рую я слу­шал в дет­стве, пре­ло­ми­лась во мне и за­ка­ме­не­ла, осо­бен­но та её часть, от ко­то­рой я пла­кал когда-то. (32)Му­зы­ка так же, как и в ту далёкую ночь, хва­та­ла за горло, но не вы­жи­ма­ла слёз, не про­рас­та­ла жа­ло­стью. (33)Она звала куда-то, за­став­ля­ла что-ни­будь де­лать, чтобы по­тух­ли эти по­жа­ры, чтобы люди не юти­лись в го­ря­щих раз­ва­ли­нах, чтобы небо не под­бра­сы­ва­ло взры­ва­ми. (34)Му­зы­ка власт­во­ва­ла над оце­пе­нев­шим от горя го­ро­дом, та самая му­зы­ка, ко­то­рую, как вздох своей земли, хра­нил в серд­це че­ло­век, ни­ко­гда не ви­дав­ший ро­ди­ны и всю жизнь тос­ко­вав­ший о ней.

(По В. Аста­фье­ву*)

* Вик­тор Пет­ро­вич Аста­фьев (1924—2001), вы­да­ю­щий­ся рус­ский про­за­ик. Важ­ней­шие темы твор­че­ства  — во­ен­ная и де­ре­вен­ская.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013. Рус­ский язык: тре­ни­ро­воч­ные за­да­ния / И. П. Цы­буль­ко, С. И. Льво­ва  — М. : Эксмо, 2012.  — 136 стр.

Ва­ри­ант 6.

(1)Не бы­ва­ет аб­со­лют­но оди­на­ко­вых и со­всем без­дар­ных людей! (2)Каж­дый рож­да­ет­ся с пе­ча­тью ка­ко­го-либо та­лан­та. (3)По­треб­ность твор­че­ства так же есте­ствен­на, как по­треб­ность пить или есть; она теп­лит­ся в каж­дом из нас даже в самых не­ве­ро­ят­но тяж­ких усло­ви­ях. (4)Каж­дая лич­ность по-сво­е­му та­лант­ли­ва, свое­об­раз­на. (5)Людей, аб­со­лют­но пло­хих внут­рен­не и внеш­не, к сча­стью, не су­ще­ству­ет.

(6)То, что по­треб­ность твор­че­ства свой­ствен­на каж­до­му, видно хотя бы из того, что в дет­стве, даже в мла­ден­че­стве, у ребёнка есть по­треб­ность в игре. (7)Каж­дый ре­бе­нок хочет иг­рать, то есть жить твор­че­ски. (8)По­че­му же с го­да­ми твор­че­ство по­не­мно­гу ис­че­за­ет из нашей жизни, по­че­му твор­че­ское на­ча­ло со­хра­ня­ет­ся и раз­ви­ва­ет­ся не в каж­дом из нас? (9)Грубо го­во­ря, по­то­му, что мы либо за­ня­лись не своим делом (не нашли себя, сво­е­го лица, сво­е­го та­лан­та), либо не на­учи­лись жить и тру­дить­ся (не раз­ви­ли та­лан­та). (10)Вто­рое не­ред­ко за­ви­сит от пер­во­го, но и пер­вое от вто­ро­го не все­гда бы­ва­ет сво­бод­но. (11)Если не на­учишь­ся тру­дить­ся, так и не узна­ешь, чем на­гра­ди­ла тебя при­ро­да.

(12)Если же ду­хов­ный по­тен­ци­ал слаб, то лич­ность сти­ра­ет­ся, ни­ве­ли­ру­ет­ся, быст­ро те­ря­ет ин­ди­ви­ду­аль­ные, при­су­щие ей одной черты. (13)Строй­но­му вос­хож­де­нию, твор­че­ско­му рас­кре­по­ще­нию лич­но­сти может по­ме­шать любой ду­шев­ный, се­мей­ный, об­ще­ствен­ный или ми­ро­вой раз­лад, любая не­уря­ди­ца, ко­то­рые, кста­ти ска­зать, бы­ва­ют раз­ные. (14)На­при­мер, одно дело, когда нет обуви для того, чтобы хо­дить в школу (а то и самой школы), и со­всем дру­гое, когда тебя силой за­став­ля­ют по­сти­гать му­зы­каль­ную гра­мо­ту. (15)Ко­неч­но, вто­рой слу­чай пред­по­чти­тель­нее, но раз­лад есть раз­лад. (16)По­это­му мы видим, что об­ще­ствен­ная ори­ен­та­ция от­нюдь не все­гда без­оши­боч­на и что мода во­об­ще вред­на в таком деле, как дело на­хож­де­ния себя.

(17)По­че­му, соб­ствен­но, счи­та­ет­ся твор­че­ской толь­ко жизнь ар­ти­ста или ху­дож­ни­ка? (18)Ведь ар­ти­стом и ху­дож­ни­ком можно быть в любом деле. (19)Это долж­но быть нор­мой. (20)Ореол ис­клю­чи­тель­но­сти той или иной про­фес­сии, де­ле­ние труда по таким прин­ци­пам, как «почётно-непочётно», «ин­те­рес­но-не­ин­те­рес­но», как раз и по­ощ­ря­ет мысль о не­до­ступ­но­сти твор­че­ства для всех и для каж­до­го. (21)Но это впол­не устра­и­ва­ет сто­рон­ни­ков ни­ве­ли­ро­ва­ния лич­но­сти, ко­то­рые вы­де­ля­ют без­ли­кую толпу без­дар­ных людей и про­ти­во­по­став­ля­ют ей людей та­лант­ли­вых. (22)Но это не спра­вед­ли­во!

(По В. Бе­ло­ву*)

* Ва­си­лий Ива­но­вич Белов (ро­дил­ся в 1932 году), один из вы­да­ю­щих­ся рус­ских пи­са­те­лей со­вре­мен­но­сти. Ос­нов­ные про­из­ве­де­ния по­свя­ще­ны рус­ской де­рев­не. Цен­траль­ная тема твор­че­ства  — ин­те­рес к жизни со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка, к его ду­хов­но­му миру.

(1)Лю­би­те ли вы ли­те­ра­ту­ру так, как люблю её я? (2)То есть лю­би­те ли вы чи­тать книги?

(3)За­трат­ное за­ня­тие. (4)Но это как по­смот­реть. (5)Есть книги, не со­кра­ща­ю­щие жизнь на часы, что по­тра­че­ны на их чте­ние, а удли­ня­ю­щие её. (6)Слов­но по­бы­вал в ме­стах, где ни­ко­гда не был, сошёлся с лю­дь­ми, с ко­то­ры­ми ни­ко­гда бы не пересёкся, они стали близ­ки­ми, часто ближе дру­зей, ре­аль­нее дру­зей, от­кро­вен­нее самых близ­ких людей.

(7)Че­ло­век узнаёт из книг то, что он уже знал о себе, но не знал, что знает.

(8)Есть и дру­гие. (9)По­тра­чен­ное на них время вы­черк­ну­то из жизни. (10)Будто про­си­дел три часа на бес­по­лез­ном со­бра­нии. (11)После таких книг ста­но­вишь­ся толь­ко глу­пее.

(12)Веч­ная про­бле­ма вы­бо­ра. (13)Элек­трон­ные вер­сии тол­стых жур­на­лов не­мно­го об­лег­ча­ют жизнь. (14)Можно спо­кой­но по­ли­стать, при­смот­реть­ся, при­ню­хать­ся. (15)Но по­ли­гра­фия нынче быст­рая, книгу из­да­ют за две-три не­де­ли. (16)А в «тол­стя­ках» ре­дак­ци­он­ный цикл  — пол­го­да, а то и боль­ше. (17)Ни­че­го уди­ви­тель­но­го, что мно­гие пи­са­те­ли пред­по­чи­та­ют не свя­зы­вать­ся с жур­на­ла­ми, а сразу несут ру­ко­пись в из­да­тель­ство. (18)Так и по­лу­ча­ет­ся: за­хо­дишь в любой книж­ный  — глаза раз­бе­га­ют­ся. (19)Хо­чет­ся ку­пить всё. (20)Как го­лод­ный перед кол­бас­ной вит­ри­ной. (21)Но уже зна­ешь, что не всё съе­доб­ное. (22)А что съе­доб­ное и что не­съе­доб­ное? (23)На об­лож­ках рей­тин­го­вые звёзды не вы­тис­не­ны. (24)А те, что вы­тис­не­ны, враньё. (25)Пла­ва­ли, знаем, успе­ли рас­про­бо­вать.

(26)Экс­пан­сия ком­мер­че­ской ли­те­ра­ту­ры сужа­ет круг по­тен­ци­аль­ных чи­та­те­лей, ко­то­рых в Рос­сии оста­лось не так уж много. (27)Ка­за­лось бы, что за беда? (28)Чи­та­ют  — и пусть себе. (29)Всё лучше, чем пьян­ство­вать. (30)Но не так-то всё про­сто.

(31)Есть книги, без ко­то­рых можно спо­кой­но про­жить. (32)Есть те­ле­ви­зор, есть га­зе­ты, есть ком­пью­тер­ные стре­лял­ки. (33)А есть книги, без ко­то­рых жить труд­но. (34)И если в юно­сти не по­па­лась книга, пе­ре­па­хав­шая душу, чи­та­тель для ли­те­ра­ту­ры по­те­рян. (35)Он будет же­вать ли­те­ра­тур­ный поп­корн в пол­ной уве­рен­но­сти, что чи­та­ет книгу, не по­до­зре­вая о том, что она всего лишь по­хо­жа на книгу, а к жи­во­твор­ной ли­те­ра­ту­ре ни­ка­ко­го от­но­ше­ния не имеет. (36)И таких чи­та­те­лей ста­но­вит­ся всё боль­ше.

(37)Но не­уже­ли всё так без­надёжно? (38)Не­уже­ли чи­та­те­лю, лю­бя­ще­му живую книгу, остаётся уте­шать­ся не­тлен­ной клас­си­кой? (39)К сча­стью, нет. (40)По­ра­зи­тель­ная за­ко­но­мер­ность. (41)Живая книга чудом про­би­ва­ет­ся к чи­та­те­лю. (42)И дик­тат рынка ей не слиш­ком боль­шая по­ме­ха.

(По В. Ива­но­ву)

(1)Даже самые раз­ви­тые люди, я за­ме­тил, глу­бо­ко убеж­де­ны в том, что жить ду­хов­ной жиз­нью зна­чит хо­дить в те­ат­ры, чи­тать книги, спо­рить о смыс­ле жизни. (2)Но вот в «Про­ро­ке»:

Ду­хов­ной жаж­дою томим,

В пу­сты­не мрач­ной я вла­чил­ся...

(3)Чего же не хва­та­ло пуш­кин­ско­му герою  — спо­ров, те­ат­ров и вы­ста­вок? (4)Что это зна­чит  — ду­хов­ная жажда?

(5)Ду­хов­ность не то, что куль­ту­ра по­ве­де­ния или об­ра­зо­ван­ность. (6)Огром­ное ко­ли­че­ство людей, не имея об­ра­зо­ва­ния, об­ла­да­ет вы­со­чай­шей силой духа. (7)Ин­тел­ли­гент­ность  — не об­ра­зо­ван­ность, а ду­хов­ность. (8)От­че­го самые тон­кие це­ни­те­ли ис­кус­ства бы­ва­ют порой не­год­ны­ми лю­дь­ми? (9)Да по­то­му, что само по себе чте­ние книг, по­се­ще­ние те­ат­ров и му­зеев не есть ду­хов­ная жизнь. (10)Ду­хов­ная жизнь че­ло­ве­ка  — это его соб­ствен­ное стрем­ле­ние к вы­со­ко­му, и тогда книга или театр вол­ну­ют его, по­то­му что от­ве­ча­ют его стрем­ле­ни­ям. (11)В про­из­ве­де­ни­ях ис­кус­ства ду­хов­ный че­ло­век ищет со­бе­сед­ни­ка, со­юз­ни­ка  — ему ис­кус­ство нужно для под­дер­жа­ния соб­ствен­но­го духа, для укреп­ле­ния соб­ствен­ной веры в добро, прав­ду, кра­со­ту. (12)Когда же дух че­ло­ве­ка низок, то в те­ат­ре и кино он лишь раз­вле­ка­ет­ся, уби­ва­ет время, даже если он яв­ля­ет­ся це­ни­те­лем ис­кус­ства. (13)Точно так же может быть без­ду­хов­ным и само ис­кус­ство  — все при­зна­ки та­лан­та на­ли­цо, но нет стрем­ле­ния к прав­де и добру и, зна­чит, нет ис­кус­ства, по­то­му что ис­кус­ство все­гда ду­хо­подъёмно, в этом его на­зна­че­ние.

(14)Бы­ва­ет и об­рат­ное: есть доб­рые, спо­соб­ные лю­бить и на­де­ять­ся люди, ко­то­рые не знали в дет­стве и в юно­сти выс­ших ду­хов­ных стрем­ле­ний, не встре­ча­лись с ними. (15)Такие люди не на­ру­ша­ют мо­раль­ных за­ко­нов, но без­ду­хов­ность их сразу видна. (16)Доб­рый и ра­бо­тя­щий че­ло­век, но не му­ча­ет­ся его душа, не может, не хочет он выйти за круг бы­то­вых забот.

(17)Чего жаж­дет че­ло­век, когда у него ду­хов­ное том­ле­ние? (18)Обыч­но же­ла­ния делят на вы­со­кие и низ­кие, доб­рые и дур­ные. (19)Но раз­де­лим их по иному прин­ци­пу: на ко­неч­ные и бес­ко­неч­ные. (20)Ко­неч­ные же­ла­ния могут быть осу­ществ­ле­ны к та­ко­му-то числу; это же­ла­ния при­об­ре­сти, по­лу­чить, до­стичь, стать... (21)Но ни­ко­гда не ис­пол­нят­ся пол­но­стью, не ис­чер­па­ют себя же­ла­ния бес­ко­неч­ные  — назовём их стрем­ле­ни­я­ми: «свя­щен­ный серд­ца жар, к вы­со­ко­му стрем­ле­нье» (Пуш­кин). (22)Бес­ко­неч­но стрем­ле­ние к добру, не­уто­ли­ма жажда прав­ды, не­на­сы­тен голод по кра­со­те...

(С. Со­ло­вей­чик)

(1)Во время ко­ман­ди­ров­ки я по­скольз­нул­ся на об­ле­де­нев­шей лест­ни­це и силь­но по­вре­дил руку. (2)3апястье рас­пух­ло, де­лать было не­че­го: при­ш­лось идти на приём к хи­рур­гу. (3)Так я,

жи­тель боль­шо­го об­ласт­но­го го­ро­да, ока­зал­ся в обыч­ной рай­он­ной боль­ни­це. (4)Врач по­че­му-то не на­чи­нал приём, и около две­рей в тес­ном ко­ри­дор­чи­ке, осве­щен­ном чах­лой лам­поч­кой, было на­сто­я­щее ва­ви­лон­ское стол­по­тво­ре­ние. (5)Кого тут толь­ко не было! (6)По­жи­лые жен­щи­ны, лица ко­то­рых рас­крас­не­лись от ду­хо­ты, хму­рые ста­ри­ки, стар­ше­класс­ни­цы, визг­ли­во кри­ча­щие, что прой­дут вне оче­ре­ди, по­то­му что им всего-на­все­го нужно по­ста­вить штамп. (7)Груд­ные дети пла­ка­ли на руках из­му­чен­ных ожи­да­ни­ем мам, ко­то­рые уста­ло их ка­ча­ли и в немой тоске смот­ре­ли на за­кры­тую дверь ка­би­не­та.

(8)Время шло, а приём всё не на­чи­нал­ся. (9)И тер­пе­ние людей лоп­ну­ло. (10)Вна­ча­ле по­слы­шал­ся какой-то глу­хой ропот, ко­то­рый, будто спич­ка сухие ветки, поджёг общее не­до­воль­ство. (11)Дети, как по сиг­на­лу, в один голос за­пла­ка­ли, и уже не ропот, а воз­мущённо-жа­лоб­ный вой на­пол­нил весь ко­ри­дор.

(12)«Гос­по­ди, зачем я здесь!» — думал я, глядя на этих людей. (13)Раз­бу­жен­ная в руке боль за­пы­ла­ла с удво­ен­ной силой, го­ло­ва за­кру­жи­лась. (14)Ждать стало нев­мо­го­ту, я решил дей­ство­вать. (15)Твёрдым шагом я подошёл к око­шеч­ку ре­ги­стра­ту­ры, тихо, но власт­но по­сту­чал в стек­ло. (16)Пол­ная жен­щи­на взгля­ну­ла на меня по­верх очков, я же­стом по­про­сил её выйти в ко­ри­дор. (17)Когда она вышла, я про­тя­нул ей талон к врачу и пять­де­сят руб­лей.

— (18)Мне нужно сроч­но по­пасть на приём к хи­рур­гу. (19)По­жа­луй­ста, устрой­те!

(20)Жен­щи­на молча взяла мой талон, день­ги по­ло­жи­ла в кар­ман ха­ла­та.

— (21)Отой­ди­те все от две­рей, отой­ди­те! — про­вор­ча­ла она и, прой­дя сквозь толпу людей, будто нож сквозь сту­день, вошла в ка­би­нет. (22)Через ми­ну­ту она вышла и кив­ну­ла мне го­ло­вой:

— (23)Сей­час вас вы­зо­вут!

(24)Пла­ка­ли дети, лам­поч­ка, мигая от пе­ре­па­дов на­пря­же­ния, раз­брыз­ги­ва­ла пучки жёлтень­ко­го света, запах чего-то не­све­же­го и затх­ло­го за­би­вал лёгкие. (25)Вдруг в мои ноги уткнул­ся вы­рвав­ший­ся из рук из­му­чен­ной мамы маль­чик в синей коф­точ­ке. (26)Я по­гла­дил его пу­ши­стую го­лов­ку, и малыш до­вер­чи­вы­ми гла­за­ми по­смот­рел на меня. (27)Я улыб­нул­ся. (28)Мо­ло­дая мама уса­ди­ла его на место.

— (29)По­тер­пи; ма­лень­кий, по­тер­пи, скоро мы пойдём! (30)Ин­ва­лид уро­нил ко­стыль и, бес­по­мощ­но водя ру­ка­ми,пы­тал­ся под­нять его с пола. (31)Я за­крыл глаза. (32)Дверь рас­пах­ну­лась, и мед­сест­ра звон­ко крик­ну­ла:

— (33)Ни­ки­тин, на приём!

(34)Люди за­кру­ти­ли го­ло­ва­ми, спра­ши­вая, кто здесь Ни­ки­тин. (35)Я, не ше­ве­лясь, стоял в сто­ро­не.

— (36)Ни­ки­тин кто? (37)Где он?

(38)Мед­сест­ра не­до­умённо по­жа­ла пле­ча­ми и ска­за­ла:

— (39)Ну, тогда, кто пер­вый по оче­ре­ди, за­хо­ди­те!

(40)К двери бро­си­лась мо­ло­дая мама с ребёнком. (41)Я отошёл к окну. (42)Сыпал ред­кий снег, по­тем­нев­шее небо, по­хо­жее на за­тя­ну­тую льдом реку, низко ви­се­ло над землёй, и сквозь него ле­те­ли го­лу­би. (43)Из ка­би­не­та врача вышла мо­ло­дая мама с ма­лы­шом, тот по­смот­рел на меня и по­ма­хал мне пе­ре­бин­то­ван­ной руч­кой.

— (44)Не подошёл ещё Ни­ки­тин? (45)Ну, тогда сле­ду­ю­щий по оче­ре­ди...

(По К. Аку­ли­ни­ну)

(1)3емля  — кос­ми­че­ское тело, а мы  — кос­мо­нав­ты, со­вер­ша­ю­щие очень дли­тель­ный полёт во­круг Солн­ца, вме­сте с Солн­цем по бес­ко­неч­ной Все­лен­ной. (2)Си­сте­ма жиз­не­обес­пе­че­ния на нашем пре­крас­ном ко­раб­ле устро­е­на столь ост­ро­ум­но, что она по­сто­ян­но са­мо­об­нов­ля­ет­ся и таким об­ра­зом обес­пе­чи­ва­ет воз­мож­ность пу­те­ше­ство­вать мил­ли­ар­дам пас­са­жи­ров в те­че­ние мил­ли­о­нов лет.

(3)Труд­но пред­ста­вить себе кос­мо­нав­тов, ле­тя­щих на ко­раб­ле через кос­ми­че­ское про­стран­ство, со­зна­тель­но раз­ру­ша­ю­щих слож­ную и тон­кую си­сте­му жиз­не­обес­пе­че­ния, рас­счи­тан­ную на дли­тель­ный полёт. (4)Но вот по­сте­пен­но, по­сле­до­ва­тель­но, с изум­ля­ю­щей без­от­вет­ствен­но­стью мы эту си­сте­му жиз­не­обес­пе­че­ния вы­во­дим из строя, отрав­ляя реки, сводя леса, портя Ми­ро­вой океан. (5)Если на ма­лень­ком кос­ми­че­ском ко­раб­ле кос­мо­нав­ты нач­нут су­ет­ли­во пе­ре­ре­зать про­во­доч­ки, раз­вин­чи­вать вин­ти­ки, про­свер­ли­вать ды­роч­ки в об­шив­ке, то это при­дет­ся ква­ли­фи­ци­ро­вать как са­мо­убий­ство. (6)Но прин­ци­пи­аль­ной раз­ни­цы у ма­лень­ко­го ко­раб­ля с боль­шим нет. (7)Во­прос толь­ко раз­ме­ров и вре­ме­ни.

(8)Че­ло­ве­че­ство, по-моему,  — это свое­об­раз­ная бо­лезнь пла­не­ты. (9)3аве­лись, раз­мно­жа­ют­ся, кишат мик­ро­ско­пи­че­ские, в пла­не­тар­ном, а тем более во все­лен­ском, мас­шта­бе су­ще­ства. (10)Скап­ли­ва­ют­ся они в одном месте, и тут же по­яв­ля­ют­ся на теле земли глу­бо­кие язвы и раз­ные на­ро­сты. (11)Стоит толь­ко при­вне­сти ка­пель­ку зло­вред­ной (с точки зре­ния земли и при­ро­ды) куль­ту­ры в зелёную шубу Леса (бри­га­да ле­со­ру­бов, один барак, два трак­то­ра)  — и вот уж рас­про­стра­ня­ет­ся от этого места ха­рак­тер­ное, симп­то­ма­ти­че­ское, бо­лез­нен­ное пятно. (12)Снуют, раз­мно­жа­ют­ся, де­ла­ют своё дело, вы­едая недра, ис­то­щая пло­до­ро­дие почвы, отрав­ляя ядо­ви­ты­ми от­прав­ле­ни­я­ми сво­и­ми реки и оке­а­ны, саму ат­мо­сфе­ру Земли.

(13)К со­жа­ле­нию, столь же ра­ни­мы­ми, как и био­сфе­ра, столь же без­за­щит­ны­ми перед на­по­ром так на­зы­ва­е­мо­го тех­ни­че­ско­го про­грес­са ока­зы­ва­ют­ся такие по­ня­тия, как ти­ши­на, воз­мож­ность уеди­не­ния и ин­тим­но­го об­ще­ния че­ло­ве­ка с при­ро­дой, с кра­со­той нашей земли. (14)С одной сто­ро­ны, че­ло­век, за­дер­ган­ный бес­че­ло­веч­ным рит­мом со­вре­мен­ной жизни, ску­чен­но­стью, огром­ным по­то­ком ис­кус­ствен­ной ин­фор­ма­ции, от­уча­ет­ся от ду­хов­но­го об­ще­ния с внеш­ним миром, с дру­гой сто­ро­ны, сам этот внеш­ний мир при­ве­ден в такое со­сто­я­ние, что уже под­час не при­гла­ша­ет че­ло­ве­ка к ду­хов­но­му с ним об­ще­нию.

(15)Не­из­вест­но, чем кон­чит­ся для пла­не­ты эта ори­ги­наль­ная бо­лезнь, на­зы­ва­е­мая че­ло­ве­че­ством. (16)Успе­ет ли Земля вы­ра­бо­тать какое-ни­будь про­ти­во­ядие?

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924—1997), поэт, про­за­ик. Раз­мыш­ляя о со­вре­мен­ном че­ло­ве­ке, В.Со­ло­ухин осве­щал про­бле­мы его вза­и­мо­дей­ствия с зем­лей, при­ро­дой, куль­ту­рой, на­сле­ди­ем про­шло­го.

(1)С чьей-то лёгкой руки при­ро­ду рус­ско­го Се­ве­ра жур­на­ли­сты на­зы­ва­ют не­брос­кой, не­яр­кой и скром­ной. (2)Между тем нигде по стра­не нет таких ярких, таких вы­ра­зи­тель­ных, очень кон­траст­ных и мно­го­звуч­ных кра­сок, как на Се­ве­ре Рос­сии.

(3)Кра­со­та этих мест обу­слов­ле­на не одним лишь раз­но­об­ра­зи­ем ланд­шаф­тов, со­че­та­ю­щих не­вы­со­кие горы, холмы, до­ли­ны, рас­пад­ки, озёра и реки, об­рамлённые ле­са­ми, лу­га­ми, ку­стар­ни­ка­ми; она обу­слов­ле­на и раз­но­об­раз­ны­ми, то и дело сме­ня­ю­щи­ми друг друга пей­заж­ны­ми на­стро­е­ни­я­ми. (4)Эта смена про­ис­хо­дит порою бук­валь­но в счи­та­ные се­кун­ды, не го­во­ря уже о пе­ре­ме­нах, свя­зан­ных с че­тырь­мя вре­ме­на­ми года. (5)Лес­ное озеро из густо-си­не­го мо­мен­таль­но может пре­об­ра­зить­ся в се­реб­ри­сто-си­ре­не­вое, стоит по­дуть из леса лёгкому шу­точ­но­му ве­тер­ку. (6)Ржа­ное поле и берёзовый лес, реч­ное лоно и лу­го­вая трава ме­ня­ют свои цвета в за­ви­си­мо­сти от силы и на­прав­ле­ния ветра. (7)Но кроме ветра есть ещё солн­це и небо, время дня и ночи, но­во­лу­ние и пол­но­лу­ние, тепло и холод. (8)Бес­чис­лен­ная смена со­сто­я­ний и со­че­та­ний всего этого тот­час от­ра­жа­ет­ся на пей­за­же, со­про­вож­дая его ещё и свое­об­ра­зи­ем за­па­хов, зву­ков, а то аб­со­лют­ной ти­ши­ной, какая бы­ва­ет в предут­рен­нюю пору белой без­вет­рен­ной ночи, либо в зим­нюю, тоже со­вер­шен­но без­вет­рен­ную не­хо­лод­ную ночь. (9)Вспом­ним ко­рот­кие, почти чёрно-белые зим­ние дни, со­про­вож­да­е­мые, ка­за­лось бы, одной гра­фи­кой: белые поля, чёрные леса и из­го­ро­ди, серые дома и по­строй­ки. (10)Даже в такое время снега имеют свои от­тен­ки, а что го­во­рить о сол­неч­ном утре и о мо­роз­ной ве­чер­ней заре! (11)У че­ло­ве­ка пока нет таких кра­сок, нет и на­зва­ний мно­гих цве­то­вых со­сто­я­ний за­кат­но­го или утрен­не­го неба. (12)Ска­зать, что заря алая (или баг­ро­вая, или ли­ло­вая), зна­чит почти ни­че­го не ска­зать: заря еже­ми­нут­но ме­ня­ет свои цвета и от­тен­ки, на линии го­ри­зон­та крас­ки одни, чуть выше со­всем дру­гие, и самой гра­ни­цы между зарёй и небом не су­ще­ству­ет. (13)А каким цве­том назовёшь ярко сле­пя­щий сол­неч­ным блес­ком зим­ний наст, в тени го­лу­бо­ва­то-про­све­чен­ный в глу­би­ну и се­реб­ри­стый, слов­но пла­вя­щий­ся под пря­мы­ми лу­ча­ми? (14)Мо­роз­ное солн­це рож­да­ет такое же бо­гат­ство цве­то­вых тонов, как, на­при­мер, по-ве­сен­не­му тёплое. (15)Но даже при плот­ных тучах, осо­бен­но перед на­ча­лом весны, зим­ний пей­заж не­од­но­ро­ден, снега то си­не­ва­тые, то с едва за­мет­ной жел­тиз­ной, лес­ные дали то дым­ча­то-си­ре­не­вые, то чуть го­лу­бо­ва­тые с ко­рич­не­вым цве­том более ближ­не­го лоз­ня­ка, с си­зо­ва­той оль­хой, с ясной сос­но­вой зе­ле­нью и едва уло­ви­мой са­лат­ной окрас­кой оси­нок. (16)Такое пред­ве­сен­нее со­сто­я­ние ас­со­ци­и­ру­ет­ся с уми­ро­творённою ти­ши­ной, с за­па­ха­ми снега, дре­вес­ной плоти, сена, печ­но­го дыма.

(17)А сколь­ко со­сто­я­ний ноч­но­го густо-фи­о­ле­то­во­го неба с гроз­дья­ми звёзд, ухо­дя­щи­ми в пер­спек­ти­ву и бес­ко­неч­ность! (18)Ве­сен­нее и лет­нее небо ме­ня­ет свои цвета так же быст­ро, не ску­пит­ся на от­тен­ки и ко­ло­ри­ты, щед­рость его на крас­ки без­гра­нич­на. (19)По­сто­ян­но ме­ня­ют­ся и зелёные крас­ки леса, и цвет вод­ной глади в озёрах и реках. (20)Вода то свет­лая, сталь­ная, то го­лу­бая, то синяя до чер­ниль­ной гу­сто­ты, то вдруг, осо­бен­но в ти­ши­не пер­вых осен­них хо­ло­дов, ста­но­вит­ся зе­ле­но­ва­той.

(21)Надо быть глу­хим и сле­пым или же бо­лез­нен­но увлечённым чем-то отрешённо-своим, чтобы не за­ме­чать этих бес­ко­неч­но ме­ня­ю­щих­ся кар­тин мира.

(По В. Бе­ло­ву*)

* Ва­си­лий Ива­но­вич Белов (ро­дил­ся в 1932 году), один из вы­да­ю­щих­ся рус­ских пи­са­те­лей со­вре­мен­но­сти. Ос­нов­ные про­из­ве­де­ния по­свя­ще­ны рус­ской де­рев­не. Цен­траль­ная тема твор­че­ства  — ин­те­рес к жизни со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка, к его ду­хов­но­му миру.

(1)При­ро­да ни­ко­гда не создаёт шума. (2)Она учит че­ло­ве­ка ве­ли­чию в ти­ши­не. (3)Мол­чит солн­це.(4)Без­звуч­но раз­во­ра­чи­ва­ет­ся перед нами звёздное небо. (5)Мало и редко слы­шим мы что-либо из серд­це­ви­ны земли». (6)Ми­ло­сти­во и бла­жен­но по­ко­ят­ся цар­ствен­ные горы. (7)Даже море спо­соб­но к «глу­бо­кой ти­ши­не». (8)Самое ве­ли­кое в при­ро­де, то, что опре­де­ля­ет и ре­ша­ет как та­ко­вую нашу судь­бу, про­ис­хо­дит бес­шум­но...

(9)А че­ло­век шумит. (10)Он шумит спо­за­ран­ку и до­позд­на, пред­на­ме­рен­но и не­пред­на­ме­рен­но, ра­бо­тая и раз­вле­ка­ясь. (11)И этот шум никак не со­от­но­сит­ся с до­сти­га­е­мым бла­го­да­ря ему ре­зуль­та­том. (12)Так и хо­чет­ся ска­зать, что шум со­став­ля­ет «при­ви­ле­гию» че­ло­ве­ка в мире, ибо всё, что при­ро­да даёт на­ше­му слуху,  — это та­ин­ствен­ный и мно­го­зна­чи­тель­ный звук, а не на­зой­ли­вый и пу­стой шум. (13)Поражённые и за­хва­чен­ные, стоим мы, когда свой голос под­ни­ма­ет гром, вул­кан или ура­ган, и вни­ма­ем этому го­ло­су, ко­то­рый воз­на­ме­рил­ся ска­зать нам нечто ве­ли­че­ствен­ное. (14)Рокот Рейн­ско­го во­до­па­да или моря, об­ва­лы гор­ной ла­ви­ны, шёпот леса, жур­ча­нье ручья, пение со­ло­вья мы слы­шим не как шум, а как речь или песню род­ствен­ных нам, но та­ин­ствен­ных сил. (15)Гро­хот трам­ва­ев, треск и ши­пе­ние фаб­рик, рёв мо­то­цик­лов, визг тор­мо­зя­щих ав­то­мо­би­лей, хло­па­нье кнута, от­би­ва­ние косы, рез­кие звуки му­сор­ных машин и, ах, так часто... рёв радио  — это шум, до­куч­ли­вый шум, так ни­чтож­но мало зна­ча­щий в ду­хов­ном смыс­ле. (16)Шум при­сут­ству­ет везде, где звук мало зна­чит или вовсе ни­че­го не зна­чит, где гро­мы­ха­ние, сви­сте­ние, жуж­жа­ние, гу­де­ние, рёв, про­ни­кая в че­ло­ве­ка, мало что дают ему. (17)Шум  — дерз­кий и разо­ча­ро­вы­ва­ю­щий, кич­ли­вый и пу­стой, са­мо­уве­рен­ный и по­верх­ност­ный, бес­по­щад­ный и лжи­вый. (18)Можно при­вык­нуть к шуму, но ни­ко­гда нель­зя им на­сла­ждать­ся. (19)Он не таит в себе ни­че­го ду­хов­но­го. (20)Он «го­во­рит», не имея что ска­зать. (21)По­это­му вся­кое пло­хое ис­кус­ство, вся­кая глу­пая речь, вся­кая пу­стая книга  — шум.

(22)При этом шум воз­ни­ка­ет из ду­хов­но­го «ничто» и рас­тво­ря­ет­ся в ду­хов­ном «ничто». (23)Он вы­ма­ни­ва­ет че­ло­ве­ка из его ду­хов­но­го убе­жи­ща, из его со­сре­до­то­чен­но­сти, раз­дра­жа­ет его, свя­зы­ва­ет, так что тот живёт уже не ду­хов­ной, а ис­клю­чи­тель­но внеш­ней жиз­нью. (24)Го­во­ря язы­ком со­вре­мен­ной пси­хо­ло­гии, он при­ви­ва­ет че­ло­ве­ку «экс­тра­верт­ную уста­нов­ку», ничем не воз­ме­щая ему это. (25)При­мер­но так: «При­вет­ствую тебя, че­ло­век!.. (26)По­слу­шай-ка! (27)Впро­чем, мне не­че­го тебе ска­зать!..»

(28)И снова... (29)И снова... (30)Бед­ный че­ло­век под­вер­га­ет­ся на­пад­кам и даже не может от­ра­зить на­па­да­ю­ще­го: «Если тебе не­че­го ска­зать, оставь меня в покое». (31)И чем боль­ше че­ло­век за­хва­чен шумом, тем при­выч­нее для его души вни­ма­ние к чисто внеш­не­му. (32)Бла­го­да­ря шуму внеш­ний мир де­ла­ет­ся зна­чи­мым. (33)Он оглу­ша­ет че­ло­ве­ка, по­гло­ща­ет его. (34)Шум, так ска­зать, «ослеп­ля­ет» вос­при­я­тие, и че­ло­век ста­но­вит­ся ду­хов­но «глух».

(35)Шум пе­ре­кры­ва­ет всё: во внеш­нем  — пение мира, от­кро­ве­ние при­ро­ды, вдох­но­ве­ние от кос­ми­че­ско­го без­мол­вия. (36)Во внут­рен­нем  — воз­ник­но­ве­ние слова, рож­де­ние ме­ло­дии, от­дох­но­ве­ние души, покой ра­зу­ма. (37)По­то­му что во­ис­ти­ну, где нет ти­ши­ны, там нет покоя. (38)Где шумит ни­чтож­ное, там смол­ка­ет Веч­ное.

(39)Робка также и муза. (40)Как легко спуг­нуть её шумом!.. (41)Нежна её сущ­ность, голос её нежен. (42)А шум  — дерз­кий па­рень. (43)Ни­че­го не знает этот гру­би­ян о та­ин­ствен­ной из­на­чаль­ной ме­ло­дии, ко­то­рая под­ни­ма­ет­ся из ко­лод­ца души, ино­гда во­про­шая, ино­гда взы­вая, ино­гда взды­хая. (44)Он вы­тес­ня­ет эту ме­ло­дию из зем­ной жизни и зем­ной му­зы­ки...

(45)От этого бед­ствия я не знаю уте­ше­ния. (46)Есть толь­ко одно: по­бо­роть шум...

(По И. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1882-1954)  — из­вест­ный рус­ский фи­ло­соф, пра­во­вед, ли­те­ра­тур­ный кри­тик, пуб­ли­цист.

(1)В мар­тов­ском и ап­рель­ском но­ме­рах жур­на­ла «Урал» за 2004 год опуб­ли­ко­ва­на по­весть Ма­ри­ны Го­лу­биц­кой «Вот и вся лю­бовь». (2)Она по­свя­ще­на перм­ской учи­тель­ни­це ли­те­ра­ту­ры, зна­ме­ни­той в 70-80-х годах Елене Ни­ко­ла­ев­не (фа­ми­лия в по­ве­сти из­ме­не­на, а имя и от­че­ство  — нет).

(3)А я хо­ро­шо знала Елену Ни­ко­ла­ев­ну. (4)При со­вет­ской вла­сти её вы­жи­ли из элит­ной школы: не лю­би­ли тогда, чтоб лич­ность вы­де­ля­лась умом и ис­крен­но­стью  — ох, как не лю­би­ли! (5)И она ушла ра­бо­тать в школу ра­бо­чей мо­ло­де­жи, где я как раз слу­жи­ла биб­лио­те­ка­рем.

(6)На самом деле мне толь­ко ка­за­лось, что я хо­ро­шо знала Елену Ни­ко­ла­ев­ну! (7)3нала, да не знала! (8)В по­ве­сти при­ве­де­ны пись­ма Елены Ни­ко­ла­ев­ны, много её пре­крас­ных писем. (9)Глу­бо­ких, ярких писем, в ко­то­рых её лю­бовь к уче­ни­кам, её па­мять о каж­дом из них так по­ра­зи­ли меня!

(10)Я долго пла­ка­ла, когда за­кон­чи­ла чи­тать по­весть, и это были про­светлённые, бла­го­дар­ные слёзы. (11)Я чув­ство­ва­ла себя счаст­ли­вой и по­то­му, что Ма­ри­на Го­лу­биц­кая на­пи­са­ла эту пре­крас­ную по­весть о чу­дес­ном че­ло­ве­ке, и по­то­му, что жил этот че­ло­век  — Елена Ни­ко­ла­ев­на  — в Перми, моём го­ро­де! (12)А более всего меня ра­до­ва­ла мысль, что на самом деле «время  — чест­ный че­ло­век». (13)Как лю­би­ла учи­тель­ни­ца своих уче­ни­ков! (14)И они от­пла­ти­ли ей вза­им­но­стью! (15)Когда Елена Ни­ко­ла­ев­на ока­за­лась за гра­ни­цей, где стра­да­ла от но­сталь­гии, оди­но­че­ства и бо­лез­ней, уче­ни­ки пи­са­ли, при­ез­жа­ли, по­мо­га­ли, снова пи­са­ли, снова при­ез­жа­ли...

(16)Я помню, как мы од­на­ж­ды в школе ра­бо­чей молодёжи вели с Еле­ной Ни­ко­ла­ев­ной дол­гий раз­го­вор о «Виш­не­вом саде». (17)Она го­во­ри­ла: «У Ло­па­хи­на есть уме­ние жить, но нет куль­ту­ры, а у Ра­нев­ской есть куль­ту­ра, но со­вер­шен­но нет уме­ния жить».

  — (18)Будет ли в Рос­сии время, когда всё это уме­стит­ся в одном че­ло­ве­ке?  — спро­си­ла я.

(19)Помню, как иро­нич­но она на меня по­смот­ре­ла в ответ...

(20)Но как она тос­ко­ва­ла по этой Рос­сии! (21)Пе­ре­чи­ты­ва­ла лю­би­мых ав­то­ров, пи­са­ла пре­крас­ные пись­ма уче­ни­кам, остав­шим­ся на ро­ди­не. (22)Есть такое зна­ме­ни­тое из­ре­че­ние: «Тер­пе­ние кра­си­во». (23)Её тер­пе­ние было кра­си­во.

(24)И всё же, когда она за­бо­ле­ла и ока­за­лась в доме для пре­ста­ре­лых... вдруг от­ка­за­лась при­ни­мать ле­кар­ства и через месяц умер­ла. (25)Как Го­голь. (26)Но это я так думаю. (27)Мы же ни­ко­гда не узна­ем, по­че­му про­изо­шло то, что про­изо­шло в конце...

(28)Но оста­лись уче­ни­ки  — много уче­ни­ков. (29)И все пом­нят её уроки, её мысли, её доб­ро­ту и ши­ро­ту её взгля­дов. (30)И та же Ма­ри­на Го­лу­биц­кая меч­та­ет когда-ни­будь  — там  — снова встре­тить­ся с Еле­ной Ни­ко­ла­ев­ной и по­си­деть с нею на ска­мей­ке, как бы­ва­ло, чтоб на­го­во­рить­ся всласть...

(По Н. Гор­ла­но­вой*)

*Нина Вик­то­ров­на Гор­ла­но­ва (род. в 1947)  — рос­сий­ская пи­са­тель­ни­ца, пуб­ли­ку­ет­ся с 1980 года.

Ис­точ­ник: тре­ни­ро­воч­ный ва­ри­ант

(1)В по­след­ние не­сколь­ко лет к обыч­ным стра­хам ро­ди­те­лей при­ба­вил­ся ещё один. (2)Всё чаще под­рост­ки пу­га­ют нас при­стра­сти­ем к вир­ту­аль­но­му об­ще­нию. (3)Вот при­ме­ры жалоб.

«(4)Детей не от­та­щишь от ком­пью­те­ра. (5)Сидят сут­ка­ми. (6)Какие-то аськи, аген­ты, чаты, фо­ру­мы...»

«(7)Я не по­ни­маю, какое может быть от этого удо­воль­ствие. (8)Но сын сидит у мо­ни­то­ра, смеётся чему-то, а то и ку­ла­ком по столу бьёт. (9)Мне ка­жет­ся, он схо­дит с ума  — раз­го­ва­ри­ва­ет сам с собой».

«(10)Рань­ше играл в ви­део­иг­ры, это от­ни­ма­ло много вре­ме­ни, уроки за­бро­сил, а те­перь во­об­ще из рук вон  — будто его нет дома. (11)Це­лы­ми днями в Сети, го­во­рит, у них там ту­сов­ка...»

(12)При­мер­но так на­чи­на­ет­ся раз­го­вор обес­по­ко­ен­ных ро­ди­те­лей с пе­да­го­га­ми и пси­хо­ло­га­ми. (13)Потом вы­яс­ня­ют­ся де­та­ли: вме­сте с увле­че­ни­ем ком­пью­тер­ны­ми раз­го­во­ра­ми стала па­дать успе­ва­е­мость, ребёнок всё время про­во­дит дома, сидит и смот­рит в экран. (14)Уроки под­ро­сток не де­ла­ет, по дому не по­мо­га­ет, на улицу не ходит, спор­том не за­ни­ма­ет­ся.

(15)Вме­сто раз­го­во­ров по те­ле­фо­ну и про­гу­лок до­позд­на всё чаще дети об­ща­ют­ся друг с дру­гом через Ин­тер­нет. (16)Во­об­ще-то и рань­ше мы по­доб­ные жа­ло­бы слы­ша­ли, толь­ко зло ис­хо­ди­ло тогда не от ком­пью­те­ра, а от те­ле­фо­на или те­ле­ви­зо­ра. (17)Те­пе­реш­ние «ком­пью­тер­ные» дети  — по­том­ки своих «те­ле­ви­зи­он­ных» ро­ди­те­лей.

(18)Как ре­ша­лась эта про­бле­ма, когда се­го­дняш­ние ро­ди­те­ли были под­рост­ка­ми? (19)Ско­рее всего, они из неё про­сто вы­рос­ли... (20)Мне могут воз­ра­зить, что не все же про­си­жи­ва­ли бес­ко­неч­ные часы у те­ле­экра­на; кто-то уже в юно­сти чётко знал, чем будет за­ни­мать­ся в жизни. (21)Мно­гие рано стали от­вет­ствен­ны­ми, по­то­му что у кого-то были млад­шие бра­тья и сест­ры, на кого-то по­дей­ство­вал при­мер от­вет­ствен­ных взрос­лых, а кто-то  — не­из­вест­но как и по­че­му. (22)И хотя ро­ди­те­ли всерьёз опа­са­лись за их бу­ду­щее, они стали впол­не са­мо­сто­я­тель­ны­ми лю­дь­ми, с раз­ны­ми про­фес­си­я­ми и судь­ба­ми, у мно­гих семьи...

(23)К чему я всё это го­во­рю? (24)К тому, что вот те­ле­ви­де­ние ока­за­лось не опас­ным само по себе. (25)Как ни обид­но кому-то со­зна­вать соб­ствен­ную «от­ста­лость», придётся сми­рить­ся с тем, что Ин­тер­нет стал ча­стью нашей жизни и уже ни­ку­да не де­нет­ся. (26)Уме­ние ори­ен­ти­ро­вать­ся в нём и ис­поль­зо­вать его воз­мож­но­сти ста­но­вит­ся усло­ви­ем успеш­ной жизни во мно­гих смыс­лах. (27)Из не­огра­ни­чен­но­го ис­точ­ни­ка ин­фор­ма­ции он пре­вра­тил­ся также в тор­го­вую сеть, спо­соб об­ще­ния, сред­ство об­ра­зо­ва­ния... (28)То ли ещё будет.

(29)Нам стоит по­учить­ся у детей. (30)Мне тоже в своё время при­ш­лось прой­ти через пе­ри­од раз­дра­же­ния и не­до­воль­ства. (31)А сей­час с по­мо­щью сына стала не­пло­хо ори­ен­ти­ро­вать­ся в вир­ту­аль­ном про­стран­стве. (32)Бы­ва­ет, тоже «не от­та­щишь»...

(33)Вре­мя­пре­про­вож­де­ние в он-лайне впол­не до­пу­сти­мо для под­рост­ков. (34)Ско­рее всего, это не­вред­ное увле­че­ние лежит в пре­де­лах воз­раст­ной нормы. (35)Хотя в от­дель­ных слу­ча­ях не­об­хо­ди­мо про­ве­сти ана­лиз си­ту­а­ции.

(36)Если вир­ту­аль­ное об­ще­ние стало все­по­гло­ща­ю­щей стра­стью, под­ро­сток за­мкнул­ся или стал агрес­си­вен, обед­нел его сло­вар­ный запас или есть дру­гие вол­ну­ю­щие вас симп­то­мы, нель­зя от­кла­ды­вать визит к спе­ци­а­ли­сту. (37)Толь­ко важно учесть: борь­бу надо будет вести не с ком­пью­те­ром, а с при­чи­на­ми, по­ро­див­ши­ми за­ви­си­мость.

(По А. Ива­но­вой*)

*

Алек­сандра Ге­ор­ги­ев­на Ива­но­ва  — се­мей­ный пси­хо­лог.

(1)С вы­хо­дом в серии «Жизнь за­ме­ча­тель­ных людей» книги Марка Гей­зе­ра о Мар­ша­ке пред­став­ле­ние о зна­ме­ни­том поэте у мас­со­во­го чи­та­те­ля долж­но из­ме­нить­ся. (2)Да и не толь­ко у мас­со­во­го. (3)Даже такой ма­сти­тый кри­тик, как Бе­не­дикт Сар­нов, счи­тал, что «са­мо­быт­ным ху­дож­ни­ком, тем Мар­ша­ком, каким мы его знаем, он стал толь­ко в со­вет­ское время».

(4)Но вот те­перь Марк Гей­зер по­дроб­но рас­ска­зы­ва­ет о при­хо­де поэта в ли­те­ра­ту­ру, и мы узнаём, что на­чи­нал Мар­шак со сти­хов, ко­то­рые вы­зва­ли вос­тор­жен­ные от­зы­вы Ста­со­ва, сразу же взяв­ше­го юного поэта под опеку, а также Горь­ко­го, Ша­ля­пи­на и дру­гих вы­да­ю­щих­ся ма­сте­ров. (5)Ах­ма­то­ва, на­при­мер, позд­нее при­зна­ва­лась Са­му­и­лу Яко­вле­ви­чу, что без его «Книги Руфи», вы­шед­шей ещё в 1909 году, не было бы её «Ло­то­вой жены» и не­ко­то­рых дру­гих сти­хов...

(6)В жизни Мар­ша­ка слу­ча­лось такое, что ему угро­жа­ла ре­аль­ная опас­ность. (7)Вот хотя бы ис­то­рия с раз­гро­мом мар­ша­ков­ской ре­дак­ции Де­т­из­да­та, когда были аре­сто­ва­ны мно­гие её со­труд­ни­ки и ав­то­ры. (8)Годы спу­стя в деле од­но­го из ре­прес­си­ро­ван­ных тогда де­т­из­да­тов­цев нашли ордер на арест са­мо­го Са­му­и­ла Яко­вле­ви­ча. (9)Спас­ло его то, что он во­вре­мя уехал из Ле­нин­гра­да...

(10)От­ку­да же взял­ся дет­ский клас­сик Мар­шак, вос­хи­щав­ший таких боль­ших и очень раз­ных пи­са­те­лей, как М. Горь­кий, В. Ма­я­ков­ский, М. Цве­та­е­ва, К. Чу­ков­ский? (11)Все­мир­но из­вест­ный пе­ре­вод­чик, вы­иг­ры­вав­ший твор­че­ские «дуэли» у самых вы­да­ю­щих­ся ма­сте­ров? (12)3аме­ча­тель­ный пе­да­гог, вос­пи­та­тель юных, да и не юных по­этов?

(13)Глав­ное, на­вер­ное, было в его любви  — к людям, к ли­те­ра­ту­ре и пре­жде всего к детям. (14)А зна­ме­ни­тые мар­ша­ков­ские бе­се­ды с чем-то за­ин­те­ре­со­вав­ши­ми его лю­дь­ми (чаще всего с ли­те­ра­то­ра­ми)  — вос­тор­жен­ны­ми от­кли­ка­ми на них полны вос­по­ми­на­ния о Са­му­и­ле Яко­вле­ви­че?..

(15)Одну из самых силь­ных стра­ниц в твор­че­ской био­гра­фии Мар­ша­ка при­от­крыл Борис По­ле­вой, в ту пору  — глав­ный ре­дак­тор жур­на­ла «Юность». (16)Он уже слы­шал, что Мар­шак еле жив, что врачи бо­рют­ся даже не за дни, а за часы его жизни... (17)И вдруг зво­нок у него в ре­дак­ции: «С вами хочет го­во­рить Са­му­ил Яко­вле­вич». (18)По­ле­вой не по­ве­рил. (19)Решил, что его разыг­ры­ва­ют.

«(20)И тут я слышу то,  — вспо­ми­на­ет он,  — что сразу убеж­да­ет меня, что я го­во­рю с на­сто­я­щим Мар­ша­ком, с по­этом, на­хо­дя­щим­ся при смер­ти:

— (21)Го­луб­чик мой, вы, на­вер­ное, слы­ша­ли, я ослеп. (22)Ни­че­го не вижу. (23)Но гран­ки мне про­чли. (24)По­верь­те, там есть серьёзные огре­хи. (25)Нет-нет, не ваши, а мои огре­хи... (26)Гран­ки перед вами? (27)Най­ди­те стра­нич­ку такую-то, (28)Нашли? (29)Возь­ми­те ка­ран­да­шик, я вам про­дик­тую по­прав­ку. (30)Мне ста­но­вит­ся страш­но.

—(31)Са­му­ил Яко­вле­вич, я к вам заеду. (32)Жур­нал по­тер­пит.

—(33)Нет, нет, нет, это мы с вами можем по­тер­петь, а жур­нал тер­петь не может. (34)У нас мил­ли­он чи­та­те­лей, им надо во­вре­мя до­став­лять жур­нал.(35)3апи­сы­вай­те.  — (36)Это зву­чит уже как при­каз».

(37)По­ле­вой решил, что худ­шее для Мар­ша­ка уже по­за­ди. (38)Не может же че­ло­век на смерт­ном одре дер­жать кор­рек­ту­ру!

(39)Но Мар­шак  — мог. (40)И уже через день после этого раз­го­во­ра По­ле­вой услы­шал, что Са­му­и­ла Яко­вле­ви­ча нет в живых...

(По С. Си­во­ко­ню*)

*Сер­гей Ива­но­вич Си­во­конь (род. в 1933 г.)  — рус­ский ли­те­ра­тур­ный кри­тик и ли­те­ра­ту­ро­вед.

(1)По­че­му-то ро­ман­ти­че­ски­ми счи­та­ют­ся такие про­фес­сии, как лётчик, кос­мо­навт, моряк даль­не­го пла­ва­ния, гео­лог... (2)А мне ка­жет­ся, что самая боль­шая ро­ман­ти­ка  — в по­все­днев­ном труде учёного. (3)Ведь учёный  — это тот че­ло­век, ко­то­ро­му об­ще­ство, че­ло­ве­че­ство по­ру­ча­ет узна­вать новое об окру­жа­ю­щем мире и о нас самих, то есть со­вер­шать от­кры­тия. (4)И как же счаст­лив че­ло­век, ко­то­рый всю жизнь, каж­дый день де­ла­ет от­кры­тия!

(5)А кто не меч­тал сде­лать какое-ни­будь ве­ли­кое от­кры­тие или изоб­ре­сти нечто не­об­хо­ди­мое людям? (6)Пусть это от­кры­тие ка­са­ет­ся, ка­за­лось бы, со­всем не­зна­чи­тель­ных вещей, на­при­мер, ис­то­рии од­но­го слова и даже од­но­го звука. (7)Такое от­кры­тие со­всем не обя­за­тель­но сде­ла­ет его ав­то­ра зна­ме­ни­тым, если не счи­тать уз­ко­го круга учёных, ко­то­рые за­ни­ма­ют­ся теми же про­бле­ма­ми. (8)Один мой зна­ко­мый, ра­бо­тав­ший в из­да­тель­стве «Наука», любил го­во­рить учёным: «Вашу книгу ждут во всём мире...». (9)3десь он делал паузу, а затем при­бав­лял: «...один­на­дцать че­ло­век». (10)Но всё равно это  — от­кры­тия.

(11)Прав­да, да­ле­ко не все­гда на­уч­ные от­кры­тия пра­виль­но оце­ни­ва­ют­ся со­вре­мен­ни­ка­ми. (12)В этом смыс­ле по­ка­за­тель­на ис­то­рия од­но­го ныне зна­ме­ни­то­го язы­ко­ве­да.

(13)Во вто­рой по­ло­ви­не XIX века во Фран­ции ра­бо­тал мо­ло­дой швей­цар­ский учёный по имени Фер­ди­нанд де Сос­сюр. (14)Ему было два­дцать лет, когда он на­пи­сал не­боль­шую книгу о пер­во­на­чаль­ной си­сте­ме глас­ных в ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ках. (15)Когда-то су­ще­ство­вал язык, из ко­то­ро­го раз­ви­лись в даль­ней­шем и рус­ский, и не­мец­кий, и ла­тынь, и гре­че­ский, и ар­мян­ский, и языки Ирана, Па­ки­ста­на и Се­вер­ной Индии. (16)Так вот, юный де Сос­сюр, со­по­став­ляя слова раз­ных язы­ков, «вы­чис­лил», что в об­ще­ин­до­ев­ро­пей­ском языке были два звука, ко­то­рые не со­хра­ни­лись ни в одном из из­вест­ных нам ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ков.

(17)Боль­шин­ство учёных если и про­чи­та­ли книж­ку де Сос­сю­ра, то сочли её че­пу­хой. (18)Толь­ко столь же юный поль­ский язы­ко­вед Ни­ко­лай Кру­шев­ский, за­бро­шен­ный судь­бой в далёкую Ка­зань, и ещё два спе­ци­а­ли­ста со­гла­си­лись с вы­во­да­ми де Сос­сю­ра. (19)А самые зна­ме­ни­тые то­гдаш­ние учёные на­зва­ли пер­вый труд Фер­ди­нан­да «не­зре­лым», «в корне оши­боч­ным», «по су­ще­ству не­со­сто­я­тель­ным »...

(20)Про­шло почти пять­де­сят лет. (21)Де Сос­сюр до­стиг пре­клон­но­го воз­рас­та и умер ма­ло­из­вест­ным. (22)Не­за­дол­го до смер­ти он три­жды про­чи­тал в Же­нев­ском уни­вер­си­те­те, где был про­фес­со­ром, курс об­ще­го язы­ко­зна­ния. (23)В пер­вый год к нему при­шло всего шесть слу­ша­те­лей, в по­след­ний  — целых две­на­дцать! (24)Как можно ви­деть, сту­ден­ты на лек­ции де Сос­сю­ра, мягко го­во­ря, не осо­бен­но стре­ми­лись по­пасть.

(25)А даль­ше на­ча­лись по­и­сти­не ска­зоч­ные со­бы­тия. (26)Два близ­ких и лю­би­мых уче­ни­ка Сос­сю­ра, кста­ти, став­шие очень из­вест­ны­ми учёными, в па­мять о своём учи­те­ле ре­ши­ли из­дать его лек­ции, со­брав за­пи­си сту­ден­тов и са­мо­го про­фес­со­ра и вос­ста­но­вив на их ос­но­ве текст курса. (27)«Курс общей линг­ви­сти­ки» вышел в свет в 1916 году и мгно­вен­но сде­лал имя де Сос­сю­ра зна­ме­ни­тым среди язы­ко­ве­дов всего мира. (28)И при­мер­но в то же время были впер­вые рас­шиф­ро­ва­ны над­пи­си на одном из древ­ней­ших ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ков  — хетт­ском. (29)Мо­ло­дой в те годы поль­ский язы­ко­вед Ежи Ку­ри­ло­вич стал все­сто­рон­не ана­ли­зи­ро­вать звуки этого языка. (30)И можно пред­ста­вить себе его удив­ле­ние и вос­хи­ще­ние, когда он об­на­ру­жил среди них оба звука, «вы­чис­лен­ных» за пол­ве­ка до этого де Сос­сю­ром!

(31)Ока­зы­ва­ет­ся, уже в юно­сти де Сос­сюр ис­сле­до­вал языки по своей си­сте­ме, ко­то­рую из­ло­жил уче­ни­кам толь­ко в самые по­след­ние годы жизни. (32)Толь­ко тогда и стало ясно, что «не­зре­лое» рас­суж­де­ние юного швей­цар­ца было на самом деле ве­ли­ким от­кры­ти­ем.

(По А. А. Леон­тье­ву*)

*Алек­сей Алек­се­е­вич Леон­тьев (1936-2004)  — из­вест­ный линг­вист, пси­хо­лог, пси­хо­линг­вист, автор учеб­ни­ков и мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ций.

(1)Мно­гие счи­та­ют по­ня­тие чести уста­ре­лым, не­со­вре­мен­ным, в том смыс­ле, что оно нынче не при­ме­ни­мо  — не те усло­вия. (2)Для одних это свя­за­но с та­ки­ми дей­стви­я­ми, как дуэль: мол, чем иначе можно за­щи­тить свою честь от оскорб­ле­ний? (3)Дру­гие счи­та­ют: честь се­год­ня за­ме­не­на более вы­со­ким по­ня­ти­ем  — прин­ци­пи­аль­ность. (4)Вме­сто че­ло­ве­ка чести  — че­ло­век прин­ци­пов...

(5)Как может уста­реть чув­ство чести, чув­ство соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства, су­гу­бо лич­ное нрав­ствен­ное чув­ство? (6)Как может уста­реть по­ня­тие чести, ко­то­рая даётся че­ло­ве­ку од­на­ж­ды, вме­сте с име­нем, и ко­то­рую нель­зя ни воз­ме­стить, ни ис­пра­вить, ко­то­рую можно толь­ко бе­речь?

(7)Мне вспо­ми­на­ет­ся слу­чай, свя­зан­ный с име­нем А. П. Че­хо­ва. (8)В 1902 году цар­ское пра­ви­тель­ство ан­ну­ли­ро­ва­ло из­бра­ние Мак­си­ма Горь­ко­го в почётные ака­де­ми­ки. (9)В знак про­те­ста Ко­ро­лен­ко и Чехов от­ка­за­лись от зва­ния ака­де­ми­ков. (10)Для Че­хо­ва это был акт не толь­ко об­ще­ствен­ный, но и лич­ный. (11)Он писал в за­яв­ле­нии, что при из­бра­нии Горь­ко­го он по­ви­дал­ся с ним и пер­вый по­здра­вил его. (12)А те­перь, когда Ака­де­мия наук из­ве­сти­ла, что вы­бо­ры не­дей­стви­тель­ны, вы­хо­дит, что он, Чехов, как ака­де­мик, приз­наёт это. (13)«Я по­здрав­лял сер­деч­но, и я же при­знаю вы­бо­ры не­дей­стви­тель­ны­ми  — такое про­ти­во­ре­чие не укла­ды­ва­ет­ся в моём со­зна­нии, при­ми­рить с ним свою со­весть я не мог,  — писал он в Ака­де­мию наук.  — И после дол­го­го раз­мыш­ле­ния я мог прий­ти толь­ко к од­но­му ре­ше­нию... о сло­же­нии с меня зва­ния почётного ака­де­ми­ка». (14)А ведь так сло­жи­лись об­сто­я­тель­ства, вроде не­за­ви­си­мые от Че­хо­ва, и он мог бы найти для себя оправ­да­ние.

(15)Убеж­де­ния, ко­неч­но, вещь не­об­хо­ди­мая. (16)Но есть такое более про­стое, кон­крет­ное по­ня­тие, как слово, дан­ное че­ло­ве­ком. (17)Оно не под­твер­жде­но ни­ка­ким до­ку­мен­том, справ­кой. (18)Про­сто слово. (19)До­пу­стим, де­ло­во­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый обе­щал сде­лать ре­монт к та­ко­му-то числу, со­брать людей, при­вез­ти обо­ру­до­ва­ние, при­нять при­е­хав­ших из­да­ле­ка. (20)Да мало ли ещё что. (21)Ну, эка беда, не при­нял, не сде­лал, не привёз. (22)Сде­ла­ет через месяц, при­мет через два дня, и за это спа­си­бо. (23)Бы­ва­ет, что и в самом деле ни­че­го страш­но­го, ни­ка­кой ка­та­стро­фы, если ис­клю­чить одно об­сто­я­тель­ство  — слово, дано было слово.

(По Д. Гра­ни­ну*)

*Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич Гра­нин (род. в 1918 г.)  — рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

(1)Не­дав­но про­чи­тал в ин­тер­вью го­род­ско­го чи­нов­ни­ка: «Фи­лар­мо­ния «Пе­тер­бург-кон­церт» долж­на стать про­дю­сер­ским цен­тром, свое­об­раз­ной «фаб­ри­кой звёзд»... (2)Более не­удач­ное со­че­та­ние слов  — «фаб­ри­ка звёзд»  — труд­но себе пред­ста­вить в устах пред­се­да­те­ля Ко­ми­те­та по куль­ту­ре. (3)Ведь то, что по­ка­зы­ва­ет нам те­ле­ви­де­ние под этим на­зва­ни­ем,  — если и фаб­ри­ка, то не звёзд, а, ско­рее, за­штам­по­ван­ной ме­тео­рит­ной пыли, ко­то­рая в доли се­кунд ис­че­за­ет в жи­во­тво­ря­щей ат­мо­сфе­ре куль­ту­ры. (4)Бед­ная стра­на наша! (5)Кроме про­чих не­ис­чис­ли­мых не­ду­гов, она про­сто за­ра­же­на «звёздной бо­лез­нью». (6)А нам нужны ма­сте­ра!

(7)По­нят­но, что вос­пи­та­ние актёра, певца и му­зы­кан­та тре­бу­ет не толь­ко не­имо­вер­но­го труда, спо­соб­но­стей и тер­пе­ния, но и вре­ме­ни. (8)Не­да­ром даже очень сред­нее об­ра­зо­ва­ние тре­бу­ет не менее трёх лет обу­че­ния. (9)А за пол­го­да не­окреп­ших мо­ло­дых людей, даже по­да­ю­щих на­деж­ды, можно толь­ко вы­му­штро­вать, обу­чив не­мно­гим ак­тер­ским штам­пам, год­ным на по­тре­бу не­взыс­ка­тель­ной толпе.

(10)Если го­во­рить сло­ва­ми ве­ли­ко­го поэта, то мы «сеем ра­зум­ное, доб­рое, веч­ное». (11)И в школь­ном клас­се, и в пре­крас­ном зале на Фон­тан­ке я вижу, как в гла­зах стар­ше­класс­ни­ков по­яв­ля­ет­ся пыт­ли­вый блеск по­ни­ма­ния и со­пе­ре­жи­ва­ния, когда они слу­ша­ют До­сто­ев­ско­го, Че­хо­ва, Пуш­ки­на, Га­ли­ча, Окуд­жа­ву, как глу­бо­кие мысли и чув­ства, вы­ска­зан­ные на ска­зоч­но пре­крас­ном рус­ском языке, труд­но пе­ре­во­ди­мом на дру­гие языки, на­хо­дят свой путь к их ра­зу­му и серд­цу. (12)И их ре­пли­ки после кон­цер­та  — «клёво!»  — не мень­шая на­гра­да, чем гром­кие ап­ло­дис­мен­ты или на­пряжённая, со­зна­тель­ная ти­ши­на во время вы­ступ­ле­ний. (13)Надо толь­ко сде­лать так, чтобы этот «пти­чий» под­рост­ко­вый сленг пе­ре­пла­вил­ся в их со­зна­нии в пре­крас­ную рус­скую речь. (14)А что го­во­рить о ве­ли­кой клас­си­че­ской му­зы­ке, ко­то­рая без слов  — на­пря­мую  — ис­по­кон веку воз­дей­ство­ва­ла на чув­ства людей!

(15)Это адски труд­ное дело  — пы­тать­ся до­не­сти до зри­те­ля (осо­бен­но мо­ло­до­го  — ведь упу­стим же!) дра­го­цен­ные слова и му­зы­ку наших ве­ли­ких пред­ше­ствен­ни­ков, за тво­ре­ния ко­то­рых нас ува­жа­ют и любят во всем мире.

(16)А шоу-биз­нес в по­мо­щи го­су­дар­ства не нуж­да­ет­ся.

(По Л. Моз­го­во­му*)

*Лео­нид Пав­ло­вич Моз­го­вой (род. 1941 г.)  — за­слу­жен­ный ар­тист РФ.

(1)Мы го­во­рим ино­гда о людях: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (2)Но что может зна­чить это опре­де­ле­ние? (3)Каж­дый че­ло­век огра­ни­чен в своих зна­ни­ях или в своём пред­став­ле­нии о мире. (4)Огра­ни­че­но и че­ло­ве­че­ство в целом.

(5)Во­об­ра­зим гор­ня­ка, ко­то­рый в уголь­ном пла­сте раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство, окружённое тол­ща­ми не­про­ни­ца­е­мо­го чёрного камня. (6)Вот его огра­ни­чен­ность. (7)Каж­дый че­ло­век в не­зри­мом, но тем не менее не­про­гляд­ном пла­сте мира и жизни раз­ра­бо­тал во­круг себя не­ко­то­рое про­стран­ство зна­ний. (8)Он на­хо­дит­ся как бы в кап­су­ле, окружённой без­гра­нич­ным, за­га­доч­ным миром. (9)«Кап­су­лы» раз­ные по раз­ме­рам, по­то­му что один знает боль­ше, а дру­гой мень­ше. (10)Че­ло­век, про­чи­тав­ший сто книг, са­мо­на­де­ян­но го­во­рит о том, кто про­чи­тал два­дцать книг: «Огра­ни­чен­ный че­ло­век». (11)Но что он ска­жет тому, кто про­чи­тал ты­ся­чу? (12)И нет, я думаю, че­ло­ве­ка, ко­то­рый про­чи­тал бы все книги.

(13)Не­сколь­ко веков тому назад, когда ин­фор­ма­ци­он­ная сто­ро­на че­ло­ве­че­ских зна­ний была не столь об­шир­на, встре­ча­лись учёные мужи, «кап­су­ла» ко­то­рых при­бли­жа­лась к «кап­су­ле» всего че­ло­ве­че­ства и, может быть, даже сов­па­да­ла с ней: Ари­сто­тель, Ар­хи­мед, Лео­нар­до да Винчи... (14)Те­перь та­ко­го муд­ре­ца, ко­то­рый знал бы столь­ко же, сколь­ко знает че­ло­ве­че­ство как та­ко­вое, найти нель­зя. (15)Сле­до­ва­тель­но, про каж­до­го можно ска­зать, что он огра­ни­чен­ный че­ло­век. (16)Но очень важно раз­де­лять зна­ния и пред­став­ле­ния. (17)Чтобы по­яс­нить свою мысль, воз­вра­ща­юсь к на­ше­му гор­ня­ку в ка­мен­но­уголь­ном пла­сте.

(18)До­пу­стим услов­но и тео­ре­ти­че­ски, что не­ко­то­рые из гор­ня­ков ро­ди­лись там, под зем­лей, и ни разу не вы­ле­за­ли на­ру­жу. (19)Не чи­та­ли книг, не имеют ни­ка­кой ин­фор­ма­ции, ни­ка­ко­го пред­став­ле­ния о внеш­нем, за­пре­дель­ном (на­хо­дя­щем­ся за пре­де­ла­ми их забоя) мире. (20)Вот он вы­ра­бо­тал во­круг себя до­воль­но об­шир­ное про­стран­ство и оби­та­ет в нём, думая, что мир огра­ни­чен его за­бо­ем. (21)Под землёй же ра­бо­та­ет и дру­гой, менее опыт­ный гор­няк, у ко­то­ро­го вы­ра­бо­тан­ное про­стран­ство мень­ше. (22)То есть он более огра­ни­чен своим за­бо­ем, но зато имеет пред­став­ле­ние о внеш­нем, на­зем­ном мире: он ку­пал­ся в Чёрном море, летал на самолёте, рвал цветы... (23)Спра­ши­ва­ет­ся, кто же из них двоих более огра­ни­чен?

(24)То есть я хочу ска­зать, что можно встре­тить учёного че­ло­ве­ка с боль­ши­ми кон­крет­ны­ми зна­ни­я­ми и вско­ре убе­дить­ся, что он очень, в сущ­но­сти, огра­ни­чен­ный че­ло­век. (25)И можно встре­тить че­ло­ве­ка, не во­оружённого целым ар­се­на­лом точ­ных зна­ний, но с ши­ро­той и яс­но­стью пред­став­ле­ний о внеш­нем мире.

(По В. Со­ло­ухи­ну*)

*Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист.

(1)Немцы были из­гна­ны из Умани, и на ули­цах го­ро­да вплот­ную, впри­тык, сто­я­ли бро­шен­ные ими в бег­стве ав­то­ма­ши­ны, бро­не­транс­портёры и танки. (2)В го­ро­де ещё пахло гарью, тем зве­ри­ным, душ­ным за­па­хом, какой остав­ля­ют после себя бе­гу­щие массы людей, и вонью гни­ю­щих про­дук­тов: в гру­зо­ви­ках сто­я­ли бочки с огур­ца­ми и ка­пу­стой.

(3)На одной из улиц сквозь раз­би­тое окно ниж­не­го этажа я уви­дел груды сва­лен­ных на полу книг. (4)Вид книг все­гда вол­ну­ет меня, и я зашёл в по­ме­ще­ние, в ко­то­ром сразу по стел­ла­жам опре­де­лил биб­лио­те­ку. (5)Ни­ко­го в по­ме­ще­нии, ка­за­лось, не было, толь­ко вгля­дев­шись, я уви­дел скорб­ные фи­гу­ры двух не­мо­ло­дых жен­щин, раз­би­рав­ших в со­сед­ней ком­на­те книги. (6)Часть книг уже сто­я­ла на пол­ках. (7)Я подошёл к жен­щи­нам, и мы по­зна­ко­ми­лись: одна ока­за­лась учи­тель­ни­цей рус­ско­го языка Зи­на­и­дой Ива­нов­ной Ва­лян­ской, дру­гая  — биб­лио­те­кар­шей рай­он­ной биб­лио­те­ки Юлией Алек­сан­дров­ной Па­на­се­вич, а книги, ле­жав­шие на полу, они пе­ре­тас­ка­ли из под­по­лья, где те пе­ре­жи­ли всю ок­ку­па­цию. (8)Я взял в руки одну из книг  — это был учеб­ник эко­но­ми­че­ской гео­гра­фии, но, пе­ре­ли­став не­сколь­ко стра­ниц, я с не­до­уме­ни­ем об­ра­тил­ся к ти­ту­лу книги: со­дер­жа­нию он никак не со­от­вет­ство­вал.

(9)Ра­бо­та нам пред­сто­ит не­ма­лая,  — ска­за­ла одна из жен­щин,  — дело в том, что по при­ка­зу гебит­ско­мис­са­ра Оппа мы долж­ны были уни­что­жить все книги по при­ла­га­е­мо­му спис­ку,  — и она до­ста­ла из ящика целую пачку лист­ков с тес­ны­ми стро­ка­ми ма­ши­но­пи­си: это был спи­сок под­ле­жав­ших уни­что­же­нию книг.  — (10)Мы пе­ре­кле­и­ва­ли со ста­рых учеб­ни­ков и раз­ных дру­гих книг за­глав­ные стра­ни­цы, и нам уда­лось спа­сти почти всё, что под­ле­жа­ло уни­что­же­нию,  — до­ба­ви­ла жен­щи­на с удо­вле­тво­ре­ни­ем,  — так что не удив­ляй­тесь, если том со­чи­не­ний Пуш­ки­на, на­при­мер, на­зы­ва­ет­ся ру­ко­вод­ством по вы­ши­ва­нию.

(11)Это было дей­стви­тель­но так: две му­же­ствен­ные жен­щи­ны спас­ли целую рай­он­ную биб­лио­те­ку, вкле­и­вая в под­ле­жав­шие уни­что­же­нию книги дру­гие на­зва­ния или вкла­ды­вая их в дру­гие пе­ре­плёты. (12)А те­перь они раз­би­ра­лись в своих бо­гат­ствах, вос­ста­нав­ли­ва­ли то, что по рас­по­ря­же­нию на­зна­чен­но­го ди­рек­то­ром биб­лио­те­ки Крам­ма они долж­ны были разо­рвать в клоч­ки.

(13)В Умани, в по­ме­ще­нии рай­он­ной биб­лио­те­ки, я убе­дил­ся в бес­смер­тии книги.

(По В. Г. Ли­ди­ну*)

*Вла­ди­мир Гер­ма­но­вич Лидин (1894-1979)  — рус­ский пи­са­тель. Во время Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны был во­ен­ным кор­ре­спон­ден­том «Из­ве­стий».

(1)Нет со­мне­ния  — че­ло­ве­че­ство найдёт пути, ве­ду­щие к об­нов­ле­нию, углуб­ле­нию и окры­ле­нию своей куль­ту­ры. (2)Но для этого оно долж­но на­учить­ся бла­го­дар­но­сти, чтобы стро­ить на ней свою ду­хов­ную жизнь.

(3)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство не ценит того, что ему даётся; не видит сво­е­го есте­ствен­но­го и ду­хов­но­го бо­гат­ства; не из­вле­ка­ет из сво­е­го внут­рен­не­го мира того, что в нём за­ло­же­но. (4)Оно ценит не внут­рен­нюю силу духа, а внеш­нюю власть  — тех­ни­че­скую и го­су­дар­ствен­ную. (5)Оно хочет не тво­рить, со­зда­вать и со­вер­шен­ство­вать, а вла­деть. (6)Рас­по­ря­жать­ся и на­сла­ждать­ся. (7)И по­это­му ему все­гда мало и всего мало: оно вечно счи­та­ет свои «убыт­ки» и роп­щет. (8)Оно одер­жи­мо жад­но­стью и за­ви­стью и о бла­го­дар­но­сти не знает ни­че­го.

(9)И вот каж­дый из нас дол­жен пре­жде всего на­учить­ся бла­го­дар­но­сти.

(10)Стоит нам толь­ко рас­крыть наше ду­хов­ное око и при­смот­реть­ся к жизни  — и мы уви­дим, что каж­дое мгно­ве­ние как бы ис­пы­ты­ва­ет нас, со­зре­ли ли мы для бла­го­дар­но­сти и умеем ли мы бла­го­да­рить. (11)И тот, кто вы­дер­жи­ва­ет это ис­пы­та­ние, ока­зы­ва­ет­ся че­ло­ве­ком бу­ду­ще­го: он при­зван тво­рить новый мир и его куль­ту­ру, он уже носит их в себе. (12)Он твор­че­ский че­ло­век; а тот, кто не вы­дер­жи­ва­ет этого ис­пы­та­ния, одер­жим ду­хов­ной сле­по­тою и за­ви­стью, он носит в себе раз­ло­же­ние гиб­ну­щей куль­ту­ры, он че­ло­век от­жи­ва­ю­ще­го про­шло­го. (13)Вот кри­те­рий ду­хов­но­сти, вот закон и мера, о ко­то­рых мало кто ду­ма­ет, но по ко­то­рым не­об­хо­ди­мо раз­ли­чать людей.

(14)Что такое бла­го­дар­ность? (15)Это ответ жи­во­го, лю­бя­ще­го серд­ца на ока­зан­ное ему бла­го­де­я­ние. (16)Оно от­ве­ча­ет лю­бо­вью на лю­бовь, ра­до­стью на доб­ро­ту, из­лу­че­ни­ем на свет и тепло, вер­ным слу­же­ни­ем на да­ро­ван­ную бла­го­дать. (17)Бла­го­дар­ность не нуж­да­ет­ся в сло­вес­ных изъ­яв­ле­ни­ях, и ино­гда бы­ва­ет лучше, чтобы че­ло­век пе­ре­жи­вал и про­яв­лял её бес­сло­вес­но. (18)Бла­го­дар­ность не есть и про­стое при­зна­ние чу­жо­го бла­го­де­я­ния, ибо озлоб­лен­ное серд­це со­про­вож­да­ет такое при­зна­ние чув­ством обиды, уни­же­ния или даже жаж­дою мести. (19)Нет, на­сто­я­щая бла­го­дар­ность есть ра­дость и лю­бовь и в даль­ней­шем  — по­треб­ность от­ве­тить доб­ром на добро. (20)Эта ра­дость вспы­хи­ва­ет сама, сво­бод­но и ведёт за собою лю­бовь  — сво­бод­ную, ис­крен­нюю. (21)Дар есть зов, взы­ва­ю­щий к доб­ро­му от­ве­ту. (22)Дар есть луч, тре­бу­ю­щий от­вет­но­го из­лу­че­ния. (23)Он об­ра­ща­ет­ся сразу и к серд­цу, и к воле. (24)Воля при­ни­ма­ет ре­ше­ния; она же­ла­ет от­ве­тить и на­чи­на­ет дей­ство­вать; и это дей­ствие об­нов­ля­ет жизнь лю­бо­вью и доб­ро­тою.

(25)Так бла­го­дар­ность очи­ща­ет душу от за­ви­сти и не­на­ви­сти. (26)И бу­ду­щее че­ло­ве­че­ства при­над­ле­жит имен­но бла­го­дар­ным серд­цам.

(По И. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1882-1954)  — из­вест­ный рус­ский фи­ло­соф, ли­те­ра­тур­ный

кри­тик, пуб­ли­цист.

(1)Од­на­ж­ды зимой с те­ле­ви­зи­он­ных экра­нов Омска про­зву­ча­ло об­ра­ще­ние вра­чей к зри­те­лям: по­стра­дав­ше­му че­ло­ве­ку сроч­но тре­бо­ва­лась до­нор­ская кровь.

(2)Люди си­де­ли в тёплых уют­ных квар­ти­рах, никто не знал о делах друг друга, никто не со­би­рал­ся, да и не мог кон­тро­ли­ро­вать че­ло­ве­че­ские по­ступ­ки. (3)Любой че­ло­век мог потом ска­зать: я не смот­рел те­ле­ви­зор, я об­ра­ще­ния не слы­шал. (4)Но кон­тролёр всё же у боль­шин­ства был. (5)Выс­ший нрав­ствен­ный кон­тролёр  — со­весть. (6)Но ведь и толь­ко! (7)Да, и толь­ко. (8)Но это «толь­ко», эта един­ствен­ная из­би­ра­тель­ность и ока­зы­ва­лась глав­ной в по­сле­ду­ю­щие ми­ну­ты, когда че­ло­век на­чи­нал дей­ство­вать. (9)На трам­ва­ях, на ав­то­бу­сах, на такси люди до­би­ра­лись до боль­ни­цы. (10)Де­жур­ные мед­сест­ры вы­хо­ди­ли их встре­чать. (11)3а 30 минут в боль­ни­цу при­е­ха­ло 320 че­ло­век. (12)По­стра­дав­ший был спасён.

(13)Я за­хо­тел встре­тить­ся хотя бы с не­ко­то­ры­ми из этих людей. (14)Я за­хо­дил в их дома, раз­го­ва­ри­вал, вы­яс­няя мо­ти­вы по­ступ­ка, му­чи­тель­но подыс­ки­вал слова и ощу­щал, как не хва­та­ет этих слов не толь­ко мне, но и самим до­но­рам... (15)Я до сих пор чув­ствую не­лов­кость тех бесед, вы­яс­не­ний. (16)Глав­ное ведь было в ином. (17)Глав­ное за­клю­ча­лось и за­клю­ча­ет­ся в том, что люди эти дей­ство­ва­ли ис­хо­дя из своих при­выч­ных пред­став­ле­ний о нрав­ствен­ном долге. (18)У них не было дру­гих мо­ти­вов. (19)Нрав­ствен­ный долг  — их глав­ный мотив. (20)По­сту­пок этих людей  — не яркая вспыш­ка, а норма по­ве­де­ния, и вы­пы­ты­вать мотив дей­ствия, на­прав­лен­но­го на по­мощь че­ло­ве­ку, по­пав­ше­му в беду, было во­ис­ти­ну не­ле­по.

(21)На самом деле ис­сле­до­вать нужно в первую оче­редь нрав­ствен­ную ат­мо­сфе­ру, об­ста­нов­ку, поз­во­ля­ю­щую вос­пи­ты­вать в людях по­доб­ное по­ни­ма­ние чув­ства долга, по­доб­ную от­зыв­чи­вость. (22)Это дей­стви­тель­но не­об­хо­ди­мо, ибо важно, чтобы про­яв­ле­ние гу­ман­ных свойств че­ло­ве­че­ской души стало для каж­до­го есте­ствен­ной по­треб­но­стью. (23)Для каж­до­го!

(24)С осо­бой яс­но­стью я помню лица моих дав­них со­бе­сед­ни­ков в мо­мен­ты, когда их по­сту­пок мно­ги­ми жур­на­ли­ста­ми ха­рак­те­ри­зо­вал­ся как по­двиг. (25)Нет, эти люди хо­ро­шо знали, что по­двиг  — одно, а вы­пол­не­ние нрав­ствен­но­го долга  — дру­гое. (26)Жур­на­ли­сту тоже сле­до­ва­ло это знать. (27)Как и то, что каж­дый из этих людей, во­об­ще каж­дый че­ло­век, спо­соб­ный пре­сту­пить лич­ное бла­го­по­лу­чие ради по­мо­щи дру­го­му че­ло­ве­ку, спо­со­бен и на го­раз­до боль­шее. (28)Имен­но такой че­ло­век не до­пу­стит столк­но­ве­ния, кон­флик­та между лич­ным ин­те­ре­сом и ин­те­ре­сом об­ще­ствен­ным.

(29)Одно берёт на­ча­ло в дру­гом. (30)Боль­шое  — в малом, ве­ли­кое  — в боль­шом.

(По Г. Н. Бо­ча­ро­ву*)

*Ген­на­дий Ни­ко­ла­е­вич Бо­ча­ров (род. в 1935 г.)  — жур­на­лист, пуб­ли­цист, по­ли­ти­че­ский обо­зре­ва­тель.

Ис­точ­ник не опре­делён

(1)В конце жизни Гёте ска­зал: (2)«Доб­рые люди не знают, как много вре­ме­ни и труда не­об­хо­ди­мо, чтобы на­учить­ся чи­тать. (3)Я за­тра­тил на это во­семь­де­сят лет и всё ещё не могу ска­зать, что до­стиг цели».

(4)Дей­стви­тель­но, чи­тать  — это осмыс­ли­вать жизнь, себя са­мо­го в этой жизни. (5)Книги пишут в расчёте на тех людей, ко­то­рые спо­соб­ны со­пе­ре­жи­вать и тем со­участ­во­вать в твор­че­стве. (6)А тут мно­гое нужно, в том числе и муд­рость, и опыт жизни... (7)Тогда сло­вом ли, фра­зой ли кос­нул­ся чего-то в душе и  — «Ми­нув­шее про­хо­дит предо мною...». (8)«Нель­зя пред­ста­вить себе, как это труд­но, хотя и ка­жет­ся, что быть про­стым очень про­сто,  — го­во­рил Пуш­кин.  — (9)Все те, ко­то­рые об­ла­да­ют этим даром, поэты с бу­дущ­но­стью, осо­бен­но если эти свой­ства про­яв­ля­ют­ся в ран­ней мо­ло­до­сти, по­то­му что во­об­ще мо­ло­дые поэты редко бы­ва­ют про­сты».

(10)Впер­вые серьёзно начал я чи­тать, когда ко дню рож­де­ния по­да­ри­ли мне книгу Льва Тол­сто­го «Хаджи-Мурат», го­лу­бую, с се­реб­ря­ным тис­не­ни­ем. (11)Эта книга ока­за­лась для меня осо­бен­ной на всю даль­ней­шую мою жизнь. (12)Я не толь­ко её вид помню, но помню запах, хотя нет со­мне­ний, что это про­сто запах клея и ко­лен­ко­ра...

(13)Я все­гда за­ви­до­вал моим сверст­ни­кам, у кого были и со­хра­ни­лись от­цов­ские биб­лио­те­ки. (14)Мне же мно­гое при­хо­ди­лось от­кры­вать позд­но. (15)Бу­ни­на, Хе­мин­гу­эя, Ре­мар­ка я прочёл толь­ко в конце со­ро­ко­вых  — се­ре­ди­не пя­ти­де­ся­тых годов. (16)А потом были годы, когда я пы­тал­ся во что бы то ни стало объ­ять не­объ­ят­ное и пе­ре­чи­тал массу книг.

(17)В раз­ные годы раз­ные книги и раз­ные пи­са­те­ли ста­но­вят­ся ин­те­рес­ней, нуж­ней. (18)Но богом для меня был и остал­ся Лев Тол­стой...

(19)Все ве­ли­кие книги со­зда­ны стра­да­ни­ем и лю­бо­вью к людям. (20)И если книга при­чи­нит вам боль, это боль ис­це­ля­ю­щая. (21)Эта боль вы­зва­на со­стра­да­ни­ем, со­чув­стви­ем к дру­го­му, а такое со­чув­ствие и долж­на вы­зы­вать ли­те­ра­ту­ра, чтобы в людях не угас­ло че­ло­ве­че­ское. (22)Ли­те­ра­ту­ра до тех пор жива, пока она рас­ска­зы­ва­ет о че­ло­ве­ке, о че­ло­веч­ном и бес­че­ло­веч­ном в нём, то есть о Добре и Зле, тво­рит Добро. (23)Я сей­час го­во­рю, по сути, о тра­ди­ци­ях рус­ской ли­те­ра­ту­ры. (24)Тол­стой, на­при­мер, едет на голод, едет с до­че­рью, дочь ходит по избам, где тиф. (25)Ну ладно сам, но пу­стить дочь?! (26)По-дру­го­му со­весть не поз­во­ля­ла. (27)А Чехов разве не от­пра­вил­ся спа­сать от хо­ле­ры, в жут­кую эпи­де­мию, как будто не су­ще­ство­ва­ло угро­зы са­мо­му за­ра­зить­ся? (28)Но для него во­прос  — ле­чить или не ле­чить, ра­зу­ме­ет­ся, не воз­ни­кал. (29)Так все­гда было. (30)И не толь­ко в Рос­сии Тол­сто­го и Че­хо­ва. (31)Какие тра­ди­ции ве­ли­кой рус­ской ли­те­ра­ту­ры про­дол­жа­ет в XX веке Свет­ла­на Алек­си­е­вич? (32)То, что она сде­ла­ла, её "Чер­но­быль­ская мо­лит­ва",  — это твор­че­ский и нрав­ствен­ный по­двиг. (33)Ез­ди­ла не­сколь­ко лет в зону, зная, что не­ми­ну­е­мо схва­тит ра­ди­а­цию, что малые дозы тоже таят опас­ность, но не оста­но­ви­лась, на­пи­са­ла книгу, ко­то­рая бук­валь­но пе­ре­во­ра­чи­ва­ет душу.

(34)Цена та­ко­го слова все­гда ве­ли­ка. (35)А сей­час ве­ли­ка осо­бен­но, по­то­му что в об­ще­стве нашем уста­лость и туск­лое рав­но­ду­шие. (36)И всё упор­ней пишут о том, что ли­те­ра­ту­ра из­ба­ви­лась, на­ко­нец, от не­свой­ствен­но­го ей  — быть со­ве­стью, болью, фи­ло­со­фи­ей, ис­то­ри­ей че­ло­ве­че­ской души, а ведь к пи­са­те­лям не толь­ко за со­ве­том об­ра­ща­лись. (37)Ис­по­ве­до­ва­лись.

(По Г. Ба­кла­но­ву*)

*Гри­го­рий Яко­вле­вич Ба­кла­нов (1923-2009)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

(1)Вос­палённое со­сто­я­ние Поли, а глав­ное, её сбив­чи­вая, дву­смыс­лен­ная речь – всё под­ска­зы­ва­ло худ­шие до­гад­ки, много страш­нее, чем даже плен Ро­ди­о­на или его смер­тель­ное ра­не­ние.

(2)–Да нет же, тут дру­гое со­всем, – со­дрог­ну­лась Поля и, от­вер­нув­шись к стен­ке, вы­ну­ла из-под по­душ­ки смя­тый, за­чи­тан­ный тре­уголь­ни­чек.

(3)Впо­след­ствии Варя сты­ди­лась своих на­чаль­ных пред­по­ло­же­ний. (4)Хотя ред­кие тран­зит­ные эше­ло­ны не за­дер­жи­ва­лись в Москве, но вок­за­лы на­хо­ди­лись по­бли­зо­сти, и Ро­ди­о­ну был из­ве­стен Полин адрес. (5)Ко­неч­но, ко­ман­до­ва­ние могло и не раз­ре­шить сол­да­ту от­луч­ки из эше­ло­на в Бла­го­ве­щен­ский ту­пи­чок, тогда по­че­му же хоть от­крыт­ки не черк­нул своей-то, лю­би­мой-то, про­ез­дом в дей­ству­ю­щую армию?..

(6)Итак, это была его пер­вая фрон­то­вая ве­сточ­ка с более чем двух­не­дель­ным за­поз­да­ни­ем. (7)Во вся­ком слу­чае, сей­час вы­яс­нит­ся, с ка­ки­ми мыс­ля­ми он от­прав­лял­ся на войну. (8)Варя не­тер­пе­ли­во раз­вер­ну­ла ли­сток, весь про­ткну­тый ка­ран­да­шом, – видно, пи­са­лось на ко­ле­не. (9)При­ш­лось к лампе по­дой­ти, чтобы разо­брать туск­лые, по­лу­за­кон­чен­ные стро­ки.

(10)Варя сразу на­ткну­лась на глав­ное место.

(11)«По­жа­луй, един­ствен­ная при­чи­на, до­ро­гая моя, по­че­му мол­чал всё это время, – негде было при­стро­ить­ся, – крат­ко, с не­ожи­дан­ной пол­но­той и пря­мо­ли­ней­но, как на ис­по­ве­ди, писал Ро­ди­он. (12)– Мы всё от­сту­па­ем пока, день и ночь от­сту­па­ем, за­ни­ма­ем более вы­год­ные обо­ро­ни­тель­ные ру­бе­жи, как го­во­рит­ся в свод­ках. (13)Я очень болел к тому же, да и те­перь не со­всем ещё опра­вил­ся: хуже любой кон­ту­зии моя бо­лезнь. (14)Самое горь­кое – то, что сам я впол­не здо­ров, весь целый, нет пока на мне ни еди­ной ца­ра­пи­ны. (15)Сожги это пись­мо, тебе одной на всём свете могу я рас­ска­зать про это, – Варя пе­ре­вер­ну­ла стра­нич­ку.

(16)Про­ис­ше­ствие слу­чи­лось в одной рус­ской де­рев­не, ко­то­рую наша часть про­хо­ди­ла в от­ступ­ле­нии. (17)Я шёл по­след­ним в роте... а может, и во всей армии по­след­ним. (18)Перед нами на до­ро­ге вста­ла мест­ная де­воч­ка лет де­вя­ти, со­всем ребёнок, ви­ди­мо, на школь­ной ска­мье при­учен­ная лю­бить Крас­ную Армию... (19)Ко­неч­но, она не очень раз­би­ра­лась в стра­те­ги­че­ской об­ста­нов­ке. (20)Она под­бе­жа­ла к нам с по­ле­вы­ми цве­та­ми, и, так слу­чи­лось, они до­ста­лись мне. (21)У неё были такие пыт­ли­вые, во­про­си­тель­ные глаза – на солн­це по­лу­ден­ное в ты­ся­чу раз легче гля­деть, но я за­ста­вил себя взять бу­ке­тик, по­то­му что я не трус, ма­те­рью моей кля­нусь тебе, По­лень­ка, что я не трус. (22)За­жму­рил­ся, а при­нял его у неё, по­ки­да­е­мой на ми­лость врага... (23)С тех пор держу тот за­сох­ший ве­ни­чек по­сто­ян­но при себе, на теле моём, слов­но огонь за па­зу­хой ношу, велю его в мо­ги­лу по­ло­жить на себя, если что слу­чит­ся. (24)Я-то думал, семь раз кро­вью обо­льюсь, пре­жде чем муж­чи­ной стану, а вот как оно про­ис­хо­дит, всухую… и это ку­пель зре­ло­сти! – (25)Даль­ше две строч­ки по­па­лись вовсе не­раз­бор­чи­вые. – (26)И не знаю, По­лень­ка, хва­тит ли всей моей жизни тот по­да­рок опла­тить...»

(27)–Да, он очень вырос, твой Ро­ди­он, ты права... – скла­ды­вая пись­мо, ска­за­ла Варя, по­то­му что при по­доб­ном строе мыс­лей вряд ли этот сол­дат ока­зал­ся бы спо­со­бен на какой-либо предо­су­ди­тель­ный по­сту­пок.

(28)Об­няв­шись, по­друж­ки слу­ша­ли ше­лест дождя и ред­кие, за­ту­ха­ю­щие гудки ав­то­ма­шин. (29)Темой бе­се­ды слу­жи­ли со­бы­тия ис­тек­ше­го дня: от­крыв­ша­я­ся на цен­траль­ной пло­ща­ди вы­став­ка тро­фей­ных самолётов, не­за­сы­пан­ная во­рон­ка на улице Весёлых, как они уже при­вык­ли её на­зы­вать в оби­хо­де между собой, Га­стел­ло, чей са­мо­заб­вен­ный по­двиг про­гре­мел в те дни на всю стра­ну.

(По Л. Лео­но­ву*)

*Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994) – рус­ский пи­са­тель, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

(1)В три­на­дцать лет я впер­вые про­чел "Анну Ка­ре­ни­ну". (2)Война под­ка­ти­ла к са­мо­му Ту­ап­се. (3)Су­ху­ми не­сколь­ко раз не­бреж­но бом­би­ли, и мы с мамой и сест­рой пе­ре­еха­ли в де­рев­ню Атары, где жила ма­ми­на сест­ра. (4)Мы на­ня­ли ком­на­ту у одной со­ло­мен­ной вдо­вуш­ки, нам вы­де­ли­ли землю под ого­род, где мы вы­ра­щи­ва­ли тыквы, дыни, по­ми­до­ры и дру­гие не менее изу­ми­тель­ные по тем вре­ме­нам овощи. (5)В этом доме я слу­чай­но об­на­ру­жил книгу Тол­сто­го и про­чел ее, сидя под лав­ро­виш­ней в зе­ле­ном дво­ри­ке.

(6)Ра­зу­ме­ет­ся, на­вряд ли я тогда по­ни­мал мно­гие осо­бен­но­сти этого ро­ма­на, но глав­ное понял. (7)Это видно из того, что я был по­тря­сен так, как ни­ко­гда не бывал ни до, ни после чте­ния этой книги. (8)Дня три я ходил как пья­ный и мычал какой-то ди­кар­ский рек­ви­ем по по­во­ду смер­ти ге­ро­и­ни. (9)И без того не склон­ный усерд­ство­вать ло­па­той и мо­ты­гой, в эти дни я даже не от­кли­кал­ся, когда мама и сест­ра звали меня на ого­род. (10)Опа­лы­вать глу­пые тыквы, когда мир вме­сте с Анной Ка­ре­ни­ной раз­дав­лен под ко­ле­са­ми па­ро­во­за?! (11)Я шагал по селу, и тра­ур­ный шлейф рек­ви­е­ма раз­ве­вал­ся за моей спи­ной. (12)К со­жа­ле­нию, этот ше­девр погиб на­все­гда по при­чи­не моей му­зы­каль­ной без­гра­мот­но­сти, а также от­сут­ствия му­зы­каль­ной па­мя­ти. (13)Впро­чем, воз­мож­но, я его вспом­ню, когда начну впа­дать в дет­ство, из ко­то­ро­го никак не могу до сих пор вы­пасть.

(14)Вспо­ми­наю впе­чат­ле­ния, ко­то­рые я вынес от того пер­во­го зна­ком­ства с "Анной Ка­ре­ни­ной". (15)Было жар­кое лето, и я ску­чал по морю. (16)Мел­кие де­ре­вен­ские ручьи, где не­воз­мож­но было всплыть, не уто­ля­ли мою тоску. (17)И вот, может быть, по­это­му во время чте­ния я ис­пы­ты­вал при­ят­ное чув­ство, как будто плыву по морю. (18)Впер­вые я читал книгу, под ко­то­рой не мог на­щу­пать дна. (19)Каким-то об­ра­зом воз­ник­ло ощу­ще­ние моря. (20)Не­зна­ко­мые сцены уса­деб­ной жизни вос­при­ни­ма­лись как род­ные. (21)Хо­те­лось к ним. (22)Хо­те­лось по­смот­реть, как ап­пе­тит­но косит Левин, по­бы­вать с ним на охоте, по­иг­рать с его умной со­ба­кой, по­си­деть с жен­щи­на­ми, ко­то­рые варят ва­ре­нье, и до­ждать­ся своей доли пенок. (23)Это был роман-дом, где хо­чет­ся жить, но я еще этого не по­ни­мал. (24)Чи­та­ешь "Войну и мир", и мгно­ве­ни­я­ми ка­жет­ся, что автор сты­дит­ся не­по­мер­но­сти своих сил, то и дело сдер­жи­ва­ет себя, роман раз­ви­ва­ет­ся в мо­гу­чем, спо­кой­ном ритме дви­же­ния зем­но­го шара. (25)Пол­ный лад с соб­ствен­ной со­ве­стью, се­мьей, на­ро­дом. (26)И это сча­стье пе­ре­да­ет­ся чи­та­те­лю. (27)И что нам ка­торж­ные чер­но­ви­ки! (28)Тур­ге­нев в одном пись­ме раз­дра­жен­но по­ле­ми­зи­ру­ет с ме­то­дом Тол­сто­го. (29)Он го­во­рит: Тол­стой опи­сы­ва­ет, как бле­сте­ли са­по­ги На­по­лео­на, и чи­та­те­лю ка­жет­ся, что Тол­стой все знает о На­по­лео­не. (30)На самом деле он ни черта о нем не знает. (31)На­по­ле­он -- ми­ро­воз­зрен­че­ский враг Тол­сто­го. (32)По Тол­сто­му, об­но­вить че­ло­ве­че­ство можно, толь­ко если че­ло­век, сам себя вос­пи­ты­вая, осво­бо­дит себя из­нут­ри. (33)Имен­но этим Тол­стой и за­ни­мал­ся всю жизнь. (34)По Тол­сто­му, толь­ко так можно было и нужно было за­во­е­вы­вать че­ло­ве­че­ство.

(35)И Тол­стой, как новый Ку­ту­зов, из­го­ня­ет На­по­лео­на из об­ла­сти духа. (36)По­это­му, по Тол­сто­му, На­по­ле­он  — это огром­ный сол­да­фон и су­дить о нем не­за­чем выше са­по­га. (37)Пус­кать в ход соб­ствен­ный мо­гу­чий пси­хо­ло­ги­че­ский ап­па­рат даже для от­ри­ца­тель­ной ха­рак­те­ри­сти­ки На­по­лео­на Тол­стой не на­ме­рен. (38)Он бо­ит­ся этим самым его пе­ре­тон­чить. (39)По Тол­сто­му, слож­ность зла есть на­ду­ман­ная слож­ность. (40)В На­по­лео­не Тол­сто­го ни­ка­ко­го оба­я­ния. (41)Слов­но пред­чув­ствуя тра­ги­че­ские со­бы­тия два­дца­то­го века, он пы­та­ет­ся удер­жать че­ло­ве­ка от увле­че­ния силь­ной лич­но­стью, от еще более кро­ва­вых три­ум­фа­то­ров.

(По Фа­зи­лю Ис­кан­де­ру*)

*Фа­зиль Ис­кан­дер (р. 1929) – рус­ский пи­са­тель.

(1)– Здесь полюс, по­здрав­ляю вас, ре­бя­та! – имен­но эти слова ска­зал на­чаль­ник по­ляр­ной экс­пе­ди­ции Дмит­рий Шпаро, когда в белёсой мгле не­на­дол­го сверк­ну­ло солн­це и штур­ман Юрий Хме­лев­ский опре­де­лил: цель до­стиг­ну­та. (2)Не­сколь­ко се­кунд дру­зья ещё сто­я­ли, по­ша­ты­ва­ясь, плот­но при­жав­шись друг к другу. (3)И вдруг они ки­ну­лись об­ни­мать­ся, по­здрав­лять друг друга, ра­ду­ясь не­лег­ко до­став­шей­ся по­бе­де. (4)Се­вер­ный полюс стол­би­ком не от­ме­чен, на нём ни­че­го нет, кроме льда и снега. (5)Это всего лишь сим­вол, ма­те­ма­ти­че­ская точка, где схо­дят­ся ме­ри­ди­а­ны и схо­дят на нет па­рал­ле­ли. (6)На Южном по­лю­се ис­сле­до­ва­те­ли, еди­нож­ды вы­чис­лив точку, от­ме­ти­ли её фла­гом и кру­гом из бочек. (7)На Се­ве­ре из-за льда, по­сто­ян­но пе­ре­ме­ща­е­мо­го те­че­ни­ем, полюс вся­кий раз надо вы­чис­лять за­но­во. (8)Этой точки Земли не раз до­сти­га­ли на со­ба­чьих упряж­ках, на мо­то­са­нях, ди­ри­жаб­ле, на самолётах, на ней всплы­ва­ли под­вод­ные лодки, сюда дошёл оте­че­ствен­ный ле­до­кол «Арк­ти­ка», а после него ещё более ше­сти­де­ся­ти ле­до­ко­лов из раз­ных стран. (9)А вот пешим ходом на лыжах по­лю­са впер­вые до­стиг­ла экс­пе­ди­ция из се­ме­рых че­ло­век под ру­ко­вод­ством Дмит­рия Шпаро в 1979 году. (10)Пе­чать боль­шой и не­обыч­ной до­ро­ги ле­жа­ла те­перь на этой семёрке. (11)Па­лат­ка вы­цве­ла – из оран­же­вой стала про­зрач­но-жёлтой, до дыр из­но­си­лись ба­хи­лы, лыжи были ис­то­че­ны до пре­де­ла. (12)Ну и, ко­неч­но, на лицах за­пе­чат­ле­лось всё, что при­ш­лось ис­пы­тать. (13)Вы­рос­шие бо­ро­ды, по­ры­жев­шие носы, обожжённые мо­ро­зом, об­луп­лен­ные щёки. (14)Но это не были люди, до пре­де­ла рас­тра­тив­шие свои силы: они ра­до­ва­лись, как дети, шу­ти­ли, сме­я­лись. (15)И в один голос го­то­вы были ска­зать, что могли бы прой­ти ещё столь­ко же.

(16)Среди мно­же­ства писем, при­хо­див­ших в ре­дак­цию в те дни, писем с го­ря­чей под­держ­кой экс­пе­ди­ции и по­ни­ма­ни­ем её задач, был и такой во­прос: (17)«Зачем?» (18)Во­прос этот столь же ста­рый, как и вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ства. (19)Все­гда кто-то шёл по земле, об­ре­кая себя на ли­ше­ния, даже на ги­бель. (20)А кто-то, сидя в спо­кой­ном тепле у ко­ст­ра в пе­ще­ре или у те­ле­ви­зо­ра в квар­ти­ре, го­во­рил: (21)«Зачем?»

(22)Во­про­ша­ю­щих никто не пом­нит, так как они не со­вер­ши­ли ни­че­го зна­чи­мо­го для бу­ду­щих по­ко­ле­ний. (23)Тех же, кто шёл, ис­то­рия знает. (24)Уси­ли­я­ми ле­ги­о­на смель­ча­ков были от­кры­ты на Земле ма­те­ри­ки, ост­ро­ва, глу­би­ны, про­ли­вы, по­лю­са, по­ко­ре­ны горы, на­не­се­ны на карту мель­чай­шие очер­та­ния лика Земли. (25)«Пла­вать по морю не­об­хо­ди­мо, жить не так уж не­об­хо­ди­мо», – гла­сит древ­нее ла­тин­ское из­ре­че­ние. (26)Людям хо­чет­ся от­кры­вать не­из­ве­дан­ное, хотя это все­гда рис­ко­ван­но. (27)Че­ло­век с ко­лы­бе­ли своей ис­то­рии со­зна­тель­но рис­ко­вал своей жиз­нью, чтобы со­вер­шать от­кры­тия. (28)Иначе мы не знали бы очер­та­ний ма­те­ри­ков, глу­бин оке­а­на, про­стран­ства пу­стынь, вы­со­ты гор и толщи сне­гов. (29)Точка по­лю­са – лишь некий ито­го­вый сим­вол. (30)Глав­ное со­сто­ит в пре­одо­ле­нии про­стран­ства до по­лю­са, в пре­одо­ле­нии по­лу­то­ра тысяч труд­ней­ших на всей земле ки­ло­мет­ров, от­де­ля­ю­щих ост­ров Ген­ри­ет­ты (точку стар­та) от по­лю­са. (31)Сте­пень труд­но­сти пе­ре­хо­да наи­выс­шая, она тре­бу­ет пре­де­ла че­ло­ве­че­ских сил. (32)Мороз под сорок. (33)То­ро­сы, раз­во­дья, ко­то­рые надо пре­одо­леть на лод­ках.

(34)По­сто­ян­ное на­пря­же­ние, риск.

(35)И вот он под но­га­ми – полюс. (36)Ве­ли­че­ствен­ный белый мир. (37)Чуть ше­ве­лит­ся флаг на мачте, будто во сне. (38)Под ним на льду – шар-кон­тей­нер с та­ки­ми до­ро­ги­ми для нас сим­во­ла­ми род­ной земли. (39)Это оста­нет­ся на по­лю­се. (40)Оста­ют­ся у флага и порт­ре­ты ле­ген­дар­ных по­ляр­ни­ков: Се­до­ва, Ру­са­но­ва, Толля. (41)Во­ло­дя Леденёв сни­ма­ет на плёнку эти следы по­се­ще­ния по­лю­са. (42)Сни­ма­ет он и ле­дя­ной стол­бик, во­круг ко­то­ро­го се­год­ня на­чер­че­ны сажей па­рал­ле­ли и ме­ри­ди­а­ны.

— (43)Ну вот всё и кон­чи­лось – дошли... (44)А Земля про­дол­жа­ет вер­теть­ся, – го­во­рит Во­ло­дя.  — (45)Дру­зья, а как там, ин­те­рес­но, на Южном по­лю­се… по­теп­лее будет?

(По В.М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (ро­дил­ся в 1930 году) – из­вест­ный со­вет­ский жур­на­лист, пи­са­тель, фо­то­кор­ре­спон­дент, пу­те­ше­ствен­ник, те­ле­ве­ду­щий.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 13.03.2013 ва­ри­ант РУ1501.

–(1)Здесь полюс, по­здрав­ляю вас, ре­бя­та! – имен­но эти слова ска­зал на­чаль­ник по­ляр­ной экс­пе­ди­ции Дмит­рий Шпаро, когда в белёсой мгле не­на­дол­го сверк­ну­ло солн­це и штур­ман Юрий Хме­лев­ский опре­де­лил: цель до­стиг­ну­та. (2)Не­сколь­ко се­кунд дру­зья ещё сто­я­ли, по­ша­ты­ва­ясь, плот­но при­жав­шись друг к другу. (3)И вдруг

ки­ну­лись об­ни­мать­ся, по­здрав­лять друг друга, ра­ду­ясь не­лег­ко до­став­шей­ся по­бе­де. (4)Се­вер­ный полюс стол­би­ком не от­ме­чен, на нём ни­че­го нет, кроме льда и снега. (5)Это всего лишь сим­вол, ма­те­ма­ти­че­ская точка, где схо­дят­ся ме­ри­ди­а­ны и схо­дят на нет па­рал­ле­ли. (6)На Южном по­лю­се, еди­нож­ды вы­чис­лив точку, от­ме­ти­ли её фла­гом и кру­гом из бочек. (7)На Се­ве­ре из-за льда, по­сто­ян­но пе­ре­ме­ща­е­мо­го те­че­ни­ем, полюс вся­кий раз надо вы­чис­лять за­но­во.

(8)Этой точки Земли не раз до­сти­га­ли на со­ба­чьих упряж­ках, на мо­то­са­нях, ди­ри­жаб­ле, на самолётах, на ней всплы­ва­ли под­вод­ные лодки, сюда дошёл оте­че­ствен­ный ле­до­кол «Арк­ти­ка», а после него ещё более ше­сти­де­ся­ти ле­до­ко­лов из раз­ных стран. (9)А вот пешим ходом на лыжах по­лю­са впер­вые до­стиг­ла экс­пе­ди­ция из се­ме­рых че­ло­век под ру­ко­вод­ством Дмит­рия Шпаро в 1979 году.

(10)Пе­чать боль­шой и не­обыч­ной до­ро­ги ле­жа­ла те­перь на этой семёрке. (11)Па­лат­ка вы­цве­ла – из оран­же­вой стала про­зрач­но-жёлтой, до дыр из­но­си­лись ба­хи­лы, лыжи были ис­то­че­ны до пре­де­ла. (12)Ну и, ко­неч­но, на лицах за­пе­чат­ле­лось всё, что при­ш­лось ис­пы­тать. (13)Вы­рос­шие бо­ро­ды, по­ры­жев­шие носы, обожжённые мо­ро­зом, об­луп­лен­ные щёки. (14)Но это не были люди, до пре­де­ла рас­тра­тив­шие свои силы: они ра­до­ва­лись, как дети, шу­ти­ли, сме­я­лись. (15)И в один голос го­то­вы были ска­зать, что могли бы прой­ти ещё столь­ко же. (16)Среди мно­же­ства писем, при­хо­див­ших в ре­дак­цию в те дни, писем с го­ря­чей под­держ­кой экс­пе­ди­ции и по­ни­ма­ни­ем её задач, был и такой во­прос: (17)«Зачем?» (18)Во­прос этот столь же ста­рый, как и вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ства. (19)Все­гда кто-то шёл по земле, об­ре­кая себя на ли­ше­ния, даже на ги­бель. (20)А кто-то, сидя в спо­кой­ном тепле у ко­ст­ра в пе­ще­ре или у те­ле­ви­зо­ра в квар­ти­ре, го­во­рил: (21)«Зачем?»

(22)Во­про­ша­ю­щих никто не пом­нит, так как они не со­вер­ши­ли ни­че­го зна­чи­мо­го для бу­ду­щих по­ко­ле­ний. (23)Тех же, кто шёл, ис­то­рия знает. (24)Уси­ли­я­ми ле­ги­о­на смель­ча­ков были от­кры­ты на Земле ма­те­ри­ки, ост­ро­ва, глу­би­ны, про­ли­вы, по­лю­са, по­ко­ре­ны горы, на­не­се­ны на карту мель­чай­шие очер­та­ния лика Земли.

(25)«Пла­вать по морю не­об­хо­ди­мо, жить не так уж не­об­хо­ди­мо», – гла­сит древ­нее ла­тин­ское из­ре­че­ние. (26)Людям хо­чет­ся от­кры­вать не­из­ве­дан­ное, хотя это все­гда рис­ко­ван­но. (27)Че­ло­век с ко­лы­бе­ли своей ис­то­рии со­зна­тель­но рис­ко­вал своей жиз­нью, чтобы со­вер­шать от­кры­тия. (28)Иначе мы не знали бы очер­та­ний ма­те­ри­ков, глу­бин оке­а­на, про­стран­ства пу­стынь, вы­со­ты гор и толщи сне­гов.

(29)Точка по­лю­са – лишь некий ито­го­вый сим­вол. (30)Глав­ное со­сто­ит в пре­одо­ле­нии про­стран­ства до по­лю­са, в пре­одо­ле­нии по­лу­то­ра тысяч труд­ней­ших на всей земле ки­ло­мет­ров, от­де­ля­ю­щих ост­ров Ген­ри­ет­ты (точку стар­та) от по­лю­са. (31)Сте­пень труд­но­сти пе­ре­хо­да наи­выс­шая, она тре­бу­ет пре­де­ла че­ло­ве­че­ских сил. (32)Мороз под сорок. (33)То­ро­сы, раз­во­дья, ко­то­рые надо пре­одо­леть на лод­ках. (34)По­сто­ян­ное на­пря­же­ние, риск.

(35)И вот он под но­га­ми – полюс. (36)Ве­ли­че­ствен­ный белый мир. (37)Чуть ше­ве­лит­ся флаг на мачте, будто во сне. (38)Под ним на льду – шар-кон­тей­нер с та­ки­ми до­ро­ги­ми для нас сим­во­ла­ми род­ной земли. (39)Это оста­нет­ся на по­лю­се. (40)Оста­ют­ся у флага и порт­ре­ты ле­ген­дар­ных по­ляр­ни­ков: Се­до­ва, Ру­са­но­ва, Толля. (41)Во­ло­дя Леденёв сни­ма­ет на плёнку эти следы по­се­ще­ния по­лю­са. (42)Сни­ма­ет он и ле­дя­ной стол­бик, во­круг ко­то­ро­го се­год­ня на­чер­че­ны сажей па­рал­ле­ли и ме­ри­ди­а­ны.

– (43)Ну вот всё и кон­чи­лось – дошли... (44)А Земля про­дол­жа­ет вер­теть­ся, – го­во­рит Во­ло­дя. – (45)Дру­зья, а как там, кста­ти, на Южном по­лю­се… по­теп­лее будет?

(По В.М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (ро­дил­ся в 1930 году) – из­вест­ный со­вет­ский жур­на­лист, пи­са­тель, фо­то­кор­ре­спон­дент, пу­те­ше­ствен­ник, те­ле­ве­ду­щий.

(1)В 1969 году в во­ро­неж­ской «Ком­му­не» я про­чи­тал за­мет­ку «За­жи­во по­гребённый» о че­ло­ве­ке, ко­то­рый в сорок вто­ром году де­зер­ти­ро­вал из армии и в те­че­ние два­дца­ти лет укры­вал­ся на чер­да­ке. (2)Он не­дав­но спу­стил­ся на землю и на­звал своё имя. (3)Тон­ких Ни­ко­лай. (4)Слу­чай не­ве­ро­ят­ный. (5)Как жур­на­лист, я не­мед­лен­но вы­ехал в Во­ро­неж­скую об­ласть...

(6)Село Битюг-Матрёновка. (7)Хата на краю села. (8)Дверь от­кры­ла жен­щи­на лет се­ми­де­ся­ти. (9)Хо­зяй­ка не рада гостю, но голос ис­ка­тель­ный.

–(10)Сей­час по­зо­ву Ни­ко­лая...

(11)Ни­ко­лай, как потом ока­за­лось, пер­вым уви­дел гостя – и сразу в сарай.

(12)Лю­бо­му че­ло­ве­ку в его по­ло­же­нии вся­кий раз­го­вор не­при­я­тен и тя­го­стен.

(13)Но гость сидит на ска­мей­ке, до­стал си­га­ре­ты, за­ку­рить пред­ла­га­ет – надо под­дер­жи­вать раз­го­вор.

(14)Слово за сло­вом я узнаю тра­ге­дию че­ло­ве­ка-труса.

(15)В сорок вто­ром, когда по­лы­хал Во­ро­неж, когда немцы рва­ну­лись к Волге, с хол­що­вы­ми сум­ка­ми за пле­ча­ми из Битюг-Матрёновки в Ли­пецк шла груп­па ребят.

(16)Парни спе­ши­ли к месту, где люди по­лу­ча­ли вин­тов­ки, потом са­ди­лись в теп­луш­ки и от­прав­ля­лись к Волге. (17)Каж­дый по­ни­мал, что ждёт его, но от стра­ха руки толь­ко креп­че сжи­ма­ли вин­тов­ку.

(18)А он ис­пу­гал­ся и бро­сил дру­зей, глу­хи­ми до­ро­га­ми пошёл назад, к дому.

(19)В под­сол­ну­хах до­ждал­ся по­лу­но­чи и, ози­ра­ясь, по­сту­чал в хату у Би­тю­га.

–(20)Мама, от­крой...

(21)Мать сжала его в объ­я­ти­ях.

–(22)Сынок... (23)Живой, здо­ро­вый. (24)Ни­ко­му не отдам... (25)Один раз живём...

(26)Так на­ча­лись страш­ные два­дцать лет жизни на чер­да­ке возле печ­ной трубы.

(27)Семь тысяч дней, по­хо­жих как близ­не­цы. (28)На­пе­речёт из­вест­ные звуки: это мать доит ко­ро­ву, это сест­ра по­ве­си­ла на стен­ку порт­фель, это скребётся мышь, это чер­вяк точит стро­пи­ла... (29)При каж­дом не­зна­ко­мом звуке че­ло­век у трубы

вздра­ги­вал, сжи­мал­ся в комок.

(30)Летом, в тёмные часы между зо­ря­ми, че­ло­век спус­кал­ся к земле. (31)Ози­ра­ясь, он об­хо­дил во­круг хаты, тро­гал ру­ка­ми под­сол­ну­хи, при­кла­ды­вал ла­до­ни к осты­ва­ю­щим после днев­ной жары тык­вам. (32)Уснув­шие куз­не­чи­ки ша­ра­ха­лись из-под ног. (33)Че­ло­век думал: «Это они меня бо­ят­ся… (34)Часто думал: спу­щусь к людям, рас­ска­жу всё. (35)Бо­ял­ся. (36)Уже не кары за тру­сость бо­ял­ся – бо­ял­ся жизни. (37)Я за­ви­до­вал тем ре­бя­там, ко­то­рые не вер­ну­лись. (38)Я думал: им хо­ро­шо, лежат спо­кой­но, им носят цветы, их пом­нят. (39)А я... (40)Зачем?.. (41)Много раз тро­гал ру­ка­ми верёвку. (42)Ми­ну­та, и всё. (43)Кому я нужен? (44)Но жутко – живём один раз...»

(45)Так через два­дцать лет ого­ро­да­ми к сель­со­ве­ту прошёл ни­ко­му не зна­ко­мый че­ло­век, на­звал себя… (46)Вот и вся тра­ги­че­ская и жал­кая судь­ба де­зер­ти­ра, про­ме­няв­ше­го живую жизнь на бес­ко­неч­ные годы стра­ха. (47)Он живёт те­перь среди нас, сам за­ра­ба­ты­ва­ет свой хлеб. (48)Он устаёт на ра­бо­те, из­бе­га­ет людей. (49)Спит он по-преж­не­му на чер­да­ке. (50)«Никак не при­вык­ну к избе...» (51)Ве­че­ра­ми, перед тем как по­лезть на чер­дак, долго стоит во дворе, про­во­жа­ет закат.

(52)Тру­сость в тяж­кий для Ро­ди­ны час тре­бу­ет на­ка­за­ния. (53)Но у кого под­ня­лась бы сей­час рука на этого жал­ко­го, ссох­ше­го­ся, с по­тух­ши­ми от стра­да­ния гла­за­ми че­ло­ве­ка, пе­ре­жив­ше­го семь тысяч дней стра­ха, на­ка­зав­ше­го себя сверх вся­кой меры! (54)Этот че­ло­век и те­перь го­во­рит: «Живём один раз». (55)Но он по­ни­ма­ет, как бес­по­щад­ны для него эти слова. (56)Два­дцать зо­ло­тых лет зачёрк­ну­то в жизни. (57)Да и те­перь что за жизнь? (58)Не вся­кий подаёт руку. (59)А когда идёт по селу, ост­рый слух ловит шёпот:

–(60)Де­зер­тир...

(61)Пре­зре­ние людей – самое тяж­кое на­ка­за­ние для че­ло­ве­ка. (62)А живём один раз...

(по В. М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (род. в 1930 году) − рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, пу­те­ше­ствен­ник и те­ле­ве­ду­щий.

(1)В 1969 году в во­ро­неж­ской «Ком­му­не» я про­чи­тал за­мет­ку «За­жи­во по­гребённый» о че­ло­ве­ке, ко­то­рый в сорок вто­ром году де­зер­ти­ро­вал из армии и в те­че­ние два­дца­ти лет укры­вал­ся на чер­да­ке. (2)Он не­дав­но спу­стил­ся на землю и на­звал своё имя. (3)Тон­ких Ни­ко­лай. (4)Слу­чай не­ве­ро­ят­ный. (5)Как жур­на­лист, я не­мед­лен­но вы­ехал в Во­ро­неж­скую об­ласть...

(6)Село Битюг-Матрёновка. (7)Хата на краю села. (8)Дверь от­кры­ла жен­щи­на лет се­ми­де­ся­ти. (9)Хо­зяй­ка не рада гостю, но голос ис­ка­тель­ный.

–(10)Сей­час по­зо­ву Ни­ко­лая...

(11)Ни­ко­лай, как потом ока­за­лось, пер­вым уви­дел гостя – и сразу в сарай.

(12)Лю­бо­му че­ло­ве­ку в его по­ло­же­нии вся­кий раз­го­вор не­при­я­тен и тя­го­стен.

(13)Но гость сидит на ска­мей­ке, до­стал си­га­ре­ты, за­ку­рить пред­ла­га­ет – надо под­дер­жи­вать раз­го­вор.

(14)Слово за сло­вом я узнаю тра­ге­дию че­ло­ве­ка-труса.

(15)В сорок вто­ром, когда по­лы­хал Во­ро­неж, когда немцы рва­ну­лись к Волге, с хол­що­вы­ми сум­ка­ми за пле­ча­ми из Битюг-Матрёновки в Ли­пецк шла груп­па ребят.

(16)Парни спе­ши­ли к месту, где люди по­лу­ча­ли вин­тов­ки, потом са­ди­лись в теп­луш­ки и от­прав­ля­лись к Волге. (17)Каж­дый по­ни­мал, что ждёт его, но от стра­ха руки толь­ко креп­че сжи­ма­ли вин­тов­ку.

(18)А он ис­пу­гал­ся и бро­сил дру­зей, глу­хи­ми до­ро­га­ми пошёл назад, к дому.

(19)В под­сол­ну­хах до­ждал­ся по­лу­но­чи и, ози­ра­ясь, по­сту­чал в хату у Би­тю­га.

–(20)Мама, от­крой...

(21)Мать сжала его в объ­я­ти­ях.

–(22)Сынок... (23)Живой, здо­ро­вый. (24)Ни­ко­му не отдам... (25)Один раз живём...

(26)Так на­ча­лись страш­ные два­дцать лет жизни на чер­да­ке возле печ­ной трубы.

(27)Семь тысяч дней, по­хо­жих как близ­не­цы. (28)На­пе­речёт из­вест­ные звуки: это мать доит ко­ро­ву, это сест­ра по­ве­си­ла на стен­ку порт­фель, это скребётся мышь, это чер­вяк точит стро­пи­ла... (29)При каж­дом не­зна­ко­мом звуке че­ло­век у трубы

вздра­ги­вал, сжи­мал­ся в комок.

(30)Летом, в тёмные часы между зо­ря­ми, че­ло­век спус­кал­ся к земле. (31)Ози­ра­ясь, он об­хо­дил во­круг хаты, тро­гал ру­ка­ми под­сол­ну­хи, при­кла­ды­вал ла­до­ни к осты­ва­ю­щим после днев­ной жары тык­вам. (32)Уснув­шие куз­не­чи­ки ша­ра­ха­лись из-под ног. (33)Че­ло­век думал: «Это они меня бо­ят­ся… (34)Часто думал: спу­щусь к людям, рас­ска­жу всё. (35)Бо­ял­ся. (36)Уже не кары за тру­сость бо­ял­ся – бо­ял­ся жизни. (37)Я за­ви­до­вал тем ре­бя­там, ко­то­рые не вер­ну­лись. (38)Я думал: им хо­ро­шо, лежат спо­кой­но, им носят цветы, их пом­нят. (39)А я... (40)Зачем?.. (41)Много раз тро­гал ру­ка­ми верёвку. (42)Ми­ну­та, и всё. (43)Кому я нужен? (44)Но жутко – живём один раз...»

(45)Так через два­дцать лет ого­ро­да­ми к сель­со­ве­ту прошёл ни­ко­му не зна­ко­мый че­ло­век, на­звал себя… (46)Вот и вся тра­ги­че­ская и жал­кая судь­ба де­зер­ти­ра, про­ме­няв­ше­го живую жизнь на бес­ко­неч­ные годы стра­ха. (47)Он живёт те­перь среди нас, сам за­ра­ба­ты­ва­ет свой хлеб. (48)Он устаёт на ра­бо­те, из­бе­га­ет людей. (49)Спит он по-преж­не­му на чер­да­ке. (50)«Никак не при­вык­ну к избе...» (51)Ве­че­ра­ми, перед тем как по­лезть на чер­дак, долго стоит во дворе, про­во­жа­ет закат.

(52)Тру­сость в тяж­кий для Ро­ди­ны час тре­бу­ет на­ка­за­ния. (53)Но у кого под­ня­лась бы сей­час рука на этого жал­ко­го, ссох­ше­го­ся, с по­тух­ши­ми от стра­да­ния гла­за­ми че­ло­ве­ка, пе­ре­жив­ше­го семь тысяч дней стра­ха, на­ка­зав­ше­го себя сверх вся­кой меры! (54)Этот че­ло­век и те­перь го­во­рит: «Живём один раз». (55)Но он по­ни­ма­ет, как бес­по­щад­ны для него эти слова. (56)Два­дцать зо­ло­тых лет зачёрк­ну­то в жизни. (57)Да и те­перь что за жизнь? (58)Не вся­кий подаёт руку. (59)А когда идёт по селу, ост­рый слух ловит шёпот:

–(60)Де­зер­тир...

(61)Пре­зре­ние людей – самое тяж­кое на­ка­за­ние для че­ло­ве­ка. (62)А живём один раз...

(по В. М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (род. в 1930 году) − рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, пу­те­ше­ствен­ник и те­ле­ве­ду­щий.

(1)Су­ще­ству­ет точ­ное че­ло­ве­че­ское на­блю­де­ние: воз­дух мы за­ме­ча­ем, когда его на­чи­на­ет не хва­тать. (2)Чтобы сде­лать это вы­ра­же­ние со­всем точ­ным, надо бы вме­сто слова «за­ме­чать» упо­тре­бить слово «до­ро­жить». (3)Дей­стви­тель­но, мы не до­ро­жим воз­ду­хом и не ду­ма­ем о нём, пока нор­маль­но и бес­пре­пят­ствен­но дышим.

(4)По обы­ден­но­сти, по нашей не­за­ме­ча­е­мо­сти нет, по­жа­луй, у воз­ду­ха ни­ко­го на земле ближе, чем трава. (5)Мы при­вык­ли, что мир  — зелёный. (6)Льём на траву бен­зин, мазут, ке­ро­син, кис­ло­ты и щёлочи. (7)Вы­сы­пать ма­ши­ну за­вод­ско­го шлака и на­крыть и от­го­ро­дить от солн­ца траву? (8)По­ду­ма­ешь! (9)Сколь­ко там травы? (10)Де­сять квад­рат­ных мет­ров. (11)Не че­ло­ве­ка же за­сы­па­ем, траву. (12)Вы­рас­тет в дру­гом месте.

(13)Од­на­ж­ды, когда кон­чи­лась зима и ан­ти­фриз в ма­ши­не был уже не нужен, я от­крыл кра­ник, и вся жид­кость из ра­ди­а­то­ра вы­ли­лась на землю, на лу­жай­ку под ок­на­ми на­ше­го де­ре­вен­ско­го дома. (14)Ан­ти­фриз растёкся про­дол­го­ва­той лужей, потом его смыло до­ждя­ми, но на земле, ока­зы­ва­ет­ся, по­лу­чил­ся силь­ный ожог. (15)Среди плот­ной мел­кой трав­ки, рас­ту­щей на лу­жай­ке, об­ра­зо­ва­лось зло­ве­щее чёрное пятно. (16)Три года земля не могла за­ле­чить место ожога, и толь­ко потом пле­ши­на снова за­тя­ну­лась тра­вой.

(17)Под окном, ко­неч­но, за­мет­но. (18)Я жалел, что по­сту­пил не­осто­рож­но, ис­пор­тил лу­жай­ку. (19)Но ведь это под соб­ствен­ным окном! (20)Каж­дый день хо­дишь мимо, ви­дишь и вспо­ми­на­ешь. (21)Если же где-ни­будь по­даль­ше от глаз, в овра­ге, на лес­ной опуш­ке, в при­до­рож­ной ка­на­ве, да, гос­по­ди, мало ли на земле травы? (22)Жалко ли её? (23)По­ду­ма­ешь, вы­сы­па­ли шлак (же­лез­ные об­рез­ки, ще­бень), при­да­ви­ли не­сколь­ко мил­ли­о­нов тра­ви­нок, не­уже­ли та­ко­му выс­ше­му, по срав­не­нию с тра­ва­ми, су­ще­ству, как че­ло­век, ду­мать и за­бо­тить­ся о таком ни­что­же­стве, как тра­вин­ка! (24)Трава. (25)Трава она и есть трава. (26)Её много. (27)Она везде. (28)В лесу, в поле, в степи, на горах, даже в пу­сты­не... (29)Разве что вот в пу­сты­не её по­мень­ше. (30)На­чи­на­ешь за­ме­чать, что, ока­зы­ва­ет­ся, может быть так: земля есть, а травы нет. (31)Страш­ное, жут­кое, без­надёжное

зре­ли­ще!

(32)Пред­став­ляю себе че­ло­ве­ка в без­гра­нич­ной, бес­трав­ной пу­сты­не, какой может ока­зать­ся после какой-ни­будь кос­ми­че­ской или не кос­ми­че­ской ка­та­стро­фы наша Земля, об­на­ру­жив­ше­го, что на обуг­лен­ной по­верх­но­сти пла­не­ты он  — един­ствен­ный зелёный ро­сто­чек, про­би­ва­ю­щий­ся из мрака к солн­цу.

(В. Со­ло­ухин*)

* Вла­ди­мир Алек­се­е­вич Со­ло­ухин (1924-1997 гг.)  — рус­ский со­вет­ский поэт и пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 7.

(1)Ве­че­ром мо­ло­дой пас­тух Гриш­ка Ефи­мов, ко­то­ро­го за боль­шие хря­ще­ва­тые уши, тор­ча­щие в раз­ные сто­ро­ны, будто ост­рень­кие рожки, на­зы­ва­ли Чертёнком, при­гнал в село табун. (2)Бе­ше­но вра­щая зрач­ка­ми, он рас­ска­зал тол­пив­шим­ся возле га­ра­жа му­жи­кам, что видел в степи на­сто­я­щую ан­ти­ло­пу.

—(3)Да чего этого Чертёнка слу­шать: он со­ба­ку от ку­ри­цы не от­ли­ча­ет!  — не­до­вер­чи­во от­ма­хи­ва­лись от него.  — (4)От­ку­да в наших ме­стах ан­ти­ло­пы?

—(5)Да я лично видел! (6)Она в ло­щи­не пас­лась!

—(7)Так, может, это не ан­ти­ло­па, а се­вер­ный олень или ма­монт?!  —вкрад­чи­во спро­сил виз­жа­ще­го от обиды Чертёнка дед Ка­доч­ни­ков, пряча улыб­ку в боль­шой окла­ди­стой бо­ро­де. (8)Сме­ясь, му­жи­ки стали рас­хо­дить­ся. (9)Не сме­ял­ся толь­ко рос­лый ме­ха­ник Ни­ко­лай Са­вуш­кин. (10)Он стро­го по­смот­рел на пас­ту­ха и тихо спро­сил его:

—(11)Ты точно ан­ти­ло­пу видел?

—(12)Точно! (13)Видел! (14)Мамой кля­нусь!  — пас­тух не­ук­лю­же пе­ре­кре­стил­ся.  — (15)А зачем тебе, Колёк, ан­ти­ло­па? (16)Лето ведь  — мясо ис­пор­тит­ся!

—(17)Мне не мясо, мне рога нужны, я из них ле­кар­ство сде­лаю! (18)Дочка у меня силь­но хво­ра­ет, уже тре­тий год.

(19)Ран­ним утром, едва толь­ко рас­све­ло, Са­вуш­кин взял ружьё и от­пра­вил­ся в ло­щи­ну. (20)Туман ту­ги­ми лен­та­ми по­кры­вал степь, и сквозь белые кру­же­ва си­не­ли оди­но­кие берёзы, по­хо­жие на ста­рин­ные ко­раб­ли, за­стряв­шие во льдах. (21)Са­вуш­кин ис­хо­дил всю ло­щи­ну, про­ла­зил все пе­ре­ле­ски, но не нашёл сле­дов ан­ти­ло­пы. (22)Он знал, что ни­че­го не найдёт. (23)Так уж, видно, суж­де­но. (24)Суж­де­но ви­деть стек­лян­ные глаза де­воч­ки, ко­то­рая с тос­кой смот­рит куда-то внутрь себя, как будто чув­ству­ет, как по её кро­шеч­но­му телу крадётся боль. (25)Боль, по­хо­жая на боль­шую чёрную кошку.

(26)Не­щад­но па­ли­ло по­лу­ден­ное солн­це, и воз­дух, слов­но го­ря­чий жир, сте­кал гу­сты­ми стру­я­ми на землю. (27)Нужно было воз­вра­щать­ся назад. (28)Са­вуш­кин спу­стил­ся с холма и за­пла­кал. (29)По его лицу, ме­ша­ясь с потом, текли слёзы и, будто кис­ло­та, разъ­еда­ли кожу... (30)Она мол­чит, про­сто смот­рит внутрь себя и мол­чит, по­то­му что знает: никто не по­мо­жет. (31)И ты ви­дишь, как твой ребёнок в оди­но­че­стве блуж­да­ет по бес­ко­неч­ным ла­би­рин­там боли.

(32)Вдруг Са­вуш­кин замер. (33)В овраж­ке, про­ры­том веш­ни­ми во­да­ми, сто­я­ла ан­ти­ло­па. (34)Со­всем близ­ко, под самым носом, шагах в два­дца­ти. (35)Са­вуш­кин осто­рож­но снял с плеча ружьё, взвёл курки. (36)Ан­ти­ло­па смот­ре­ла на него, но по­че­му-то не убе­га­ла.

—(37)Стой, стой, ми­лень­кая, стой!  — шёпотом уго­ва­ри­вал её Са­вуш­кин. (38)Он шаг­нул влево и уви­дел рядом с ан­ти­ло­пой детёныша. (39)Малыш при­мо­стил­ся возле ма­те­ри, на траве, под­жав тон­кие ножки, и, сморённый

жарой, уста­ло смот­рел куда-то в сто­ро­ну. (40)Мать сто­я­ла возле него, за­кры­вая своим телом от па­ля­ще­го солн­ца. (41)Про­хлад­ная тень, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, ле­жа­ла на сонно вздра­ги­ва­ю­щей го­лов­ке детёныша. (42)Са­вуш­кин вздох­нул и по­пя­тил­ся назад...

(43)Солн­це жгло про­калённую землю. (44)Дочка си­де­ла на крыль­це и ела зем­ля­ни­ку, ко­то­рую он на­рвал в овра­ге перед самым селом.

—(45)Вкус­но, ми­лень­кая?

—(46)Вкус­но!

(47)Са­вуш­кин на­кло­нил­ся и по­гла­дил её мяг­кие во­ло­сы. (48)На го­ло­ву ребёнка, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, легла про­хлад­ная тень.

(По А. Вла­ди­ми­ро­ву*)

* Алек­сандр Пав­ло­вич Вла­ди­ми­ров  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 8.

(1)Рано утром впотьмах под­ни­мал­ся я и брёл к элек­трич­ке, ехал в бит­ком на­би­том ва­го­не. (2)Потом  — сля­кот­ный пер­рон... (3)Го­род­ские зим­ние угрю­мые су­мер­ки. (4)Люд­ской поток несёт тебя ко входу в метро. (5)Там давка: в две­рях, у тур­ни­ке­тов, у эс­ка­ла­то­ров, в под­зем­ных пе­ре­хо­дах. (6)В жёлтом элек­три­че­ском свете течёт и течёт мол­ча­ли­вая люд­ская река...

(7)К ве­че­ру на­гля­дишь­ся, на­слу­ша­ешь­ся, уста­нешь, еле бредёшь.

(8)Снова  — метро, его под­зе­ме­лья... (9)Вы­бе­решь­ся от­ту­да, вздохнёшь и спе­шишь к элек­трич­ке, в её ве­чер­нюю тол­кот­ню, Бога моля, чтобы не от­ме­ни­ли.

(10)Так и текла моя мос­ков­ская жизнь: за днём  — день, за не­де­лей  — дру­гая. (11)За­тем­но вста­нешь, за­тем­но к дому прибьёшься. (12)Ни­че­му не рад, даже зиме и снегу.

(13)Уже пошёл де­кабрь, спеша к но­во­го­дью...

(14)Од­на­ж­ды ве­че­ром мне по­вез­ло вдвой­не: элек­трич­ку не от­ме­ни­ли и вагон ока­зал­ся не боль­но на­би­тым. (15)Усел­ся, га­зе­ту раз­вер­нул. (16)Хотя чего там вы­чи­ты­вать: убили, взо­рва­ли, огра­би­ли... (17)Ве­чер­ний поезд, уста­лые люди. (18)3има, тес­но­та, из там­бу­ра дует, кто-то вор­чит...

(19)Глаза при­крыл, но за­дре­мать не успел: за­стре­ко­та­ли рядом мо­ло­день­кие де­вуш­ки. (20)Хо­ро­шо, что об­хо­ди­лись без убо­го­го «ко­ро­че», «при­коль­но». (21)Обыч­ная де­ви­чья бол­тов­ня: лек­ции, прак­ти­ка, зачёты  —сло­вом, учёба. (22)Потом Новый год вспом­ни­ли, ведь он не­да­ле­ко.

(23)— По­дар­ки пора по­ку­пать,  — ска­за­ла одна из них. (24)— А чего да­рить? (25)И всё до­ро­го.

(26)— Ты ещё по­дар­ки не при­го­то­ви­ла?!  — ужас­ну­лась дру­гая дев­чуш­ка. (27)— Когда же ты успе­ешь?!

(28)— А ты?

(29)— Ой, у меня почти всё го­то­во. (30)Маме я ещё осе­нью, когда в Ким­рах была, ку­пи­ла до­маш­ние та­поч­ки на вой­ло­ке, ста­ри­чок про­да­вал. (31)Руч­ная ра­бо­та, не­до­ро­го. (32)У ма­моч­ки ноги болят. (33)А там  — вой­лок. (34)Ой, как мама об­ра­ду­ет­ся!  — голос её про­зве­нел такой ра­до­стью, слов­но ей самой по­да­ри­ли что-то очень хо­ро­шее.

(35)Я го­ло­ву под­нял, взгля­нул: обыч­ная мо­ло­день­кая де­вуш­ка. (36)Лицо живое, милое, го­ло­сок, как ко­ло­коль­чик, зве­нит.

(37)— А папе... (38)У нас такой папа хо­ро­ший, ра­бо­тя­щий... (39)И я ему по­да­рю... (40)А де­душ­ке... (41)А ба­буш­ке...

(42)Не толь­ко я и со­се­ди, но, ка­жет­ся, уже весь вагон слу­шал счаст­ли­вую по­весть де­вуш­ки о но­во­год­них по­дар­ках. (43)На­вер­ное, у всех, как и у меня, от­сту­пи­ло, за­бы­лось днев­ное, не­слад­кое, а просну­лось, на­хлы­ну­ло иное, ведь и вправ­ду Новый год бли­зок...

(44)Я вышел из ва­го­на с лёгким серд­цем, то­ро­пить­ся не стал, про­пус­кая спе­ша­щих. (45)До­ро­га слав­ная: берёзы да сосны сто­ро­жат тро­пин­ку; не боль­но хо­лод­но, а на душе вовсе тепло. (46)Спа­си­бо той де­воч­ке, ко­то­рую унес­ла элек­трич­ка. (47)А в по­мощь ей  — ма­ли­но­вый чи­стый закат над чёрными елями, бор­мо­чу­щая во тьме ре­чуш­ка под гиб­ким де­ре­вян­ным мост­ком, говор вдали, дет­ский смех и, ко­неч­но, на­деж­да. (48)Так что шагай, че­ло­ве­че...

(По Б. П. Еки­мо­ву)*

* Борис Пет­ро­вич Еки­мов (род. в 1938 г.)  — рус­ский про­за­ик и пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 4.

(1)Ве­че­ром мо­ло­дой пас­тух Гриш­ка Ефи­мов, ко­то­ро­го за боль­шие хря­ще­ва­тые уши, тор­ча­щие в раз­ные сто­ро­ны, будто ост­рень­кие рожки, на­зы­ва­ли Чертёнком, при­гнал в село табун. (2)Бе­ше­но вра­щая зрач­ка­ми, он рас­ска­зал тол­пив­шим­ся возле га­ра­жа му­жи­кам, что видел в степи на­сто­я­щую ан­ти­ло­пу.

—(3)Да чего этого Чертёнка слу­шать: он со­ба­ку от ку­ри­цы не от­ли­ча­ет!  — не­до­вер­чи­во от­ма­хи­ва­лись от него.  — (4)От­ку­да в наших ме­стах ан­ти­ло­пы?

—(5)Да я лично видел! (6)Она в ло­щи­не пас­лась!

—(7)Так, может, это не ан­ти­ло­па, а се­вер­ный олень или ма­монт?!  —вкрад­чи­во спро­сил виз­жа­ще­го от обиды Чертёнка дед Ка­доч­ни­ков, пряча улыб­ку в боль­шой окла­ди­стой бо­ро­де. (8)Сме­ясь, му­жи­ки стали рас­хо­дить­ся. (9)Не сме­ял­ся толь­ко рос­лый ме­ха­ник Ни­ко­лай Са­вуш­кин. (10)Он стро­го по­смот­рел на пас­ту­ха и тихо спро­сил его:

—(11)Ты точно ан­ти­ло­пу видел?

—(12)Точно! (13)Видел! (14)Мамой кля­нусь!  — пас­тух не­ук­лю­же пе­ре­кре­стил­ся.  — (15)А зачем тебе, Колёк, ан­ти­ло­па? (16)Лето ведь  — мясо ис­пор­тит­ся!

—(17)Мне не мясо, мне рога нужны, я из них ле­кар­ство сде­лаю! (18)Дочка у меня силь­но хво­ра­ет, уже тре­тий год.

(19)Ран­ним утром, едва толь­ко рас­све­ло, Са­вуш­кин взял ружьё и от­пра­вил­ся в ло­щи­ну. (20)Туман ту­ги­ми лен­та­ми по­кры­вал степь, и сквозь белые кру­же­ва си­не­ли оди­но­кие берёзы, по­хо­жие на ста­рин­ные ко­раб­ли, за­стряв­шие во льдах. (21)Са­вуш­кин ис­хо­дил всю ло­щи­ну, про­ла­зил все пе­ре­ле­ски, но не нашёл сле­дов ан­ти­ло­пы. (22)Он знал, что ни­че­го не найдёт. (23)Так уж, видно, суж­де­но. (24)Суж­де­но ви­деть стек­лян­ные глаза де­воч­ки, ко­то­рая с тос­кой смот­рит куда-то внутрь себя, как будто чув­ству­ет, как по её кро­шеч­но­му телу крадётся боль. (25)Боль, по­хо­жая на боль­шую чёрную кошку.

(26)Не­щад­но па­ли­ло по­лу­ден­ное солн­це, и воз­дух, слов­но го­ря­чий жир, сте­кал гу­сты­ми стру­я­ми на землю. (27)Нужно было воз­вра­щать­ся назад. (28)Са­вуш­кин спу­стил­ся с холма и за­пла­кал. (29)По его лицу, ме­ша­ясь с потом, текли слёзы и, будто кис­ло­та, разъ­еда­ли кожу... (30)Она мол­чит, про­сто смот­рит внутрь себя и мол­чит, по­то­му что знает: никто не по­мо­жет. (31)И ты ви­дишь, как твой ребёнок в оди­но­че­стве блуж­да­ет по бес­ко­неч­ным ла­би­рин­там боли.

(32)Вдруг Са­вуш­кин замер. (33)В овраж­ке, про­ры­том веш­ни­ми во­да­ми, сто­я­ла ан­ти­ло­па. (34)Со­всем близ­ко, под самым носом, шагах в два­дца­ти. (35)Са­вуш­кин осто­рож­но снял с плеча ружьё, взвёл курки. (36)Ан­ти­ло­па смот­ре­ла на него, но по­че­му-то не убе­га­ла.

—(37)Стой, стой, ми­лень­кая, стой!  — шёпотом уго­ва­ри­вал её Са­вуш­кин. (38)Он шаг­нул влево и уви­дел рядом с ан­ти­ло­пой детёныша. (39)Малыш при­мо­стил­ся возле ма­те­ри, на траве, под­жав тон­кие ножки, и, сморённый жарой, уста­ло смот­рел куда-то в сто­ро­ну. (40)Мать сто­я­ла возле него, за­кры­вая своим телом от па­ля­ще­го солн­ца. (41)Про­хлад­ная тень, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, ле­жа­ла на сонно вздра­ги­ва­ю­щей го­лов­ке детёныша. (42)Са­вуш­кин вздох­нул и по­пя­тил­ся назад...

(43)Солн­це жгло про­калённую землю. (44)Дочка си­де­ла на крыль­це и ела зем­ля­ни­ку, ко­то­рую он на­рвал в овра­ге перед самым селом.

—(45)Вкус­но, ми­лень­кая?

—(46)Вкус­но!

(47)Са­вуш­кин на­кло­нил­ся и по­гла­дил её мяг­кие во­ло­сы. (48)На го­ло­ву ребёнка, будто фи­о­ле­то­вое по­кры­ва­ло, легла про­хлад­ная тень.

(По А. Вла­ди­ми­ро­ву*)

* Алек­сандр Пав­ло­вич Вла­ди­ми­ров  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Си­бирь, ва­ри­ант 8.

(1)Ны­неш­ние под­рост­ки, рождённые в на­ча­ле де­вя­но­стых годов XX века,  — пер­вое по­ко­ле­ние, вы­рос­шее в «об­ще­стве по­треб­ле­ния». (2)У боль­шин­ства из них, не­смот­ря на юный воз­раст, уже су­ще­ству­ет лич­ност­ная уста­нов­ка, со­от­вет­ству­ю­щая сло­га­ну: «Бери от жизни всё». (3)Всё взять, всё иметь, всё успеть. (4)Де­ся­ти-пят­на­дца­ти­лет­ние ак­тив­ны, но не умеют де­лать что-либо про­сто так. (5)По ве­ле­нию души. (6)Они во мно­гом хит­рее и прак­тич­нее взрос­лых и ис­крен­не убеж­де­ны, что взрос­лые су­ще­ству­ют лишь для удо­вле­тво­ре­ния их по­треб­но­стей. (7)Всё воз­рас­та­ю­щих. (8)Дети хотят быст­рее вы­рас­ти. (9)По­че­му спе­шат? (10)Чтоб сво­бод­но рас­по­ря­жать­ся день­га­ми. (11)Как за­ра­бо­тать, пока не знают, не за­ду­мы­ва­ют­ся.

(12)Сей­час вос­пи­ты­ва­ют сверст­ни­ки, те­ле­ви­де­ние, улица. (13)Рос­сий­ские пси­хо­ло­ги счи­та­ют, что самая боль­шая про­бле­ма за­клю­ча­ет­ся в том, что и сами взрос­лые на­це­ле­ны на по­треб­ле­ние. (14)Од­на­ко не всё так плохо. (15)В целом молодёжь очень раз­ношёрст­ная, а бо­лез­нен­ные пе­ре­ко­сы имеют объ­ек­тив­ную ос­но­ву: свой­ствен­ные под­рост­ко­во­му воз­рас­ту кри­зи­сы сов­па­ли с кри­зи­сом цен­ност­ных ори­ен­та­ций в стра­не.

(16)У со­вре­мен­ной молодёжи не­ма­ло и по­ло­жи­тель­ных ори­ен­ти­ров. (17)Она жаж­дет учить­ся, де­лать ка­рье­ру и для этого го­то­ва много ра­бо­тать, тогда как юноши и де­вуш­ки эпохи за­стоя ждали, что им всё даст го­су­дар­ство.

(18)Тен­ден­ция к са­мо­ре­а­ли­за­ции  — зна­ко­вое на­прав­ле­ние для се­го­дняш­не­го юного по­ко­ле­ния. (19)А по­вы­шен­ное вни­ма­ние под­рост­ков к опре­делённым то­ва­рам, стилю жизни было и будет, так как это вхо­дит в круг цен­но­стей, ко­то­ры­ми надо об­ла­дать, чтобы впи­сать­ся в среду сверст­ни­ков. (20)Надо быть как все.

(21)Что же наи­бо­лее зна­чи­мо в жизни, по мне­нию самих под­рост­ков? (22)На пер­вом месте у них  — хо­ро­шая ра­бо­та, ка­рье­ра и об­ра­зо­ва­ние. (23)Под­рост­ки осо­зна­ют: чтобы в бу­ду­щем хо­ро­шо жить, надо при­ло­жить к этому соб­ствен­ные уси­лия. (24)Мно­гие стар­ше­класс­ни­ки хотят по­лу­чить выс­шее об­ра­зо­ва­ние, и в рей­тин­ге про­фес­сий нет ни бан­ди­тов, ни кил­ле­ров, что на­блю­да­лось ещё де­сять лет назад. (25)Для до­сти­же­ния своих целей они го­то­вы от­ло­жить же­нить­бу или за­му­же­ство до того вре­ме­ни, когда

ре­а­ли­зу­ют себя как спе­ци­а­ли­сты и, со­от­вет­ствен­но, ста­нут хо­ро­шо за­ра­ба­ты­вать.

(26)Ны­неш­ние под­рост­ки не лучше и не хуже своих пред­ше­ствен­ни­ков. (27)Про­сто они дру­гие.

(По И. Мас­ло­ву*)

* Илья Алек­сан­дро­вич Мас­лов (1935-2008 гг.)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист, автор книг, по­свя­щен­ных ис­то­рии.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 1.

(1)Я видел это на при­го­род­ной танц­пло­щад­ке. (2)Весёлый, гор­бо­но­сый, гиб­кий, с фи­о­ле­то­вым от­ли­вом чёрных глаз, он при­гла­сил её тан­це­вать с таким звер­ским, жад­ным видом, что она ис­пу­га­лась даже, гля­нув на него жал­ким, рас­те­рян­ным взгля­дом не­кра­си­вой де­вуш­ки, ко­то­рая не ожи­да­ла к себе вни­ма­ния.

(3)— Что вы, что вы!

(4)— Раз-ре­ши­те?  — по­вто­рил он на­стой­чи­во и по­ка­зал круп­ные белые зубы де­лан­ной улыб­кой. (5)— Мне будет оч-чень при­ят­но.

(6)Она огля­ну­лась по сто­ро­нам, будто в по­ис­ке по­мо­щи, быст­ро вы­тер­ла пла­точ­ком паль­цы, ска­за­ла с за­пин­кой:

(7)— На­вер­но, у нас ни­че­го не по­лу­чит­ся. (8)Я плохо...

(9)—Ни­че­го. (10)Прошу. (11)Как-ни­будь.

(12)Кра­са­вец тан­це­вал бес­страст­но, ще­голь­ски и, пол­ный хо­лод­но­го вы­со­ко­ме­рия, не гля­дел на неё, она же топ­та­лась не­уме­ло, мотая юбкой, на­це­лив на­пряжённые глаза ему в гал­стук, и вдруг толч­ком вски­ну­ла го­ло­ву  — во­круг пе­ре­ста­ли тан­це­вать, вы­хо­ди­ли из круга, по­слы­шал­ся свист; за ними на­блю­да­ли, ви­ди­мо, его при­я­те­ли и де­ла­ли за­ме­ча­ния с едкой на­смеш­ли­во­стью, пе­ре­драз­ни­ва­ли её дви­же­ния, тря­сясь и кор­чась от смеха.

(13)Её партнёр ка­мен­но изоб­ра­жал го­род­ско­го ка­ва­ле­ра, а она всё по­ня­ла, всю не­про­сти­тель­ную ни­зость, но не от­толк­ну­ла, не вы­бе­жа­ла из круга, толь­ко сняла руку с его плеча и, ало крас­нея, по­сту­ча­ла паль­цем ему в грудь, как обыч­но сту­чат в дверь. (14)Он, удивлённый, скло­нил­ся к ней, под­нял брови, она снизу вверх мед­лен­но по­смот­ре­ла ему в зрач­ки с не­про­ни­ца­е­мо-пре­зри­тель­ным вы­ра­же­ни­ем опыт­ной кра­си­вой жен­щи­ны, уве­рен­ной в своей не­от­ра­зи­мо­сти, и ни­че­го не ска­за­ла. (15)Нель­зя по­за­быть, как он пе­ре­ме­нил­ся в лице, потом он от­пу­стил её и в за­ме­ша­тель­стве как-то че­ре­с­чур вы­зы­ва­ю­ще повёл к ко­лон­не, где сто­я­ли её по­дру­ги.

(16)У неё были тол­стые губы, серые и очень боль­шие, слов­но по­гружённые в тень ди­ко­ва­тые глаза. (17)Она была бы

не­кра­си­вой, если бы не тёмные длин­ные рес­ни­цы, почти жёлтые ржа­ные во­ло­сы и тот взгляд снизу вверх, пре­об­ра­зив­ший её в кра­са­ви­цу и на­все­гда остав­ший­ся в моей па­мя­ти.

(По Ю. В. Бон­да­ре­ву*)

* Юрий Ва­си­лье­вич Бон­да­рев (род. в 1924 г.)  — рус­ский пи­са­тель, сце­на­рист, автор мно­го­чис­лен­ных про­из­ве­де­ний о Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войне.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 2.

(1)Ку­стар­ник и мел­ко­ле­сье. (2)Жут­ко­ва­тая пред­ве­чер­няя ти­ши­на. (3)Мол­ча­ли­вые за­рос­ли. (4)Боль­шая стая сорок под­ня­лась в одном, дру­гом месте. (5)По этому пир­ше­ству сорок и ворон на­хо­ди­ли в лесу по­гиб­ших лосей и птиц. (6)Что же слу­чи­лось?

(7)Не­дав­но над этими ме­ста­ми летал самолёт и опрыс­ки­вал лес хи­ми­че­ской жид­ко­стью. (8)Было за­ду­ма­но рас­ши­рить пло­щадь лугов. (9)Под­счи­та­ли, что кор­че­вать живой лес до­ро­же, чем отра­вить его с самолёта, а потом уж кор­че­вать. (10)Дело не новое, оно при­вле­ка­тель­но де­ше­виз­ной и по­то­му счи­та­ет­ся про­грес­сив­ным и вы­год­ным. (11)Не­со­мнен­но, есть в этом деле зна­чи­тель­ные плюсы. (12)Но есть и очень боль­шие ми­ну­сы. (13)Их не все­гда за­ме­ча­ют. (14)А ведь здесь по­гиб­ло два­дцать семь лосей, за­губ­ле­ны те­те­ре­ва, мел­кие птицы, спа­сав­шие окрест­ные поля и лес от вре­ди­те­лей. (15)Гиб­нут на­се­ко­мые, мно­гие из ко­то­рых  — наши дру­зья. (16)Какой бух­гал­тер возьмётся те­перь под­счи­ты­вать вы­го­ду опе­ра­ции?! (17)И это ещё не всё. (18)Ты­ся­чи людей боль­шо­го го­ро­да едут в лес. (19)Пение птиц, вся­кое про­яв­ле­ние жизни со­став­ля­ют ра­дость этих про­гу­лок. (20)Встре­ча же с круп­ным зве­рем че­ло­ве­ку ино­гда за­по­ми­на­ет­ся на всю жизнь. (21)При­кинь­те же, сколь­ким людям не встре­тят­ся два­дцать семь лосей. (22)Какой бух­гал­те­ри­ей из­ме­ря­ет­ся эта по­те­ря?

(23)Что же, не на­шлось че­ло­ве­ка, ко­то­рый мог бы пред­ви­деть беду? (24)Со­всем на­о­бо­рот. (25)3асы­па­ли со­от­вет­ству­ю­щие учре­жде­ния пись­ма­ми. (26)А там своё суж­де­ние. «(27)У нас план. (28)И чего шум под­ня­ли? (29)Ве­ще­ство впол­не без­опас­ное. (30)Ни­че­го не слу­чит­ся с вашим зверьём».

(31)Свя­ты­ми гла­за­ми те­перь гля­дят от­вет­ствен­ные чи­нов­ни­ки на тех, кто бил тре­во­гу:

(32)— Мы? (33)Лоси по­гиб­ли от чего-то дру­го­го. (34)У нас есть ин­струк­ция. (35)Вот, чи­тай­те: «Дан­ное ве­ще­ство ток­сич­но для че­ло­ве­ка и жи­вот­ных. (36)Если не со­блю­дать осто­рож­ность, могут быть отрав­ле­ния, а также по­ни­жа­ет­ся ка­че­ство мо­ло­ка у коров...» (37)Вот ви­ди­те, ка­че­ство мо­ло­ка... (38)Про лосей же ни слова...

(39)— Но ведь можно было об этом до­га­дать­ся. (40)Пре­ду­пре­жда­ли же...

(41)— Мы со­глас­но ин­струк­ции...

(42)Вот и весь раз­го­вор.

(43)...В деле, где схо­дят­ся при­ро­да и химия, нами ру­ко­во­дить долж­ны Осто­рож­ность, Муд­рость, Лю­бовь к нашей ма­те­ри-земле, жи­во­му, что укра­ша­ет жизнь и ра­ду­ет че­ло­ве­ка. (44)Мы не долж­ны за­бы­вать в любом деле о самом глав­ном  — о че­ло­ве­че­ском здо­ро­вье, не долж­ны пре­не­бре­гать сча­стьем слы­шать пение птиц, ви­деть цветы у до­ро­ги, ба­боч­ку на под­окон­ни­ке и зверя в

лесу...

(По В. Пес­ко­ву*)

* Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (род. в 1930 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-очер­кист, жур­на­лист, пу­те­ше­ствен­ник.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 3.

Банк ФИПИ блок № 94DA8F

(1)Мне по­ру­чи­ли на­пи­сать ста­тью об из­вест­ном в нашем го­ро­де учи­те­ле тру­до­во­го обу­че­ния Ев­ге­нии Алек­сан­дро­ви­че Суб­бо­ти­не. (2)Это был не про­сто та­лант­ли­вый кон­струк­тор, ве­ли­ко­леп­ный ма­стер. (3)Это был сол­неч­ный че­ло­век с от­зыв­чи­вым, го­ря­чим серд­цем.

(4)Я пришёл к нему прямо на ра­бо­ту и, по­про­сив уде­лить мне не­сколь­ко минут, стал за­да­вать спе­ци­аль­но при­го­тов­лен­ные во­про­сы.

(5)— Зна­ешь что, Жень, мне при­ят­но, что ты пи­шешь обо мне ста­тью. (6)Там будет, на­вер­ное, много хо­ро­ших слов. (7)Но я бы хотел, чтобы ты на­пи­сал о дру­гом. (8)Ко­неч­но, те­перь я стал из­вест­ным в го­ро­де, ува­жа­е­мым че­ло­ве­ком, но всё могло бы сло­жить­ся со­всем иначе. (9)И на­вер­ное, со­всем дру­гой была бы моя жизнь, если бы не один слу­чай.

(10)У меня не было отца, не было ма­те­ри. (11)Вер­нее, они как бы су­ще­ство­ва­ли, при­хо­ди­ли но­че­вать и смот­ре­ли на нас, го­лод­ных и гряз­ных, с не­до­уме­ни­ем: от­ку­да эти дети, что они тут де­ла­ют? (12)Я жил тем, что во­ро­вал или вы­пра­ши­вал. (13)По­да­я­ни­ем кор­мил двух своих ма­лень­ких сестрёнок. (14)Моих ро­ди­те­лей то и дело вы­зы­ва­ли на какие-то ко­мис­сии, к нам по­сто­ян­но при­хо­ди­ли то участ­ко­вый, то ин­спек­тор по делам не­со­вер­шен­но­лет­них. (15)Да толь­ко что они могли сде­лать... (16)Я рос вол­чон­ком. (17)Во­круг меня был мир, населённый лю­дь­ми, они жили в тёплых домах, ели хлеб, по­ку­па­ли детям го­стин­цы, а я смот­рел на них из глу­хо­го леса, где все­гда было сыро и темно. (18)Вот тогда я и на­учил­ся от­кры­вать любой замок, разо­брал­ся во всех видах сиг­на­ли­за­ции... (19)Но од­на­ж­ды я по­пал­ся. (20)В квар­ти­ру вне­зап­но вер­ну­лись хо­зя­е­ва, мне при­ш­лось пры­гать с тре­тье­го этажа, и я вы­вих­нул ногу. (21)Суд. (22)Ро­ди­те­лей нигде не могли найти, и на за­се­да­нии си­де­ла класс­ная ру­ко­во­ди­тель­ни­ца. (23)Ни лица, ни имени её я не помню. (24)Помню толь­ко, что она была со­всем мо­ло­день­кой дев­чон­кой. (25)Про­ку­рор задал ей какой-то во­прос, она вста­ла и вдруг за­пла­ка­ла.

(26)Она пла­ка­ла и го­во­ри­ла: «Не надо са­жать его в тюрь­му! (27)По­жа­луй­ста». (28)Про­ку­рор ей стро­го го­во­рит: «Не плачь­те, вы на во­прос от­веть­те». (29)А она опять  — пла­чет и толь­ко одно твер­дит: «Не са­жай­те его в тюрь­му». (30)И в этот мо­мент я ис­пы­тал чув­ство, ко­то­рое не­воз­мож­но опи­сать ни­ка­ки­ми сло­ва­ми. (31)Чужой че­ло­век пла­чет по тебе. (32)Это что зна­чит? (33)Это зна­чит, что я ей чем-то дорог, это зна­чит, что я ей нужен. (34)Вы­хо­дит, что я не по­сто­рон­ний, не чужой! (35)Вы­хо­дит, что солн­це све­тит и для меня, и трава на лугах  — это тоже моё, и в жизни есть какое-то моё место. (36)Зна­чит, если меня не будет, то кому-то от этого ста­нет плохо, зна­чит, кому-то надо, чтобы я был. (37)Я сей­час вот пы­та­юсь опи­сать свои мысли, а

тогда это была какая-то без­удерж­ная ра­дость, за­пол­нив­шая всю мою душу.

(38)Мне дали че­ты­ре года ко­ло­нии. (39)Я от­си­дел, вер­нул­ся и начал новую жизнь. (40)У меня было много хо­ро­ше­го, те­перь я счаст­ли­вый, со­сто­яв­ший­ся че­ло­век. (41)Но до сих пор я не могу за­быть тех слёз, ко­то­рые ото­гре­ли моё за­ко­че­нев­шее серд­це. (42)И ни­ко­гда не за­бу­ду.

(По Е. П. Но­ви­ко­ву*)

* Ев­ге­ний Пет­ро­вич Но­ви­ков (род. в 1934 г.)  — жур­на­лист, автор ста­тей на мо­раль­но-эти­че­ские темы.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 6.

(1)Ку­стар­ник и мел­ко­ле­сье. (2)Жут­ко­ва­тая пред­ве­чер­няя ти­ши­на. (3)Мол­ча­ли­вые за­рос­ли. (4)Бо­лы­пая стая сорок под­ня­лась в одном, дру­гом месте. (5)По этому пир­ше­ству сорок и ворон на­хо­ди­ли в лесу по­гиб­ших лосей и птиц. (6)Что же слу­чи­лось?

(7)Не­дав­но над этими ме­ста­ми летал самолёт и опрыс­ки­вал лес хи­ми­че­ской жид­ко­стью. (8)Было за­ду­ма­но рас­ши­рить пло­щадь лугов. (9)Под­счи­та­ли, что кор­че­вать живой лес до­ро­же, чем отра­вить его с самолёта, а потом уж кор­че­вать. (10)Дело не новое, оно при­вле­ка­тель­но де­ше­виз­ной и по­то­му счи­та­ет­ся про­грес­сив­ным и вы­год­ным. (11)Не­со­мнен­но, есть в этом деле зна­чи­тель­ные плюсы. (12)Но есть и очень боль­шие ми­ну­сы. (13)Их не все­гда за­ме­ча­ют. (14)А ведь здесь по­гиб­ло два­дцать семь лосей, за­губ­ле­ны те­те­ре­ва, мел­кие птицы, спа­сав­шие окрест­ные поля и лес от вре­ди­те­лей. (15)Гиб­нут на­се­ко­мые, мно­гие из ко­то­рых  — наши дру­зья. (16)Какой бух­гал­тер возьмётся те­перь под­счи­ты­вать вы­го­ду опе­ра­ции?! (17)И это ещё не всё. (18)Ты­ся­чи людей боль­шо­го го­ро­да едут в лес. (19)Пение птиц, вся­кое про­яв­ле­ние жизни со­став­ля­ют ра­дость этих про­гу­лок. (20)Встре­ча же с круп­ным зве­рем че­ло­ве­ку ино­гда за­по­ми­на­ет­ся на всю жизнь. (21)При­кинь­те же, сколь­ким людям не встре­тят­ся два­дцать семь лосей. (22)Какой бух­гал­те­ри­ей из­ме­ря­ет­ся эта по­те­ря?

(23)Что же, не на­шлось че­ло­ве­ка, ко­то­рый мог бы пред­ви­деть беду? (24)Со­всем на­о­бо­рот. (25)3асы­па­ли со­от­вет­ству­ю­щие учре­жде­ния пись­ма­ми. (26)А там своё суж­де­ние. «(27)У нас план. (28)И чего шум под­ня­ли? (29)Ве­ще­ство впол­не без­опас­ное. (30)Ни­че­го не слу­чит­ся с вашим зверьём».

(31)Свя­ты­ми гла­за­ми те­перь гля­дят от­вет­ствен­ные чи­нов­ни­ки на тех, кто бил тре­во­гу:

(32)— Мы? (33)Л оси по­гиб­ли от чего-то дру­го­го. (34)У нас есть ин­струк­ция. (35)Вот, чи­тай­те: «Дан­ное ве­ще­ство ток­сич­но для че­ло­ве­ка и жи­вот­ных. (36)Если не со­блю­дать осто­рож­ность, могут быть отрав­ле­ния, а также по­ни­жа­ет­ся ка­че­ство мо­ло­ка у коров...» (37)Вот ви­ди­те, ка­че­ство мо­ло­ка... (38)Про лосей же ни слова...

(39)— Но ведь можно было об этом до­га­дать­ся. (40)Пре­ду­пре­жда­ли же...

(41)— Мы со­глас­но ин­струк­ции...

(42)Вот и весь раз­го­вор.

(43)...В деле, где схо­дят­ся при­ро­да и химия, нами ру­ко­во­дить долж­ны Осто­рож­ность, Муд­рость, Лю­бовь к нашей ма­те­ри-земле, жи­во­му, что укра­ша­ет жизнь и ра­ду­ет че­ло­ве­ка. (44)Мы не долж­ны за­бы­вать в любом деле о самом глав­ном  — о че­ло­ве­че­ском

здо­ро­вье, не долж­ны пре­не­бре­гать сча­стьем слы­шать пение птиц, ви­деть цветы у до­ро­ги, ба­боч­ку на под­окон­ни­ке и зверя в лесу...

(По В. Пес­ко­ву*)

* Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (род. в 1930 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель-очер­кист, жур­на­лист, пу­те­ше­ствен­ник.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 8.

(1)Уско­рен­ный темп со­вре­мен­но­го мира, ма­те­ри­аль­ные бо­гат­ства, на­коп­лен­ные в нём, ма­ши­ны, су­ма­сшед­шие ско­ро­сти, пе­ре­на­селённые го­ро­да с их новой ар­хи­тек­ту­рой, не­пре­рыв­ное дви­же­ние, на­ко­нец, власть те­ле­ви­зо­ра и ки­не­ма­то­гра­фа  — всё это порой создаёт ощу­ще­ние под­ме­ны ис­тин­ной кра­со­ты, за­ме­ны сущ­но­сти пре­крас­но­го и в ре­аль­ном мире, и в че­ло­ве­ке. (2)Порой нам ка­жет­ся, что мы по­зна­ли всё, что нас ничем не уди­вишь. (3)Закат в пролёте улицы едва ли за­ста­вит нас оста­но­вить­ся на мгно­ве­ние. (4)3вёздное небо уже не ка­жет­ся нам тай­ной тайн.

(5)В буд­нях по­все­днев­ных забот, в учащённом жиз­нен­ном ритме, в шуме, суете мы сколь­зим мимо пре­крас­но­го. (6)Мы уве­ре­ны: ис­ти­ны на нашей ла­до­ни, они вроде бы так отчётливо видны, так при­выч­ны, что мы уста­ли от них. (7)И в итоге об­ма­ны­ва­ем самих себя. (8)Как бы ни гос­под­ство­ва­ла на земле точ­ная наука, мир и че­ло­век в нём ещё тайна, к ко­то­рой мы толь­ко при­кос­ну­лись. (9)Но если бы некто все­зна­ю­щий по­явил­ся на земле и рас­крыл вдруг все за­гад­ки Все­лен­ной, это бы людям мало что дало. (10)Ибо каж­до­му суж­де­но прой­ти дол­гий путь по­зна­ния, и роль че­ло­ве­че­ской па­мя­ти на этом пути огром­на.

(11)Ведь че­ло­ве­че­ская па­мять, как из­вест­но, свя­за­на с ком­плек­сом ас­со­ци­а­ций. (12)Ма­лень­кий тол­чок извне  — и в нашем воз­буждённом со­зна­нии воз­ни­ка­ют целые ис­то­ри­че­ские кар­ти­ны, ха­рак­те­ры, яв­ле­ния. (13)Па­мять может что-то объ­яс­нить, она может быть даже ору­ди­ем ис­сле­до­ва­ния. (14)Одним людям па­мять дана как на­ка­за­ние, дру­гим  — как от­вет­ствен­ность. (15)Че­ло­век не может за­ста­вить себя не ду­мать, не вспо­ми­нать, не обоб­щать.

(16)Про­цесс по­зна­ния на­чи­на­ет­ся с про­шло­го, он не может быть отъ­единён от на­сто­я­ще­го и ло­ка­ли­зо­ван. (17)И я думаю, что такой па­мя­тью-от­вет­ствен­но­стью и па­мя­тью по­зна­ния были на­де­ле­ны и Ми­ха­ил Шо­ло­хов, и Лео­нид Лео­нов, и Алек­сей Тол­стой, когда в трид­ца­тых годах пи­са­ли свои зна­ме­ни­тей­шие ро­ма­ны. (18)Это было глу­бо­чай­шее про­ник­но­ве­ние в про­шлое, а сле­до­ва­тель­но, ни­ко­гда не те­ряв­шее своей но­виз­ны от­кры­тие. (19)Два­дца­тые, а также трид­ца­тые годы, таким об­ра­зом, все­объёмно ис­сле­до­ва­лись со­вет­ской ли­те­ра­ту­рой.

(20)Думаю, сей­час в нашем ис­кус­стве на­сту­пи­ла пора тща­тель­но­го ис­сле­до­ва­ния со­ро­ко­вых и пя­ти­де­ся­тых годов. (21)На­коп­лен бо­га­тый жиз­нен­ный и ду­шев­ный опыт, свя­зан­ный с этой эпо­хой. (22)Это ис­сле­до­ва­ние ге­ро­и­че­ско­го и тра­ги­че­ско­го, ис­сле­до­ва­ние му­же­ства на­ро­да и его ха­рак­те­ра.

(23)Всё, что ка­са­ет­ся мо­ра­ли,  — пред­мет ис­кус­ства, а всё, что свя­за­но с мо­ра­лью, лежит в со­ци­аль­ной сфере. (24)Ли­те­ра­ту­ра не может быть не со­ци­аль­ной!

(По Ю. В. Бон­да­ре­ву*)

* Юрий Ва­си­лье­вич Бон­да­рев (род. в 1924 г.)  — рус­ский пи­са­тель, сце­на­рист, автор мно­го­чис­лен­ных про­из­ве­де­ний о Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войне.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 5.

(1)Во­прос «Кто ви­но­ват?» на­зы­ва­ют чисто рус­ским во­про­сом, якобы вы­ра­жа­ю­щим осо­бен­ную сущ­ность на­ше­го на­ци­о­наль­но­го ха­рак­те­ра. (2)На эту тему без уста­ли ост­рят эст­рад­ные са­ти­ри­ки, глу­бо­ко­мыс­лен­но фи­ло­соф­ству­ют по­лит­тех­но­ло­ги... (3)У каж­до­го готов свой ответ на за­дан­ный ещё Гер­це­ном во­прос. (4)Огром­ная, на­пол­нен­ная при­род­ны­ми ре­сур­са­ми стра­на об­ла­да­ет таким же огром­ным ин­тел­лек­ту­аль­ным по­тен­ци­а­лом. (5)А боль­шая часть на­се­ле­ния про­зя­ба­ет в бед­но­сти! (6)По­че­му? (7)Кто ви­но­ват?

(8)Мне ка­жет­ся, что при­чи­на всех наших про­блем ко­ре­нит­ся глуб­же, чем мы себе пред­став­ля­ем: ни гу­ма­ни­сти­че­ские при­зы­вы, ни эко­но­ми­че­ские ре­фор­мы, ни на­бив­шие оско­ми­ну обе­ща­ния новой жизни не могут сами по себе ре­шить глав­но­го. (9)Она в нашем не­ува­же­нии че­ло­ве­ка. (10)Надо сде­лать че­ло­ве­ка выс­шей цен­но­стью. (11)Мы под­счи­ты­ва­ем зо­ло­то­ва­лют­ный запас, ра­ду­ем­ся, когда на внеш­нем рынке до­ро­жа­ет нефть, гор­дим­ся тем, что сни­зи­ли уро­вень ин­фля­ции... (12)И что? (13)Что из того обык­но­вен­но­му че­ло­ве­ку? (14)Жила в вет­хой из­буш­ке пен­си­о­нер­ка при уров­не ин­фля­ции в 14 про­цен­тов, в этой же вет­хой из­буш­ке она живёт и при уров­не в 9 про­цен­тов! (15)Такие во­про­сы вы­зы­ва­ют у наших ува­жа­е­мых по­ли­ти­ков вы­со­ко­мер­но-снис­хо­ди­тель­ную улыб­ку: де­скать, то­ва­рищ нас не по­ни­ма­ет! (16)Да нет, это вы, отделённые от ре­аль­но­сти тол­стой сте­ной мак­ро­эко­но­ми­че­ских со­об­ра­же­ний, не ви­ди­те мик­ро­ско­пи­че­скую клет­ку об­ще­ствен­но­го ор­га­низ­ма  — жи­во­го че­ло­ве­ка. (17)Не­ра­бо­та­ю­щие лифты, пе­ре­мо­ро­жен­ные дома, за­кры­тые двери, рав­но­душ­ное «Ждите, нам не­ко­гда»— всё это симп­то­мы самой страш­ной со­ци­аль­ной бо­лез­ни  —пре­не­бре­же­ния к че­ло­ве­ку. (18)О че­ло­ве­ке никто не ду­ма­ет, когда стро­ит­ся дом, и в кос­мос за­пус­ка­ют оче­ред­ную ра­ке­ту, и го­ло­су­ют за какое-то якобы судь­бо­нос­ное ре­ше­ние. (19)О че­ло­ве­ке по­ду­ма­ли ровно на­столь­ко, чтобы он мог су­ще­ство­вать в ка­че­стве некой по­лез­ной функ­ции. (20)А раз так, то и че­ло­век пе­ре­стаёт за­бо­тить­ся об окру­жа­ю­щих, и ему нет дела до того, кто живёт рядом с ним, он счи­та­ет себя ма­лень­кой де­таль­кой в огром­ной го­су­дар­ствен­ной ма­ши­не, сни­ма­ет с себя от­вет­ствен­ность за чи­сто­ту в подъ­ез­де, за по­ря­док на улице, за про­цве­та­ние го­су­дар­ства.

(21)Не нужно при­зы­вов! (22)Надо про­сто по­чи­нить сло­ман­ный лифт, а иначе как по­жи­лым людям под­ни­мать­ся на по­след­ний этаж? (23)Надо в боль­нич­ном ко­ри­до­ре по­ста­вить ку­шет­ку, чтобы боль­ные не сто­я­ли в оче­ре­ди, надо за­сы­пать гра­ви­ем лужу у оста­нов­ки, чтобы про­ез­жа­ю­щие мимо ма­ши­ны не об­ли­ва­ли гря­зью пас­са­жи­ров... (24)Надо, чтобы че­ло­век не чув­ство­вал себя уни­жен­ным и оскорблённым, и под­ни­мет­ся про­из­во­ди­тель­ность труда, вы­рас­тет уро­вень бла­го­со­сто­я­ния че­ло­ве­ка, никто не ста­нет тер­зать­ся бес­смыс­лен­ным во­про­сом «Кто ви­но­ват?».

(По В. Ти­мо­фе­е­ву*)

* Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич Ти­мо­фе­ев (род. в 1953 г.)  — рос­сий­ский поэт, про­за­ик, член Союза пи­са­те­лей Рос­сии.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 8.

(1)Боль­ше ме­ся­ца гор­сточ­ка храб­ре­цов за­щи­ща­ла осаждённый форт от бес­пре­рыв­ных атак с моря и воз­ду­ха. (2)Бо­е­при­па­сов и про­до­воль­ствия ста­но­ви­лось всё мень­ше. (3)И вот на­сту­пи­ла страш­ная ми­ну­та. (4)Сна­ря­дов боль­ше нет. (5)Запас про­до­воль­ствия на одни сутки.

(6)В тот день не­мец­кий ис­тре­би­тель сбро­сил вым­пел с уль­ти­ма­ту­мом.

(7)Ко­ман­дир от­вин­тил крыш­ку с алю­ми­ни­е­во­го ци­лин­дра, вы­та­щил бу­ма­гу, свёрну­тую труб­кой, и про­чи­тал: (8)«Вы окру­же­ны со всех сто­рон. (9)Пред­ла­гаю вам ка­пи­ту­ли­ро­вать. (10)Усло­вия ка­пи­ту­ля­ции: весь гар­ни­зон форта без ору­жия идёт на пло­щадь возле кирхи. (11)Ровно в шесть часов по сред­не­ев­ро­пей­ско­му вре­ме­ни на вер­ши­не кирхи дол­жен быть вы­став­лен белый флаг. (12)За это я обе­щаю вам по­да­рить жизнь. (13)В про­тив­ном слу­чае – смерть. (14)Ко­ман­дир не­мец­ко­го де­сан­та контр-ад­ми­рал фон Эвер­шарп».

(15)Всю ночь гар­ни­зон форта шил флаг. (16)Не­за­дол­го до рас­све­та флаг раз­ме­ром по край­ней мере в шесть про­стынь был готов. (17)Мо­ря­ки в по­след­ний раз по­бри­лись, на­де­ли чи­стые ру­ба­хи и один за дру­гим, с ав­то­ма­та­ми на шее и кар­ма­на­ми, на­би­ты­ми па­тро­на­ми, стали вы­хо­дить по трапу на­верх.

(18)Фон Эвер­шарп стоял на бо­е­вой рубке. (19)Над си­лу­этом ры­ба­чье­го посёлка поды­мал­ся узкий тре­уголь­ник кирхи с чёрным пря­мым кре­стом, вре­зан­ным в пас­мур­ное небо. (20)Боль­шой флаг раз­ве­вал­ся на шпиле. (21)В утрен­них су­мер­ках он был со­всем тёмный, почти чёрный.

(22)Фон Эвер­шарп отдал при­каз, и фло­ти­лия де­сант­ных шлю­пок и тор­пед­ных ка­те­ров на­пра­ви­лась к ост­ро­ву. (23)Ост­ров вы­рас­тал, при­бли­жал­ся. (24)Те­перь уже про­стым гла­зом можно было рас­смот­реть кучку мо­ря­ков, сто­яв­ших на пло­ща­ди возле кирхи. (25)В этот миг по­ка­за­лось ма­ли­но­вое солн­це. (26)Оно по­вис­ло между небом и водой, верх­ним краем уйдя в длин­ную дым­ча­тую тучу, а ниж­ним ка­са­ясь зуб­ча­то­го моря.

(27)Угрю­мый свет оза­рил ост­ров. (28)Флаг на кирхе стал крас­ным, как рас­калённое же­ле­зо.

(29)–Чёрт возь­ми, это кра­си­во, – ска­зал фон Эвер­шарп, – солн­це хо­ро­шо под­шу­ти­ло над рус­ски­ми. (30)Оно вы­кра­си­ло белый флаг в крас­ный цвет, но сей­час мы опять за­ста­вим его по­блед­неть.

(31)Де­сант­ные шлюп­ки вы­бро­си­лись на берег. (32)Немцы __________бе­жа­ли к форту. (33)И вдруг под­зем­ный взрыв чу­до­вищ­ной силы по­тряс ост­ров.

(34)Скалы на­пол­за­ли одна на дру­гую, рас­ка­лы­ва­лись. (35)Их корёжило, под­ни­ма­ло на по­верх­ность из глу­би­ны, из недр ост­ро­ва, и с по­верх­но­сти спи­хи­ва­ло в от­крыв­ши­е­ся про­ва­лы.

(36)–Они взры­ва­ют ба­та­реи! – крик­нул фон Эвер­шарп. – (37)Они на­ру­ши­ли усло­вия ка­пи­ту­ля­ции! (38)Мер­зав­цы!

(39)В эту ми­ну­ту солн­це мед­лен­но вошло в тучу. (40)Крас­ный свет, мрач­но оза­ряв­ший ост­ров и море, по­мерк. (41)Всё во­круг стало мо­но­тон­но­го гра­нит­но­го цвета. (42)Всё, кроме флага на кирхе. (43)Фон Эвер­шарп по­ду­мал, что он схо­дит с ума: во­пре­ки всем за­ко­нам фи­зи­ки, гро­мад­ный флаг на кирхе про­дол­жал оста­вать­ся крас­ным. (44)На сером фоне пей­за­жа его цвет стал ещё ин­тен­сив­ней. (45)Тогда фон Эвер­шарп понял всё: флаг ни­ко­гда не был белым, он все­гда был крас­ным. (46)Он не мог быть иным.

(47)Фон Эвер­шарп забыл, с кем он воюет. (48)Это не был оп­ти­че­ский обман. (49)Не солн­це об­ма­ну­ло фон Эвер­шар­па – он об­ма­нул сам себя.

(50)Фон Эвер­шарп отдал новое при­ка­за­ние – эс­кад­ри­льи бом­бар­ди­ров­щи­ков, штур­мо­ви­ков, ис­тре­би­те­лей под­ня­лись в воз­дух. (51)Тор­пед­ные ка­те­ра, эс­мин­цы и де­сант­ные шлюп­ки со всех сто­рон ри­ну­лись на ост­ров. (52)И по­сре­ди этого бу­шу­ю­ще­го ада, око­пав­шись под контр­фор­са­ми кирхи, трид­цать со­вет­ских мо­ря­ков вы­ста­ви­ли свои ав­то­ма­ты и пулемёты на все че­ты­ре сто­ро­ны света. (53)Никто из них в этот страш­ный по­след­ний час не думал о жизни. (54)Во­прос о жизни был решён. (55)Они знали, что умрут, но, уми­рая, они хо­те­ли уни­что­жить как можно боль­ше вра­гов.

(56)В этом со­сто­я­ла бо­е­вая за­да­ча, и они вы­пол­ни­ли её до конца.

(57)Осы­па­е­мые оскол­ка­ми кир­пи­ча и шту­ка­тур­ки, вы­би­ты­ми раз­рыв­ны­ми пу­ля­ми из стен кирхи, с ли­ца­ми, чёрными от ко­по­ти, за­ли­ты­ми потом и кро­вью, за­ты­кая раны ватой, вы­рван­ной из под­клад­ки буш­ла­тов, трид­цать со­вет­ских мо­ря­ков па­да­ли один за дру­гим, про­дол­жая стре­лять до по­след­не­го вздо­ха. (58)Над ними раз­ве­вал­ся гро­мад­ный крас­ный флаг, сши­тый боль­ши­ми мат­рос­ски­ми игол­ка­ми и су­ро­вы­ми мат­рос­ски­ми нит­ка­ми из кус­ков самой раз­но­об­раз­ной крас­ной ма­те­рии, из всего, что на­шлось под­хо­дя­ще­го в мат­рос­ских сун­дуч­ках. (59)Он был сшит из за­вет­ных шёлко­вых пла­точ­ков, из крас­ных ко­сы­нок, шер­стя­ных ма­ли­но­вых шар­фов, ро­зо­вых ки­се­тов, из пун­цо­вых одеял, маек. (60)Алый ко­лен­ко­ро­вый пе­ре­плёт пер­во­го тома «Ис­то­рии граж­дан­ской войны» был также вшит в эту ог­нен­ную мо­за­и­ку.

(61)На го­ло­во­кру­жи­тель­ной вы­со­те, среди дви­жу­щих­ся туч, он раз­ве­вал­ся, стру­ил­ся, горел, как будто не­зри­мый ве­ли­кан-зна­ме­но­сец стре­ми­тель­но нёс его сквозь дым сра­же­ния вперёд, к по­бе­де.

(по В. П. Ка­та­е­ву*)

*Ва­лен­тин Пет­ро­вич Ка­та­ев (1897–1986) – рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, дра­ма­тург, поэт.

(1)−Убить!.. (2)За­стре­лить!.. (3)Сей­час за­стре­лить мер­зав­ца!.. (4)Без по­ща­ды!.. (5)Убий­ца!.. (6)Убить его! − кри­ча­ли муж­ские, жен­ские го­ло­са толпы.

(7)Огром­ная толпа на­ро­да вела по улице свя­зан­но­го че­ло­ве­ка. (8)Че­ло­век этот, вы­со­кий, пря­мой, шёл твёрдым шагом, вы­со­ко под­ни­мая го­ло­ву. (9)На кра­си­вом, му­же­ствен­ном лице его было вы­ра­же­ние пре­зре­ния и злобы к окру­жа­ю­щим его людям.

(10)Это был один из тех людей, ко­то­рые в войне на­ро­да про­тив вла­сти воюют на сто­ро­не вла­сти. (11)Его схва­ти­ли те­перь и вели на казнь.

(12)−Это го­ро­до­вой, он ещё утром стре­лял по нам! − кри­ча­ли в толпе.

(13)Толпа не оста­нав­ли­ва­лась, и его вели даль­ше. (14)Когда же при­шли на ту улицу, где на мо­сто­вой ле­жа­ли вче­раш­ние не убран­ные ещё тела уби­тых вой­ска­ми, толпа осви­ре­пе­ла.

(15)−Не­че­го от­тя­ги­вать! (16)Сей­час тут и за­стре­лить не­го­дяя, куда ещё во­дить его? − кри­ча­ли люди.

(17)Плен­ный хму­рил­ся и толь­ко выше под­ни­мал го­ло­ву. (18)Он, ка­за­лось, не­на­ви­дел толпу ещё более, чем толпа не­на­ви­де­ла его.

(19)−Пе­ре­бить всех! (20)Шпи­о­нов! (21)Царей! (22)Попов! (23)И этих мер­зав­цев! (24)Убить, убить сей­час! − взвиз­ги­ва­ли жен­ские го­ло­са.

(25)Но ру­ко­во­ди­те­ли толпы ре­ши­ли до­ве­сти его до пло­ща­ди и там раз­де­лать­ся с ним.

(26)До пло­ща­ди уже было не­да­ле­ко, когда в ми­ну­ту за­ти­шья в зад­них рядах толпы по­слы­шал­ся пла­чу­щий дет­ский го­ло­сок.

(27)−Батя! Батя! − всхли­пы­вая, кри­чал ше­сти­лет­ний маль­чик, втис­ки­ва­ясь в толпу, чтобы до­брать­ся до плен­но­го. (28)−Батя! (29)Что они с тобой де­ла­ют? (30)По­стой, по­стой, возь­ми меня, возь­ми!..

(31)Крики оста­но­ви­лись в той сто­ро­не толпы, с ко­то­рой шёл ребёнок, и толпа, рас­сту­па­ясь перед ним, как перед силой, про­пус­ка­ла ребёнка всё ближе и ближе к отцу.

(32)−Тебе сколь­ко лет, маль­чик?

(33)−Что вы с батей хо­ти­те де­лать? − от­ве­чал маль­чик.

(34)−Иди домой, маль­чик, иди к ма­те­ри, − ска­зал маль­чи­ку один из муж­чин.

(35)Плен­ный уже слы­шал голос маль­чи­ка и слы­шал, что го­во­ри­ли ему. (36)Лицо его стало ещё мрач­нее.

(37)−У него нет ма­те­ри! − крик­нул он на слова того, кто от­сы­лал ребёнка к ма­те­ри.

(38)Всё ближе и ближе про­тис­ки­ва­ясь в толпе, маль­чик до­брал­ся до отца и полез к нему на руки. (39)В толпе кри­ча­ли всё то же: (40)«Убить! (41)По­ве­сить! (42)За­стре­лить мер­зав­ца!»

(43)И плен­ный спу­стил с рук маль­чи­ка и подошёл к тому че­ло­ве­ку, ко­то­рый рас­по­ря­жал­ся в толпе.

(44)−По­слу­шай­те, − ска­зал он, − уби­вай­те меня, как и где хо­ти­те, но толь­ко не при нём, − он по­ка­зал на маль­чи­ка. (45)−Раз­вя­жи­те меня на две ми­ну­ты и дер­жи­те за руку, а я скажу ему, что мы с вами гу­ля­ем, что вы мне при­я­тель, и он уйдёт. (46)А тогда... тогда уби­вай­те, как хо­ти­те.

(47)Ру­ко­во­ди­тель со­гла­сил­ся.

(48)Тогда плен­ный взял опять маль­чи­ка на руки и ска­зал:

(49)−Будь умник, пойди к со­сед­ке Кате.

(50)−А ты что же?

(51)−Ты ви­дишь, я гуляю вот с этим при­я­те­лем, мы пройдём не­мно­го, а ты иди, а я приду. (52)Иди же, будь умник.

(53)Маль­чик уста­вил­ся на отца, на­гнул го­лов­ку на одну сто­ро­ну, потом на дру­гую и за­ду­мал­ся.

(54)−Иди, милый, я приду.

(55)−Придёшь?

(56)И ребёнок по­слу­шал­ся. (57)Одна жен­щи­на вы­ве­ла его из толпы.

(58)Когда ребёнок скрыл­ся, плен­ный ска­зал:

(59)−Те­перь я готов, уби­вай­те меня.

(60)И тут слу­чи­лось что-то со­всем не­по­нят­ное, не­ожи­дан­ное. (61)Какой-то один и тот же дух проснул­ся во всех этих за ми­ну­ту же­сто­ких, без­жа­лост­ных, не­на­ви­дя­щих людях, и одна жен­щи­на ска­за­ла:

(62)−А зна­е­те что. (63)Пу­стить бы его.

(64)−И то, бог с ним, − ска­зал ещё кто-то. (65)− От­пу­стить.

(66)−От­пу­стить, от­пу­стить! − за­гре­ме­ла толпа.

(67)И гор­дый, без­жа­лост­ный че­ло­век, за ми­ну­ту до этого не­на­ви­дев­ший толпу, за­ры­дал, за­крыл лицо ру­ка­ми и, как ви­но­ва­тый, вы­бе­жал из толпы, и никто не оста­но­вил его.

(по Л. Н. Тол­сто­му*)

*Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой (1828−1910) − все­мир­но из­вест­ный рус­ский про­за­ик, дра­ма­тург, пуб­ли­цист.

(1)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на вышла из сто­ло­вой. (2)Она оки­ну­ла учи­тель­ни­цу не­при­вет­ли­вым взгля­дом и спро­си­ла с хо­лод­ком в го­ло­се:

—   (3)В чём дело?

—⁡⁡ (4)Здрав­ствуй­те,  — ска­за­ла Елена Пет­ров­на, еле сдер­жи­ва­ясь, чтобы не вспы­лить от обиды за такой приём.  —⁡⁡ (5)Мне нужно по­го­во­рить о вашей до­че­ри.

—⁡⁡ (6)О до­че­ри?..  —⁡⁡ Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на обер­ну­лась к Та­ма­ре.  —⁡⁡ (7)Ты что на­тво­ри­ла?

—⁡⁡ (8)Я бы хо­те­ла по­го­во­рить, по­со­ве­то­вать­ся с вами,  —⁡⁡ ска­за­ла Елена Пет­ров­на, чув­ствуя, что на лице у неё про­сту­па­ют крас­ные пятна.

—⁡⁡ (9)Ну что ж, вой­ди­те!  —⁡⁡ со вздо­хом при­гла­си­ла Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на.  —⁡⁡ (10)О чём со­ве­то­вать­ся-то нам с вами, не знаю... (11)Та­ма­ра, иди-ка от­сю­да...

(12)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на, же­стом при­гла­сив Елену Пет­ров­ну сесть, усе­лась пер­вая. (13)Крес­ло скрип­ну­ло под её тя­же­стью. (14)Елена Пет­ров­на села тоже.

—⁡⁡ (15)Ваша дочь плохо учит­ся,  —⁡⁡ ска­за­ла учи­тель­ни­ца.  —⁡⁡ (16)Она не де­ла­ет до­маш­них за­да­ний, не учит уро­ков...

(17)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на по­смот­ре­ла на неё с удив­ле­ни­ем:

—⁡⁡ (18)А я-то при чём же? (19)Я, что ли, буду за неё уроки учить?

—⁡⁡ (20)Но вы мо­же­те и долж­ны сле­дить за тем, чтобы она го­то­ви­ла уроки.

(21)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на от­вер­ну­лась, мах­нув рукой:

—⁡⁡ (22)Не до того мне. (23)Не до того! (24)Сами управ­ляй­тесь.

—⁡⁡ (25)А разве вам всё равно, как учит­ся ваша дочь?  — спро­си­ла Елена Пет­ров­на спо­кой­но, хотя в гла­зах уже го­ре­ли огонь­ки.  —⁡⁡ (26)Пой­ми­те меня, прошу вас! (27)Я не жа­ло­вать­ся при­ш­ла, а про­сто по­со­ве­то­вать­ся...(28) По­мо­ги­те мне!

(29)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на по­жа­ла пле­ча­ми:

—⁡⁡ (30)Ну уж, го­лу­буш­ка...

—⁡⁡ (31)Меня зовут Елена Пет­ров­на.

—⁡⁡ (32)Очень хо­ро­шо, что вас зовут Елена Пет­ров­на. (33)Но уж я вам скажу от­кро­вен­но, Елена Пет­ров­на. (34)Вот, ска­жем, для при­ме­ра, порт­ни­ха шьёт мне пла­тье  — и по­мо­щи ни­ка­кой не про­сит. (35)Вот, ска­жем, при­хо­дит монтёр чи­нить элек­три­че­ство  — и тоже по­мо­щи не про­сит. (36)Да и чудно было бы, если бы они по­мо­щи про­си­ли, ведь они же за свою ра­бо­ту день­ги по­лу­ча­ют. (37)А по­че­му же вам надо по­мо­гать? (38)Вам ведь тоже день­ги пла­тят... (39)Моё дело  — кор­мить ребёнка, оде­вать. (40)А уж учить  — это ваше дело. (41)А если моя дочь плохо учит­ся, зна­чит, вы, го­лу­буш­ка... уж вы меня из­ви­ни­те... зна­чит, вы учи­тель­ни­ца так себе... (42)Не­важ­ная вы учи­тель­ни­ца.

(43)Елена Пет­ров­на вско­чи­ла.

—⁡⁡ (44)Ваше рав­но­ду­шие меня по­тря­са­ет!  —⁡⁡ ска­за­ла она дро­жа­щим от гнева го­ло­сом.  —⁡⁡ (45)Может быть, я не­важ­ная учи­тель­ни­ца, но вы очень пло­хая мать!

(46)Она с пы­ла­ю­щим лицом быст­ры­ми ша­га­ми вышла из ком­на­ты. (47)Хлоп­ну­ла вход­ная дверь.

(48)Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на слег­ка по­крас­не­ла, глаза её сверк­ну­ли.  —⁡⁡ (49)Ещё чище! (50)Здрав­ствуй­те! (51)Те­перь уж и мать пло­хая! (52)Не ви­да­ли вы пло­хих-то ма­те­рей. (53)Вон по двору де­тиш­ки бе­га­ют: у иного и под носом не про­мы­то, и пу­го­ви­цы все обо­рван­ные... (54)А у моей всё на­чи­ще­но да на­гла­же­но. (55)Я бе­ре­гу де­воч­ку, чтобы ни­ка­кой ра­бо­ты, ни­ка­кой за­бо­ты, не поз­во­ляю ей но­со­во­го плат­ка вы­сти­рать! (56)И не­за­чем ей это де­лать: у нас есть дом­ра­бот­ни­ца, мы за это ей пла­тим... (57)Ишь ты! (58)Это я-то пло­хая мать!

(59)Но, вдруг со­об­ра­зив, что её никто не слу­ша­ет, Ан­то­ни­на Ан­д­ро­нов­на вста­ла и пошла в сто­ло­вую обе­дать.

(по Л. Ф. Во­рон­ко­вой*)

*Лю­бовь Фёдо­ров­на Во­рон­ко­ва (1906-1976) со­вет­ская пи­са­тель­ни­ца, автор мно­гих дет­ских книг и цикла ис­то­ри­че­ских по­ве­стей для детей.

.

(1) И ду­мать не­че­го: он со­вер­шен­но чужой мне че­ло­век...

(2) Когда я смот­рю на фо­то­гра­фии, я едва могу пред­ста­вить себе, какой он сей­час, как го­во­рит, смеётся, как дер­жит на руках свою ма­лень­кую дочь. (3)Ка­жет­ся, её зовут Ма­ри­на... (4)Впро­чем, всё это ни к чему. (5)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди...

(6)Мама рас­ста­лась с отцом лет де­сять назад. (7)И хотя она уве­ря­ет меня, что я не могу ни­че­го пом­нить, так как была слиш­ком мала, я помню. (8)Разве это можно за­быть?.. (9)Эти на­тя­ну­тые ноч­ные раз­го­во­ры на кухне, когда они вдруг стали офи­ци­аль­но на­зы­вать друг друга по имени-от­че­ству: «Ге­ор­гий Ива­но­вич, Мар­га­ри­та Пет­ров­на...». (10)Им ка­за­лось, они го­во­рят тихо, а для меня во­круг слов­но гро­хо­та­ли взры­вы, раз­ди­ра­ю­щие ма­лень­кий уют­ный мир в кло­чья. (11)Я пря­та­ла го­ло­ву под по­душ­ку, но даже там не­воз­мож­но было спря­тать­ся от этой страш­ной ка­но­на­ды...

(12)Нет... (13)Пра­виль­но мама го­во­рит: не нужно вспо­ми­нать. (14)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди. (15)Про­шло столь­ко лет. (16)Да, было боль­но и страш­но, но по­сте­пен­но всё улег­лось, за­бы­лось... (17)Разве толь­ко ино­гда не­ожи­дан­но всплы­ва­ет в па­мя­ти тот снеж­но-сол­неч­ный зим­ний день, когда он, рас­крас­нев­ший­ся, устав­ший, но такой счаст­ли­вый, вёз нас с мамой на сан­ках, а потом мы пили об­жи­га­ю­ще го­ря­чий чай из тер­мо­са - не­по­вто­ри­мый вкус дет­ства... (18)Или то лет­нее утро, когда, ка­та­ясь на ве­ло­си­пе­де, я упала и сло­ма­ла ногу. (19)Отец нёс меня на руках до самой боль­ни­цы, и я чув­ство­ва­ла силу и тепло его рук... (20)Или...

(21)Нет! (22)Ни­ка­ких «или». (23)Не нужно вспо­ми­нать. (24)Мы уже давно со­вер­шен­но чужие люди. (25)Между нами про­пасть, де­сять лет, когда каж­дый жил своей жиз­нью. (26)И хо­ро­шо, что так по­лу­чи­лось. (27)Я при­вык­ла сво­бод­ное время про­во­дить одна или с дру­зья­ми, быст­ро по­взрос­ле­ла, стала са­мо­сто­я­тель­ной. (28)Ино­гда мне даже ка­жет­ся, что в моей жизни, кроме мамы, ни­ко­го ни­ко­гда не было...

(29) А не­дав­но от него при­шло пись­мо: он при­е­хал, вер­нул­ся из-за гра­ни­цы, где ра­бо­тал не­сколь­ко лет, и хочет со мной встре­тить­ся. (30)Зачем?.. (31)Мы уже давно со­вер­шен­но...

(32)Кто там?! (33)Такой зна­ко­мый си­лу­эт у нашей ка­лит­ки... (34)«Па­поч­ка!» - на бегу кричу я, а густо ис­пи­сан­ные листы бу­ма­ги сып­лют­ся из моего днев­ни­ка и, под­хва­чен­ные вет­ром, летят прочь.

(по Г. И. Ан­дре­еву*)

*Ге­ор­гий Ива­но­вич Ан­дре­ев (род. в 1971 г.)  — со­вре­мен­ный пи­са­тель, пуб­ли­цист.

(1)Это был пер­вый на­сто­я­щий бой Кати. (2)Ар­тил­ле­рий­ская под­го­тов­ка на­ча­лась перед рас­све­том, под её при­кры­ти­ем за­ня­ли ис­ход­ные по­зи­ции.

(3)На­ка­ну­не ве­че­ром пи­са­ли пись­ма. (4)Толь­ко Кате пи­сать было не­ку­да: все род­ные по­гиб­ли. (5)Так что те­рять в бою ей, по сути, было не­че­го  — кроме соб­ствен­ной жизни. (6)Но её она, мо­ло­дая дев­чон­ка, после пе­ре­несённых стра­да­ний, к со­жа­ле­нию, уже мало це­ни­ла.

(7)И вот он, бой. (8)Танк, в ко­то­ром они на­хо­ди­лись, мо­та­ло из сто­ро­ны в сто­ро­ну, тряс­ло так, что Катя едва удер­жи­ва­лась на си­де­нье. (9)«Если так будет даль­ше, как же стре­лять?»  — ду­ма­ла она. (10)Хотя её дело было не на­во­дить пушку, а по­да­вать сна­ря­ды. (11)Туж­ли­во рыча, ма­ши­ны на­стыр­но ка­раб­ка­лись вверх, от мо­то­ров, пу­щен­ных на пол­ные обо­ро­ты, жара сто­я­ла не­су­свет­ная, ещё пахло со­ляр­кой, за­би­ва­ло от­ра­бо­тан­ны­ми га­за­ми, све­жим воз­ду­хом тя­ну­ло толь­ко через тех­ни­че­ские за­зо­ры и смот­ро­вую щель.

(12) Тут по рас­калённой от боя броне танка что-то за­стре­ко­та­ло, од­на­ко Катя не сразу осо­зна­ла, что их об­стре­ли­ва­ют. (13)Всё даль­ней­шее сли­лось для неё в сплош­ной гро­хот, дым, крики в пе­ре­го­вор­ном устрой­стве. (14)Лу­пи­ли то под­ка­ли­бер­ны­ми, то бро­не­бой­но-за­жи­га­тель­ны­ми, то оско­лоч­ны­ми сна­ря­да­ми. (15)Катя не по­ни­ма­ла, что про­ис­хо­дит сна­ру­жи, не могла ещё по видам сна­ря­дов, по­да­ва­е­мых ею, опре­де­лить об­ста­нов­ку. (16)Она толь­ко слы­ша­ла гро­хот; её, такую хруп­кую и ма­лень­кую де­вуш­ку, дёргало вме­сте с огром­ной ма­ши­ной. (17)Стра­ха, как ни стран­но, Катя вовсе не ис­пы­ты­ва­ла: она плохо со­об­ра­жа­ла, что к чему, толь­ко слы­ша­ла ко­ман­ды и вы­пол­ня­ла их. (18)Бой шёл как бы сам по себе, а она была сама по себе.

(19) И тут вдруг слу­чи­лось нечто не­ожи­дан­ное и дикое: ма­ши­на как бы про­ва­ли­лась, после чего Катю под­ки­ну­ло, уда­ри­ло боль­но свер­ху, внут­рен­ность танка на­пол­ни­ло те­перь вовсе не­стер­пи­мым жаром и тяжёлыми угар­ны­ми за­па­ха­ми, а после в один миг по­гас­ли пла­фо­ны осве­ще­ния.

(20) Ко­ман­дир от­крыл крыш­ку ба­шен­но­го люка, Катя про­тис­ну­лась вслед за ним.

(21)Ока­за­лось, танк ух­нул­ся в бом­бо­вую во­рон­ку, без по­сто­рон­ней по­мо­щи было не вы­брать­ся. (22)Катя вспом­ни­ла, сколь­ко раз им на­по­ми­на­ли, твер­ди­ли, тре­бо­ва­ли по­вто­рять вслух же­лез­ный закон: если танк под­бит, но не горит, эки­паж обя­зан за­щи­щать бо­е­вую тех­ни­ку до конца. (23)И Катя при­го­то­ви­лась бить­ся до конца, ведь это был её во­ин­ский долг. (24)В этот мо­мент она ви­де­ла нем­цев: они были так близ­ко, как ни­ко­гда, почти рядом, бе­жа­ли, стро­чи­ли из шмай­се­ров. (25)«Всё,  — по­ду­ма­ла Катя,  — сей­час конец».

(26) Но, как ни стран­но, даже сей­час она стра­ха не ощу­ти­ла: слиш­ком не­ве­ро­ят­но было всё про­ис­хо­дя­щее во­круг этой мо­ло­дой жен­щи­ны, у ко­то­рой война от­ня­ла юность, семью, мечты о счаст­ли­вой жизни...

(27) Катя дёрнула це­поч­ку ре­воль­вер­ной за­глуш­ки, вы­су­ну­ла в от­вер­стие рыль­це ав­то­ма­та и на­ча­ла лу­пить, не видя нем­цев, на­у­гад, и ждала: сей­час, вот-вот... (28)Она по­че­му-то уви­де­ла: часы на щитке при­бо­ров оста­но­ви­лись  — было де­вять часов два­дцать минут.

(29) Они с ко­ман­ди­ром от­би­лись-таки и со­хра­ни­ли танк, вот толь­ко ме­ха­ник Генка погиб. (30)В сен­тяб­ре сорок четвёртого сер­жант Ека­те­ри­на Муш­ки­на, от­ме­чен­ная ор­де­ном, стала ко­ман­ди­ром танка. (31)Не женой, не ма­те­рью, не хра­ни­тель­ни­цей се­мей­но­го очага  — ко­ман­ди­ром танка.

(по В.П. Ера­шо­ву*)

*Ва­лен­тин Пет­ро­вич Ера­шов (1927-1999)  — рус­ский пи­са­тель, автор мно­го­чис­лен­ных про­из­ве­де­ний о войне.

(1) Мы ехали бе­ре­гом Лены на юг, а зима до­го­ня­ла нас с се­ве­ра.

(2) Од­на­ко река упор­но бо­ро­лась с мо­ро­зом: ближе к бе­ре­гам она пре­вра­ща­лась в за­стыв­шую без­об­раз­ную гряз­но-белую массу, а в се­ре­ди­не лёд всё ещё во­ро­чал­ся тяжёлыми, бес­по­ря­доч­ны­ми ва­ла­ми, скры­вая от глаз за­сты­ва­ю­щее русло, как оди­ча­лая толпа скры­ва­ет место казни.

(3) И вот од­на­ж­ды с не­боль­шо­го бе­ре­го­во­го мыса мы уви­де­ли среди тихо пе­ре­дви­гав­ших­ся ле­дя­ных глыб какой-то чёрный пред­мет, ясно вы­де­ляв­ший­ся на бело-жёлтом фоне.

(4)— Во­ро­на,  — ска­зал один из ям­щи­ков.

(5)— Мед­ведь,  — воз­ра­жал дру­гой ямщик.

(6)— От­ку­да же взять­ся мед­ве­дю на се­ре­ди­не реки?  — спро­сил я у него.

(7)— С того бе­ре­га. (8)В тре­тьем годе мед­ве­ди­ца вон с того ост­ро­ва пе­ре­пра­ви­лась с тремя мед­ве­жа­та­ми. (9)Нонче тоже зверь с того бе­ре­га на наш идёт. (10)Видно, зима будет лютая...

(11) Наш ка­ра­ван оста­но­вил­ся у мыса, ожи­дая при­бли­же­ния за­ин­те­ре­со­вав­ше­го всех пред­ме­та.

(12)— А ведь это, брат­цы, ко­зу­ли,  — ска­зал на­ко­нец один из ям­щи­ков.

(13) Дей­стви­тель­но, это ока­за­лись две гор­ные козы. (14)Те­перь уже ясно были видны их тёмные изящ­ные фи­гур­ки среди на­сто­я­ще­го ле­дя­но­го кош­ма­ра. (15)Одна из коз была по­боль­ше, дру­гая по­мень­ше. (16)Мы пред­по­ло­жи­ли, что это были мать и дочь. (17)Причём стар­шая явно ру­ко­во­ди­ла пе­ре­пра­вой. (18)Во­круг них без­жа­лост­ные льди­ны би­лись, стал­ки­ва­лись, вер­те­лись и кро­ши­лись; в про­ме­жут­ках что-то ки­пе­ло и брыз­га­ло пеной, а неж­ные жи­вот­ные, на­сто­ро­жив­шись, сто­я­ли на ле­дя­ном куске, по­до­брав в одно место свои то­нень­кие ножки... (19)На­вер­ное, им было страш­но, ведь их жизнь могла обо­рвать­ся в любую се­кун­ду. (20)Но, ви­ди­мо, оста­вать­ся на том бе­ре­гу им было ещё страш­нее, раз они, так чу­до­вищ­но рискуя, за­те­я­ли эту опас­ней­шую пе­ре­пра­ву.

(21) Огром­ная льди­на, плыв­шая впе­ре­ди той, где сто­я­ли козы, стала как будто за­мед­лять ход и на­ча­ла раз­во­ра­чи­вать­ся, оста­нав­ли­вая дви­же­ние зад­них. (22)От этого во­круг жи­вот­ных под­нял­ся вновь целый ад раз­ру­ше­ния и плес­ка. (23)На мгно­ве­ние два жал­ких тёмных пят­ныш­ка со­всем было ис­чез­ли в этом хаосе, но затем мы их за­ме­ти­ли на дру­гой льди­не. (24)Опять со­брав свои то­нень­кие дро­жа­щие ножки, козы сто­я­ли, го­то­вые к оче­ред­но­му прыж­ку. (25)Это по­вто­ри­лось не­сколь­ко раз, и каж­дый новый пры­жок с рас­счи­тан­ной не­уклон­но­стью при­бли­жал их к на­ше­му бе­ре­гу.

(26) Когда льди­на, на ко­то­рой на­хо­ди­лись козы, по­до­шла к ро­ко­во­му месту столк­но­ве­ния с бе­ре­гом, у нас мороз по коже про­бе­жал от стра­ха за их судь­бу: в таком аду из ско­пив­ших­ся ле­дя­ных масс вы­жить было слож­но.

(27) Сухой треск, хаос об­лом­ков, вдруг под­няв­ших­ся квер­ху и по­полз­ших на об­ле­де­не­лые края мыса,  — и два чёрных тела легко, как бро­шен­ный ка­мень, мет­ну­лись на берег.

(28) Мы, стоя на мысу, не­воль­но за­сло­ня­ли козам воль­гот­ный про­ход.

(29) Од­на­ко умное жи­вот­ное, решив бо­роть­ся за жизнь до конца, ни­чуть не по­бо­я­лось нас, вра­гов в буд­нич­ной жизни, и не за­ду­ма­лось ни на ми­ну­ту.

(30) Я за­ме­тил взгляд её круг­лых глаз, гля­дев­ших с каким-то стран­ным до­ве­ри­ем, и затем она по­нес­лась сама и на­пра­ви­ла млад­шую прямо к нам.

(31) От такой сме­ло­сти и ре­ши­тель­но­сти даже наша боль­шая хищ­ная со­ба­ка Пол­кан, вме­сто того чтобы ки­нуть­ся на до­бы­чу, скон­фу­жен­но по­сто­ро­ни­лась. (32)И стар­шая коза, бе­реж­но за­го­ра­жи­вая собою млад­шую, про­бе­жа­ла мимо пса, бес­страш­но кос­нув­шись боком его шер­сти...

(33)— Эти бед­ные жи­вот­ные на наших гла­зах пре­одо­ле­ли столь­ко опас­но­стей... (34)Вот оно  — же­ла­ние жить,  — за­дум­чи­во про­из­нес Со­коль­ский, наш слу­чай­ный по­пут­чик, когда мы вновь от­пра­ви­лись в путь.

(35)— А за­ме­ти­ли ли вы, с каким са­мо­от­вер­же­ни­ем стар­шая по­мо­га­ла млад­шей и как за­кры­ла млад­шую от со­ба­ки? (36)Вот оно  — же­ла­ние спа­сти...

(37)— Вся­кий ли че­ло­век сде­ла­ет это при таких об­сто­я­тель­ствах?

(38)— Вся­кая мать, я думаю...  — ска­зал я, улыб­нув­шись.

(по В. Г. Ко­ро­лен­ко*)

*Вла­ди­мир Га­лак­ти­о­но­вич Ко­ро­лен­ко (1853—1921) - рус­ский пи­са­тель,

жур­на­лист, пуб­ли­цист.

(1)— Мне в Бо­ри­со­глеб­ский пе­ре­улок,  — со­об­щи­ла я мо­ло­до­му так­си­сту,  — дом-музей Ма­ри­ны Цве­та­е­вой.

(2)— Па­рень вклю­чил на­ви­га­тор, стал всмат­ри­вать­ся в карту марш­ру­та.

(3)— Там она и жила с семьёй,  — до­ба­ви­ла я за­дум­чи­во ско­рее самой себе.

(4)— Кто жил?  — пе­ре­спро­сил он через ми­ну­ту.

(5)— Цве­та­е­ва, поэт, зна­е­те?

(6)Он улыб­нул­ся:

(7)— Не-а.

(8) Та­ко­го от­ве­та я никак не ожи­да­ла. (9)В прин­ци­пе, раз­мыш­ля­ла я, уста­вив­шись в окно перед собой и из­ред­ка ко­сясь на во­ди­те­ля, сим­па­тич­но­го и блон­ди­ни­сто­го, че­ло­ве­ком можно быть хо­ро­шим... и не знать по­этов-пи­са­те­лей. (10)Но мне вдруг стало лю­бо­пыт­но, кто он и от­ку­да: очень уж хо­те­лось по­нять, по­че­му имя Цве­та­е­вой (и, по­ла­гаю, мно­гих дру­гих ве­ли­ких де­я­те­лей ли­те­ра­ту­ры) для него ни­че­го не зна­чит. (11)Я ре­ши­ла по­рас­спро­сить парня. (12)Узна­ла, что ему 24 года, моск­вич в тре­тьем по­ко­ле­нии.

(13) Ро­ди­те­ли слу­жа­щие, с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем. (14)Да и сам он окон­чил что-то вроде спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­но­го кол­ле­джа. (15)Как же он мог не слы­шать о Цве­та­е­вой? (16)В общем, при­чи­ны столь низ­кой осве­домлённо­сти в об­ла­сти по­э­зии так и оста­лись для меня за­гад­кой. (17)Может, дело в ка­че­стве со­вре­мен­но­го об­ра­зо­ва­ния, а может, он сам не хотел ни­че­го знать, счи­тая стихи глу­по­стью. (18)И всё же я ре­ши­ла ему хоть какой-то лик­без устро­ить. (19)Тут меня осе­ни­ло.

(20)— А песню в ис­пол­не­нии Аллы Пугачёвой слы­ша­ли? (21)«Мне нра­вит­ся, что Вы боль­ны не мной...»? - про­пе­ла я сип­лым го­ло­сом.

(22)Па­рень заёрзал на си­де­нье:

(23)— Знаю, а как же!

(24) Я чуть не под­прыг­ну­ла от ра­до­сти:

(25)— Ага! (26)Так это стихи Ма­ри­ны Цве­та­е­вой!  — и про­ци­ти­ро­ва­ла ещё строч­ки.

(27)— Здо-о-рово!  — про­тя­нул он с удо­воль­стви­ем.

(28) На про­ща­ние на клоч­ке бу­маж­ки из его бар­дач­ка я на­пи­са­ла, кроме Цве­та­е­вой, ещё не­сколь­ко не­зна­ко­мых ему имён: Ман­дель­шта­ма, Па­стер­на­ка, Брод­ско­го. (29)Кто знает: вдруг он за­ин­те­ре­су­ет­ся и хотя бы не­мно­го прочтёт о них. (30)Он ста­ра­тель­но, как пер­во­класс­ник, по­вто­рил каж­дое слово вслед за мной, так что, может, и вправ­ду за­пом­нил. (31)«Ух ты, вот это класс,  — бор­мо­тал он при этом то­роп­ли­во,  — вот это класс!» (32)И по­ру­лил даль­ше...

(33)Ме­ро­при­я­тие в музее на­чи­на­лось толь­ко через два­дцать минут.

(34) Так что у меня ещё было время, и я огля­де­лась во­круг. (35)Прямо на­про­тив, в ма­лень­ком скве­ре  — па­мят­ник Ма­ри­не Ива­нов­не: си­дя­чая фи­гу­ра, склонённая го­ло­ва с ко­рот­кой стриж­кой. (36)Прой­дя вдоль улицы и вер­нув­шись об­рат­но, я за­ме­ти­ла, что к па­мят­ни­ку кто-то при­ле­пил­ся. (37)В бук­валь­ном смыс­ле. (38)Де­вуш­ка с рас­пу­щен­ны­ми во­ло­са­ми, в джин­сах уткну­лась в ка­мен­ные ступ­ни го­ло­вой, об­хва­ти­ла ши­ро­ким же­стом подол ка­мен­но­го пла­тья, как ребёнок, пря­чась и прося про­ще­ния, и так за­сты­ла. (39)Какой раз­го­вор вела с ней эта де­вуш­ка? (40)Или о чём-то про­си­ла? (41)А может, го­ре­ва­ла по её судь­бе? (42)Она сто­я­ла долго, потом ото­рва­лась от глыбы и с какой-то счаст­ли­вой улыб­кой пошла прочь. (43)На вид ей было года 22—24. (44)Я не пы­та­лась раз­га­дать, кто она и от­ку­да. (45)Её порыв го­во­рил сам за себя  — умудрённая глу­бо­ким твор­че­ским опы­том душа в со­всем юном теле. (46)Да, имен­но так, и думаю, что вряд ли кто-то ста­нет воз­ра­жать. (47)Ведь уме­ние це­нить по­э­зию и её ав­то­ра, по­ни­мать, чув­ство­вать серд­цем  — это ли не ду­шев­ная муд­рость?

(48)Эх, вот как бы­ва­ет, ду­ма­ла я, воз­вра­ща­ясь ве­че­ром домой: эти  — пред­ста­ви­те­ли од­но­го по­ко­ле­ния, ро­вес­ни­ки, живут в одном го­ро­де. (49)Но их миры  — со­вер­шен­но раз­ные, с раз­ны­ми иде­а­ла­ми и цен­но­стя­ми. (50)Хо­ро­шо, что я ска­за­ла ему на­по­сле­док: хоть впро­сак те­перь не попадёт перед своей де­вуш­кой. (51)Де­вуш­ки любят по­э­зию... (52)Кто знает, а вдруг они встре­тят­ся?

(по Е. Ко­ре­не­вой*)

*Елена Алек­се­ев­на Ко­ре­не­ва (род. в 1953 г.) - со­вет­ская и рос­сий­ская ак­три­са те­ат­ра и кино, ли­те­ра­тор, ре­жиссёр.

(1)Ху­до­же­ствен­ное твор­че­ство, с моей точки зре­ния, не про­сто спо­соб са­мо­вы­ра­же­ния. (2)Порой оно может стать спа­си­тель­ной со­ло­мин­кой, уце­пив­шись за ко­то­рую че­ло­век может прой­ти через мно­гие тяжёлые ис­пы­та­ния и вы­жить. (3)И вот один из по­ра­зи­тель­ных при­ме­ров.

(4) Уди­ви­тель­ная жен­щи­на, ху­дож­ник-лю­би­тель Ев­фро­си­нья Ан­то­нов­на Керс­нов­ская много лет про­ве­ла в ста­лин­ском ла­ге­ре, после чего на­ча­ла за­ри­со­вы­вать всю свою жизнь с са­мо­го на­ча­ла: дет­ство в Бес­са­ра­бии, как была аре­сто­ва­на в Ру­мы­нии, как её в Си­бирь со­сла­ли. (5)Много лет она изоб­ра­жа­ла быт, де­та­ли и ком­мен­ти­ро­ва­ла свои ри­сун­ки.

(6) Вот что она пишет маме:

(7) «Я их ри­со­ва­ла для тебя, думая о тебе... (8)Я на­ча­ла ри­со­вать там, в Но­риль­ске, сразу после того, как вышла из ла­ге­ря. (9)Не было ещё ни тю­фя­ка, ни про­сты­ни, не было даже сво­е­го угла. (10)Но я уже меч­та­ла на­ри­со­вать что-то кра­си­вое, на­по­ми­на­ю­щее про­шлое  — то про­шлое, ко­то­рое

не­раз­рыв­но было свя­за­но с тобой, моя род­ная! (11)И един­ствен­ное, что я могла при­ду­мать, это  — ри­со­вать...»

(12) И вот Ев­фро­си­нья в кар­тин­ках создаёт ис­то­рию своей жизни, всех своих зло­клю­че­ний, чтобы осво­бо­дить­ся от тех тяжёлых вос­по­ми­на­ний, что окру­жа­ли её после вы­хо­да из две­на­дца­ти­лет­не­го ада. (13)Она ри­со­ва­ла чем придётся: цвет­ны­ми ка­ран­да­ша­ми, руч­кой, ино­гда под­кра­ши­ва­ла ак­ва­ре­лью.

(14) И эти не­за­мыс­ло­ва­тые, но такие по­дроб­ные, прав­ди­вые ри­сун­ки по­ра­жа­ют своей убе­ди­тель­но­стью и внут­рен­ней сво­бо­дой. (15)Целых две­на­дцать общих тет­ра­дей были со­чи­не­ны-на­ри­со­ва­ны ею в 60-х годах про­шло­го века. (16)В 1991 году они вышли от­дель­ной кни­гой, на­зван­ной «На­скаль­ная жи­во­пись». (17)И по сей день я, глядя на эти ри­сун­ки, ко­то­рые по­яви­лись на свет так давно, где-то глу­бо­ко внут­ри ощу­щаю, на­сколь­ко силь­но ис­кус­ство по­мог­ло этому по­тря­са­ю­ще­му ху­дож­ни­ку и про­сто бла­го­род­ной жен­щи­не вы­жить.

(18)Вот ещё одна ис­то­рия. (19)Ху­дож­ник Борис Свеш­ни­ков также дол­гое время на­хо­дил­ся в за­то­че­нии. (20)Аль­бо­мы его были на­ри­со­ва­ны не­по­сред­ствен­но там, в не­во­ле, но они были не о ла­ге­ре, не о той жизни, ко­то­рой он жил тогда,  — они были фан­та­сти­че­ски­ми. (21)Он изоб­ра­жал какую-то вы­мыш­лен­ную ре­аль­ность и не­обык­но­вен­ные го­ро­да. (22)То­нень­ким пёрыш­ком, тон­чай­шим, почти про­зрач­ным се­реб­ря­ным штри­хом он со­зда­вал в своих аль­бо­мах па­рал­лель­ную, не­ве­ро­ят­но за­га­доч­ную, вол­ну­ю­щую жизнь. (23)И впо­след­ствии эти аль­бо­мы стали сви­де­тель­ством того, что его внут­рен­ний мир, фан­та­зи­ро­ва­ние, твор­че­ство спас­ли ему жизнь в этом ла­ге­ре. (24)Он выжил бла­го­да­ря твор­че­ству.

(25) Дру­гой не­обык­но­вен­ный ху­дож­ник, Ми­ха­ил Со­ко­лов, со­вре­мен­ник Свеш­ни­ко­ва, бу­дучи по­са­жен­ным в тюрь­му за экс­тра­ва­гант­ный вид, тоже пы­тал­ся ис­кать сво­бо­ды и спа­се­ния в твор­че­стве. (26)Он ри­со­вал цвет­ны­ми ка­ран­да­ша­ми, а порой и огрыз­ка­ми ка­ран­да­шей ма­лень­кие кар­ти­ноч­ки три на три сан­ти­мет­ра или пять на пять сан­ти­мет­ров и пря­тал себе под по­душ­ку.

(27) И эти ма­лень­кие фан­та­сти­че­ские ри­сун­ки Со­ко­ло­ва, по-моему, в каком-то смыс­ле гран­ди­оз­ней, чем не­ко­то­рые огром­ные кар­ти­ны, на­пи­сан­ные иным ху­дож­ни­ком в свет­лой и ком­форт­ной ма­стер­ской.

(28) Как ви­ди­те, можно изоб­ра­жать ре­аль­ность, а можно изоб­ра­жать фан­та­зии. (29)И в том и в дру­гом слу­чае то, что ты пе­ре­но­сишь из своей го­ло­вы, из души, из серд­ца, из па­мя­ти на бу­ма­гу, осво­бож­да­ет тебя, вы­пус­ка­ет на волю, даже если во­круг  — тю­рем­ные решётки. (30)По­это­му роль ис­кус­ства по­и­сти­не ве­ли­ка. (31)И не­важ­но, чем и как ты это де­ла­ешь: твор­че­ство не знает гра­ниц, не тре­бу­ет осо­бых ин­стру­мен­тов. (32)Оно, ис­крен­нее и прав­ди­вое, про­сто живёт в че­ло­ве­ке, ищет вы­хо­да и все­гда го­то­во бес­ко­рыст­но по­мочь ему.

(по Л.А. Тиш­ко­ву*)

*Лео­нид Алек­сан­дро­вич Тиш­ков (род. в 1953 г.)  — рос­сий­ский ху­дож­ник-ка­ри­ка­ту­рист, также ра­бо­та­ет в об­ла­сти книж­ной гра­фи­ки.

(1)Все мы лю­би­ли «класс­но­го», хотя нель­зя ска­зать, чтобы очень ува­жа­ли. (2)У нас была стран­ная черта: мы ува­жа­ли тех, кого бо­я­лись. (3)Тех, кто ста­вил нам «пары» или мог за­про­сто оста­вить весь класс на ше­стой урок; тех, кто каж­дый балл взве­ши­вал на ап­те­кар­ских весах; тех, кто не за­бы­вал за­дать во­прос о том, чего ты не знал в про­шлый раз…

(4)А класс­ный был не такой. (5)Мы знали: его можно уго­во­рить, если очень про­сить и смот­реть при этом влаж­ны­ми, по­кор­ны­ми со­ба­чьи­ми гла­за­ми. (6)Этого он не вы­дер­жи­вал. (7)Или можно по-дру­го­му  — орать

ис­те­рич­но: (8)«За что, за что двой­ку ста­вить? (9)Ведь я же учил, я же учил!» (10)Это было менее без­от­каз­но, здесь он мог взо­рвать­ся. (11)Но и это ино­гда про­хо­ди­ло.

(12)Он нас чуть-чуть опа­сал­ся. (13)Нет, не по­ба­и­вал­ся, а опа­сал­ся. (14)Чуть-чуть опа­сал­ся. (15)Он не знал, чего от нас ждать… (16)Один раз, ещё до войны, мы ис­пу­га­ли его как сле­ду­ет. (17)Тогда он толь­ко при­нял наш класс. (18)Мы тогда на­ча­ли мы­чать, хором, всем клас­сом: «Мм-м…» (19)Сна­ча­ла он не понял, в чём дело, не знал, от­ку­да это идёт, кто ви­нов­ник… (20)Мы­ча­ние на­рас­та­ло, шло всплес­ка­ми по клас­су, ка­за­лось, даже стены виб­ри­ро­ва­ли. (21)Он бес­по­мощ­но ози­рал­ся, хотел за­кри­чать, но понял – никто не услы­шит. (22)Тогда он сел и с пе­чаль­ным изум­ле­ни­ем по­смот­рел на нас. (23)Это был стран­ный взгляд. (24)И мы за­мол­ча­ли.

(25)Он был все­гда при­вет­лив и веж­лив с нами и чуть ли не с пя­то­го клас­са на­зы­вал на «Вы». (26)Он как-то ска­зал мне на пе­ре­ме­не:

(27)— А зна­е­те, в от­дель­но­сти вы все такие милые, а вот вме­сте вы ино­гда пре­вра­ща­е­тесь в стадо. (28)Когда людей много, ко­ли­че­ство пе­ре­хо­дит в ка­че­ство. (29)Когда их много, они со­вер­ша­ют самые не­ожи­дан­ные по­ступ­ки. (30)Самые ге­ро­и­че­ские, а ино­гда и самые страш­ные. (31)Как вы ду­ма­е­те?

(32)— Чёрт его знает, − ска­зал я.

(33)— В том-то и дело, что никто этого не знает, даже чёрт.

(34)Когда на­ча­лась война, он ходил блед­ный, при­тих­ший и по­ста­рев­ший. (35)Вско­ре мы узна­ли, что он за­пи­сал­ся в первую груп­пу мос­ков­ско­го опол­че­ния. (36)Был он не­здо­ров, у него были сла­бые лёгкие, он имел осво­бож­де­ние от во­ин­ской по­вин­но­сти  — «белый билет», и даже на смот­рев­шую сквозь паль­цы на все че­ло­ве­че­ские не­ду­ги ко­мис­сию опол­че­ния он, го­во­рят, про­извёл тяжёлое впе­чат­ле­ние.

(37)Но он не из­ме­нил сво­е­го ре­ше­ния. (38)На его по­след­ний урок при­шло много ребят. (39)Мы ожи­да­ли, что он ска­жет нам что-ни­будь на про­ща­ние, ожи­да­ли каких-то осо­бен­ных и зна­чи­тель­ных слов: мы знали, это он умел. (40)Но он ушёл буд­нич­но, на­звал но­ме­ра па­ра­гра­фов, за­дан­ных на дом, кив­нул и толь­ко у две­рей чуть за­дер­жал­ся. (41)Мы вста­ли, не­строй­но хлоп­нув крыш­ка­ми парт, он по­смот­рел на нас и тихо ска­зал:

(42)— Когда у вас будет новый класс­ный … не устра­и­вай­те этого.

(43)Мы по­ня­ли, о чём он го­во­рил.

(44)Через месяц он погиб. (45)У него не было род­ных, и по­хо­рон­ная при­ш­ла на адрес школы…

(46)Когда мы ехали в Си­бирь, в эва­ку­а­цию, в теп­луш­ке все ле­жа­ли не­по­движ­но и каж­дый думал, о ком хотел: о своих живых и своих по­гиб­ших. (47)Я думал о класс­ном. (48)Я и те­перь часто думаю о нём…

(по В.И. Ам­лин­ско­му*)

*Вла­ди­мир Ильич Ам­лин­ский (1935—1989)  — со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист. Автор по­ве­стей и рас­ска­зов о жизни молодёжи.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та по рус­ско­му языку 16.04.2014 ва­ри­ант РУ10801

(1)Будни. (2)Они сплош­ная бес­про­буд­ность. (3)Тя­гу­чая скука. (4)Не­пре­стан­ный шум, время от вре­ме­ни пре­ры­ва­е­мый оче­ред­ною не­уда­чею. (5)О, пло­хое на­стро­е­ние! (6)А по­не­дель­ник  — это про­об­раз буд­ней.

(7)Да, тогда дело с жиз­нью об­сто­ит плохо! (8)Но нель­зя пе­ре­кла­ды­вать вину за это на «жизнь». (9)У тебя не хва­та­ет ис­кус­ства жить; было бы глупо ожи­дать, что жизнь устро­ит тебе тор­же­ствен­ный приём. (10)Так что твори сам и пре­об­ра­жай­ся, иначе будни одо­ле­ют тебя. (11)А в жизни нет боль­ше­го стыда, чем быть по­беждённым  — и не ве­ли­ка­ном, не мо­гу­ще­ствен­ны­ми вра­га­ми, не бо­лез­нью, а серою по­все­днев­но­стью су­ще­ство­ва­ния. (12)Итак  — ис­кус­ство жизни! (13)Пре­жде всего: спо­кой­но и му­же­ствен­но смот­реть в глаза врагу! (14)Нам ни­ко­гда не из­ба­вить­ся от буд­ней. (15)Они будут все­гда. (16)Они со­став­ля­ют ма­те­рию нашей жизни. (17)И если празд­ник слу­жит лишь тому, чтобы, по­доб­но мол­нии, осве­тить се­рость буд­ней и об­ли­чить по­все­днев­ность, то он нам вре­ден и мы не­до­стой­ны его. (18)Толь­ко тот за­слу­жил ра­дость празд­ни­ка, кто по­лю­бил свои будни. (19)Как этого до­бить­ся?

(20)Этого можно до­стичь, отыс­кав свя­щен­ный смысл в своей буд­нич­ной ра­бо­те, по­гру­зив его в глу­би­ну серд­ца и осве­тив и вос­пла­ме­нив по­все­днев­ность лучом его света. (21)Это пер­вое тре­бо­ва­ние, даже пер­во­ос­но­ва ис­кус­ства жизни. (22)Что есть ты во Все­лен­ной? (23)Ка­ко­вы твои де­я­ния перед Оте­че­ством?

(24)Ты ещё этого не уяс­нил? (25)Ты ещё этого не зна­ешь? (26)Как же ты живёшь? (27)Бес­смыс­лен­но, слепо, тупо и бес­сло­вес­но? (28)Тогда легко по­стичь «сплош­ную бес­про­буд­ность» твоих буд­ней. (29)И скуку, и пло­хое на­стро­е­ние, и всё им со­пут­ству­ю­щее.

(30)Нель­зя слепо вос­при­ни­мать еже­днев­ный труд как лишённую смыс­ла ра­бо­ту по при­нуж­де­нию, как га­лер­ную пытку, как муку от зар­пла­ты до зар­пла­ты. (31)Надо оду­мать­ся. (32)Надо по­нять серьёзный смысл своей про­фес­сии и за­бо­тить­ся о ней во имя её вы­со­ко­го смыс­ла. (33)Надо серьёзно от­не­стись к са­мо­му себе, а зна­чит, и к соб­ствен­ной про­фес­сии, и к соб­ствен­ным буд­ням. (34)Будни оста­ют­ся, но их не­об­хо­ди­мо пре­об­ра­зить из­нут­ри. (35)Они долж­ны на­пол­нить­ся смыс­лом, ожить, стать мно­го­цвет­ны­ми; а не оста­вать­ся «сплош­ной бес­про­буд­но­стью».

(36)Бес­смыс­лен­но  — это без­ра­дост­но. (37)Че­ло­век со­здан так, что не может жить без­ра­дост­но. (38)Тот, кто ка­жет­ся жи­ву­щим без ра­до­сти, не­пре­мен­но вы­ду­мал себе за­ме­ну ра­до­сти. (39)Ра­дость долж­на, од­на­ко, вы­рас­тать из по­все­днев­но­го труда, пусть даже толь­ко в том смыс­ле, что тру­дишь­ся всё лучше и лучше, по­вы­ша­ешь ка­че­ство сво­е­го труда, пе­ре­ме­ща­ясь тем самым вверх по сту­пе­ням со­вер­шен­ство­ва­ния.

(40)Если же ты нашёл вы­со­кий смысл тво­е­го труда и ра­дость в его ка­че­стве, смо­жешь ли ты и после этого го­во­рить о «сплош­ной бес­про­буд­но­сти»? (41)Жизнь ста­нет для тебя тогда све­тя­щей­ся нитью. (42)И взлёт в твоей жизни обес­пе­чен. (43)Ведь ра­дость вы­сво­бож­да­ет твор­че­ские силы, твор­че­ские силы со­зда­ют ка­че­ство, а ка­че­ство труда вы­зы­ва­ет ра­дость от труда.

(44)По­смот­ри: так твои будни по­па­да­ют в доб­рый круг ду­хов­но­го здо­ро­вья. (45)И те­перь для тебя нет боль­ше тя­гу­чих буд­ней.

(по И.А. Ильи­ну*)

Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883—1954)  — рус­ский фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та по рус­ско­му языку 16.04.2014 ва­ри­ант РУ10802.

(1)Был позд­ний вечер. (2)До­маш­ний учи­тель Егор Алек­се­ич Свой­кин, чтобы не те­рять по­пу­сту вре­ме­ни, от док­то­ра от­пра­вил­ся прямо в ап­те­ку.

(3)За жёлтой, лос­ня­щей­ся кон­тор­кой стоял вы­со­кий гос­по­дин с со­лид­но за­ки­ну­той назад го­ло­вой, стро­гим лицом и с вы­хо­лен­ны­ми ба­ке­на­ми, по всем ви­ди­мо­стям про­ви­зор. (4)На­чи­ная с ма­лень­кой плеши на го­ло­ве и кон­чая длин­ны­ми ро­зо­вы­ми ног­тя­ми, всё на этом че­ло­ве­ке было ста­ра­тель­но вы­утю­же­но, вы­чи­ще­но и слов­но вы­ли­за­но. (5)На­хму­рен­ные глаза его гля­де­ли свы­со­ка на га­зе­ту, ле­жав­шую на кон­тор­ке. (6)Он читал.

(7)Свой­кин подошёл к кон­тор­ке и подал вы­утю­жен­но­му гос­по­ди­ну ре­цепт. (8)Тот, не глядя на него, взял ре­цепт, до­чи­тал в га­зе­те до точки и, сде­лав­ши лёгкий по­лу­обо­рот го­ло­вы на­пра­во, про­бор­мо­тал:

— (9)Через час будет го­то­во.

— (10)Нель­зя ли по­ско­рее?  — спро­сил Свой­кин.  — (11)Мне ре­ши­тель­но не­воз­мож­но ждать.

(12)Про­ви­зор не от­ве­тил. (13)Свой­кин опу­стил­ся на диван и при­нял­ся

ждать.

(14)Свой­кин был болен. (15)Во рту у него го­ре­ло, в ногах и руках сто­я­ли тя­ну­щие боли, в отя­же­лев­шей го­ло­ве бро­ди­ли ту­ман­ные об­ра­зы, по­хо­жие на об­ла­ка и за­ку­тан­ные че­ло­ве­че­ские фи­гу­ры. (16)Раз­би­тость и го­лов­ной туман овла­де­ва­ли его телом всё боль­ше и боль­ше, и он, чтоб под­бод­рить себя, решил за­го­во­рить с про­ви­зо­ром.

— (17)Долж­но быть, у меня го­ряч­ка на­чи­на­ет­ся. (18)Ещё сча­стье моё в том, что я в сто­ли­це за­бо­лел! (19)Не дай бог эта­кую на­пасть в де­рев­не, где нет док­то­ров и аптек!

(20)Про­ви­зор на об­ра­ще­ние к нему Свой­ки­на не от­ве­тил ни сло­вом, ни дви­же­ни­ем, слов­но не слы­шал.

(21)Не по­лу­чив от­ве­та на свой во­прос, Свой­кин при­нял­ся рас­смат­ри­вать стро­гую, над­мен­но-учёную фи­зио­но­мию про­ви­зо­ра.

(22)«Стран­ные люди, ей-богу!  — по­ду­мал он.  — (23)В здо­ро­вом со­сто­я­нии не за­ме­ча­ешь этих сухих, чёрст­вых фи­зио­но­мий, а вот как за­бо­ле­ешь, как я те­перь, то и ужаснёшься, что свя­тое дело по­па­ло в руки этой бес­чув­ствен­ной утюж­ной фи­гу­ры».

— (24)По­лу­чи­те!  — вы­мол­вил про­ви­зор на­ко­нец, не глядя на Свой­ки­на.  — (25)Вне­си­те в кассу рубль шесть ко­пе­ек!

— (26)Рубль шесть ко­пе­ек?  — за­бор­мо­тал Свой­кин, кон­фу­зясь.  — (27)А у меня толь­ко всего один рубль... (28)Как же быть-то?

— (29)Не знаю!  — от­че­ка­нил про­ви­зор, при­ни­ма­ясь за га­зе­ту.

— (30)В таком слу­чае вы из­ви­ни­те... (31)Шесть ко­пе­ек я вам зав­тра за­не­су или в конце кон­цов при­шлю.

— (32)Этого нель­зя! (33)Схо­ди­те домой, при­не­си­те шесть ко­пе­ек, тогда и ле­кар­ства полу́чите!

(34)Свой­кин вышел из ап­те­ки и от­пра­вил­ся к себе домой. (35)Пока учи­тель до­би­рал­ся до сво­е­го но­ме­ра, он са­дил­ся от­ды­хать раз пять. (36)Придя к себе и найдя в столе не­сколь­ко мед­ных монет, он при­сел на кро­вать от­дох­нуть. (37)Какая-то сила

по­тя­ну­ла его го­ло­ву к по­душ­ке. (38)Он прилёг, как бы на ми­нут­ку. (39)Ту­ман­ные об­ра­зы в виде об­ла­ков и за­ку­тан­ных фигур стали за­во­ла­ки­вать со­зна­ние. (40)Долго он пом­нил, что ему нужно идти в ап­те­ку, долго за­став­лял себя встать, но бо­лезнь взяла своё. (41)Ме­дя­ки вы­сы­па­лись из ку­ла­ка, и боль­но­му стало снить­ся, что он уже

пошёл в ап­те­ку и вновь бе­се­ду­ет там с про­ви­зо­ром.

(По А. П. Че­хо­ву*)

* Антон Пав­ло­вич Чехов (1860–1904 гг.)  — вы­да­ю­щий­ся рус­ский пи­са­тель, клас­сик ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014,ва­ри­ант 1.

(1)В те отдалённые преж­ние вре­ме­на при­бли­зи­тель­но на том же уров­не рас­па­да ци­ви­ли­за­ций, какой мы на­блю­да­ем сей­час, су­ро­вые об­ли­ча­ю­щие про­ро­ки за­рож­да­лись в на­ро­дах, и потом босые, про­сто­во­ло­сые идеи раз­гне­ван­но, с мечом и фа­ке­лом в руках, вры­ва­лись в дей­стви­тель­ность, чтобы про­из­ве­сти не­об­хо­ди­мую са­ни­тар­ную чист­ку. (2)При­ро­да слиш­ком много по­тра­ти­ла на­дежд и уси­лий на че­ло­ве­ка, чтобы так за­про­сто и по-со­ба­чьи дать ему уме­реть. (3)По­след­ний век ма­ши­на ци­ви­ли­за­ции ра­бо­та­ла на кри­ти­че­ских ско­ро­стях с риском смер­тель­ной пе­ре­груз­ки. (4)Всё силь­нее об­жи­га­ла ды­ха­ние взве­шен­ная в воз­ду­хе пыль нрав­ствен­но­го из­но­са.

(5)Ка­за­лось бы, у наших со­вре­мен­ни­ков нет ос­но­ва­ний для осо­бо­го пес­си­миз­ма. (6)Ведь всё так пла­но­мер­но дви­жет­ся во­круг. (7)Про­гресс на­хо­дит­ся в доб­ром здра­вии и рвётся вперёд на всём скаку. (8)Свер­ка­ют пе­ре­пол­нен­ные то­ва­ра­ми вит­ри­ны, по ули­цам дви­жут­ся по­то­ки про­хо­жих, ту­ри­стов, вся­ких наи­со­вре­мен­ней­ших ав­то­мо­би­лей. (9)Воз­душ­ные лай­не­ры за сутки пре­одо­ле­ва­ют рас­сто­я­ния, на ко­то­рые Марко Поло и Афа­на­сию Ни­ки­ти­ну по­тре­бо­ва­лось по три года. (10)Весь мир окле­ен увле­ка­тель­ны­ми афи­ша­ми, при­зы­ва­ю­щи­ми с по­мо­щью раз­ных средств не­за­мет­но ско­ро­тать скуку жизни. (11)Му­зеев уже не хва­та­ет для пе­ре­до­вых про­из­ве­де­ний ис­кус­ства, а пыт­ли­вые науки с чрез­вы­чай­ным ко­эф­фи­ци­ен­том по­лез­но­го дей­ствия про­щу­пы­ва­ют окру­жа­ю­щую не­из­вест­ность, дабы из­влечь от­ту­да поль­зу для даль­ней­ших удо­воль­ствий. (12)У каж­до­го в руках ди­ко­вин­ные при­бо­ры, поз­во­ля­ю­щие об­щать­ся чуть ли не с Се­вер­ным по­лю­сом, ко­то­рые на­ве­ли бы ужас на наших ни­че­го не смыс­лив­ших в тех­ни­ке пред­ков.

(13)Но по­смот­ри­те, как дро­жат стрел­ки ма­но­мет­ров, опре­де­ля­ю­щих ду­хов­ное бла­го­по­лу­чие в мире, как сте­лет­ся го­ре­лый чад от пе­ре­гре­тых под но­га­ми, пе­ре­на­пряжённых про­во­дов, как об­жи­га­ет лицо не в меру рас­калённый воз­дух, какие по­до­зри­тель­ные гулы пол­зут по земле не толь­ко от про­буж­де­ния ма­те­ри­ков или за­рож­де­ния но­ва­тор­ских идей, но и ещё от чего-то… (14)Нечто по­доб­ное ис­пы­ты­ва­ешь во сне, когда, под­крав­шись к двери, слы­шишь за нею скрыт­ное, за­та­ив­ше­е­ся ды­ха­ние ка­ко­го-то не­опи­су­е­мо­го су­ще­ства, ко­то­рое толь­ко и ждёт мо­мен­та вста­вить ко­ле­но, чуть при­от­кро­ет­ся малая щёлка, и во­рвать­ся к тебе

в тёплое, об­жи­тое жильё.

(15)Такое впе­чат­ле­ние, что че­ло­ве­че­ство при­бли­зи­лось к фи­на­лу от­пу­щен­ной ему скром­ной веч­но­сти. (16)А наука, с раз­бе­гу про­бив­шись сквозь ну­ле­вую фазу вре­ме­ни и фи­зи­че­ско­го бытия, ворвётся в иное, ещё не осво­ен­ное ма­те­ма­ти­че­ское про­стран­ство с пе­ре­но­сом туда ин­тел­лек­ту­аль­ной сто­ли­цы ми­ро­зда­ния. (17)Оче­вид­ный те­перь крах вче­раш­ней эры за­вер­шит­ся не­ми­ну­е­мым пе­ре­смот­ром пе­чаль­но не оправ­дав­шей себя пар­но­сти Добра и Зла.

(18)Зна­ние по­мо­га­ет за­гля­нуть в без­дну, но не со­дер­жит ука­за­ний, как не со­рвать­ся в неё. (19)Самый же про­гресс сле­ду­ет упо­до­бить го­ре­нию бик­фор­до­ва шнура: сча­стье наше в том и со­сто­ит, что не видно, как мало оста­лось до за­ря­да.

(По Л. М. Лео­но­ву*))

* Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994 гг.)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014, ва­ри­ант 4.

(1)Всё было никак не ощу­тить эту зиму, по­ра­до­вать­ся ей. (2)И вдруг гля­нул в окно и об­ра­до­вал­ся: в нашем дворе, давно уже пре­вра­тив­шем­ся в ав­то­сто­ян­ку, – снеж­ная баба! (3)Стоит, за­ни­мая место чьей-то ма­ши­ны, но стоит! (4)С на­халь­ным мор­ков­ным носом, весёлыми уголь­ка­ми-глаз­ка­ми и даже на­кра­шен­ны­ми гу­ба­ми и щёчками. (5)Кра­со­та! (6)И по­яви­лась как раз, слов­но по­да­рок к Но­во­му году, не­за­дол­го до окон­ча­ния ста­ро­го. (7)И ведь это по­да­рок не толь­ко мне, а всем. (8)Сим­вол, хоть и хруп­кий, доб­ро­ду­шия, тер­пи­мо­сти, ра­до­сти!

(9)Ну вот, надо те­перь и са­мо­му что-то сде­лать доб­рое: не толь­ко сло­ва­ми от­де­лы­вать­ся. (10)А то го­во­рить все го­раз­ды, а как самим чего хо­ро­шее сде­лать, так и нет ни­ко­го. (11)«Одеж­ду от­не­су в какой-ни­будь центр, ко­то­рый по­мо­га­ет нуж­да­ю­щим­ся!» – решил я. (12)Вон сколь­ко вещей. (13)Всё равно всё уже не успею на­деть… (14)Пора сде­лать что-то не толь­ко себе, но и людям.

(15)Стал скла­ды­вать одеж­ду в сумку. (16)Жалко, ко­неч­но, было по­на­ча­лу: каж­дая вещь, куп­лен­ная когда-то, была ра­до­стью. (17)Но раз решил – вперёд. (18)Пре­жде чем про­дол­жить сборы, ещё раз гля­нул в окно, чтобы по­гля­деть на свою вдох­но­ви­тель­ни­цу по части доб­рых дел, – да так и за­стыл.

(19)Потом даже го­ло­вой по­тряс… (20)А где баба? (21)На её месте (а точ­нее,

на своём) стоит се­реб­ри­стый вне­до­рож­ник, ко­то­рый, вспом­нил я, все­гда тут и стоял. (22)Какие снеж­ные бабы? (23)По­ме­ре­щи­лось мне, ста­ро­му…

(24)Ни­ка­ких снеж­ных баб! (25)Же­лез­ный конь давно пришёл на смену снеж­ной бабе!

(26)Руки у меня опу­сти­лись. (27)Сел. (28)Потом всё же под­нял­ся. (29)Всё же сложу вещи. (30)У кого-то свои за­да­чи. (31)А у меня – свои.

(32)Раз решил сде­лать доб­рое дело – сде­лаю.

(33)Когда сумка была на­би­та, я решил от­дох­нуть и про­гу­лять­ся.

(34)Спу­стил­ся по лест­ни­це, нажал кно­поч­ку, от­крыл же­лез­ную дверь, вышел во двор, обе­жал его взгля­дом… (35)Да. (36)Нету! (37)При­гре­зи­лось, видно, спро­со­нья. (38)Кто ей в наши дни место усту­пит, тем более хруп­кой такой?

(39)Пошёл к му­сор­но­му от­се­ку, на­ив­но на­де­ясь, что её от­нес­ли туда – причём бе­реж­но, не от­ло­мав го­ло­вы… (40)«И это в век, когда время – день­ги? (41)Раз­меч­тал­ся. (42)Уй­мись!» – раз­мыш­лял я по до­ро­ге. (43)Ко­неч­но, возле баков ни­ка­кой снеж­ной бабы не было. (44)Зато там сто­я­ли ёлки. (45)И я рас­стро­ил­ся ещё боль­ше: Новый год не пришёл, а они уже вы­бро­ше­ны… (46)От­празд­ну­ют в офисе – и ёлки вы­но­сят, как мусор. (47)Обид­но.

(48)Кон­чил­ся празд­ник, ещё не на­чав­шись?

(49)По­сто­яв у баков и мыс­лен­но по­со­кру­шав­шись, я вышел на на­бе­реж­ную. (50)Лёд на Мойке был вы­пук­лый, ря­бо­ва­то-белый, слов­но не чёрная вода замёрзла, а белое мо­ло­ко. (51)От этого си­я­ния по щекам из­ви­ли­сто по­тек­ли го­ря­чие едкие слёзы, смо­ра­жи­вая, ску­ко­жи­вая щёки. (52)А может, и от обиды за тот не­до­ста­ток доб­ро­ты, ко­то­рый ничем не вос­пол­нить…

(53)Сто­ять было хо­лод­но, и я по­бе­жал об­рат­но во двор. (54)Под­бе­жал к же­лез­ной своей двери – и обо­млел. (55)Стоит моя снеж­ная баба! (56)Как? (57)А так. (58)У вто­рой по­ло­вин­ки двери, что обыч­но за­кры­та на крюк. (59)Не за­ме­тил эту снеж­ную кра­са­ви­цу, когда вы­хо­дил. (60)Глав­ное, ак­ку­рат­но её по­ста­ви­ли – жива ещё, зна­чит, в людях душа! (61)И, стало быть, есть ещё на­деж­да на луч­шее. (62)На то, что не ис­сяк­нет в че­ло­ве­ке доб­ро­та. (63)Даже в век же­лез­ных коней…

(по В. Г. По­по­ву*)

* Ва­ле­рий Ге­ор­ги­е­вич Попов (род. в 1939 г.))  — со­вре­мен­ный рус­ский пи­са­тель, сце­на­рист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та № 7 по рус­ско­му языку 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00201.

(1)Это был вол­шеб­ный ма­стер бри­тья и пер­ма­нен­та, юный одес­ский Фи­га­ро, по имени Лев, хотя все его звали Лео­нард. (2)Впер­вые я уви­дел его в самом на­ча­ле Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны на одном из мор­ских бе­ре­го­вых укреп­ле­ний, куда по на­ря­ду гор­со­ве­та он при­ез­жал три раза в не­де­лю – живой по­да­рок крас­но­флот­цам, весёлый празд­ник ги­ги­е­ны.

(3)В ку­стах возле ору­дия по­ста­ви­ли зер­ка­ло и сто­лик, все сгру­ди­лись во­круг, не­тер­пе­ли­во до­жи­да­ясь оче­ре­ди и за­ра­нее гладя под­бо­род­ки. (4)Пощёлки­вая нож­ни­ца­ми, как ка­ста­нье­та­ми, па­рик­ма­хер Лео­нард пел, мур­лы­кал, ост­рил, гиб­кие его паль­цы иг­ра­ли бле­стя­щи­ми ин­стру­мен­та­ми.

(5)До­ждав­шись своей оче­ре­ди, я сел на стул и не­воль­но за­лю­бо­вал­ся в зер­ка­ле паль­ца­ми этого ци­рюль­ни­ка. (6)Каж­дый палец его, блед­ный и изящ­ный, жил, ка­за­лось, своей осмыс­лен­ной, умной жиз­нью, под­хва­ты­вая коль­цо нож­ниц, за­жи­мая гребёнку или вы­би­вая трель на ма­шин­ке, в весёлой ша­лов­ли­во­сти, в по­сто­ян­ном сле­до­ва­нии за пе­сен­кой, со­про­вож­дав­шей ра­бо­ту.

(7)Не удер­жав­шись, я ска­зал:

− (8)С та­ки­ми паль­ца­ми и слу­хом вам бы, по­жа­луй, на скрип­ке иг­рать.

(9)Он по­смот­рел на меня в зер­ка­ло и хитро под­миг­нул.

− (10)Хо­ро­шая причёска − тоже не­боль­шая со­на­та.

(11)Мы раз­го­во­ри­лись. (12)Боль­шие чёрные его глаза стали меч­та­тель­ны­ми. (13)Он рас­ска­зы­вал о своём про­фес­со­ре, о скрип­ке, о том, что, когда кон­чит­ся война, он будет иг­рать и бро­сит пер­ма­нент.

(14)При­ве­дя в по­ря­док всех же­ла­ю­щих, он до­стал скрип­ку, ко­то­рую не­из­мен­но при­во­зил с собой, и крас­но­флот­цы вновь об­сту­пи­ли его. (15)Ви­ди­мо, эти кон­цер­ты после бри­тья стали здесь тра­ди­ци­ей. (16)Лео­нард играл, вторя не­ви­ди­мо­му ор­кест­ру и из­ред­ка на­по­ми­ная о нём звуч­ным го­ло­сом. (17)И ка­за­лось, что он видит себя на боль­шой эст­ра­де, среди вол­ну­ю­ще­го­ся леса смыч­ков и во­ин­ствен­ной меди труб…

(18)Вто­рич­но я встре­тил Лео­нар­да в гос­пи­та­ле. (19)Весёлый па­рик­ма­хер лежал, за­кры­тый до под­бо­род­ка оде­я­лом, и чёрные глаза его были груст­ны. (20)Когда я по­здо­ро­вал­ся с ним, он кив­нул и по­пы­тал­ся по­шу­тить. (21)Шутка не вышла. (22)В ко­ри­до­ре я спро­сил врача, что с ним.

(23)Как ока­за­лось, была тре­во­га. (24)Все из па­рик­ма­хер­ской ки­ну­лись в убе­жи­ще, ко­то­рое на­хо­ди­лось под пя­ти­этаж­ным домом. (25)Бомба упала на крышу, и дом, сло­жен­ный из хруп­ко­го из­вест­ня­ка, рух­нул. (26)Убе­жи­ще было за­ва­ле­но. (27)В нём была тем­но­та и душ­ный, на­би­тый пылью воз­дух. (28)Ни­ко­го не убило, но люди ки­ну­лись ис­кать выход. (29)За­кри­ча­ли жен­щи­ны, за­пла­ка­ли дети.

(30)И тогда раз­дал­ся звуч­ный голос Лео­нар­да:

− (31)Тихо! (32)В чём дело? (33)Ну, ма­лень­кая тре­во­га! (34)Боль­ше же ни­че­го не будет. (35)Тихо, я го­во­рю! (36)Я у от­ду­ши­ны, не ме­шай­те мне дер­жать связь с внеш­ним миром!

(37)В убе­жи­ще при­тих­ли и успо­ко­и­лись. (38)Лео­нард за­го­во­рил в от­ду­ши­ну, и все слы­ша­ли, как он по­до­звал кого-то, на­звал адрес дома, вы­звал по­мощь и по­жар­ных. (39)Один у своей от­ду­ши­ны, не усту­пая ни­ко­му этого ко­манд­но­го пунк­та, он рас­по­ря­жал­ся, со­ве­то­вал, как лучше по­до­брать­ся к нему. (40)Он спра­ши­вал, как идут рас­коп­ки, и пе­ре­да­вал это в тем­но­ту.

(41)Люди ле­жа­ли спо­кой­но и ждали. (42)Хо­те­лось пить − Лео­нард ска­зал, что уже ведут к от­ду­ши­не шланг. (43)Стало душно − Лео­нард обе­щал воз­дух, ибо со сво­е­го места уже слы­шал удары мотыг и лопат. (44)По его ин­фор­ма­ции, про­шло около шести часов. (45)На самом деле рас­коп­ки за­ня­ли боль­ше суток, и по­мощь при­ш­ла со­всем не со сто­ро­ны от­ду­ши­ны, в ко­то­рую он го­во­рил. (46)По­то­му что ни­ка­кой от­ду­ши­ны не было, как не было дол­гие часы ни по­жар­ных, ни мотыг, ни лопат. (47)Всё это вы­ду­мал весёлый па­рик­ма­хер Лео­нард, чтобы оста­но­вить па­ни­ку, успо­ко­ить гиб­ну­щих людей и все­лить в них на­деж­ду.

(48)Когда до­бра­лись до него, он лежал в глу­хом углу, и его не­ко­гда лёгкие руки были при­жа­ты тяжёлым кам­нем. (49)Тон­кие, воз­душ­ные паль­цы были не­об­ра­ти­мо трав­ми­ро­ва­ны. (50)А вме­сте с ними – мечты о скрип­ке.

(по Л. С. Со­бо­ле­ву*)

* Лео­нид Сер­ге­е­вич Со­бо­лев (1898–1971) – со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, Герой Со­ци­а­ли­сти­че­ско­го Труда.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00202.

(1)Де­вят­на­дца­ти­лет­ний Ан­дрей Крот­ких, крас­но­фло­тец и ком­со­мо­лец, слу­жив­ший на борту ми­но­нос­ца, не­на­ви­дел гряз­ную по­су­ду как некий сим­вол не­за­дав­шей­ся жизни. (2)В самом деле, его то­ва­ри­щи по при­зы­ву го­то­ви­лись во­е­вать по-на­сто­я­ще­му. (3)Ему же вы­па­ла на долю стран­ная бо­е­вая часть: мыть по­су­ду  — чем тут было гор­дить­ся?

(4)Прав­да, по тре­во­ге Ан­дрей Крот­ких был под­нос­чи­ком сна­ря­дов. (5)Но вся его бо­е­вая ра­бо­та была ни­чтож­на: он вы­ни­мал из ящика сна­ря­ды и укла­ды­вал их на под­сте­лен­ный возле ору­дия мат. (6)В обой­му их встав­лял уже дру­гой крас­но­фло­тец, и оста­ва­лось толь­ко с за­ви­стью смот­реть на него и со­кру­шать­ся, что со своей ар­ми­ей гряз­ной по­су­ды вряд ли Ан­дрей ста­нет ге­ро­ем войны. (7)Од­на­ко юный ком­со­мо­лец даже не пред­по­ла­гал, как силь­но он оши­бал­ся, ведь по­дви­гу в жизни все­гда найдётся место.

(8)Све­та­ло. (9)Ми­но­но­сец под­хо­дил к месту вы­сад­ки де­сан­та; ящик с ми­на­ми был по­став­лен на корме, го­то­вый к по­груз­ке на шлюп­ку. (10)Но вдруг ко­рабль резко по­вер­нул, за­ве­ре­щал сви­сток ко­ман­ди­ра: на­ле­те­ли самолёты  — надо было от­би­вать­ся.

(11)Ору­дия за­ла­я­ли от­ры­ви­сто и чётко, но тут Тро­фи­мов, под­но­сив­ший сна­ря­ды, упал, и ору­дие за­мол­ча­ло. (12)Тогда Крот­ких под­ско­чил к нему и, быст­ро на­ги­ба­ясь к сна­ря­дам, на­кор­мил го­лод­ную обой­му. (13)Вско­ре рядом с бор­том встал огром­ный, очень вы­со­кий столб воды и дыма. (14)Ан­дрей за­ме­тил лишь хвост самолёта с чёрным кре­стом и понял, что они всё-таки сбили фа­ши­ста. (15)Прав­да, мо­ло­дой боец не успел ни об­ра­до­вать­ся, ни уди­вить­ся этому, по­то­му что сзади него за­кри­ча­ли:

— (16)Мины!

(17)Он обер­нул­ся. (18)Ящик с ми­на­ми, сто­я­щий на корме, горел. (19)Мины в нём вот-вот долж­ны были на­чать рвать­ся. (20)Крот­ких вдруг по­ду­мал, что, если это про­изойдёт, вслед за ми­на­ми нач­нут рвать­ся в по­жа­ре сна­ря­ды, по­гре­ба и весь ко­рабль. (21)С этой мыс­лью па­рень шаг­нул было к ящику. (22)Но тут, когда в сто­ро­не что-то грох­ну­ло, ему по­ка­за­лось, что уже гря­ну­ла взры­вом пы­ла­ю­щая в ящике смерть. (23)Это было так страш­но, что он ри­нул­ся с кормы вслед за осталь­ны­ми. (24)Од­на­ко па­рень ока­зал­ся по­за­ди всех, и от­ча­я­ние охва­ти­ло его: если он спо­ткнётся, ему никто не по­мо­жет. (25)Под­лое, па­ни­че­ское ма­ло­ду­шие и страх по­до­гну­ли его ко­ле­ни. (26)И вдруг впе­ре­ди, у но­со­во­го мо­сти­ка, он уви­дел ко­мис­са­ра ко­раб­ля Фи­ла­то­ва.

(27)Фи­ла­тов, рас­тал­ки­вая встреч­ных, бежал на корму, и Крот­ких до­га­дал­ся, что тот за­ду­мал. (28)До­гад­ка эта по­ра­зи­ла его. (29)И тут же в го­ло­ве вспых­ну­ла мысль: ко­мис­сар не дол­жен по­гиб­нуть, он дол­жен остать­ся в ко­ман­де, иначе как же ко­рабль без него! (30)Забыв о стра­хе, в два прыж­ка пар­ниш­ка очу­тил­ся у ящика и ухва­тил­ся за дно. (31)Ящик был слиш­ком тяжёл для од­но­го че­ло­ве­ка. (32)Тогда он при­сел на кор­точ­ки и схва­тил одну го­ря­чую мину. (33)Ла­донь за­ши­пе­ла, ост­рая боль на миг за­хо­ло­ну­ла серд­це, но Ан­дрей всё же от­пра­вил мину за борт. (34)И тот­час схва­тил дру­гую.

(35)Вы­прям­ля­ясь с оче­ред­ной миной в руках, он уви­дел ко­мис­са­ра: тот был уже со­всем близ­ко к своей воз­мож­ной ги­бе­ли. (36)Тогда Крот­ких, над­са­жи­ва­ясь, под­нял на по­руч­ни опу­стошённый уже на­по­ло­ви­ну ящик. (37)Пламя лиз­ну­ло его лицо. (38)Буш­лат за­го­рел­ся. (39)Он от­вер­нул лицо и силь­ным, рез­ким толч­ком сбро­сил за борт ящик.

(40)Тут кто-то креп­ко и силь­но схва­тил его за плечи. (41)Это был ко­мис­сар.

— (42)Ни­че­го, то­ва­рищ ко­мис­сар, уже тух­нет,  — ска­зал он, думая, что ко­мис­сар тушит на нём буш­лат, уже и без того почти пре­кра­тив­ший го­реть. (43)Но, взгля­нув в глаза ко­мис­са­ра, он понял: это было бла­го­дар­ное объ­я­тие за тот по­сту­пок, ко­то­рый толь­ко что со­вер­шил он, Ан­дрей Крот­ких, обыч­ный по­су­до­мой­щик.

(по Л. С. Со­бо­ле­ву*)

* Лео­нид Сер­ге­е­вич Со­бо­лев (1898–1971)  — со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, Герой Со­ци­а­ли­сти­че­ско­го Труда.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та № 7 по рус­ско­му языку 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00203.

(1)На­ка­ну­не Витю пре­ду­пре­ди­ли, что зав­тра пи­о­не­ры, члены круж­ка со­ба­ко­во­дов, будут пе­ре­да­вать своих под­рос­ших, по­взрос­лев­ших щен­ков по­гра­нич­ни­кам, чтобы чет­ве­ро­но­гие сол­да­ты верой и прав­дой слу­жи­ли на благо Оте­че­ства. (2)Ему было и груст­но, и ра­дост­но от этого. (3)Зав­тра его Буян уедет да­ле­ко-да­ле­ко, и Витя боль­ше ни­ко­гда не уви­дит его…

(4)Буян – это ов­чар­ка; она по­яви­лась у Вити в доме ещё сле­пым щен­ком. (5)А после того как пёс под­рос, маль­чик обу­чал его раз­лич­ным ко­ман­дам, холил, ле­ле­ял и про­сто любил всем серд­цем. (6)Ми­ну­ла ночь. (7)Всё это утро Витя был мол­ча­лив и за­дум­чив. (8)Отец и мать об­ме­ни­ва­лись по­ни­ма­ю­щи­ми взгля­да­ми, но ни о чём не спра­ши­ва­ли сына. (9)В по­ло­ви­не две­на­дца­то­го Витя надел на пса ошей­ник, при­це­пил Буяна к по­вод­ку и в по­след­ний раз повёл.

(10)Ровно в две­на­дцать на одной из пло­ща­дей го­ро­да от­кры­ли ко­ро­тень­кий ми­тинг. (11)Ска­за­ли, для чего все со­бра­лись се­год­ня, упо­мя­ну­ли о зна­че­нии и за­да­чах слу­жеб­но­го со­ба­ко­вод­ства. (12)О том, как важно то, что школь­ни­ки по­мо­га­ют по­гра­нич­ни­кам, вос­пи­ты­вая щен­ков и пе­ре­да­вая их, когда те под­рас­тут, на на­сто­я­щую служ­бу. (13)Всё это время пи­о­не­ры и по­гра­нич­ни­ки, будто за­стыв­шие, молча сто­я­ли двумя ше­рен­га­ми, одна про­тив дру­гой, на рас­сто­я­нии не­сколь­ких шагов. (14)Витя стоял как раз на­про­тив того вы­со­ко­го по­гра­нич­ни­ка, ко­то­рый при­хо­дил к ним домой

по­зна­ко­мить­ся с ов­чар­кой, и не­от­ступ­но думал о Буяне. (15)Он на­хо­дил об­лег­че­ние толь­ко в одном: не он один пе­ре­даёт со­ба­ку, ко­то­рую при­вык счи­тать своей, на служ­бу го­су­дар­ству. (16)Не он пер­вый и не он по­след­ний.

(17)Буян, ко­неч­но, не мог знать, что всё это зна­чит, но ин­стинкт под­ска­зы­вал ему: про­ис­хо­дит что-то важ­ное. (18)Он за­мет­но нерв­ни­чал, от­то­го то тес­ней при­ва­ли­вал­ся к Вите, то по­ры­вал­ся пры­гать на него, то пре­дан­но давал лапу, хотя её никто не про­сил. (19)Витя ста­рал­ся не­за­мет­но успо­ко­ить со­ба­ку, а у са­мо­го сжи­ма­лось серд­це и комок под­сту­пал к горлу.

(20)Раз­да­лась ко­ман­да. (21)Пи­о­не­ры под­тя­ну­лись, по­гра­нич­ни­ки сде­ла­ли три шага вперёд, по­во­док Буяна очу­тил­ся в руке того са­мо­го по­гра­нич­ни­ка.

(22)Витя плохо видел, как после це­ре­мо­нии уво­ди­ли Буяна, как тот всё огля­ды­вал­ся назад, а его во­жа­тый осто­рож­но под­тас­ки­вал за собой упи­ра­ю­щу­ю­ся ов­чар­ку. (23)Мельк­нул пу­ши­стый хвост, и Буян скрыл­ся из глаз…

(24)По до­ро­ге домой в го­ло­ве Вити про­нес­лась мысль: можно сбе­гать ночью в пи­том­ник, куда пока по­ме­сти­ли всех пе­ре­дан­ных пи­о­не­ра­ми собак, и уве­сти Буяна! (25)Витя очень живо пред­ста­вил себе эту сцену их встре­чи с псом, но тут же от­верг. (26)Нет, не го­дит­ся! (27)Что это он − со­всем стал не­нор­маль­ный?!

(28)Дома было пусто. (29)Мама преду­смот­ри­тель­но убра­ла под­стил­ку Буяна. (30)На её месте стоял стул. (31)Витя от­ка­зал­ся от ужина, быст­ро раз­дел­ся, юрк­нул под оде­я­ло и тут дал волю ду­шив­шим его ры­да­ни­ям, ко­то­рые он му­же­ствен­но сдер­жи­вал в себе на про­тя­же­нии всего дня. (32)Но вско­ре в душе маль­чи­ка под­ня­лось какое-то новое для него чув­ство, чув­ство гор­до­сти и удо­вле­тво­ре­ния от со­зна­ния, что он сде­лал что-то очень хо­ро­шее и очень важ­ное, и это чув­ство ста­но­ви­лось всё силь­нее. (33)Оно было по­доб­но чув­ству ма­те­ри, вы­рас­тив­шей до­стой­но­го за­щит­ни­ка род­ной стра­ны. (34)Витя пе­ре­стал пла­кать и по­ду­мал о том, что, на­вер­ное, Буяну будет со­всем не плохо там, куда повезёт его тот по­гра­нич­ник. (35)Что со­ба­ку будут лю­бить, как любил её сам Витя. (36)Потом он начал меч­тать, какие по­дви­ги со­вер­шит Буян на гра­ни­це, и это окон­ча­тель­но уте­ши­ло его. (37)С тем, в сле­зах, но успо­ко­ен­ный, креп­ко обняв по­душ­ку ру­ка­ми, он и уснул.

…(38)Про­шло время. (39)Буян пре­крас­но осво­ил со­ба­чий «курс мо­ло­до­го бойца» и стал на­сто­я­щим по­гра­нич­ни­ком. (40)Имен­но там, на гра­ни­це, рас­кры­лись в пол­ной мере все не­дю­жин­ные спо­соб­но­сти умной ов­чар­ки. (41)Имен­но там Буян стал ге­ро­ем: он рис­ко­вал жиз­нью, спа­сал людей, охра­нял ру­бе­жи Ро­ди­ны. (42)И была во всём этом и Ви­ти­на за­слу­га.

(по Б. С. Ря­би­ни­ну*)

* *Борис Сте­па­но­вич Ря­би­нин (1911–1990) – из­вест­ный ураль­ский пи­са­тель, сце­на­рист, фо­то­кор­ре­спон­дент.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00204.

(1)В те отдалённые преж­ние вре­ме­на при­бли­зи­тель­но на том же уров­не рас­па­да ци­ви­ли­за­ций, какой мы на­блю­да­ем сей­час, су­ро­вые об­ли­ча­ю­щие про­ро­ки за­рож­да­лись в на­ро­дах, и потом босые, про­сто­во­ло­сые идеи раз­гне­ван­но, с мечом и фа­ке­лом в руках, вры­ва­лись в дей­стви­тель­ность, чтобы про­из­ве­сти не­об­хо­ди­мую са­ни­тар­ную чист­ку. (2)При­ро­да слиш­ком много по­тра­ти­ла на­дежд и уси­лий на че­ло­ве­ка, чтобы так за­про­сто и по-со­ба­чьи дать ему уме­реть. (3)По­след­ний век ма­ши­на ци­ви­ли­за­ции ра­бо­та­ла на кри­ти­че­ских ско­ро­стях с риском смер­тель­ной пе­ре­груз­ки. (4)Всё силь­нее об­жи­га­ла ды­ха­ние взве­шен­ная в воз­ду­хе пыль нрав­ствен­но­го из­но­са.

(5)Ка­за­лось бы, у наших со­вре­мен­ни­ков нет ос­но­ва­ний для осо­бо­го пес­си­миз­ма. (6)Ведь всё так пла­но­мер­но дви­жет­ся во­круг. (7)Про­гресс на­хо­дит­ся в доб­ром здра­вии и рвётся вперёд на всём скаку. (8)Свер­ка­ют пе­ре­пол­нен­ные то­ва­ра­ми вит­ри­ны, по ули­цам дви­жут­ся по­то­ки про­хо­жих, ту­ри­стов, вся­ких наи­со­вре­мен­ней­ших ав­то­мо­би­лей. (9)Воз­душ­ные лай­не­ры за сутки пре­одо­ле­ва­ют рас­сто­я­ния, на ко­то­рые Марко Поло и Афа­на­сию Ни­ки­ти­ну по­тре­бо­ва­лось по три года. (10)Весь мир окле­ен увле­ка­тель­ны­ми афи­ша­ми, при­зы­ва­ю­щи­ми с по­мо­щью раз­ных средств не­за­мет­но ско­ро­тать скуку жизни. (11)Му­зеев уже не хва­та­ет для пе­ре­до­вых про­из­ве­де­ний ис­кус­ства, а пыт­ли­вые науки с чрез­вы­чай­ным ко­эф­фи­ци­ен­том по­лез­но­го дей­ствия про­щу­пы­ва­ют окру­жа­ю­щую не­из­вест­ность, дабы из­влечь от­ту­да поль­зу для даль­ней­ших удо­воль­ствий. (12)У каж­до­го в руках ди­ко­вин­ные при­бо­ры, поз­во­ля­ю­щие об­щать­ся чуть ли не с Се­вер­ным по­лю­сом, ко­то­рые на­ве­ли бы ужас на наших ни­че­го не смыс­лив­ших в тех­ни­ке пред­ков.

(13)Но по­смот­ри­те, как дро­жат стрел­ки ма­но­мет­ров, опре­де­ля­ю­щих ду­хов­ное бла­го­по­лу­чие в мире, как сте­лет­ся го­ре­лый чад от пе­ре­гре­тых под но­га­ми, пе­ре­на­пряжённых про­во­дов, как об­жи­га­ет лицо не в меру рас­калённый воз­дух, какие по­до­зри­тель­ные гулы пол­зут по земле не толь­ко от про­буж­де­ния ма­те­ри­ков или за­рож­де­ния но­ва­тор­ских идей, но и ещё от чего-то… (14)Нечто по­доб­ное ис­пы­ты­ва­ешь во сне, когда, под­крав­шись к двери, слы­шишь за нею скрыт­ное, за­та­ив­ше­е­ся ды­ха­ние ка­ко­го-то не­опи­су­е­мо­го су­ще­ства, ко­то­рое толь­ко и ждёт мо­мен­та вста­вить ко­ле­но, чуть при­от­кро­ет­ся малая щёлка, и во­рвать­ся к тебе

в тёплое, об­жи­тое жильё.

(15)Такое впе­чат­ле­ние, что че­ло­ве­че­ство при­бли­зи­лось к фи­на­лу от­пу­щен­ной ему скром­ной веч­но­сти. (16)А наука, с раз­бе­гу про­бив­шись сквозь ну­ле­вую фазу вре­ме­ни и фи­зи­че­ско­го бытия, ворвётся в иное, ещё не осво­ен­ное ма­те­ма­ти­че­ское про­стран­ство с пе­ре­но­сом туда ин­тел­лек­ту­аль­ной сто­ли­цы ми­ро­зда­ния. (17)Оче­вид­ный те­перь крах вче­раш­ней эры за­вер­шит­ся не­ми­ну­е­мым пе­ре­смот­ром пе­чаль­но не оправ­дав­шей себя пар­но­сти Добра и Зла.

(18)Зна­ние по­мо­га­ет за­гля­нуть в без­дну, но не со­дер­жит ука­за­ний, как не со­рвать­ся в неё. (19)Самый же про­гресс сле­ду­ет упо­до­бить го­ре­нию бик­фор­до­ва шнура: сча­стье наше в том и со­сто­ит, что не видно, как мало оста­лось до за­ря­да.

(По Л. М. Лео­но­ву*))

* Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994 гг.)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014, ва­ри­ант 4.