(1)Вос­палённое со­сто­я­ние Поли, а глав­ное, её сбив­чи­вая, дву­смыс­лен­ная речь – всё под­ска­зы­ва­ло худ­шие до­гад­ки, много страш­нее, чем даже плен Ро­ди­о­на или его смер­тель­ное ра­не­ние.

(2)–Да нет же, тут дру­гое со­всем, – со­дрог­ну­лась Поля и, от­вер­нув­шись к стен­ке, вы­ну­ла из-под по­душ­ки смя­тый, за­чи­тан­ный тре­уголь­ни­чек.

(3)Впо­след­ствии Варя сты­ди­лась своих на­чаль­ных пред­по­ло­же­ний. (4)Хотя ред­кие тран­зит­ные эше­ло­ны не за­дер­жи­ва­лись в Москве, но вок­за­лы на­хо­ди­лись по­бли­зо­сти, и Ро­ди­о­ну был из­ве­стен Полин адрес. (5)Ко­неч­но, ко­ман­до­ва­ние могло и не раз­ре­шить сол­да­ту от­луч­ки из эше­ло­на в Бла­го­ве­щен­ский ту­пи­чок, тогда по­че­му же хоть от­крыт­ки не черк­нул своей-то, лю­би­мой-то, про­ез­дом в дей­ству­ю­щую армию?..

(6)Итак, это была его пер­вая фрон­то­вая ве­сточ­ка с более чем двух­не­дель­ным за­поз­да­ни­ем. (7)Во вся­ком слу­чае, сей­час вы­яс­нит­ся, с ка­ки­ми мыс­ля­ми он от­прав­лял­ся на войну. (8)Варя не­тер­пе­ли­во раз­вер­ну­ла ли­сток, весь про­ткну­тый ка­ран­да­шом, – видно, пи­са­лось на ко­ле­не. (9)При­ш­лось к лампе по­дой­ти, чтобы разо­брать туск­лые, по­лу­за­кон­чен­ные стро­ки.

(10)Варя сразу на­ткну­лась на глав­ное место.

(11)«По­жа­луй, един­ствен­ная при­чи­на, до­ро­гая моя, по­че­му мол­чал всё это время, – негде было при­стро­ить­ся, – крат­ко, с не­ожи­дан­ной пол­но­той и пря­мо­ли­ней­но, как на ис­по­ве­ди, писал Ро­ди­он. (12)– Мы всё от­сту­па­ем пока, день и ночь от­сту­па­ем, за­ни­ма­ем более вы­год­ные обо­ро­ни­тель­ные ру­бе­жи, как го­во­рит­ся в свод­ках. (13)Я очень болел к тому же, да и те­перь не со­всем ещё опра­вил­ся: хуже любой кон­ту­зии моя бо­лезнь. (14)Самое горь­кое – то, что сам я впол­не здо­ров, весь целый, нет пока на мне ни еди­ной ца­ра­пи­ны. (15)Сожги это пись­мо, тебе одной на всём свете могу я рас­ска­зать про это, – Варя пе­ре­вер­ну­ла стра­нич­ку.

(16)Про­ис­ше­ствие слу­чи­лось в одной рус­ской де­рев­не, ко­то­рую наша часть про­хо­ди­ла в от­ступ­ле­нии. (17)Я шёл по­след­ним в роте... а может, и во всей армии по­след­ним. (18)Перед нами на до­ро­ге вста­ла мест­ная де­воч­ка лет де­вя­ти, со­всем ребёнок, ви­ди­мо, на школь­ной ска­мье при­учен­ная лю­бить Крас­ную Армию... (19)Ко­неч­но, она не очень раз­би­ра­лась в стра­те­ги­че­ской об­ста­нов­ке. (20)Она под­бе­жа­ла к нам с по­ле­вы­ми цве­та­ми, и, так слу­чи­лось, они до­ста­лись мне. (21)У неё были такие пыт­ли­вые, во­про­си­тель­ные глаза – на солн­це по­лу­ден­ное в ты­ся­чу раз легче гля­деть, но я за­ста­вил себя взять бу­ке­тик, по­то­му что я не трус, ма­те­рью моей кля­нусь тебе, По­лень­ка, что я не трус. (22)За­жму­рил­ся, а при­нял его у неё, по­ки­да­е­мой на ми­лость врага... (23)С тех пор держу тот за­сох­ший ве­ни­чек по­сто­ян­но при себе, на теле моём, слов­но огонь за па­зу­хой ношу, велю его в мо­ги­лу по­ло­жить на себя, если что слу­чит­ся. (24)Я-то думал, семь раз кро­вью обо­льюсь, пре­жде чем муж­чи­ной стану, а вот как оно про­ис­хо­дит, всухую… и это ку­пель зре­ло­сти! – (25)Даль­ше две строч­ки по­па­лись вовсе не­раз­бор­чи­вые. – (26)И не знаю, По­лень­ка, хва­тит ли всей моей жизни тот по­да­рок опла­тить...»

(27)–Да, он очень вырос, твой Ро­ди­он, ты права... – скла­ды­вая пись­мо, ска­за­ла Варя, по­то­му что при по­доб­ном строе мыс­лей вряд ли этот сол­дат ока­зал­ся бы спо­со­бен на какой-либо предо­су­ди­тель­ный по­сту­пок.

(28)Об­няв­шись, по­друж­ки слу­ша­ли ше­лест дождя и ред­кие, за­ту­ха­ю­щие гудки ав­то­ма­шин. (29)Темой бе­се­ды слу­жи­ли со­бы­тия ис­тек­ше­го дня: от­крыв­ша­я­ся на цен­траль­ной пло­ща­ди вы­став­ка тро­фей­ных самолётов, не­за­сы­пан­ная во­рон­ка на улице Весёлых, как они уже при­вык­ли её на­зы­вать в оби­хо­де между собой, Га­стел­ло, чей са­мо­заб­вен­ный по­двиг про­гре­мел в те дни на всю стра­ну.

(По Л. Лео­но­ву*)

*Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994) – рус­ский пи­са­тель, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

(1)Труд­ное и за­пу­тан­ное дело  — пи­са­тель­ство. (2)Пи­са­тель дол­жен не на­блю­дать жизнь, а жить в жизни, на­блю­дая её не сна­ру­жи, а из­нут­ри. (3)Между тем обыч­ная ис­то­рия жизни пи­са­те­ля та­ко­ва: уда­лась ему вещь, об­ра­тил на себя вни­ма­ние  — и бро­са­ет преж­нюю ра­бо­ту, и ста­но­вит­ся про­фес­си­о­на­лом. (4)И вот че­ло­век са­дит­ся пи­сать не тогда, когда ему что-то нужно ска­зать, а тогда, когда нужно пла­тить за квар­ти­ру, шить жене паль­то. (5)И на гла­зах све­жий ро­сто­чек та­лан­та жел­те­ет, сох­нет. (6)И нет уж пи­са­те­ля. (7)На­чи­на­ю­щий пи­са­тель, если он ува­жа­ет свой та­лант и до­ро­жит им, не дол­жен «жить» ли­те­ра­ту­рой. (8)Чем угод­но до­бы­вай сред­ства к жизни, толь­ко не пи­са­тель­ством. (9)Придёт время, и то же пи­са­тель­ство самотёком нач­нет кор­мить тебя про­из­ве­де­ни­я­ми, на­пи­сан­ны­ми рань­ше.

(10)Не го­во­рю уж об этом, но пи­са­тель, ста­но­вясь про­фес­си­о­на­лом, сам вы­ры­ва­ет себя из жизни. (11)Обыч­ная те­перь для него среда  — то­ва­ри­щи пи­са­те­ли, за­се­да­ния сек­ций, ре­сто­ран­чи­ки, клуб пи­са­те­лей. (12)Варка в соб­ствен­ном соку. (13)А потом куда-ни­будь вы­ез­жа­ет, ходит с блок­но­том и «на­би­ра­ет ма­те­ри­ал».

(14)Нужно в жизни жить, ра­бо­тать  — ин­же­не­ром, вра­чом, пе­да­го­гом, ра­бо­чим.

(15)— Хо­ро­шо, а когда же тогда пи­сать?  — спро­си­те вы.

(16)— Когда? (17)После ра­бо­ты. (18)В дни от­ды­ха. (19)В месяц от­пус­ка,  — от­ве­чу я.

(20)— Много ли тогда на­пи­шешь?

(21)— И очень хо­ро­шо, что не­мно­го. (22)Всё, что тогда на­пи­шет­ся, будет пол­но­цен­но, нужно. (23)А так, по со­ве­сти ска­зать, взять почти у каж­до­го пи­са­те­ля пол­ное со­бра­ние его со­чи­не­ний  — много ли по­те­ря­ет ли­те­ра­ту­ра, если вы­бро­сить из неё три чет­вер­ти на­пи­сан­но­го?

(24)Я за­ме­чал на себе в на­ча­ле ли­те­ра­тур­ной ра­бо­ты: каж­дый успех сни­жа­ет тре­бо­ва­тель­ность к себе, с каж­дым успе­хом на­чи­на­ешь пи­сать «легко». (25)И как в это время бы­ва­ет по­ле­зен же­сто­кий щел­чок  — отказ ре­дак­ции, су­ро­вая встре­ча кри­ти­ки!.. (26)Про­си­те, то­ва­ри­щи, судь­бу, чтоб она была к вам по­стро­же и по­злее. (27)И тогда мы на­вер­ня­ка узна­ем на­сто­я­ще­го пи­са­те­ля.

(По В. Ве­ре­са­е­ву*)

* Ви­кен­тий Ви­кен­тье­вич Ве­ре­са­ев (1867—1945), про­за­ик, ли­те­ра­ту­ро­вед, кри­тик. Цен­траль­ная тема твор­че­ства  — рас­кры­тие идей­ных ис­ка­ний рус­ской ин­тел­ли­ген­ции.

(1)На­у­кой за­ни­мать­ся труд­но. (2)Это хо­ро­шо знает тот, кто по­свя­тил ей жизнь. (3)На­уч­ное при­зва­ние все­гда свя­за­но с боль­шой долей риска и сме­ло­сти, по­сколь­ку учёный взва­ли­ва­ет на свои плечи за­ве­до­мо труд­ную ношу и обя­зан про­яв­лять по­и­сти­не изощрённое тер­пе­ние в своей ра­бо­те, не го­во­ря уже о еже­днев­но пе­ре­жи­ва­е­мой им драме лич­ной борь­бы с ин­тел­лек­ту­аль­ной тем­но­той во имя до­сти­же­ния яс­но­сти. (4)На­уч­ная мысль при­ме­ча­тель­на тем, что она яв­ля­ет­ся одним из ор­га­ни­зу­ю­щих начал че­ло­ве­че­ской пси­хи­ки и на­прав­ле­на на со­хра­не­ние, по­сто­ян­ное об­нов­ле­ние, ис­прав­ле­ние, пе­ре­смотр ре­зуль­та­тов своей де­я­тель­но­сти. (5)Имен­но по­это­му она пред­по­ла­га­ет сме­лость, по­сто­ян­ство, упор­ство, что и придаёт буд­нич­но­му труду учёного под­лин­ный дра­ма­тизм.

(6)На­у­кой за­ни­мать­ся не толь­ко труд­но. (7)На­у­кой за­ни­мать­ся не­об­хо­ди­мо. (8)Ис­сле­до­ва­тель­ская де­я­тель­ность  — муд­рый пе­да­гог  — вос­пи­ты­ва­ет лич­ность, раз­ви­ва­ет па­мять и на­блю­да­тель­ность, точ­ность и тон­кость мыш­ле­ния. (9)По-моему, чем боль­ше людей по­лу­ча­ют на­вы­ки ис­сле­до­ва­ния, тем лучше об­ще­ству. (10)При по­мо­щи ума че­ло­век может не толь­ко по­знать мир, но может своей волей из­ме­нять среду оби­та­ния, со­зда­вать новое ка­че­ство, не су­ще­ство­вав­шее до того в при­ро­де.

(11)На­у­кой за­ни­мать­ся не толь­ко не­об­хо­ди­мо. (12)На­у­кой за­ни­мать­ся при­ят­но. (13)Во-пер­вых, по­то­му, что пре­одолённая труд­ность при­но­сит ма­лень­кое, но до­ста­точ­но силь­ное, яркое сча­стье, вы­зы­ва­ет же­ла­ние по­вто­рить соб­ствен­ный по­двиг и вновь ис­пы­тать сла­дость по­бе­ды. (14)Во-вто­рых, по­то­му, что ис­сле­до­ва­тель­ская де­я­тель­ность придаёт смысл по­все­днев­но­сти. (15)В-тре­тьих, по­то­му, что на­сто­я­щий учёный по­лу­ча­ет удо­воль­ствие от самой чер­но­вой, соб­ствен­но­руч­но вы­пол­ня­е­мой ра­бо­ты.

(16)Пред­мет по­зна­ния не­ис­чер­па­ем не толь­ко для ра­зу­ма, но и для нашей любви, наших чувств. (17)«По­че­му вы всю жизнь за­ни­ма­е­тесь чер­вя­ми?»  — спро­си­ли од­но­го учёного. (18)«Чер­вяк такой длин­ный, а жизнь такая ко­рот­кая»,  — от­ве­тил он. (19)Давно про­зву­ча­ли эти слова, и вот не­дав­но в одном из го­род­ков Ав­стра­лии от­кры­ли Музей чер­вей, там по­се­ти­те­лям пред­ла­га­ют по­чув­ство­вать себя в роли чер­вя­ка, про­полз­ти по ла­би­рин­ту, по­быть «внут­ри» чер­вя­ка. (20)Вы хо­те­ли бы по­се­тить этот музей? (21)Хо­те­ли бы сво­дить туда своих детей? (22)Вы гор­ди­лись бы этим му­зе­ем, если бы он был в вашем го­ро­де, рас­ска­зы­ва­ли бы о нём своим го­стям? (23)А вы по­ду­май­те, ведь на­ча­лось всё с любви ис­сле­до­ва­те­лей-оди­но­чек к своим пред­ме­там ис­сле­до­ва­ния.

(24)Труд и лю­бовь. (25)Труд и удо­воль­ствие. (26)Труд и ра­дость от труда, сразу же  — ра­дость, не тогда, когда плоды и ре­зуль­та­ты, а ра­дость до вы­зре­ва­ния пло­дов, в тре­пет­ном ожи­да­нии их и вы­ра­щи­ва­нии.

(27)На­у­кой при­ят­но за­ни­мать­ся по­то­му, что она, как зон­тик над го­ло­вой, убе­ре­га­ет от мел­ких, въед­ли­вых, об­валь­ных не­при­ят­но­стей, не поз­во­ляя им власт­во­вать душой. (28)Обида на то­ва­ри­ща, ска­зав­ше­го не то или не так, кри­ти­ка со сто­ро­ны на­чаль­ства, скан­дал в семье, не­по­нят­ное не­до­мо­га­ние  — любой не­га­тив­ный фак­тор те­ря­ет силу, как толь­ко мы по­гру­жа­ем­ся в мир соб­ствен­ных ис­сле­до­ва­ний. (29)Даже самый ис­кус­ный мозг не спо­со­бен од­но­вре­мен­но клас­си­фи­ци­ро­вать на­коп­лен­ный ма­те­ри­ал и на­коп­лен­ные не­при­ят­но­сти. (30)В этом плане наука це­леб­на для здо­ро­вья. (31)Наука по­мо­га­ет пе­ре­жить даже беду, по­сколь­ку хоть и на ко­рот­кий срок, но силь­но и креп­ко овла­де­ва­ет по­стра­дав­шим со­зна­ни­ем.

(По В. Хар­чен­ко)

(1)Даже самые раз­ви­тые люди, я за­ме­тил, глу­бо­ко убеж­де­ны в том, что жить ду­хов­ной жиз­нью зна­чит хо­дить в те­ат­ры, чи­тать книги, спо­рить о смыс­ле жизни. (2)Но вот в «Про­ро­ке»:

Ду­хов­ной жаж­дою томим,

В пу­сты­не мрач­ной я вла­чил­ся...

(3)Чего же не хва­та­ло пуш­кин­ско­му герою  — спо­ров, те­ат­ров и вы­ста­вок? (4)Что это зна­чит  — ду­хов­ная жажда?

(5)Ду­хов­ность не то, что куль­ту­ра по­ве­де­ния или об­ра­зо­ван­ность. (6)Огром­ное ко­ли­че­ство людей, не имея об­ра­зо­ва­ния, об­ла­да­ет вы­со­чай­шей силой духа. (7)Ин­тел­ли­гент­ность  — не об­ра­зо­ван­ность, а ду­хов­ность. (8)От­че­го самые тон­кие це­ни­те­ли ис­кус­ства бы­ва­ют порой не­год­ны­ми лю­дь­ми? (9)Да по­то­му, что само по себе чте­ние книг, по­се­ще­ние те­ат­ров и му­зеев не есть ду­хов­ная жизнь. (10)Ду­хов­ная жизнь че­ло­ве­ка  — это его соб­ствен­ное стрем­ле­ние к вы­со­ко­му, и тогда книга или театр вол­ну­ют его, по­то­му что от­ве­ча­ют его стрем­ле­ни­ям. (11)В про­из­ве­де­ни­ях ис­кус­ства ду­хов­ный че­ло­век ищет со­бе­сед­ни­ка, со­юз­ни­ка  — ему ис­кус­ство нужно для под­дер­жа­ния соб­ствен­но­го духа, для укреп­ле­ния соб­ствен­ной веры в добро, прав­ду, кра­со­ту. (12)Когда же дух че­ло­ве­ка низок, то в те­ат­ре и кино он лишь раз­вле­ка­ет­ся, уби­ва­ет время, даже если он яв­ля­ет­ся це­ни­те­лем ис­кус­ства. (13)Точно так же может быть без­ду­хов­ным и само ис­кус­ство  — все при­зна­ки та­лан­та на­ли­цо, но нет стрем­ле­ния к прав­де и добру и, зна­чит, нет ис­кус­ства, по­то­му что ис­кус­ство все­гда ду­хо­подъёмно, в этом его на­зна­че­ние.

(14)Бы­ва­ет и об­рат­ное: есть доб­рые, спо­соб­ные лю­бить и на­де­ять­ся люди, ко­то­рые не знали в дет­стве и в юно­сти выс­ших ду­хов­ных стрем­ле­ний, не встре­ча­лись с ними. (15)Такие люди не на­ру­ша­ют мо­раль­ных за­ко­нов, но без­ду­хов­ность их сразу видна. (16)Доб­рый и ра­бо­тя­щий че­ло­век, но не му­ча­ет­ся его душа, не может, не хочет он выйти за круг бы­то­вых забот.

(17)Чего жаж­дет че­ло­век, когда у него ду­хов­ное том­ле­ние? (18)Обыч­но же­ла­ния делят на вы­со­кие и низ­кие, доб­рые и дур­ные. (19)Но раз­де­лим их по иному прин­ци­пу: на ко­неч­ные и бес­ко­неч­ные. (20)Ко­неч­ные же­ла­ния могут быть осу­ществ­ле­ны к та­ко­му-то числу; это же­ла­ния при­об­ре­сти, по­лу­чить, до­стичь, стать... (21)Но ни­ко­гда не ис­пол­нят­ся пол­но­стью, не ис­чер­па­ют себя же­ла­ния бес­ко­неч­ные  — назовём их стрем­ле­ни­я­ми: «свя­щен­ный серд­ца жар, к вы­со­ко­му стрем­ле­нье» (Пуш­кин). (22)Бес­ко­неч­но стрем­ле­ние к добру, не­уто­ли­ма жажда прав­ды, не­на­сы­тен голод по кра­со­те...

(С. Со­ло­вей­чик)

(1)Во время ко­ман­ди­ров­ки я по­скольз­нул­ся на об­ле­де­нев­шей лест­ни­це и силь­но по­вре­дил руку. (2)3апястье рас­пух­ло, де­лать было не­че­го: при­ш­лось идти на приём к хи­рур­гу. (3)Так я,

жи­тель боль­шо­го об­ласт­но­го го­ро­да, ока­зал­ся в обыч­ной рай­он­ной боль­ни­це. (4)Врач по­че­му-то не на­чи­нал приём, и около две­рей в тес­ном ко­ри­дор­чи­ке, осве­щен­ном чах­лой лам­поч­кой, было на­сто­я­щее ва­ви­лон­ское стол­по­тво­ре­ние. (5)Кого тут толь­ко не было! (6)По­жи­лые жен­щи­ны, лица ко­то­рых рас­крас­не­лись от ду­хо­ты, хму­рые ста­ри­ки, стар­ше­класс­ни­цы, визг­ли­во кри­ча­щие, что прой­дут вне оче­ре­ди, по­то­му что им всего-на­все­го нужно по­ста­вить штамп. (7)Груд­ные дети пла­ка­ли на руках из­му­чен­ных ожи­да­ни­ем мам, ко­то­рые уста­ло их ка­ча­ли и в немой тоске смот­ре­ли на за­кры­тую дверь ка­би­не­та.

(8)Время шло, а приём всё не на­чи­нал­ся. (9)И тер­пе­ние людей лоп­ну­ло. (10)Вна­ча­ле по­слы­шал­ся какой-то глу­хой ропот, ко­то­рый, будто спич­ка сухие ветки, поджёг общее не­до­воль­ство. (11)Дети, как по сиг­на­лу, в один голос за­пла­ка­ли, и уже не ропот, а воз­мущённо-жа­лоб­ный вой на­пол­нил весь ко­ри­дор.

(12)«Гос­по­ди, зачем я здесь!» — думал я, глядя на этих людей. (13)Раз­бу­жен­ная в руке боль за­пы­ла­ла с удво­ен­ной силой, го­ло­ва за­кру­жи­лась. (14)Ждать стало нев­мо­го­ту, я решил дей­ство­вать. (15)Твёрдым шагом я подошёл к око­шеч­ку ре­ги­стра­ту­ры, тихо, но власт­но по­сту­чал в стек­ло. (16)Пол­ная жен­щи­на взгля­ну­ла на меня по­верх очков, я же­стом по­про­сил её выйти в ко­ри­дор. (17)Когда она вышла, я про­тя­нул ей талон к врачу и пять­де­сят руб­лей.

— (18)Мне нужно сроч­но по­пасть на приём к хи­рур­гу. (19)По­жа­луй­ста, устрой­те!

(20)Жен­щи­на молча взяла мой талон, день­ги по­ло­жи­ла в кар­ман ха­ла­та.

— (21)Отой­ди­те все от две­рей, отой­ди­те! — про­вор­ча­ла она и, прой­дя сквозь толпу людей, будто нож сквозь сту­день, вошла в ка­би­нет. (22)Через ми­ну­ту она вышла и кив­ну­ла мне го­ло­вой:

— (23)Сей­час вас вы­зо­вут!

(24)Пла­ка­ли дети, лам­поч­ка, мигая от пе­ре­па­дов на­пря­же­ния, раз­брыз­ги­ва­ла пучки жёлтень­ко­го света, запах чего-то не­све­же­го и затх­ло­го за­би­вал лёгкие. (25)Вдруг в мои ноги уткнул­ся вы­рвав­ший­ся из рук из­му­чен­ной мамы маль­чик в синей коф­точ­ке. (26)Я по­гла­дил его пу­ши­стую го­лов­ку, и малыш до­вер­чи­вы­ми гла­за­ми по­смот­рел на меня. (27)Я улыб­нул­ся. (28)Мо­ло­дая мама уса­ди­ла его на место.

— (29)По­тер­пи; ма­лень­кий, по­тер­пи, скоро мы пойдём! (30)Ин­ва­лид уро­нил ко­стыль и, бес­по­мощ­но водя ру­ка­ми,пы­тал­ся под­нять его с пола. (31)Я за­крыл глаза. (32)Дверь рас­пах­ну­лась, и мед­сест­ра звон­ко крик­ну­ла:

— (33)Ни­ки­тин, на приём!

(34)Люди за­кру­ти­ли го­ло­ва­ми, спра­ши­вая, кто здесь Ни­ки­тин. (35)Я, не ше­ве­лясь, стоял в сто­ро­не.

— (36)Ни­ки­тин кто? (37)Где он?

(38)Мед­сест­ра не­до­умённо по­жа­ла пле­ча­ми и ска­за­ла:

— (39)Ну, тогда, кто пер­вый по оче­ре­ди, за­хо­ди­те!

(40)К двери бро­си­лась мо­ло­дая мама с ребёнком. (41)Я отошёл к окну. (42)Сыпал ред­кий снег, по­тем­нев­шее небо, по­хо­жее на за­тя­ну­тую льдом реку, низко ви­се­ло над землёй, и сквозь него ле­те­ли го­лу­би. (43)Из ка­би­не­та врача вышла мо­ло­дая мама с ма­лы­шом, тот по­смот­рел на меня и по­ма­хал мне пе­ре­бин­то­ван­ной руч­кой.

— (44)Не подошёл ещё Ни­ки­тин? (45)Ну, тогда сле­ду­ю­щий по оче­ре­ди...

(По К. Аку­ли­ни­ну)

(1)На­доб­но ска­зать, что у нас на Руси если не угна­лись ещё кой в чём дру­гом за ино­стран­ца­ми, то да­ле­ко пе­ре­гна­ли их в уме­нии об­ра­щать­ся. (2)Пе­ре­счи­тать нель­зя всех от­тен­ков и тон­ко­стей на­ше­го об­ра­ще­ния. (3)Фран­цуз или немец век не смекнёт и не поймёт всех его осо­бен­но­стей и раз­ли­чий; он почти тем же го­ло­сом и тем же язы­ком ста­нет го­во­рить и с мил­ли­он­щи­ком, и с мел­ким та­бач­ным тор­га­шом, хотя, ко­неч­но, в душе по­под­ли­ча­ет в меру перед пер­вым. (4)У нас не то: у нас есть такие муд­ре­цы, ко­то­рые с по­ме­щи­ком, име­ю­щим две­сти душ, будут го­во­рить со­всем иначе, не­же­ли с тем, у ко­то­ро­го их три­ста, а с тем, у ко­то­ро­го их три­ста, будут го­во­рить опять не так, как с тем, у ко­то­ро­го их пять­сот, а с тем, у ко­то­ро­го их пять­сот, опять не так, как с тем, у ко­то­ро­го их во­семь­сот,  — сло­вом, хоть вос­хо­ди до мил­ли­о­на, всё най­дут­ся от­тен­ки. (5)По­ло­жим, на­при­мер, су­ще­ству­ет кан­це­ля­рия, не здесь, а в три­де­вя­том го­су­дар­стве, а в кан­це­ля­рии, по­ло­жим, су­ще­ству­ет пра­ви­тель кан­це­ля­рии. (6)Прошу по­смот­реть на него, когда он сидит среди своих под­чинённых,  — да про­сто от стра­ха и слова не вы­го­во­ришь! гор­дость и бла­го­род­ство, и уж чего не вы­ра­жа­ет лицо его? про­сто бери кисть, да и рисуй: Про­ме­тей, ре­ши­тель­ный Про­ме­тей! (7)Вы­смат­ри­ва­ет орлом, вы­сту­па­ет плав­но, мерно. (8)Тот же самый орёл, как толь­ко вышел из ком­на­ты и при­бли­жа­ет­ся к ка­би­не­ту сво­е­го на­чаль­ни­ка, ку­ро­пат­кой такой спе­шит с бу­ма­га­ми под мыш­кой, что мочи нет. (9)В об­ще­стве и на ве­че­рин­ке, будь все не­боль­шо­го чина, Про­ме­тей так и оста­нет­ся Про­ме­те­ем, а чуть не­мно­го по­вы­ше его, с Про­ме­те­ем сде­ла­ет­ся такое пре­вра­ще­ние, ка­ко­го и Ови­дий не вы­ду­ма­ет: муха, мень­ше даже мухи, уни­что­жил­ся в пес­чин­ку. (10)«Да это не Иван Пет­ро­вич,  — го­во­ришь, глядя на него.  — Иван Пет­ро­вич выше ро­стом, а этот и ни­зень­кий, и ху­день­кий; тот го­во­рит гром­ко, басит и ни­ко­гда не смеётся, а этот чёрт знает что: пищит пти­цей и всё смеётся». (11)Под­хо­дишь ближе, гля­дишь  — точно Иван Пет­ро­вич! (12)«Эхе-хе!»  — ду­ма­ешь себе...

(Н. В. Го­голь)

(1)В мар­тов­ском и ап­рель­ском но­ме­рах жур­на­ла «Урал» за 2004 год опуб­ли­ко­ва­на по­весть Ма­ри­ны Го­лу­биц­кой «Вот и вся лю­бовь». (2)Она по­свя­ще­на перм­ской учи­тель­ни­це ли­те­ра­ту­ры, зна­ме­ни­той в 70-80-х годах Елене Ни­ко­ла­ев­не (фа­ми­лия в по­ве­сти из­ме­не­на, а имя и от­че­ство  — нет).

(3)А я хо­ро­шо знала Елену Ни­ко­ла­ев­ну. (4)При со­вет­ской вла­сти её вы­жи­ли из элит­ной школы: не лю­би­ли тогда, чтоб лич­ность вы­де­ля­лась умом и ис­крен­но­стью  — ох, как не лю­би­ли! (5)И она ушла ра­бо­тать в школу ра­бо­чей мо­ло­де­жи, где я как раз слу­жи­ла биб­лио­те­ка­рем.

(6)На самом деле мне толь­ко ка­за­лось, что я хо­ро­шо знала Елену Ни­ко­ла­ев­ну! (7)3нала, да не знала! (8)В по­ве­сти при­ве­де­ны пись­ма Елены Ни­ко­ла­ев­ны, много её пре­крас­ных писем. (9)Глу­бо­ких, ярких писем, в ко­то­рых её лю­бовь к уче­ни­кам, её па­мять о каж­дом из них так по­ра­зи­ли меня!

(10)Я долго пла­ка­ла, когда за­кон­чи­ла чи­тать по­весть, и это были про­светлённые, бла­го­дар­ные слёзы. (11)Я чув­ство­ва­ла себя счаст­ли­вой и по­то­му, что Ма­ри­на Го­лу­биц­кая на­пи­са­ла эту пре­крас­ную по­весть о чу­дес­ном че­ло­ве­ке, и по­то­му, что жил этот че­ло­век  — Елена Ни­ко­ла­ев­на  — в Перми, моём го­ро­де! (12)А более всего меня ра­до­ва­ла мысль, что на самом деле «время  — чест­ный че­ло­век». (13)Как лю­би­ла учи­тель­ни­ца своих уче­ни­ков! (14)И они от­пла­ти­ли ей вза­им­но­стью! (15)Когда Елена Ни­ко­ла­ев­на ока­за­лась за гра­ни­цей, где стра­да­ла от но­сталь­гии, оди­но­че­ства и бо­лез­ней, уче­ни­ки пи­са­ли, при­ез­жа­ли, по­мо­га­ли, снова пи­са­ли, снова при­ез­жа­ли...

(16)Я помню, как мы од­на­ж­ды в школе ра­бо­чей молодёжи вели с Еле­ной Ни­ко­ла­ев­ной дол­гий раз­го­вор о «Виш­не­вом саде». (17)Она го­во­ри­ла: «У Ло­па­хи­на есть уме­ние жить, но нет куль­ту­ры, а у Ра­нев­ской есть куль­ту­ра, но со­вер­шен­но нет уме­ния жить».

  — (18)Будет ли в Рос­сии время, когда всё это уме­стит­ся в одном че­ло­ве­ке?  — спро­си­ла я.

(19)Помню, как иро­нич­но она на меня по­смот­ре­ла в ответ...

(20)Но как она тос­ко­ва­ла по этой Рос­сии! (21)Пе­ре­чи­ты­ва­ла лю­би­мых ав­то­ров, пи­са­ла пре­крас­ные пись­ма уче­ни­кам, остав­шим­ся на ро­ди­не. (22)Есть такое зна­ме­ни­тое из­ре­че­ние: «Тер­пе­ние кра­си­во». (23)Её тер­пе­ние было кра­си­во.

(24)И всё же, когда она за­бо­ле­ла и ока­за­лась в доме для пре­ста­ре­лых... вдруг от­ка­за­лась при­ни­мать ле­кар­ства и через месяц умер­ла. (25)Как Го­голь. (26)Но это я так думаю. (27)Мы же ни­ко­гда не узна­ем, по­че­му про­изо­шло то, что про­изо­шло в конце...

(28)Но оста­лись уче­ни­ки  — много уче­ни­ков. (29)И все пом­нят её уроки, её мысли, её доб­ро­ту и ши­ро­ту её взгля­дов. (30)И та же Ма­ри­на Го­лу­биц­кая меч­та­ет когда-ни­будь  — там  — снова встре­тить­ся с Еле­ной Ни­ко­ла­ев­ной и по­си­деть с нею на ска­мей­ке, как бы­ва­ло, чтоб на­го­во­рить­ся всласть...

(По Н. Гор­ла­но­вой*)

*Нина Вик­то­ров­на Гор­ла­но­ва (род. в 1947)  — рос­сий­ская пи­са­тель­ни­ца, пуб­ли­ку­ет­ся с 1980 года.

Ис­точ­ник: тре­ни­ро­воч­ный ва­ри­ант

(1)По­че­му-то ро­ман­ти­че­ски­ми счи­та­ют­ся такие про­фес­сии, как лётчик, кос­мо­навт, моряк даль­не­го пла­ва­ния, гео­лог... (2)А мне ка­жет­ся, что самая боль­шая ро­ман­ти­ка  — в по­все­днев­ном труде учёного. (3)Ведь учёный  — это тот че­ло­век, ко­то­ро­му об­ще­ство, че­ло­ве­че­ство по­ру­ча­ет узна­вать новое об окру­жа­ю­щем мире и о нас самих, то есть со­вер­шать от­кры­тия. (4)И как же счаст­лив че­ло­век, ко­то­рый всю жизнь, каж­дый день де­ла­ет от­кры­тия!

(5)А кто не меч­тал сде­лать какое-ни­будь ве­ли­кое от­кры­тие или изоб­ре­сти нечто не­об­хо­ди­мое людям? (6)Пусть это от­кры­тие ка­са­ет­ся, ка­за­лось бы, со­всем не­зна­чи­тель­ных вещей, на­при­мер, ис­то­рии од­но­го слова и даже од­но­го звука. (7)Такое от­кры­тие со­всем не обя­за­тель­но сде­ла­ет его ав­то­ра зна­ме­ни­тым, если не счи­тать уз­ко­го круга учёных, ко­то­рые за­ни­ма­ют­ся теми же про­бле­ма­ми. (8)Один мой зна­ко­мый, ра­бо­тав­ший в из­да­тель­стве «Наука», любил го­во­рить учёным: «Вашу книгу ждут во всём мире...». (9)3десь он делал паузу, а затем при­бав­лял: «...один­на­дцать че­ло­век». (10)Но всё равно это  — от­кры­тия.

(11)Прав­да, да­ле­ко не все­гда на­уч­ные от­кры­тия пра­виль­но оце­ни­ва­ют­ся со­вре­мен­ни­ка­ми. (12)В этом смыс­ле по­ка­за­тель­на ис­то­рия од­но­го ныне зна­ме­ни­то­го язы­ко­ве­да.

(13)Во вто­рой по­ло­ви­не XIX века во Фран­ции ра­бо­тал мо­ло­дой швей­цар­ский учёный по имени Фер­ди­нанд де Сос­сюр. (14)Ему было два­дцать лет, когда он на­пи­сал не­боль­шую книгу о пер­во­на­чаль­ной си­сте­ме глас­ных в ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ках. (15)Когда-то су­ще­ство­вал язык, из ко­то­ро­го раз­ви­лись в даль­ней­шем и рус­ский, и не­мец­кий, и ла­тынь, и гре­че­ский, и ар­мян­ский, и языки Ирана, Па­ки­ста­на и Се­вер­ной Индии. (16)Так вот, юный де Сос­сюр, со­по­став­ляя слова раз­ных язы­ков, «вы­чис­лил», что в об­ще­ин­до­ев­ро­пей­ском языке были два звука, ко­то­рые не со­хра­ни­лись ни в одном из из­вест­ных нам ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ков.

(17)Боль­шин­ство учёных если и про­чи­та­ли книж­ку де Сос­сю­ра, то сочли её че­пу­хой. (18)Толь­ко столь же юный поль­ский язы­ко­вед Ни­ко­лай Кру­шев­ский, за­бро­шен­ный судь­бой в далёкую Ка­зань, и ещё два спе­ци­а­ли­ста со­гла­си­лись с вы­во­да­ми де Сос­сю­ра. (19)А самые зна­ме­ни­тые то­гдаш­ние учёные на­зва­ли пер­вый труд Фер­ди­нан­да «не­зре­лым», «в корне оши­боч­ным», «по су­ще­ству не­со­сто­я­тель­ным »...

(20)Про­шло почти пять­де­сят лет. (21)Де Сос­сюр до­стиг пре­клон­но­го воз­рас­та и умер ма­ло­из­вест­ным. (22)Не­за­дол­го до смер­ти он три­жды про­чи­тал в Же­нев­ском уни­вер­си­те­те, где был про­фес­со­ром, курс об­ще­го язы­ко­зна­ния. (23)В пер­вый год к нему при­шло всего шесть слу­ша­те­лей, в по­след­ний  — целых две­на­дцать! (24)Как можно ви­деть, сту­ден­ты на лек­ции де Сос­сю­ра, мягко го­во­ря, не осо­бен­но стре­ми­лись по­пасть.

(25)А даль­ше на­ча­лись по­и­сти­не ска­зоч­ные со­бы­тия. (26)Два близ­ких и лю­би­мых уче­ни­ка Сос­сю­ра, кста­ти, став­шие очень из­вест­ны­ми учёными, в па­мять о своём учи­те­ле ре­ши­ли из­дать его лек­ции, со­брав за­пи­си сту­ден­тов и са­мо­го про­фес­со­ра и вос­ста­но­вив на их ос­но­ве текст курса. (27)«Курс общей линг­ви­сти­ки» вышел в свет в 1916 году и мгно­вен­но сде­лал имя де Сос­сю­ра зна­ме­ни­тым среди язы­ко­ве­дов всего мира. (28)И при­мер­но в то же время были впер­вые рас­шиф­ро­ва­ны над­пи­си на одном из древ­ней­ших ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ков  — хетт­ском. (29)Мо­ло­дой в те годы поль­ский язы­ко­вед Ежи Ку­ри­ло­вич стал все­сто­рон­не ана­ли­зи­ро­вать звуки этого языка. (30)И можно пред­ста­вить себе его удив­ле­ние и вос­хи­ще­ние, когда он об­на­ру­жил среди них оба звука, «вы­чис­лен­ных» за пол­ве­ка до этого де Сос­сю­ром!

(31)Ока­зы­ва­ет­ся, уже в юно­сти де Сос­сюр ис­сле­до­вал языки по своей си­сте­ме, ко­то­рую из­ло­жил уче­ни­кам толь­ко в самые по­след­ние годы жизни. (32)Толь­ко тогда и стало ясно, что «не­зре­лое» рас­суж­де­ние юного швей­цар­ца было на самом деле ве­ли­ким от­кры­ти­ем.

(По А. А. Леон­тье­ву*)

*Алек­сей Алек­се­е­вич Леон­тьев (1936-2004)  — из­вест­ный линг­вист, пси­хо­лог, пси­хо­линг­вист, автор учеб­ни­ков и мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ций.

(1)Все со­бра­лись. (2)Сна­ча­ла речь дер­жал пред­се­да­тель здеш­не­го кол­хо­за, на чьей земле был со­оружён этот па­мят­ник. (3)Го­во­рил он безо вся­ких бу­ма­жек, любил цифру и умел её по­дать, а по­то­му слу­ша­ли его все­гда с оживлённым вни­ма­ни­ем.

(4)А я всё смот­рел на це­мент­ный конус, ещё раз пе­ре­чи­ты­вая фа­ми­лии. (5)Пра­вед­ни­ков Г. А., ря­до­вой. (6)Проску­рин С. М., ря­до­вой. (7)Пыжов А. С., лей­те­нант. (8)Рогачёв М. В., мл. сер­жант. (9)Ро­ди­о­нов Н. И., ря­до­вой...

(10)Как и все осталь­ные здесь, я тоже не знал ни­ко­го из этого спис­ка, но имена не­от­вра­ти­мо при­тя­ги­ва­ли к себе.

—(11)Итоги под­во­дить нам ещё рано,  — про­дол­жал вы­сту­па­ю­щий,  — но то,что мы сде­ла­ли, это уже ве­со­мо. (12)Это дело чести...

(13)Ро­ма­нов Ф. С., мл. сер­жант,  — про себя читал я. (14)Са­ля­мов М., ря­до­вой, Сань­ко А. Д., ря­до­вой...

(15)Вчи­ты­ва­ясь в эти фа­ми­лии, я как-то и не за­ме­тил, когда пред­се­да­те­ля сме­ни­ла бой­кая дев­чон­ка. (16)Слу­шал эту чи­стень­кую рас­то­роп­ную дев­чон­ку, а пе­ре­до мной вста­ли в па­мя­ти кар­ти­ны, ви­ден­ные там, на войне...

(17)...Зимой мы сме­ни­ли пе­хот­ную часть на плац­дар­ме. (18)По­ре­дев­шую, из­мо­тан­ную шкваль­ным огнём, её не­за­мет­но от­ве­ли об­рат­но за реку. (19)Од­на­ж­ды я, ко­ман­до­вав­ший тогда ротой, уви­дел в би­нокль перед за­ня­ты­ми по­зи­ци­я­ми оди­но­ко ле­жа­ще­го мо­ло­до­го уби­то­го бойца. (20)Кто же был этот сол­дат? (21)У него ведь тоже были фа­ми­лия, имя, от­че­ство...

(22)И я по­ду­мал: как по-раз­но­му может сло­жить­ся судь­ба сол­да­та. (23)Даже если он пал смер­тью храб­рых. (24)Это благо, если его по­до­бра­ли с поля боя, если опо­зна­ли при этом и если рот­ный, со­став­ляя спис­ки по­терь, вто­ро­пях не пе­ре­пу­тал, не про­пу­стил его фа­ми­лии. (25)Это благо, если до­не­се­ние по­па­ло в вы­ше­сто­я­щий штаб и если тот штаб не окру­жи­ли потом, не со­жгли, не раз­бом­би­ли с воз­ду­ха вме­сте с пи­сар­ски­ми сун­ду­ка­ми и сей­фа­ми. (26)Если... (27)Да мало ли этих "если" на пути сол­дат­ско­го имени к такой вот таб­лич­ке на брат­ском обе­лис­ке!

(28)В это время бой­кая дев­чон­ка про­из­нес­ла по­след­нюю фразу осо­бен­но звон­ко и, до­воль­ная, что нигде ни разу не за­пну­лась, пылая счаст­ли­вым лицом, на но­соч­ках пе­ре­бе­жа­ла от обе­лис­ка к сто­яв­шим в строю ре­бя­тиш­кам.

(29)А потом, когда при­гла­си­ли же­ла­ю­щих вы­сту­пить, вышла жен­щи­на, в зим­ней су­кон­ной шали, с за­вет­рен­ны­ми ру­ка­ми. (30)Сразу по­блед­не­ла, как толь­ко ока­за­лась у па­мят­ни­ка, и лишь потом вы­крик­ну­ла:

—(31)Я вам так скажу: моих по­лег­ло двое. (32)На самом деле...все они мои...все, кто погиб...

(По Е. Но­со­ву*)

*Ев­ге­ний Ива­но­вич Носов (1925-2002)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, автор по­ве­стей и рас­ска­зов. Участ­ник Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны.

(1)Когда я вошёл в новую пу­стую квар­ти­ру, един­ствен­ный, кто встре­тил меня, был ста­рый за­сне­жен­ный то­поль за окном, он остал­ся от де­ре­вен­ской усадь­бы, ко­то­рая была на этом месте, и те­перь, за­гля­ды­вая во вто­рой этаж, будто ска­зал мне: «Здрав­ствуй»,  — и от белых пре­крас­ных вет­вей его в ком­на­ту лился свет, чи­стый, не­по­роч­ный, не­под­куп­ный. (2)Потом при­ш­ла весна, и од­на­ж­ды утром, после тёплого ноч­но­го дождя, в окно за­гля­ну­ло что-то зелёное, дым­ча­тое, не­опре­делённое.

(3)Каж­дую весну по­вто­ря­ет­ся одно и то же, и каж­дый раз это как чудо, чудо об­нов­ле­ния, и к нему нель­зя при­вык­нуть. (4)Я долго стоял и смот­рел и не мог на­гля­деть­ся. (5)Те­перь за окном будто по­се­лил­ся кто-то живой, шумел и вдруг за­мол­кал, а во время ветра ти­хонь­ко и крот­ко по­сту­ки­вал в окно.

(6)Он жил всеми сво­и­ми ли­стья­ми, ты­ся­ча­ми тысяч ли­стьев, под­став­ляя их солн­цу, луне, ветру, дождю. (7)Он ра­до­вал­ся жизни вовсю, каж­дую ми­ну­ту, каж­дую се­кун­ду сво­е­го бытия. (8)А я, раз­ду­мы­вая над своей жиз­нью, хотел бы на­учить­ся у него этой по­сто­ян­ной ра­до­сти на воле под небом.

(9)На его ветви при­ле­та­ли птицы, они сви­сте­ли, пели свои ко­рот­кие го­род­ские пе­сен­ки, может, то­поль им рас­ска­зы­вал обо мне, и они за­гля­ды­ва­ли в окно и ух­мы­ля­лись.

(10)Какое это было дол­гое чу­дес­ное лето в тот пер­вый год жизни в новой ком­на­те, с живым то­по­лем у са­мо­го окна, какие были бес­ко­неч­ные за­ка­ты, и свет­лые ночи, и лег­кие сны! (11)Лишь ино­гда мне вдруг сни­лось, что я по­че­му-то по­те­рял новую ком­на­ту и снова живу в ста­рой, тёмной и чад­ной, с голой элек­три­че­ской лам­поч­кой на длин­ном шнуре. (12)Но я про­сы­пал­ся, и то­поль гля­дел в ком­на­ту с чи­сты­ми, све­жи­ми сте­на­ми, и пред­рас­свет­ный зелёный шум сли­вал­ся с ощу­ще­ни­ем счаст­ли­во­го про­буж­де­ния. (13)Потом при­ш­ла осень, ли­стья по­жел­те­ли, и в ком­на­те стало тихо, груст­но.

(14)На­ча­лись осен­ние ливни и бури, по ночам то­поль скри­пел, сто­нал, бился вет­вя­ми о стену, слов­но про­сил за­щи­ты от не­по­го­ды. (15)По­сте­пен­но об­ле­та­ли ли­стья с его вет­вей, сна­ча­ла с верх­них, потом с ниж­них. (16)Ли­стья стру­и­лись ру­чья­ми, усти­лая бал­кон, и не­ко­то­рые при­ли­па­ли к стек­лам и с ужа­сом гля­де­ли в ком­на­ту, чего-то ожи­дая.

(17)И вот уже на то­по­ле не оста­лось ни од­но­го ли­сточ­ка, он стоял голый, чёрный, слов­но об­го­ре­лый, и на фоне си­не­го неба видна была каж­дая чёрная ве­точ­ка, каж­дая жи­лоч­ка, было тор­же­ствен­но тихо и пе­чаль­но в при­ро­де, не­гре­ю­щее солн­це све­ти­ло по-лет­не­му. (18)И, как все­гда, вспо­ми­на­лось дет­ство и ду­ма­лось: кто ты? (19)В чём смысл жизни? (20)Потом ещё раз была весна, и всё было сна­ча­ла, и жизнь ка­за­лась бес­ко­неч­ной.

(21)Но од­на­ж­ды утром я услы­шал под окном звук, будто то­поль мой виз­жал. (22)Я бро­сил­ся к окну. (23)Внизу сто­я­ли скре­пе­ры и до­рож­ные катки, ко­то­рые про­би­ва­ли новую улицу, и ра­бо­чий элек­три­че­ской пилой валил сто­яв­ший по­сре­ди до­ро­ги то­поль.

(24)И вот свер­ху я уви­дел, как дрожь про­шла по всему его зелёному телу, он за­ша­тал­ся, мгно­ве­ние по­ду­мал и рух­нул на новую улицу, пе­ре­крыв её во всю ши­ри­ну шу­мя­щей зелёной об­валь­ной лист­вой.

(25)И от­кры­лась мне крас­но­кир­пич­ная, скуч­ная, голая стена дома на той сто­ро­не улицы, и с тех пор я вижу толь­ко её и ку­со­чек неба.

(26)Часто вспо­ми­на­ет­ся мне мой то­поль. (27)И всё ка­жет­ся, что он не исчез с земли, а где-то растёт в лесу, на по­ля­не, шумит всеми ли­стья­ми.

(По Б. Ям­поль­ско­му*)

*Борис Са­мой­ло­вич Ям­поль­ский (1912-1972), рус­ский пи­са­тель.

(1)По­че­му-то мно­гие со­вре­мен­ные эст­рад­ные «звёзды» с осо­бен­ным удо­воль­стви­ем го­во­рят о том, как плохо они учи­лись в школе. (2)Кому-то объ­яв­ля­ли вы­го­во­ры за ху­ли­ган­ство, кого-то остав­ля­ли на вто­рой год, кто-то до­во­дил пе­да­го­гов до об­мо­роч­но­го со­сто­я­ния сво­и­ми умо­по­мра­чи­тель­ны­ми причёсками... (3)Можно по-раз­но­му от­но­сить­ся к по­доб­ным от­кро­ве­ни­ям наших «звёзд»: одних эти рас­ска­зы об озор­ном дет­стве при­во­дят в уми­ле­ние, дру­гие на­чи­на­ют ворч­ли­во се­то­вать на то, что се­год­ня путь на сцену от­крыт толь­ко без­да­рям и не­веж­дам.

(4)Но боль­ше всего бес­по­ко­ит ре­ак­ция под­рост­ков. (5)У них воз­ни­ка­ет стой­кое убеж­де­ние, что наи­бо­лее ко­рот­кий путь к из­вест­но­сти про­ле­га­ет через дет­скую ком­на­ту ми­ли­ции. (6)Они-то всё при­ни­ма­ют за чи­стую мо­не­ту. (7)Они да­ле­ко не все­гда по­ни­ма­ют, что рас­ска­зы о «без­ба­шен­ном» дет­стве, когда бу­ду­щая «звез­да» по­ра­жа­ла всех окру­жа­ю­щих своим эк­зо­ти­че­ским свое­об­ра­зи­ем,  — это всего лишь сце­ни­че­ская ле­ген­да, что-то вроде кон­церт­но­го ко­стю­ма, ко­то­рый от­ли­ча­ет ар­ти­ста от обыч­но­го че­ло­ве­ка. (8)Под­ро­сток не про­сто вос­при­ни­ма­ет ин­фор­ма­цию, он её ак­тив­ным об­ра­зом пре­об­ра­зо­вы­ва­ет. (9)Эта ин­фор­ма­ция ста­но­вит­ся ос­но­вой для его жиз­нен­ной про­грам­мы, для вы­ра­бот­ки путей и спо­со­бов до­сти­же­ния цели. (10)Вот по­че­му че­ло­век, ко­то­рый что-то ве­ща­ет на мно­го­мил­ли­он­ную ауди­то­рию, дол­жен об­ла­дать вы­со­ким чув­ством от­вет­ствен­но­сти.

(11)На самом ли деле он вы­ра­жа­ет свои мысли или бес­со­зна­тель­но про­дол­жа­ет сце­ни­че­скую игру и го­во­рит то, чего от него ждут по­клон­ни­ки? (12)По­смот­ри­те: я «свой», такой же, как все. (13)От­сю­да и иро­нич­но-снис­хо­ди­тель­ное от­но­ше­ние к об­ра­зо­ван­но­сти, и ко­кет­ли­вое ёрни­ча­нье: «Уче­нье  — свет, а не­уче­нье  — при­ят­ный по­лу­мрак», и над­мен­ное са­мо­лю­бо­ва­ние. (14)Но вот пе­ре­да­ча за­кон­чи­лась. (15)Что оста­лось в душе тех, кто слу­шал ар­ти­ста? (16)Какие се­ме­на он по­се­ял в до­вер­чи­вых серд­цах? (17)Кого он сде­лал лучше? (18)Кого он на­пра­вил на путь твор­че­ско­го со­зи­да­ния? (19)Когда од­но­му из­вест­но­му ди-джею мо­ло­день­кая жур­на­лист­ка за­да­ла эти во­про­сы, он про­сто фырк­нул: да идите вы, я со­всем не для этого... (20)И в этом не­до­умен­ном воз­му­ще­нии «поп-звез­ды» про­яв­ля­ет­ся её граж­дан­ская не­зре­лость, её че­ло­ве­че­ская «не­до­об­ра­зо­ван­ность». (21)А че­ло­век, ко­то­рый ещё не по­стро­ил себя как лич­ность, не осо­знал своей мис­сии в об­ще­стве, ста­но­вит­ся по­кор­ным слу­гой толпы, её вку­сов и по­треб­но­стей. (22)Он, может быть, и умеет петь, но не знает, для чего поёт.

(23)Если ис­кус­ство не зовёт к свету, если оно, хи­хи­кая и лу­ка­во под­ми­ги­вая, тащит че­ло­ве­ка в «при­ят­ный по­лу­мрак», если оно ядо­ви­той кис­ло­той иро­нии уни­что­жа­ет не­зыб­ле­мые цен­но­сти, тогда воз­ни­ка­ет ре­зон­ный во­прос: а нужно ли такое «ис­кус­ство» об­ще­ству, до­стой­но ли оно того, чтобы стать ча­стью на­ци­о­наль­ной куль­ту­ры?

(По И. Гон­цо­ву*)

*Игорь Гон­цов  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист.

(1)О не­спра­вед­ли­во­сти го­во­рят и пишут с древ­них времён  — воз­мож­но, с тех пор, как че­ло­ве­че­ство во­об­ще на­учи­лось го­во­рить и пи­сать. (2)Что же такое не­спра­вед­ли­вость  — всё ещё не ясно.

(3)Очень не­про­сто прий­ти к со­гла­сию в этом во­про­се, по­сколь­ку в дан­ном слу­чае спор ведётся с до­ста­точ­ной долей за­ин­те­ре­со­ван­но­сти. (4)Каж­дый хочет, чтобы с ним обо­шлись «спра­вед­ли­во», и жа­лу­ет­ся на «не­спра­вед­ли­вость», од­на­ко пы­та­ет­ся так ис­тол­ко­вать си­ту­а­цию, чтобы сразу же стала оче­вид­ной не­спра­вед­ли­вость по от­но­ше­нию к нему. (5)И каж­дый об­ла­да­ет до­ста­точ­ным са­мо­мне­ни­ем, чтобы су­дить «спра­вед­ли­во» об от­но­ше­нии к дру­гим людям, и со­всем не за­ме­ча­ет, что дру­гие воз­му­ща­ют­ся его мни­мой «спра­вед­ли­во­стью». (6)Так про­бле­ма ис­ка­жа­ет­ся стра­стя­ми и оку­ты­ва­ет­ся пред­рас­суд­ка­ми. (7)Целые по­ко­ле­ния за­стре­ва­ют в этих пред­рас­суд­ках, и за­ме­ча­ешь порой, как само слово «спра­вед­ли­вость» вы­зы­ва­ет яз­ви­тель­ную улыб­ку.

(8)От преды­ду­щих по­ко­ле­ний че­ло­ве­че­ству до­ста­лось по на­след­ству убеж­де­ние, будто люди от рож­де­ния равны и вслед­ствие этого с ними надо об­хо­дить­ся оди­на­ко­во. (9)Од­на­ко сущ­ность спра­вед­ли­во­сти со­сто­ит как раз в не­оди­на­ко­вом об­хож­де­нии с не­оди­на­ко­вы­ми лю­дь­ми.

(10)Если бы люди были дей­стви­тель­но равны, жизнь была бы пре­дель­но про­стой и спра­вед­ли­вость было бы чрез­вы­чай­но легко найти. (11)Сто­и­ло бы толь­ко ска­зать: оди­на­ко­вым людям  — оди­на­ко­вую долю или всем всего по­ров­ну. (12)Тогда спра­вед­ли­вость можно было бы обос­но­вы­вать ариф­ме­ти­че­ски и со­зда­вать ме­ха­ни­че­ски; и все были бы до­воль­ны, по­то­му что люди стали бы не чем иным, как оди­на­ко­вы­ми ато­ма­ми, сво­е­го рода всюду ка­тя­щи­ми­ся ме­ха­ни­че­ски­ми ша­ри­ка­ми, ко­то­рые были бы по­хо­жи внеш­не и имели бы внут­рен­не оди­на­ко­вый ду­шев­ный склад. (13)Как на­ив­но, как про­сто, как мелко!

(14)На самом же деле люди не равны ни телом, ни душою, ни духом. (15)Они ро­дят­ся су­ще­ства­ми раз­лич­но­го пола, с раз­лич­ным здо­ро­вьем и силой, с со­вер­шен­но раз­лич­ны­ми пред­рас­по­ло­жен­но­стя­ми, да­ра­ми, ин­стинк­та­ми и же­ла­ни­я­ми, они при­над­ле­жат к раз­лич­но­му ду­хов­но­му уров­ню, и с ними (в силу спра­вед­ли­во­сти!) надо об­хо­дить­ся раз­лич­но. (16)В этом за­клю­ча­ет­ся ос­но­ва и глав­ная труд­ность спра­вед­ли­во­сти: людей  — бес­ко­неч­ное мно­же­ство; все они раз­лич­ны; как сде­лать, чтобы каж­дый по­лу­чил со­глас­но спра­вед­ли­во­сти? (17)Если люди не­оди­на­ко­вы, зна­чит, и об­хо­дить­ся с ними надо каж­дый раз со­глас­но их жи­во­му свое­об­ра­зию. (18)Иначе воз­ни­ка­ет не­спра­вед­ли­вость.

(19)Таким об­ра­зом, спра­вед­ли­вость озна­ча­ет имен­но не­ра­вен­ство: бе­речь ребёнка, по­мо­гать сла­бо­му, снис­хо­дить к устав­ше­му, уха­жи­вать за боль­ным; про­яв­лять боль­ше стро­го­сти к без­воль­но­му, боль­ше до­ве­рия чест­но­му, боль­ше осто­рож­но­сти к бол­ту­ну; герою ока­зы­вать по­че­сти.

(20)Спра­вед­ли­вость по­это­му  — ис­кус­ство не­ра­вен­ства, и она при­су­ща лишь бла­го­род­ным душам. (21)У неё обострённое чув­ство ре­аль­но­сти; про­ис­те­ка­ю­щая от доб­ро­го серд­ца и живой на­блю­да­тель­но­сти, она от­вер­га­ет ме­ха­ни­че­ский под­ход к людям. (22)Она хочет ин­ди­ви­ду­аль­но по­дой­ти к каж­до­му слу­чаю, рас­по­ла­гая че­ло­ве­ка к со­стра­да­нию. (23)Она ста­ра­ет­ся уло­вить в че­ло­ве­ке его сущ­ность и свое­об­ра­зие и со­от­вет­ствен­но этому об­хо­дить­ся с ним.

(По И. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1882-1954)  — из­вест­ный рус­ский фи­ло­соф, ли­те­ра­тур­ный кри­тик, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста не опре­делён.

(1)Ша­та­лов рас­то­пил печку, сам усел­ся на стул вер­хом и за­ку­рил. (2)Боль в ко­стях уси­ли­лась, мо­но­тон­ная, нуд­ная...

(3)Все не­при­ят­но­сти на­ча­лись тогда же, когда он за­ра­бо­тал этот тре­кля­тый рев­мо­кар­дит. (4)Уди­ви­тель­но глупо бы­ва­ет ино­гда: ма­лень­кий, ря­до­вой слу­чай ста­но­вит­ся во­до­раз­де­лом целой судь­бы.

(5)Ша­та­лов  — в те вре­ме­на стар­ший лей­те­нант, штур­ман гид­ро­гра­фи­че­ско­го судна  — за­пу­стил отчётную до­ку­мен­та­цию и не­де­лю не вы­ле­зал из каюты, за­ни­ма­ясь жур­на­ла­ми бо­е­вой под­го­тов­ки, ак­та­ми на спи­са­ние шки­пер­ско­го и штур­ман­ско­го иму­ще­ства, кон­спек­та­ми за­ня­тий с лич­ным со­ста­вом. (6)От бес­ко­неч­ных «раз­де­лов», «под­раз­де­лов», «па­ра­гра­фов» и «при­ме­ча­ний» уже ря­би­ло в гла­зах и по­че­му-то че­са­лось за ши­во­ро­том. (7)Сроки сдачи до­ку­мен­та­ции на­дви­га­лись не­умо­ли­мо, ко­ман­дир ко­раб­ля при встре­че хму­рил брови, а конца ра­бо­те всё не было видно.

(8)И вдруг при­каз вы­хо­дить в море: где-то на ост­ров­ке ис­пор­тил­ся ав­то­ма­ти­че­ский маяк, и надо было сме­нить го­рел­ку. (9)Осен­няя Бал­ти­ка штор­ми­ла, но штур­ман ли­ко­вал. (10)Он был молод. (11)Он коз­лом пры­гал от ком­па­са к карте, от ра­дио­пе­лен­га­то­ра к эхо­ло­ту: ведь никто те­перь не мог за­гнать его в каюту и за­ста­вить пи­сать акты ин­вен­тар­ной ко­мис­сии  — он вёл ко­рабль через штор­мо­вое море!

(12)Ост­ро­вок был за­мкнут в коль­цо при­боя, но штур­ман вы­звал­ся идти туда на вель­бо­те. (13)Он уве­рил ко­ман­ди­ра в том, что уже не­од­но­крат­но вы­са­жи­вал­ся здесь, что знает про­хо­ды в при­бреж­ных кам­нях. (14)Он ни­ко­гда даже близ­ко здесь не был и не ведал ни­ка­ких про­хо­дов. (15)3ато он хо­ро­шо по­ни­мал, что срок сдачи до­ку­мен­та­ции будет продлён, если удаст­ся на­ла­дить маяк, не до­жи­да­ясь ослаб­ле­ния штор­мо­во­го ветра.

(16)Нет, это не была со­всем уж от­ча­ян­ная аван­тю­ра. (17)Ша­та­лов был хо­ро­шим мо­ря­ком и рум­пель вель­бо­та чув­ство­вал не толь­ко ла­до­нью, но и всем своим су­ще­ством. (18)Про­сто судь­ба из­ме­ни­ла... (19)Он по­те­рял ори­ен­ти­ров­ку среди волн, бу­ру­нов, завес из брызг...

(20)На­все­гда за­пом­ни­лись скольз­кий блеск на миг об­на­жив­ше­го­ся камня под самым бор­том вель­бо­та, удар, треск ло­ма­ю­щих­ся вёсел, пе­ре­ко­шен­ные рты на мат­рос­ских лицах и рык ветра... (21)Толь­ко чудом никто не погиб. (22)Из­ра­нен­ные, про­стыв­шие, они боль­ше суток про­ве­ли на ост­ров­ке, пока не затих шторм.

(23)Хотя Ша­та­лов ма­яч­но­го огня и не зажёг, но от до­ку­мен­та­ции из­ба­вил­ся: уго­дил на пол­го­да в гос­пи­таль. (24)3а не­оправ­дан­ное ли­ха­че­ство ему не при­сво­и­ли оче­ред­ное зва­ние, а когда на­ча­лось новое со­кра­ще­ние во­оружённых сил, де­мо­би­ли­зо­ва­ли одним из пер­вых.

(По В. Ко­нец­ко­му*)

*Вик­тор Вик­то­ро­вич Ко­нец­кий (1929-2002)  — ка­пи­тан даль­не­го пла­ва­ния, про­за­ик, сце­на­рист. В своих про­из­ве­де­ни­ях от­ра­зил жизнь мо­ря­ков-по­ляр­ни­ков.

(1)Нет со­мне­ния  — че­ло­ве­че­ство найдёт пути, ве­ду­щие к об­нов­ле­нию, углуб­ле­нию и окры­ле­нию своей куль­ту­ры. (2)Но для этого оно долж­но на­учить­ся бла­го­дар­но­сти, чтобы стро­ить на ней свою ду­хов­ную жизнь.

(3)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство не ценит того, что ему даётся; не видит сво­е­го есте­ствен­но­го и ду­хов­но­го бо­гат­ства; не из­вле­ка­ет из сво­е­го внут­рен­не­го мира того, что в нём за­ло­же­но. (4)Оно ценит не внут­рен­нюю силу духа, а внеш­нюю власть  — тех­ни­че­скую и го­су­дар­ствен­ную. (5)Оно хочет не тво­рить, со­зда­вать и со­вер­шен­ство­вать, а вла­деть. (6)Рас­по­ря­жать­ся и на­сла­ждать­ся. (7)И по­это­му ему все­гда мало и всего мало: оно вечно счи­та­ет свои «убыт­ки» и роп­щет. (8)Оно одер­жи­мо жад­но­стью и за­ви­стью и о бла­го­дар­но­сти не знает ни­че­го.

(9)И вот каж­дый из нас дол­жен пре­жде всего на­учить­ся бла­го­дар­но­сти.

(10)Стоит нам толь­ко рас­крыть наше ду­хов­ное око и при­смот­реть­ся к жизни  — и мы уви­дим, что каж­дое мгно­ве­ние как бы ис­пы­ты­ва­ет нас, со­зре­ли ли мы для бла­го­дар­но­сти и умеем ли мы бла­го­да­рить. (11)И тот, кто вы­дер­жи­ва­ет это ис­пы­та­ние, ока­зы­ва­ет­ся че­ло­ве­ком бу­ду­ще­го: он при­зван тво­рить новый мир и его куль­ту­ру, он уже носит их в себе. (12)Он твор­че­ский че­ло­век; а тот, кто не вы­дер­жи­ва­ет этого ис­пы­та­ния, одер­жим ду­хов­ной сле­по­тою и за­ви­стью, он носит в себе раз­ло­же­ние гиб­ну­щей куль­ту­ры, он че­ло­век от­жи­ва­ю­ще­го про­шло­го. (13)Вот кри­те­рий ду­хов­но­сти, вот закон и мера, о ко­то­рых мало кто ду­ма­ет, но по ко­то­рым не­об­хо­ди­мо раз­ли­чать людей.

(14)Что такое бла­го­дар­ность? (15)Это ответ жи­во­го, лю­бя­ще­го серд­ца на ока­зан­ное ему бла­го­де­я­ние. (16)Оно от­ве­ча­ет лю­бо­вью на лю­бовь, ра­до­стью на доб­ро­ту, из­лу­че­ни­ем на свет и тепло, вер­ным слу­же­ни­ем на да­ро­ван­ную бла­го­дать. (17)Бла­го­дар­ность не нуж­да­ет­ся в сло­вес­ных изъ­яв­ле­ни­ях, и ино­гда бы­ва­ет лучше, чтобы че­ло­век пе­ре­жи­вал и про­яв­лял её бес­сло­вес­но. (18)Бла­го­дар­ность не есть и про­стое при­зна­ние чу­жо­го бла­го­де­я­ния, ибо озлоб­лен­ное серд­це со­про­вож­да­ет такое при­зна­ние чув­ством обиды, уни­же­ния или даже жаж­дою мести. (19)Нет, на­сто­я­щая бла­го­дар­ность есть ра­дость и лю­бовь и в даль­ней­шем  — по­треб­ность от­ве­тить доб­ром на добро. (20)Эта ра­дость вспы­хи­ва­ет сама, сво­бод­но и ведёт за собою лю­бовь  — сво­бод­ную, ис­крен­нюю. (21)Дар есть зов, взы­ва­ю­щий к доб­ро­му от­ве­ту. (22)Дар есть луч, тре­бу­ю­щий от­вет­но­го из­лу­че­ния. (23)Он об­ра­ща­ет­ся сразу и к серд­цу, и к воле. (24)Воля при­ни­ма­ет ре­ше­ния; она же­ла­ет от­ве­тить и на­чи­на­ет дей­ство­вать; и это дей­ствие об­нов­ля­ет жизнь лю­бо­вью и доб­ро­тою.

(25)Так бла­го­дар­ность очи­ща­ет душу от за­ви­сти и не­на­ви­сти. (26)И бу­ду­щее че­ло­ве­че­ства при­над­ле­жит имен­но бла­го­дар­ным серд­цам.

(По И. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1882-1954)  — из­вест­ный рус­ский фи­ло­соф, ли­те­ра­тур­ный

кри­тик, пуб­ли­цист.

(1)Фа­ми­лия! (2)Уди­ви­тель­ное всё-таки это слово... (3)Ко­неч­но, фа­ми­лии по­яв­ля­ют­ся на свет да­ле­ко не слу­чай­но и не бес­при­чин­но. (4)Но дело в том, что почти все­гда рож­да­ют­ся они, так ска­зать, при­ме­ни­тель­но к каким-то вре­мен­ным об­сто­я­тель­ствам, а потом пе­ре­жи­ва­ют эти об­сто­я­тель­ства на годы, де­ся­ти­ле­тия и даже на века. (5)Ко­неч­но, срав­ни­тель­но ко­рот­кое время спу­стя люди утра­чи­ва­ют па­мять о том, от­ку­да фа­ми­лия пошла и по­че­му она свя­за­лась с дан­ным родом. (6)То, что было по от­но­ше­нию к да­ле­ко­му пред­ку есте­ствен­но и за­ко­но­мер­но, ста­но­вит­ся по от­но­ше­нию к его пра­пра­вну­кам стран­ным и не­по­нят­ным. (7)Связь между фа­ми­ли­ей и лю­дь­ми, её но­ся­щи­ми, ста­но­вит­ся со­вер­шен­но слу­чай­ной, а точ­нее го­во­ря  — порою её даже труд­но за­по­до­зрить.

(8)Че­ло­ве­че­ские фа­ми­лии  — вещь хит­рая и тон­кая. (9)Ви­ди­мо, на­ли­чие их иг­ра­ет в жизни людей куда боль­шую роль, чем ка­жет­ся, если они могут так огор­чать и ра­до­вать, нра­вить­ся и вну­шать от­вра­ще­ние, быть пред­ме­том до­са­ды или гор­до­сти. (10)Не­ред­ко слу­ча­ет­ся, что фа­ми­лия ста­но­вит­ся ис­точ­ни­ком бес­ко­неч­ных не­при­ят­но­стей для сво­е­го но­си­те­ля; бы­ва­ет  — не­доб­ро­же­ла­те­ли пре­вра­ща­ют её в ору­жие, спо­соб­ное чув­стви­тель­но ра­нить. (11)Очень часто вы­хо­дит, что мы встре­ча­ем новое лицо по его фа­ми­лии, как «по одеж­ке» в из­вест­ной по­сло­ви­це; долж­но прой­ти из­вест­ное время, чтобы че­ло­век это впе­чат­ле­ние из­ме­нил или опро­верг.

(12)Ви­ди­мо, не­да­ром они, фа­ми­лии, все­гда при­вле­ка­ли к себе такое по­вы­шен­ное вни­ма­ние пи­са­те­лей, ма­сте­ров ху­до­же­ствен­но­го слова. (13)Не­да­ром ав­то­ры ра­до­ва­лись, из­мыс­лив для героя «удач­ную», «под­хо­дя­щую» фа­ми­лию, огор­ча­лись, если это не по­лу­ча­лось, зорко при­гля­ды­ва­лись и при­слу­ши­ва­лись к се­мей­ным име­нам со­вре­мен­ни­ков, за­пи­сы­ва­ли звуч­ные, курьёзные, ха­рак­тер­ные имена в своих тет­ра­дях... (14)В чём тут сек­рет? (15)По­че­му нечто столь слу­чай­но при­пи­сан­ное к че­ло­ве­ку, столь внеш­нее по от­но­ше­нию к нему, может иг­рать такую боль­шую роль? (16)Дей­стви­тель­но, тут скры­та какая-то тайна.

(17)Пи­са­тель Н. Те­ле­шов вспо­ми­нал о за­бав­ном огор­че­нии, ко­то­рое вы­зы­ва­ла у его со­вре­мен­ни­ка, дру­го­го рус­ско­го пи­са­те­ля на­ча­ла XX века, Л. Ан­дре­ева (пока он был молод и ещё не успел про­сла­вить­ся), его соб­ствен­ная фа­ми­лия. (18)«От­то­го и книгу мою из­да­тель не пе­ча­та­ет,  — всерьёз се­то­вал Ан­дре­ев,  — что имя моё ре­ши­тель­но ни­че­го не вы­ра­жа­ет. (19)Ан­дре­ев! (20)Что такое «Ан­дре­ев»? (21)Даже за­пом­нить нель­зя...»

(22)По-иному не­го­до­вал жив­ший в те же вре­ме­на ли­те­ра­тор Ва­си­лий Ро­за­нов. (23)«Уди­ви­тель­но про­тив­на мне моя фа­ми­лия,  — писал он.  — (24)Иду раз по улице, под­нял го­ло­ву и про­чи­тал: «Не­мец­кая бу­лоч­ная Ро­за­но­ва». (25)Ну, так и есть: все бу­лоч­ни­ки  — Ро­за­но­вы, сле­до­ва­тель­но, все Ро­за­но­вы  — бу­лоч­ни­ки! (26)Я думаю, Брю­сов по­сто­ян­но ра­ду­ет­ся своей фа­ми­лии...»

(27)По­нят­но, ко­неч­но, что за­де­ва­ло да­ле­ко не вы­со­ко­род­но­го спе­сив­ца: сама фа­ми­лия как бы при­рав­ни­ва­ла его к «раз­ным там бу­лоч­ни­кам, то­ка­рям и пе­ка­рям»... (28)Как же было не по­за­ви­до­вать Брю­со­ву: бли­жай­шим его «тез­кой» был зна­ме­ни­тый ге­не­рал и вель­мо­жа про­шло­го, тот самый Яков Брюс, ко­то­рый даже в пуш­кин­ской «Пол­та­ве» упо­мя­нут... (29)Но чи­та­ешь это  — и диву даёшься!

(По Л. Успен­ско­му*)

*Лев Ва­си­лье­вич Успен­ский (1900—1978)  — рус­ский пи­са­тель, про­за­ик, фи­ло­лог. Автор книг «Слово о сло­вах», «Ты и твоё имя».

(1)Вос­палённое со­сто­я­ние Поли, а глав­ное, её сбив­чи­вая, дву­смыс­лен­ная речь – всё под­ска­зы­ва­ло худ­шие до­гад­ки, много страш­нее, чем даже плен Ро­ди­о­на или его смер­тель­ное ра­не­ние.

(2)–Да нет же, тут дру­гое со­всем, – со­дрог­ну­лась Поля и, от­вер­нув­шись к стен­ке, вы­ну­ла из-под по­душ­ки смя­тый, за­чи­тан­ный тре­уголь­ни­чек.

(3)Впо­след­ствии Варя сты­ди­лась своих на­чаль­ных пред­по­ло­же­ний. (4)Хотя ред­кие тран­зит­ные эше­ло­ны не за­дер­жи­ва­лись в Москве, но вок­за­лы на­хо­ди­лись по­бли­зо­сти, и Ро­ди­о­ну был из­ве­стен Полин адрес. (5)Ко­неч­но, ко­ман­до­ва­ние могло и не раз­ре­шить сол­да­ту от­луч­ки из эше­ло­на в Бла­го­ве­щен­ский ту­пи­чок, тогда по­че­му же хоть от­крыт­ки не черк­нул своей-то, лю­би­мой-то, про­ез­дом в дей­ству­ю­щую армию?..

(6)Итак, это была его пер­вая фрон­то­вая ве­сточ­ка с более чем двух­не­дель­ным за­поз­да­ни­ем. (7)Во вся­ком слу­чае, сей­час вы­яс­нит­ся, с ка­ки­ми мыс­ля­ми он от­прав­лял­ся на войну. (8)Варя не­тер­пе­ли­во раз­вер­ну­ла ли­сток, весь про­ткну­тый ка­ран­да­шом, – видно, пи­са­лось на ко­ле­не. (9)При­ш­лось к лампе по­дой­ти, чтобы разо­брать туск­лые, по­лу­за­кон­чен­ные стро­ки.

(10)Варя сразу на­ткну­лась на глав­ное место.

(11)«По­жа­луй, един­ствен­ная при­чи­на, до­ро­гая моя, по­че­му мол­чал всё это время, – негде было при­стро­ить­ся, – крат­ко, с не­ожи­дан­ной пол­но­той и пря­мо­ли­ней­но, как на ис­по­ве­ди, писал Ро­ди­он. (12)– Мы всё от­сту­па­ем пока, день и ночь от­сту­па­ем, за­ни­ма­ем более вы­год­ные обо­ро­ни­тель­ные ру­бе­жи, как го­во­рит­ся в свод­ках. (13)Я очень болел к тому же, да и те­перь не со­всем ещё опра­вил­ся: хуже любой кон­ту­зии моя бо­лезнь. (14)Самое горь­кое – то, что сам я впол­не здо­ров, весь целый, нет пока на мне ни еди­ной ца­ра­пи­ны. (15)Сожги это пись­мо, тебе одной на всём свете могу я рас­ска­зать про это, – Варя пе­ре­вер­ну­ла стра­нич­ку.

(16)Про­ис­ше­ствие слу­чи­лось в одной рус­ской де­рев­не, ко­то­рую наша часть про­хо­ди­ла в от­ступ­ле­нии. (17)Я шёл по­след­ним в роте... а может, и во всей армии по­след­ним. (18)Перед нами на до­ро­ге вста­ла мест­ная де­воч­ка лет де­вя­ти, со­всем ребёнок, ви­ди­мо, на школь­ной ска­мье при­учен­ная лю­бить Крас­ную Армию... (19)Ко­неч­но, она не очень раз­би­ра­лась в стра­те­ги­че­ской об­ста­нов­ке. (20)Она под­бе­жа­ла к нам с по­ле­вы­ми цве­та­ми, и, так слу­чи­лось, они до­ста­лись мне. (21)У неё были такие пыт­ли­вые, во­про­си­тель­ные глаза – на солн­це по­лу­ден­ное в ты­ся­чу раз легче гля­деть, но я за­ста­вил себя взять бу­ке­тик, по­то­му что я не трус, ма­те­рью моей кля­нусь тебе, По­лень­ка, что я не трус. (22)За­жму­рил­ся, а при­нял его у неё, по­ки­да­е­мой на ми­лость врага... (23)С тех пор держу тот за­сох­ший ве­ни­чек по­сто­ян­но при себе, на теле моём, слов­но огонь за па­зу­хой ношу, велю его в мо­ги­лу по­ло­жить на себя, если что слу­чит­ся. (24)Я-то думал, семь раз кро­вью обо­льюсь, пре­жде чем муж­чи­ной стану, а вот как оно про­ис­хо­дит, всухую… и это ку­пель зре­ло­сти! – (25)Даль­ше две строч­ки по­па­лись вовсе не­раз­бор­чи­вые. – (26)И не знаю, По­лень­ка, хва­тит ли всей моей жизни тот по­да­рок опла­тить...»

(27)–Да, он очень вырос, твой Ро­ди­он, ты права... – скла­ды­вая пись­мо, ска­за­ла Варя, по­то­му что при по­доб­ном строе мыс­лей вряд ли этот сол­дат ока­зал­ся бы спо­со­бен на какой-либо предо­су­ди­тель­ный по­сту­пок.

(28)Об­няв­шись, по­друж­ки слу­ша­ли ше­лест дождя и ред­кие, за­ту­ха­ю­щие гудки ав­то­ма­шин. (29)Темой бе­се­ды слу­жи­ли со­бы­тия ис­тек­ше­го дня: от­крыв­ша­я­ся на цен­траль­ной пло­ща­ди вы­став­ка тро­фей­ных самолётов, не­за­сы­пан­ная во­рон­ка на улице Весёлых, как они уже при­вык­ли её на­зы­вать в оби­хо­де между собой, Га­стел­ло, чей са­мо­заб­вен­ный по­двиг про­гре­мел в те дни на всю стра­ну.

(По Л. Лео­но­ву*)

*Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994) – рус­ский пи­са­тель, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

(1)В три­на­дцать лет я впер­вые про­чел "Анну Ка­ре­ни­ну". (2)Война под­ка­ти­ла к са­мо­му Ту­ап­се. (3)Су­ху­ми не­сколь­ко раз не­бреж­но бом­би­ли, и мы с мамой и сест­рой пе­ре­еха­ли в де­рев­ню Атары, где жила ма­ми­на сест­ра. (4)Мы на­ня­ли ком­на­ту у одной со­ло­мен­ной вдо­вуш­ки, нам вы­де­ли­ли землю под ого­род, где мы вы­ра­щи­ва­ли тыквы, дыни, по­ми­до­ры и дру­гие не менее изу­ми­тель­ные по тем вре­ме­нам овощи. (5)В этом доме я слу­чай­но об­на­ру­жил книгу Тол­сто­го и про­чел ее, сидя под лав­ро­виш­ней в зе­ле­ном дво­ри­ке.

(6)Ра­зу­ме­ет­ся, на­вряд ли я тогда по­ни­мал мно­гие осо­бен­но­сти этого ро­ма­на, но глав­ное понял. (7)Это видно из того, что я был по­тря­сен так, как ни­ко­гда не бывал ни до, ни после чте­ния этой книги. (8)Дня три я ходил как пья­ный и мычал какой-то ди­кар­ский рек­ви­ем по по­во­ду смер­ти ге­ро­и­ни. (9)И без того не склон­ный усерд­ство­вать ло­па­той и мо­ты­гой, в эти дни я даже не от­кли­кал­ся, когда мама и сест­ра звали меня на ого­род. (10)Опа­лы­вать глу­пые тыквы, когда мир вме­сте с Анной Ка­ре­ни­ной раз­дав­лен под ко­ле­са­ми па­ро­во­за?! (11)Я шагал по селу, и тра­ур­ный шлейф рек­ви­е­ма раз­ве­вал­ся за моей спи­ной. (12)К со­жа­ле­нию, этот ше­девр погиб на­все­гда по при­чи­не моей му­зы­каль­ной без­гра­мот­но­сти, а также от­сут­ствия му­зы­каль­ной па­мя­ти. (13)Впро­чем, воз­мож­но, я его вспом­ню, когда начну впа­дать в дет­ство, из ко­то­ро­го никак не могу до сих пор вы­пасть.

(14)Вспо­ми­наю впе­чат­ле­ния, ко­то­рые я вынес от того пер­во­го зна­ком­ства с "Анной Ка­ре­ни­ной". (15)Было жар­кое лето, и я ску­чал по морю. (16)Мел­кие де­ре­вен­ские ручьи, где не­воз­мож­но было всплыть, не уто­ля­ли мою тоску. (17)И вот, может быть, по­это­му во время чте­ния я ис­пы­ты­вал при­ят­ное чув­ство, как будто плыву по морю. (18)Впер­вые я читал книгу, под ко­то­рой не мог на­щу­пать дна. (19)Каким-то об­ра­зом воз­ник­ло ощу­ще­ние моря. (20)Не­зна­ко­мые сцены уса­деб­ной жизни вос­при­ни­ма­лись как род­ные. (21)Хо­те­лось к ним. (22)Хо­те­лось по­смот­реть, как ап­пе­тит­но косит Левин, по­бы­вать с ним на охоте, по­иг­рать с его умной со­ба­кой, по­си­деть с жен­щи­на­ми, ко­то­рые варят ва­ре­нье, и до­ждать­ся своей доли пенок. (23)Это был роман-дом, где хо­чет­ся жить, но я еще этого не по­ни­мал. (24)Чи­та­ешь "Войну и мир", и мгно­ве­ни­я­ми ка­жет­ся, что автор сты­дит­ся не­по­мер­но­сти своих сил, то и дело сдер­жи­ва­ет себя, роман раз­ви­ва­ет­ся в мо­гу­чем, спо­кой­ном ритме дви­же­ния зем­но­го шара. (25)Пол­ный лад с соб­ствен­ной со­ве­стью, се­мьей, на­ро­дом. (26)И это сча­стье пе­ре­да­ет­ся чи­та­те­лю. (27)И что нам ка­торж­ные чер­но­ви­ки! (28)Тур­ге­нев в одном пись­ме раз­дра­жен­но по­ле­ми­зи­ру­ет с ме­то­дом Тол­сто­го. (29)Он го­во­рит: Тол­стой опи­сы­ва­ет, как бле­сте­ли са­по­ги На­по­лео­на, и чи­та­те­лю ка­жет­ся, что Тол­стой все знает о На­по­лео­не. (30)На самом деле он ни черта о нем не знает. (31)На­по­ле­он -- ми­ро­воз­зрен­че­ский враг Тол­сто­го. (32)По Тол­сто­му, об­но­вить че­ло­ве­че­ство можно, толь­ко если че­ло­век, сам себя вос­пи­ты­вая, осво­бо­дит себя из­нут­ри. (33)Имен­но этим Тол­стой и за­ни­мал­ся всю жизнь. (34)По Тол­сто­му, толь­ко так можно было и нужно было за­во­е­вы­вать че­ло­ве­че­ство.

(35)И Тол­стой, как новый Ку­ту­зов, из­го­ня­ет На­по­лео­на из об­ла­сти духа. (36)По­это­му, по Тол­сто­му, На­по­ле­он  — это огром­ный сол­да­фон и су­дить о нем не­за­чем выше са­по­га. (37)Пус­кать в ход соб­ствен­ный мо­гу­чий пси­хо­ло­ги­че­ский ап­па­рат даже для от­ри­ца­тель­ной ха­рак­те­ри­сти­ки На­по­лео­на Тол­стой не на­ме­рен. (38)Он бо­ит­ся этим самым его пе­ре­тон­чить. (39)По Тол­сто­му, слож­ность зла есть на­ду­ман­ная слож­ность. (40)В На­по­лео­не Тол­сто­го ни­ка­ко­го оба­я­ния. (41)Слов­но пред­чув­ствуя тра­ги­че­ские со­бы­тия два­дца­то­го века, он пы­та­ет­ся удер­жать че­ло­ве­ка от увле­че­ния силь­ной лич­но­стью, от еще более кро­ва­вых три­ум­фа­то­ров.

(По Фа­зи­лю Ис­кан­де­ру*)

*Фа­зиль Ис­кан­дер (р. 1929) – рус­ский пи­са­тель.

(1)Князь Ва­си­лий ис­пол­нил обе­ща­ние, дан­ное на ве­че­ре у Анны Пав­лов­ны кня­ги­не Дру­бец­кой, про­сив­шей его о своем един­ствен­ном сыне Бо­ри­се. (2)О нем было до­ло­же­но го­су­да­рю, и, не в при­мер дру­гим, он был пе­ре­ве­ден в гвар­дию Се­ме­нов­ско­го полка пра­пор­щи­ком. (3)Но адъ­ютан­том или со­сто­я­щим при Ку­ту­зо­ве Борис так и не был на­зна­чен, не­смот­ря на все хло­по­ты и про­ис­ки Анны Ми­хай­лов­ны. (4)Вско­ре после ве­че­ра Анны Пав­лов­ны Анна Ми­хай­лов­на вер­ну­лась в Моск­ву, прямо к своим бо­га­тым род­ствен­ни­кам Ро­сто­вым, у ко­то­рых она сто­я­ла в Москве и у ко­то­рых с дет­ства вос­пи­ты­вал­ся и го­да­ми живал ее обо­жа­е­мый Бо­рень­ка, толь­ко что про­из­ве­ден­ный в ар­мей­ские и тот­час же пе­ре­ве­ден­ный в гвар­дей­ские пра­пор­щи­ки. (5)Гвар­дия уже вышла из Пе­тер­бур­га 10-го ав­гу­ста, и сын, остав­ший­ся для об­мун­ди­ро­ва­ния в Москве, дол­жен был до­гнать ее по до­ро­ге в Рад­зи­ви­лов.

(6)У Ро­сто­вых были име­нин­ни­цы На­та­льи, мать и мень­шая дочь. (7)С утра, не пе­ре­ста­вая, подъ­ез­жа­ли и отъ­ез­жа­ли цуги, под­во­зив­шие по­здра­ви­те­лей к боль­шо­му, всей Москве из­вест­но­му дому гра­фи­ни Ро­сто­вой на По­вар­ской. (8)Гра­фи­ня с кра­си­вой стар­шею до­че­рью и го­стя­ми, не пе­ре­ста­вав­ши­ми сме­нять один дру­го­го, си­де­ли в го­сти­ной.

(9)Гра­фи­ня была жен­щи­на с во­сточ­ным типом ху­до­го лица, лет со­ро­ка пяти, ви­ди­мо из­ну­рен­ная детьми, ко­то­рых у ней было две­на­дцать че­ло­век. (10)Мед­ли­тель­ность ее дви­же­ний и го­во­ра, про­ис­хо­див­шая от сла­бо­сти сил, при­да­ва­ла ей зна­чи­тель­ный вид, вну­шав­ший ува­же­ние. (11)Кня­ги­ня Анна Ми­хай­лов­на Дру­бец­кая, как до­маш­ний че­ло­век, си­де­ла тут же, по­мо­гая в деле при­ни­ма­ния и за­ни­ма­ния раз­го­во­ром го­стей. (12)Мо­ло­дежь была в зад­них ком­на­тах, не на­хо­дя нуж­ным участ­во­вать в при­е­ме ви­зи­тов. (13)Граф встре­чал и про­во­жал го­стей, при­гла­шая всех к обеду.

(14)«Очень, очень вам бла­го­да­рен, ma chère или mon cher [моя до­ро­гая или мой до­ро­гой] (ma сhèrе или mon cher он го­во­рил всем без ис­клю­че­ния, без ма­лей­ших от­тен­ков как выше, так и ниже его сто­яв­шим людям) за себя и за до­ро­гих име­нин­ниц. (15)Смот­ри­те же, при­ез­жай­те обе­дать. (16)Вы меня оби­ди­те, mon cher. (17)Ду­шев­но прошу вас от всего се­мей­ства, ma chère». (18)Эти слова с оди­на­ко­вым вы­ра­же­ни­ем на пол­ном ве­се­лом и чисто вы­бри­том лице и с оди­на­ко­во-креп­ким по­жа­ти­ем руки и по­вто­ря­е­мы­ми ко­рот­ки­ми по­кло­на­ми го­во­рил он всем без ис­клю­че­ния и из­ме­не­ния. (19)Про­во­див од­но­го гостя, граф воз­вра­щал­ся к тому или той, ко­то­рые еще были в го­сти­ной. (20)При­дви­нув крес­ла и с видом че­ло­ве­ка, лю­бя­ще­го и уме­ю­ще­го по­жить, мо­ло­дец­ки рас­ста­вив ноги и по­ло­жив на ко­ле­на руки, он зна­чи­тель­но по­ка­чи­вал­ся, пред­ла­гал до­гад­ки о по­го­де, со­ве­то­вал­ся о здо­ро­вье, ино­гда на рус­ском, ино­гда на очень дур­ном, но са­мо­уве­рен­ном фран­цуз­ском языке, и снова с видом уста­ло­го, но твер­до­го в ис­пол­не­нии обя­зан­но­сти че­ло­ве­ка шел про­во­жать, оправ­ляя ред­кие седые во­ло­сы на лы­си­не, и опять звал обе­дать.

(21)Ино­гда, воз­вра­ща­ясь из пе­ред­ней, он за­хо­дил через цве­точ­ную и офи­ци­ант­скую в боль­шую мра­мор­ную залу, где на­кры­ва­ли стол на во­семь­де­сят ку­вер­тов, и, глядя на офи­ци­ан­тов, но­сив­ших се­реб­ро и фар­фор, рас­став­ляв­ших столы и раз­вер­ты­вав­ших кам­чат­ные ска­тер­ти, под­зы­вал к себе Дмит­рия Ва­си­лье­ви­ча, дво­ря­ни­на, за­ни­мав­ше­го­ся всеми его де­ла­ми, и го­во­рил: «Ну, ну, Ми­тень­ка, смот­ри, чтоб всё было хо­ро­шо. Так, так,  — го­во­рил он, с удо­воль­стви­ем огля­ды­вая огром­ный раз­дви­ну­тый стол.  — Глав­ное  — сер­ви­ров­ка. То-то…» (22)И он ухо­дил, са­мо­до­воль­но взды­хая, опять в го­сти­ную.

(По Л. Тол­сто­му*)

*Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой (1828–1910) – ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель.

(1)Я за­ча­ро­ван­но сло­ня­юсь по сон­ным, тра­вя­ным, по­гружённым в глу­бо­кую пат­ри­ар­халь­ность улоч­кам града-ост­ро­ва Сви­яж­ска. (2)3десь каж­дый до­миш­ко гор­дит­ся своим от­ли­чи­ем от дру­гих, каж­дый  — себе на уме. (3)Много кир­пич­ных, очень ста­рых ку­пе­че­ских и ме­щан­ских домов, ко­то­рые кое-как при­спо­со­би­ли под со­вре­мен­ное жильё. (4)Гни­лые двери, кри­вые от ста­ро­сти рамы и ско­со­бо­чен­ные кры­леч­ки го­во­рят о вре­ме­ни.

(5)Вы­хо­жу на откос под сте­на­ми Успен­ско­го мо­на­сты­ря, с ко­то­ро­го хо­ро­шо видно бес­край­ний волж­ский про­стор с ря­да­ми го­лу­бых ост­ро­вов и кло­ня­щим­ся к го­ри­зон­ту солн­цем. (6)Я знаю, что где-то там, в те­ря­ю­щей­ся дали, на­хо­дит­ся устье впа­да­ю­щей в Волгу Сви­я­ги, дав­шей имя этому чудо-го­род­ку.

(7)До­рож­ка под сте­на­ми мо­на­сты­ря вы­мо­ще­на пли­та­ми, уса­же­на окуль­ту­рен­ны­ми де­рев­ца­ми. (8)Падаю в ко­вы­ли вб­ли­зи двух дерев, при­чуд­ли­во сплетённых, слов­но в танце, ство­ла­ми, под го­ло­ву кладу рюк­за­чок.

(9)Небо над го­ло­вой у меня свежо го­лу­бе­ло, как в вет­ре­ном марте. (10)Ближе к за­пад­но­му краю к его ясной ла­зу­ри при­ме­ши­ва­лась труд­но­уло­ви­мая жем­чуж­ная муть. (11)Я долго лежал под этим небом. (12)Ощу­тив голод, по­же­вал су­ха­рей. (13) На­ев­шись су­ха­рей и по­чув­ство­вав жажду, сде­лал пару глот­ков из фляги.

(14) При­грев­шись на сол­ныш­ке, даже вздрем­нул.

(15)3а это время меня никто не по­тре­во­жил, ни один че­ло­век не прошёл по до­ро­ге, на обо­чи­не ко­то­рой я рас­по­ло­жил­ся. (16)Эта пауза, в ко­то­рую я по­гру­зил­ся, на какое-то время выпав из дей­стви­тель­но­сти, несла в себе некий смысл. (17)Одо­лев пол­то­ры ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, я летел сюда сломя го­ло­ву, с ве­ли­ки­ми уси­ли­я­ми пе­ре­ва­ли­вал через дамбы, по­па­дал в штор­ма, стра­дал от па­ля­ще­го солн­ца и дождя, бо­рол­ся с ко­марьём... (18)И всё для того, чтоб очу­тить­ся в этом месте в этот до­сто­па­мят­ный день и час, чтобы рух­нуть под гру­зом своей уста­ло­сти в эту траву под бе­лы­ми сте­на­ми ста­ро­го мо­на­сты­ря...

(19)Про­жив двое суток в Сви­яж­с­ке, я, ко­неч­но, не мог не по­чув­ство­вать оча­ро­ва­ние этого места. (20)Раз­гад­ка, ви­ди­мо, ко­ре­ни­лась в пси­хо­ло­гии здеш­них жи­те­лей  — ост­ро­ви­тян. (21)Ост­ров­ной че­ло­век про­жи­ва­ет свою жизнь мед­лен­но и по­дроб­но, спе­шить ему не­ку­да, по­то­му что кру­гом вода. (22)На ост­ро­ве те­че­ние вре­ме­ни за­мед­ля­ет­ся, как это бы­ва­ет на кос­ми­че­ском ко­раб­ле, ле­тя­щем с око­ло­све­то­вой ско­ро­стью.

(23)Ост­ров­ной че­ло­век пре­жде всего эко­но­мен во всём, ведь каж­дую ме­лочь надо за­во­зить с ма­те­ри­ка. (24)На ост­ро­ве любой гвоздь и де­ре­вяш­ка не вы­бра­сы­ва­ют­ся, а преду­смот­ри­тель­но от­кла­ды­ва­ют­ся в сто­ро­ну, чтоб потом снова быть пу­щен­ны­ми в ход.

(25)Имен­но здесь, на ост­ро­ве, я понял, что если к сво­е­му окру­же­нию и к сво­е­му вре­ме­ни от­но­сить­ся вни­ма­тель­но, бе­реж­но, то есть не спеша, вдум­чи­во и серьёзно, то вещи на­чи­на­ют иг­рать сво­и­ми гра­ня­ми, от­кры­вая хо­зя­и­ну новые сущ­но­сти. (26)Вся­кая ми­ну­та тогда пол­нит­ся, как под­сту­па­ю­щее тесто в кадке, на­бу­хая смыс­ла­ми и сим­во­ла­ми. (27)От­кры­вая нам глу­би­ну по­все­днев­но­го.

(По В. Кра­вчен­ко*.)

* Вла­ди­мир Фёдо­ро­вич Кра­вчен­ко (род. в 1953 году)  — рус­ский пи­са­тель-пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 04.10.2012 ва­ри­ант 1

(1)В ма­лень­ком го­ро­диш­ке Страт­фор­де на ма­лень­кой ре­чуш­ке Эйвон нашу груп­пу пи­са­те­лей при­ве­ли в обыч­ный для Ан­глии де­ре­вен­ский дом, проч­ный и ак­ку­рат­ный. (2)К не­вы­со­кой де­ре­вян­ной двери вели ка­мен­ные сту­пень­ки, а над че­ре­пич­ной кры­шей воз­вы­ша­лись две боль­шие кир­пич­ные трубы. (3)На сте­нах, окон­ных решётках, две­рях и крыше - всюду были за­мет­ны се­ро­ва­тые следы вре­ме­ни. (4)От про­чих стро­е­ний того же типа этот дом от­ли­чал­ся толь­ко одним: че­ты­ре с по­ло­ви­ной века назад в нём ро­дил­ся ве­ли­чай­ший из людей, когда-либо брав­ших в руки перо. (5)Потом нам по­ка­за­ли по­хо­жий до­миш­ко, где не­ко­гда жила де­вуш­ка, при­ме­ча­тель­ная лишь тем, что она нра­ви­лась мо­ло­до­му Шекс­пи­ру. (6)А в конце под­ве­ли к церк­ви, внут­ри ко­то­рой по­хо­ро­нен автор «Гам­ле­та».

(7)Я не мог не вос­хи­тить­ся тем, как тро­га­тель­но и тща­тель­но хра­нят в Страт­фор­де па­мять о своём ге­ни­аль­ном зем­ля­ке. (8)Но наш гид, мест­ный уро­же­нец, быст­ро раз­ве­ял мои ил­лю­зии. (9)Улыб­нув­шись, он ска­зал, что со­вре­мен­ни­ки и со­се­ди поэта имели весь­ма при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о его ли­те­ра­тур­ных за­ня­ти­ях. (10)И в церк­ви Шекс­пир был по­хо­ро­нен не как гений, а как при­мер­ный и до­ста­точ­но щед­рый при­хо­жа­нин.

(11)Я не мог в это по­ве­рить.

- (12)А по­че­му же тогда со­хра­ни­ли его дом и даже жи­ли­ще лю­би­мой де­вуш­ки? (13)Гид пожал пле­ча­ми:

- (14)А зачем их ру­шить? (15)Мы во­об­ще ста­ра­ем­ся ни­че­го без край­ней на­доб­но­сти не ло­мать.

(16)Как же я тогда по­за­ви­до­вал ан­гли­ча­нам, ко­то­рые могут пре­не­бре­жи­тель­но бро­сить: (17)«Эта цер­ковь срав­ни­тель­но новая, ей всего три­ста лет». (18)А ты­ся­че­лет­няя Москва лишь ред­ки­ми ост­ров­ка­ми за­строй­ки под­твер­жда­ет малую часть сво­е­го воз­рас­та...

(19)Мы с вами не мил­ли­о­не­ры, у нас нет ро­до­вых зам­ков, нет по­ме­стий с за­го­род­ны­ми двор­ца­ми, но и нас, аб­со­лют­но ря­до­вых рос­си­ян, окру­жа­ет ста­ри­на. (20)Толь­ко не ценим мы её.

(21)Нель­зя ска­зать, что нынче наши люди род­ную ста­ри­ну со­всем не бе­ре­гут. (22)Что оста­лось - по­не­мно­гу ре­ста­ври­ру­ют. (23)Особ­няч­ки, по­стро­ен­ные лет две­сти назад, про­да­ют бан­кам или схо­жим кон­то­рам с обя­за­тель­ством со­хра­нить фасад.

(24) Но вот од­на­ж­ды про­ез­жаю я мимо очень кра­си­вой церк­вуш­ки в Филях.

(25) Ро­зо­во-белая, с вы­со­кой то­нень­кой ко­ло­коль­ней в цен­тре, она укра­ше­на при­чуд­ли­вой ба­роч­ной леп­ни­ной. (26)Ве­ли­ча­вые ку­по­ла - один в цен­тре, на ко­ло­коль­не, и че­ты­ре по краям - ра­дост­но сияют су­саль­ным зо­ло­том. (27)Оста­нав­ли­ва­юсь, чтобы по­луч­ше её рас­смот­реть, за­хо­жу внутрь. (28)Про­чи­тав таб­лич­ку перед вхо­дом, узнаю, что цер­ковь эта стоит там с конца сем­на­дца­то­го века. (29)И тогда я сам себе задал во­прос: а по­че­му она до­жи­ла до наших дней? (30)По­че­му её не раз­ру­ши­ли, когда она ещё не была ста­рин­ной, а была про­сто одним из мно­же­ства мос­ков­ских хра­мов? (31)И сам себе с не­до­уме­ни­ем от­ве­тил: не сло­ма­ли, по­то­му что - а зачем ру­шить?

(32)До нас уже дошло, что ку­пе­че­ские особ­няч­ки надо не сно­сить, а ре­ста­ври­ро­вать. (33)Но до нас ещё не дошло, что кре­стьян­ские избы, ко­со­бо­кие са­ра­юш­ки и бань­ки по-чёрному - тоже па­мят­ни­ки ста­ри­ны, ко­то­рые хра­нят ве­ще­ствен­ную па­мять о наших ба­буш­ках, де­душ­ках и более даль­них пред­ках.

(По Л. A. Жу­хо­виц­ко­му*.)

*Лео­нид Аро­но­вич Жу­хо­виц­кий (род. в 1932 году) - рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист, пе­да­гог.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 04.10.2012 ва­ри­ант 2

(1)Я за­ча­ро­ван­но сло­ня­юсь по сон­ным, тра­вя­ным, по­гружённым в глу­бо­кую пат­ри­ар­халь­ность улоч­кам града-ост­ро­ва Сви­яж­ска. (2)3десь каж­дый до­миш­ко гор­дит­ся своим от­ли­чи­ем от дру­гих, каж­дый - себе на уме. (3)Много кир­пич­ных, очень ста­рых, ку­пе­че­ских и ме­щан­ских домов, ко­то­рые кое-как при­спо­со­би­ли под со­вре­мен­ное жильё. (4)Гни­лые двери, кри­вые от ста­ро­сти рамы и ско­со­бо­чен­ные кры­леч­ки го­во­рят о вре­ме­ни.

(5)Вы­хо­жу на откос под сте­на­ми Успен­ско­го мо­на­сты­ря, с ко­то­ро­го хо­ро­шо видно бес­край­ний волж­ский про­стор с ря­да­ми го­лу­бых ост­ро­вов и кло­ня­щим­ся к го­ри­зон­ту солн­цем. (6)Я знаю, что где-то там, в те­ря­ю­щей­ся дали, на­хо­дит­ся устье впа­да­ю­щей в Волгу Сви­я­ги, дав­шей имя этому чуду-го­род­ку.

(7)До­рож­ка под сте­на­ми мо­на­сты­ря вы­мо­ще­на пли­та­ми, уса­же­на окуль­ту­рен­ны­ми де­рев­ца­ми. (8)Падаю в ко­вы­ли вб­ли­зи двух дерев, при­чуд­ли­во сплетённых, слов­но в танце, ство­ла­ми, под го­ло­ву кладу рюк­за­чок.

(9)Небо над моей го­ло­вой свежо го­лу­бе­ло, как в вет­ре­ном марте. (10)Ближе к за­пад­но­му краю к его ясной ла­зу­ри при­ме­ши­ва­лась труд­но­уло­ви­мая жем­чуж­ная муть. (11)Я долго лежал под этим небом. (12)Ощу­тив голод, по­же­вал су­ха­рей. (13)На­ев­шись су­ха­рей и по­чув­ство­вав жажду, сде­лал пару глот­ков из своей фляги. (14)При­грев­шись на сол­ныш­ке, даже вздрем­нул.

(15)3а это время меня никто не по­тре­во­жил, ни один че­ло­век не прошёл по до­ро­ге, на обо­чи­не ко­то­рой я рас­по­ло­жил­ся. (16)Эта пауза, в ко­то­рую я по­гру­зил­ся, на какое-то время выпав из дей­стви­тель­но­сти, несла в себе некий смысл. (17)Одо­лев пол­то­ры ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, я летел сюда сломя го­ло­ву, с ве­ли­ки­ми уси­ли­я­ми пе­ре­ва­ли­вал через дамбы, по­па­дал в штор­ма, стра­дал от па­ля­ще­го солн­ца и дождя, бо­рол­ся с ко­марьём... (18)И всё для того, чтоб очу­тить­ся в этом месте в этот до­сто­па­мят­ный день и час, чтобы рух­нуть под гру­зом своей уста­ло­сти в эту траву под бе­лы­ми сте­на­ми ста­ро­го мо­на­сты­ря...

(19)Про­жив двое суток в Сви­яж­с­ке, я, ко­неч­но, не мог не по­чув­ство­вать оча­ро­ва­ние этого места. (20)Раз­гад­ка, ви­ди­мо, ко­ре­ни­лась в пси­хо­ло­гии здеш­них жи­те­лей - ост­ро­ви­тян. (21)Ост­ров­ной че­ло­век про­жи­ва­ет свою жизнь мед­лен­но и по­дроб­но, спе­шить ему не­ку­да, по­то­му что кру­гом вода. (22)На ост­ро­ве те­че­ние вре­ме­ни за­мед­ля­ет­ся, как это бы­ва­ет на кос­ми­че­ском ко­раб­ле, ле­тя­щем с око­ло­све­то­вой ско­ро­стью. (23)Ост­ров­ной че­ло­век пре­жде всего эко­но­мен во всём, ведь каж­дую ме­лочь надо за­во­зить с ма­те­ри­ка. (24)На ост­ро­ве любой гвоздь и де­ре­вяш­ка не вы­бра­сы­ва­ют­ся, а преду­смот­ри­тель­но от­кла­ды­ва­ют­ся в сто­ро­ну, чтоб потом снова быть пу­щен­ны­ми в ход.

(25)Имен­но здесь, на ост­ро­ве, я понял, что если к сво­е­му окру­же­нию и к сво­е­му вре­ме­ни от­но­сить­ся вни­ма­тель­но, бе­реж­но, то есть не спеша, вдум­чи­во и серьёзно, то вещи на­чи­на­ют иг­рать сво­и­ми гра­ня­ми, от­кры­вая хо­зя­и­ну новые сущ­но­сти. (26)Вся­кая ми­ну­та тогда пол­нит­ся, как под­сту­па­ю­щее тесто в кадке, на­бу­хая смыс­ла­ми и сим­во­ла­ми. (27)От­кры­вая нам глу­би­ну по­все­днев­но­го.

(По В. Кра­вчен­ко)*

*Вла­ди­мир Фёдо­ро­вич Кра­вчен­ко - рус­ский пи­са­тель-пуб­ли­цист.

(1) В ма­лень­ком го­ро­диш­ке Страт­фор­де на ма­лень­кой ре­чуш­ке Эйвон нашу груп­пу пи­са­те­лей при­ве­ли в обыч­ный для Ан­глии де­ре­вен­ский дом, проч­ный и ак­ку­рат­ный.

(2) К не­вы­со­кой де­ре­вян­ной двери вели ка­мен­ные сту­пень­ки, а над че­ре­пич­ной кры­шей воз­вы­ша­лись две боль­шие кир­пич­ные трубы. (3)На сте­нах, окон­ных решётках, две­рях и крыше - всюду были за­мет­ны се­ро­ва­тые следы вре­ме­ни. (4)От про­чих стро­е­ний того же типа этот дом от­ли­чал­ся толь­ко одним: че­ты­ре с по­ло­ви­ной века назад в нём ро­дил­ся ве­ли­чай­ший из людей, когда-либо брав­ших в руки перо. (5)Потом нам по­ка­за­ли по­хо­жий до­миш­ко, где не­ко­гда жила де­вуш­ка, при­ме­ча­тель­ная лишь тем, что она нра­ви­лась мо­ло­до­му Шекс­пи­ру. (6)А в конце под­ве­ли к церк­ви, внут­ри ко­то­рой по­хо­ро­нен автор «Гам­ле­та».

(7)Я не мог не вос­хи­тить­ся тем, как тро­га­тель­но и тща­тель­но хра­нят в Страт­фор­де па­мять о своём ге­ни­аль­ном зем­ля­ке. (8)Но наш гид, уро­же­нец тех мест, быст­ро раз­ве­ял мои ил­лю­зии. (9)Улыб­нув­шись, он ска­зал, что со­вре­мен­ни­ки и со­се­ди поэта имели весь­ма при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о его ли­те­ра­тур­ных за­ня­ти­ях. (10)И в церк­ви Шекс­пир был по­хо­ро­нен не как гений, а как при­мер­ный и до­ста­точ­но щед­рый при­хо­жа­нин.

(11)Я не мог в это по­ве­рить.

- (12)А по­че­му же тогда со­хра­ни­ли его дом и даже жи­ли­ще лю­би­мой де­вуш­ки?

(13)Гид пожал пле­ча­ми:

- (14)А зачем их ру­шить? (15)Мы во­об­ще ста­ра­ем­ся ни­че­го без край­ней на­доб­но­сти не ло­мать.

(16)Как же я тогда по­за­ви­до­вал ан­гли­ча­нам, ко­то­рые могут пре­не­бре­жи­тель­но бро­сить: (17)«Эта цер­ковь срав­ни­тель­но новая, ей всего три­ста лет». (18)А ты­ся­че­лет­няя Москва лишь ред­ки­ми ост­ров­ка­ми за­строй­ки под­твер­жда­ет чет­верть или треть сво­е­го воз­рас­та...

(19)Мы с вами не мил­ли­о­не­ры, у нас нет ро­до­вых зам­ков, нет по­ме­стий с за­го­род­ны­ми двор­ца­ми, но и нас, аб­со­лют­но ря­до­вых рос­си­ян, окру­жа­ет ста­ри­на. (20)Толь­ко не ценим мы её.

(21)Нель­зя ска­зать, что нынче наши люди род­ную ста­ри­ну со­всем не бе­ре­гут. (22)То, что оста­лось, по­не­мно­гу ре­ста­ври­ру­ют. (23)Особ­няч­ки, по­стро­ен­ные лет две­сти назад, пе­ре­хо­дят к бан­кам или схо­жим кон­то­рам с обя­за­тель­ством со­хра­нить фасад. (24)Но вот од­на­ж­ды еду мимо очень кра­си­вой церк­вуш­ки в Филях. (25)Ро­зо­во- белая, с вы­со­кой то­нень­кой ко­ло­коль­ней в цен­тре, она укра­ше­на при­чуд­ли­вой ба­роч­ной леп­ни­ной. (26)Ве­ли­ча­вые ку­по­ла - один в цен­тре, на ко­ло­коль­не, и че­ты­ре по краям - ра­дост­но сияют су­саль­ным зо­ло­том. (27)Оста­нав­ли­ва­юсь, чтобы по­луч­ше её рас­смот­реть, за­хо­жу внутрь. (28)Про­чи­тав таб­лич­ку перед вхо­дом, узнаю, что цер­ковь эта стоит там с конца сем­на­дца­то­го века. (29)И тогда я сам себе задал во­прос: а по­че­му она до­жи­ла до наших дней? (30)По­че­му её не раз­ру­ши­ли, когда она ещё не была ста­рин­ной, а была про­сто одним из мно­же­ства мос­ков­ских хра­мов? (31)И сам себе с не­до­уме­ни­ем от­ве­тил: не сло­ма­ли, по­то­му что - а зачем ру­шить?

(32)До нас уже дошло, что ку­пе­че­ские особ­няч­ки надо не сно­сить, а ре­ста­ври­ро­вать. (33)Но до нас ещё не дошло, что кре­стьян­ские избы, ко­со­бо­кие са­ра­юш­ки и бань­ки по-чёрному - тоже па­мят­ни­ки ста­ри­ны, ко­то­рые хра­нят ве­ще­ствен­ную па­мять о наших ба­буш­ках, де­душ­ках и более даль­них пред­ках.

(По Л. A. Жу­хо­виц­ко­му)

*Лео­нид Аро­но­вич Жу­хо­виц­кий (род. в 1932 г.) - рус­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист, пе­да­гог.

(1)Это было не­сколь­ко лет тому назад. (2)Все, со­би­ра­ясь празд­но­вать Рож­де­ство, го­то­ви­ли ёлки и по­дар­ки. (3)Вит­ри­ны ма­га­зи­нов и окна домов сияли празд­нич­ны­ми ог­ня­ми. (4)По­всю­ду были раз­ве­ша­ны гир­лян­ды и боль­шу­щие цвет­ные шары. (5)Толпа го­ро­жан, пёстрая, шум­ная и весёлая, за­пол­ня­ла улицы.

(6)А я, бес­при­ют­ный ски­та­лец, был оди­нок в чужой стра­не  — ни семьи, ни друга, и мне ка­за­лось, что я по­ки­нут и забыт всеми. (7)Во­круг была толь­ко пу­сто­та и не было любви: даль­ний город, чужие люди, хо­лод­ные серд­ца. (8)Как-то раз в тоске и уны­нии я вдруг вспом­нил о пачке ста­рых писем, ко­то­рую мне уда­лось сбе­речь через все ис­пы­та­ния чёрных дней. (9)Я впер­вые за ми­нув­ший год до­стал её из че­мо­да­на, раз­вя­зал... (10)Потом раз­вер­нул пер­вое из писем  — это было пись­мо моей ма­те­ри, на­пи­сан­ное два­дцать семь лет тому назад.

(11)«До­ро­гое дитя моё, Ни­ко­лень­ка! (12)Ты жа­лу­ешь­ся мне на своё оди­но­че­ство, и если бы ты толь­ко знал, как груст­но и боль­но мне от твоих слов. (13)С какой ра­до­стью я бы при­е­ха­ла к тебе и убе­ди­ла тебя, что ты не оди­нок и не мо­жешь быть оди­но­ким! (14)Но ты, ко­неч­но, зна­ешь, что я не могу по­ки­дать папу, так как он очень стра­да­ет и по­сто­ян­но нуж­да­ет­ся в моём уходе. (15)А тебе надо го­то­вить­ся к эк­за­ме­нам, чтобы успеш­но окон­чить уни­вер­си­тет. (16)Ну, дай я хоть рас­ска­жу тебе, по­че­му я ни­ко­гда не чув­ствую оди­но­че­ства.

(17)Ви­дишь ли, сынок, че­ло­век оди­нок тогда, когда он ни­ко­го не любит. (18)А если любит, то ему и в го­ло­ву не при­хо­дит раз­мыш­лять о том, оди­нок он или нет. (19)В любви че­ло­век за­бы­ва­ет себя, он живёт в дру­гих. (20)А это и есть сча­стье.

(21)Я уже слышу твоё воз­ра­же­ние, что сча­стье не в том толь­ко, чтобы лю­бить, но и в том, чтобы тебя лю­би­ли. (22)Но кто дей­стви­тель­но любит, тот не рас­счи­ты­ва­ет и не вы­пра­ши­ва­ет: а что мне при­несёт моя лю­бовь?.. (23)Ждёт ли меня вза­им­ность? (24)Или, может быть, я люблю боль­ше, а меня любят мень­ше? (25)Че­ло­век, ко­то­рый ме­ря­ет и взве­ши­ва­ет, не любит. (26)От­пу­сти свою лю­бовь на сво­бо­ду, пусть лучи её све­тят и греют во все сто­ро­ны. (27)И ты вско­ре по­чув­ству­ешь, что к тебе ото­всю­ду текут струи от­вет­ной любви. (28)По­че­му? (29)По­то­му, что твоя не­по­сред­ствен­ная, не­пред­на­ме­рен­ная доб­ро­та, твоя бес­ко­рыст­ная лю­бовь будет не­за­мет­но вы­зы­вать в людях доб­ро­ту и лю­бовь в ответ. (30)И тогда ты вос­при­мешь этот об­рат­ный поток не как вы­стра­дан­ное сча­стье, ко­то­ро­го надо было тре­бо­вать и до­би­вать­ся, а как не­за­слу­жен­ное зем­ное бла­жен­ство».

(31)Я до­чи­ты­вал ма­ми­но пись­мо со сле­за­ми на гла­зах. (32)Из дали про­шед­ших лет я снова услы­шал её тёплый голос, ко­то­рый принёс мне лю­бовь и уте­ше­ние, как «не­за­слу­жен­ное зем­ное бла­жен­ство».

(33)И тогда я по­ду­мал, что наша лю­бовь  — это нить, ко­то­рой мы при­вя­за­ны к лю­би­мо­му че­ло­ве­ку. (34)Кто любит, у того серд­це цветёт и бла­го­уха­ет, и он дарит свою лю­бовь так, как цве­ток свой запах. (35)Такой че­ло­век не чув­ству­ет себя оди­но­ким.

(По И.А. Ильи­ну.)*

(1)В былые годы, когда я был по­мо­ло­же, я имел не­ко­то­рое при­стра­стие к рыб­ной ловле. (2)Тогда я не­ред­ко остав­лял мой го­род­ской дом, за­па­сал­ся удоч­ка­ми и чер­вя­ка­ми и ухо­дил в де­рев­ню на ры­бал­ку. (3)Целые дни до позд­не­го ве­че­ра я про­во­дил на реке, а спать за­хо­дил к кре­стья­нам или на мель­ни­цу. (4)Имен­но в то время я впер­вые по­зна­ко­мил­ся с одним из за­га­доч­ных яв­ле­ний нашей жизни, ко­то­рое при­от­кры­ло мне не­ко­то­рые тайны рус­ской души,  — бро­дяж­ни­че­ством по-рус­ски, или стран­ни­че­ством.

(5)Од­на­ж­ды, придя к мель­ни­ку но­че­вать, я в углу избы за­ме­тил ка­ко­го-то че­ло­ве­ка. (6)В по­тас­кан­ной серой одеж­де и в ды­ря­вых ва­ля­ных са­по­гах, хотя было это летом, он лежал прямо на голом полу. (7)Он спал с ко­том­кой под го­ло­вой и с длин­ным по­со­хом под мыш­кой. (8)Я лёг про­тив двери на разо­стлан­ном для меня сене. (9)Не спа­лось. (10)Вол­но­ва­ла бу­ду­щая заря. (11)Хо­те­лось зари. (12)Утром рыба хо­ро­шо клюёт. (13)Но в лет­нюю пору зари долго ждать не при­хо­дит­ся. (14)Скоро на­ча­ло све­тать. (15)И с пер­вым све­том серый комок в ва­лен­ках за­ше­ве­лил­ся, как-то кряк­нул, по­тя­нул­ся, сел, зев­нул, пе­ре­кре­стил­ся, встал и пошёл прямо в дверь. (16)На крыль­це он по­до­шел к ру­ко­мой­ни­ку, ви­сев­ше­му на верёвочке. (17)С моего ложа я с лю­бо­пыт­ством на­блю­дал за тем, как он полил воды на руки, как он смо­чил ею свою седую бо­ро­ду, растёр её, вы­тер­ся ру­ка­вом своей хла­ми­ды, взял в руки посох, пе­ре­кре­стил­ся, по­кло­нил­ся на три сто­ро­ны и пошёл.

(18)Я было со­би­рал­ся со ста­ри­ком за­го­во­рить, да не успел  — он ушёл. (19)Очень по­жа­лел я об этом, и за­хо­те­лось мне хотя бы взгля­нуть на него ещё один раз. (20)Чем-то ста­рик меня к себе привлёк. (21)Я при­встал на ко­ле­ни, об­ло­ко­тил­ся на под­окон­ник и от­крыл окош­ко. (22)Ста­рик ухо­дил вдаль. (23)Долго смот­рел я ему вслед. (24)Фи­гу­ра ста­ри­ка, по мере того как он уда­лял­ся, де­ла­лась всё мень­ше и на­ко­нец вовсе рас­тво­ри­лась в утрен­нем ту­ма­не. (25)Но в гла­зах и в мозгу моём его образ остал­ся на­все­гда, живой.

(26)Это и был бро­дя­га-стран­ник. (27)В Рос­сии ис­по­кон веков были такие люди, у ко­то­рых не было ни дома, ни крова, ни семьи, ни дела. (28)Не бу­дучи цы­га­на­ми, они вели цы­ган­ский образ жизни. (29)Хо­ди­ли по про­стор­ной рус­ской земле с места на место, из края в край. (30)Блуж­да­ли по по­дво­рьям, за­гля­ды­ва­ли в ка­ба­ки, тя­ну­лись на яр­мар­ки. (31)Жили по­да­я­ни­ем. (32)От­ды­ха­ли и спали где по­па­ло. (33)Цель их стран­ство­ва­ний все­гда опре­де­ля­лась по-раз­но­му и весь­ма рас­плыв­ча­то  — «ко свя­тым ме­стам», «по­стра­дать», «грехи ис­ку­пить», найти место, «где ды­шать легче». (34)Я, чест­но го­во­ря, убеждён, что если каж­до­го из них в от­дель­но­сти спро­сить, куда и с какой целью он идёт, то он не от­ве­тит. (35)3ачем ему об этом ду­мать?

(36)Ка­жет­ся, они чего-то ищут. (37)Ка­жет­ся, в их душах живёт смут­ное пред­став­ле­ние о каком-то не­ве­до­мом крае, где жизнь пра­вед­нее и лучше. (38)Но ещё вер­нее будет ска­зать, что они от чего-то бегут. (39)А бегут, ко­неч­но, от тоски  — этой со­всем осо­бен­ной, не­по­нят­ной, не­вы­ра­зи­мой, ино­гда бес­при­чин­ной рус­ской тоски.

(40)В «Бо­ри­се Го­ду­но­ве» Му­сорг­ским с по­тря­са­ю­щей силой на­ри­со­ван свое­об­раз­ный пред­ста­ви­тель этой бро­дяж­ной Рос­сии  — Вар­ла­ам. (41)Му­сорг­ский с не­срав­нен­ным ис­кус­ством и мощью пе­ре­дал ми­ро­ощу­ще­ние этого бро­дя­ги  — не то мо­на­ха-рас­стри­ги, не то про­сто ка­ко­го-то быв­ше­го цер­ков­но­го слу­жи­те­ля. (42)Тоска в Вар­ла­а­ме без­дон­ная, как океан. (43)Куда бы этот бро­дя­га ни пошёл, он идёт с го­то­вым со­зна­ни­ем своей аб­со­лют­ной не­нуж­но­сти. (44)Вот и ходит Вар­ла­ам из мо­на­сты­ря в мо­на­стырь, ша­та­ет­ся из го­ро­да в город за чу­до­твор­ной ико­ной по цер­ков­ным при­хо­дам. (45)В гор­сточ­ке дер­жит свеч­ку вос­ко­вую, чтобы её не за­ду­ло, и орёт сип­лым басом, под­ра­жая про­то­ди­а­ко­нам: (46)«Со­кру­ши­те змия лю­то­го со два на де­ся­тью кры­ла­ми хо­бо­ты».

(47)У него спу­та­на и вскло­ко­че­на седая бо­ро­да, рас­хо­дя­ща­я­ся на конце на­двое на­по­до­бие што­по­ра. (48)Одут­ло­ва­тый, ма­ло­кров­ный, од­на­ко с сизо-крас­ным носом, он ходит по го­ро­дам, весь по­но­шен­ный и по­мя­тый, в своей стёган­ной на вате шапке, схо­жей с ка­ми­лав­кой. (49)Таких, как он, сто­ро­нят­ся, не желая встре­чать­ся взгля­дом с влаж­ны­ми, про­ся­щи­ми гла­за­ми, ко­то­рые видят че­ло­ве­ка на­сквозь.

(50)...Не знаю, ко­неч­но, нужны ли такие люди. (51)Надо ли устро­ить так, чтобы они стали иными, или не надо? (52)Одно толь­ко я скажу: эти люди  — одна из за­ме­ча­тель­ней­ших, хотя, может быть, и пе­чаль­ных кра­сок рус­ской жизни. (53)Нет, сами они не пра­вед­ни­ки, но каким-то чу­дес­ным об­ра­зом де­ла­ют нас чище и лучше. (54)Если бы не было таких бро­дяг-стран­ни­ков, «калик пе­ре­хо­жих», жить всем нам было бы труд­нее...

(*По Ф. И. Ша­ля­пи­ну)

*Фёдор Ива­но­вич Ша­ля­пин (1873 - 1938) - зна­ме­ни­тый рус­ский опер­ный и ка­мер­ный певец.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 13.11.2012 ва­ри­ант 1.

(1)Алек­сей Кон­дра­тье­вич Сав­ра­сов писал кар­ти­ны при­ро­ды и пре­по­да­вал в Мос­ков­ском учи­ли­ще жи­во­пи­си и ва­я­ния. (2)Доб­рый и снис­хо­ди­тель­ный к людям в жизни, в во­про­сах ис­кус­ства он ста­но­вил­ся тре­бо­ва­тель­ным и стро­гим.

(3)- Ну какая же это верба, юноша? - го­во­рил он, про­смат­ри­вая ра­бо­ту уче­ни­ка. - (4)Не зна­е­те - по­смот­ри­те. (5)Де­сять раз по­смот­ри­те, потом ри­суй­те. (6)Надо знать при­ро­ду как свои пять паль­цев, чтобы пи­сать пей­за­жи. (7)Верь­те толь­ко своим гла­зам, а не вы­ду­мы­вай­те при­ро­ду!

(8)Потом под­хо­дил к дру­го­му этюду и взды­хал:

(9)- Тут всё пра­виль­но: и ветки, и почки, и мо­ло­дые по­бе­ги. (10)Но разве же это жи­во­пись? (11)Это ри­су­нок для бо­та­ни­че­ско­го ат­ла­са, а не жи­во­пись. (12)По­то­му что мало знать при­ро­ду, надо при­ро­ду чув­ство­вать. (13)Разве вы не за­ме­ти­ли, как пе­чаль­но скло­ня­ет ива к воде свои гиб­кие ветви? (14)А как ве­се­ло иг­ра­ют вес­ной на берёзе серёжки! (15)Они так и све­тят­ся в лучах сол­ныш­ка, ко­то­рое ещё толь­ко на­чи­на­ет при­гре­вать. (16)А вы, хоть вы и смот­ре­ли на при­ро­ду, глав­но­го-то и не уви­де­ли. (17)Не тро­ну­ла вас она. (18)Но если при­ро­ду пи­сать с вол­не­ни­ем, с чув­ством, то кар­ти­на ваша взвол­ну­ет и зри­те­ля. (19)А так её - у купца в пе­ред­ней и то по­ве­сить нель­зя, не то что в кар­тин­ной га­ле­рее.

(20)Каж­дый год, едва за­кан­чи­ва­лись за­ня­тия в учи­ли­ще, от­прав­лял­ся ху­дож­ник «на на­ту­ру» - с глазу на глаз бе­се­до­вать с по­ля­ми, ро­ща­ми, пе­ре­лес­ка­ми. (21)В 1871 году, ещё до при­хо­да весны, уехал Сав­ра­сов из сто­ли­цы. (22)И вот он на Волге, в Ко­стро­ме. (23)Все­гда был ему по душе этот ста­рин­ный рус­ский город. (24)В цен­тре - вы­со­кая ка­лан­ча да ка­мен­ные ряды, в ко­то­рых тор­гу­ют мясом, мо­ло­ком, пря­ни­ка­ми. (25)А за ними - по при­гор­кам, по овра­гам - ле­пит­ся серая от вре­ме­ни, де­ре­вян­ная Ко­стро­ма - на­сто­я­щая боль­шая де­рев­ня. (26)Идёшь от Волги, под­ни­ма­ешь­ся в гору; плывёт в воз­ду­хе далёкий звон ко­ло­ко­лов Ипа­тьев­ско­го мо­на­сты­ря. (27)Тихо здесь после Моск­вы, и так легко, так сво­бод­но ды­шит­ся!

(28)Ху­дож­ник снял ком­нат­ку в ме­зо­ни­не боль­шо­го де­ре­вен­ско­го дома. (29)Но пер­вые дни, даже не­де­ли, ра­бо­та не кле­и­лась. (30)Стоял у окош­ка, смот­рел на занесённые сне­гом избы, на ветхую ка­мен­ную цер­ков­ку, на хму­рое небо да уз­ло­ва­тые голые берёзы с чёрными про­шло­год­ни­ми гнёздами. (31)Ничто не тро­га­ло в этом пей­за­же серд­ца ху­дож­ни­ка. (32)На­де­вал са­по­ги, долго шёл по по­бу­рев­шей от грязи до­ро­ге, при­смат­ри­вал­ся, при­слу­ши­вал­ся, но весна не при­хо­ди­ла. (33)Воз­вра­ща­ясь в дом, он пе­чаль­но взды­хал, жа­лу­ясь хо­зяй­ке:

(34)- Да­ле­ко ещё до весны, Дарья Пет­ров­на. (35)Ой, далёконь­ко...

(36)Но весна при­ш­ла, как она при­хо­дит все­гда, - не­ожи­дан­но, сразу. (37)Од­на­ж­ды утром раз­бу­ди­ли ху­дож­ни­ка не­уго­мон­ные пти­чьи крики. (38)Он гля­нул в окош­ко и рас­сме­ял­ся, как ребёнок, по­то­му что за окном го­лу­бе­ло небо. (39)На­ско­ро на­ки­нув халат, Сав­ра­сов на­стежь рас­пах­нул створ­ки окна. (40)Рез­кий холод во­рвал­ся в ком­на­ту, но ху­дож­ник не за­ме­чал этого. (41)Вот оно! (42)На­ча­лось!.. (43)Роб­кий луч солн­ца про­ло­жил по сне­гам го­лу­бые тени, снег стал рых­лым, по­ри­стым, слов­но вата, ма­лень­ки­ми зер­каль­ца­ми за­бле­сте­ли пер­вые лу­жи­цы. (44)Но глав­ное - птицы! (45)С ли­ку­ю­щим прон­зи­тель­ным кри­ком, ста­я­ми и в оди­ноч­ку, они кру­жи­лись в про­зрач­ном ве­сен­нем воз­ду­хе, и уны­лые чёрные гнёзда ожили: во­круг них хло­по­чут уже, кри­чат и ра­ду­ют­ся при­ле­тев­шие из-за моря дол­го­ждан­ные гости.

(46)Шаги за­скри­пе­ли по лест­ни­це, от­кры­лась дверь, и в ком­на­ту за­гля­ну­ла хо­зяй­ка. (47)Уви­дев от­кры­тое окно, она по­тя­ну­лась его за­крыть, но Сав­ра­сов оста­но­вил её.

(48)- Кон­дра­тьич, а Кон­дра­тьич! (49)Чай бу­дешь пить? (50)Я са­мо­вар вски­пя­ти­ла.

(51)- Потом, потом, хо­зя­юш­ка. (52)Не до того мне сей­час! (53)Грачи при­ле­те­ли! - ото­звал­ся он, взвол­но­ван­ный.

(54)Схва­тив па­лит­ру, так и не за­хлоп­нув окна, ху­дож­ник стал при­стра­и­вать­ся на под­окон­ни­ке со своей ра­бо­той. (55)На­пе­вая, на­бра­сы­вал на белом хол­сте со­гре­тые пер­вым лучом весны де­ре­вья, и по­чер­нев­шие избы, и ма­лень­кую цер­ков­ку.

(56)По­че­му же так долго не мог взять­ся ху­дож­ник - при­знан­ный ма­стер пей­за­жа - за кисти и крас­ки? (57)Чего он ждал, чего ему не хва­та­ло? (58)Он ждал и нашёл на­ко­нец такой мо­мент, когда в при­ро­де вдруг всё стало ме­нять­ся. (59)Те­перь он мог по­ка­зать при­ро­ду в дви­же­нии. (60)«Грачи при­ле­те­ли!»  — так ска­за­лось, так и на­звал он свою кар­ти­ну, став­шую впо­след­ствии зна­ме­ни­той. (61)В этой кар­ти­не он вы­ра­зил всё, что то­ми­ло его, чего ожи­дал он с таким не­тер­пе­ни­ем, - пер­вое ду­но­ве­ние весны.

(По О.М. Ту­бе­ров­ской*.)

*Ту­бе­ров­ская Ольга Ми­хай­лов­на (род. в 1940 г.) - со­вет­ский пи­са­тель, ис­кус­ство­вед, автор книги «В го­стях у кар­тин».

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 28.01.2013 ва­ри­ант 1.

(1)– Здесь полюс, по­здрав­ляю вас, ре­бя­та! – имен­но эти слова ска­зал на­чаль­ник по­ляр­ной экс­пе­ди­ции Дмит­рий Шпаро, когда в белёсой мгле не­на­дол­го сверк­ну­ло солн­це и штур­ман Юрий Хме­лев­ский опре­де­лил: цель до­стиг­ну­та. (2)Не­сколь­ко се­кунд дру­зья ещё сто­я­ли, по­ша­ты­ва­ясь, плот­но при­жав­шись друг к другу. (3)И вдруг они ки­ну­лись об­ни­мать­ся, по­здрав­лять друг друга, ра­ду­ясь не­лег­ко до­став­шей­ся по­бе­де. (4)Се­вер­ный полюс стол­би­ком не от­ме­чен, на нём ни­че­го нет, кроме льда и снега. (5)Это всего лишь сим­вол, ма­те­ма­ти­че­ская точка, где схо­дят­ся ме­ри­ди­а­ны и схо­дят на нет па­рал­ле­ли. (6)На Южном по­лю­се ис­сле­до­ва­те­ли, еди­нож­ды вы­чис­лив точку, от­ме­ти­ли её фла­гом и кру­гом из бочек. (7)На Се­ве­ре из-за льда, по­сто­ян­но пе­ре­ме­ща­е­мо­го те­че­ни­ем, полюс вся­кий раз надо вы­чис­лять за­но­во. (8)Этой точки Земли не раз до­сти­га­ли на со­ба­чьих упряж­ках, на мо­то­са­нях, ди­ри­жаб­ле, на самолётах, на ней всплы­ва­ли под­вод­ные лодки, сюда дошёл оте­че­ствен­ный ле­до­кол «Арк­ти­ка», а после него ещё более ше­сти­де­ся­ти ле­до­ко­лов из раз­ных стран. (9)А вот пешим ходом на лыжах по­лю­са впер­вые до­стиг­ла экс­пе­ди­ция из се­ме­рых че­ло­век под ру­ко­вод­ством Дмит­рия Шпаро в 1979 году. (10)Пе­чать боль­шой и не­обыч­ной до­ро­ги ле­жа­ла те­перь на этой семёрке. (11)Па­лат­ка вы­цве­ла – из оран­же­вой стала про­зрач­но-жёлтой, до дыр из­но­си­лись ба­хи­лы, лыжи были ис­то­че­ны до пре­де­ла. (12)Ну и, ко­неч­но, на лицах за­пе­чат­ле­лось всё, что при­ш­лось ис­пы­тать. (13)Вы­рос­шие бо­ро­ды, по­ры­жев­шие носы, обожжённые мо­ро­зом, об­луп­лен­ные щёки. (14)Но это не были люди, до пре­де­ла рас­тра­тив­шие свои силы: они ра­до­ва­лись, как дети, шу­ти­ли, сме­я­лись. (15)И в один голос го­то­вы были ска­зать, что могли бы прой­ти ещё столь­ко же.

(16)Среди мно­же­ства писем, при­хо­див­ших в ре­дак­цию в те дни, писем с го­ря­чей под­держ­кой экс­пе­ди­ции и по­ни­ма­ни­ем её задач, был и такой во­прос: (17)«Зачем?» (18)Во­прос этот столь же ста­рый, как и вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ства. (19)Все­гда кто-то шёл по земле, об­ре­кая себя на ли­ше­ния, даже на ги­бель. (20)А кто-то, сидя в спо­кой­ном тепле у ко­ст­ра в пе­ще­ре или у те­ле­ви­зо­ра в квар­ти­ре, го­во­рил: (21)«Зачем?»

(22)Во­про­ша­ю­щих никто не пом­нит, так как они не со­вер­ши­ли ни­че­го зна­чи­мо­го для бу­ду­щих по­ко­ле­ний. (23)Тех же, кто шёл, ис­то­рия знает. (24)Уси­ли­я­ми ле­ги­о­на смель­ча­ков были от­кры­ты на Земле ма­те­ри­ки, ост­ро­ва, глу­би­ны, про­ли­вы, по­лю­са, по­ко­ре­ны горы, на­не­се­ны на карту мель­чай­шие очер­та­ния лика Земли. (25)«Пла­вать по морю не­об­хо­ди­мо, жить не так уж не­об­хо­ди­мо», – гла­сит древ­нее ла­тин­ское из­ре­че­ние. (26)Людям хо­чет­ся от­кры­вать не­из­ве­дан­ное, хотя это все­гда рис­ко­ван­но. (27)Че­ло­век с ко­лы­бе­ли своей ис­то­рии со­зна­тель­но рис­ко­вал своей жиз­нью, чтобы со­вер­шать от­кры­тия. (28)Иначе мы не знали бы очер­та­ний ма­те­ри­ков, глу­бин оке­а­на, про­стран­ства пу­стынь, вы­со­ты гор и толщи сне­гов. (29)Точка по­лю­са – лишь некий ито­го­вый сим­вол. (30)Глав­ное со­сто­ит в пре­одо­ле­нии про­стран­ства до по­лю­са, в пре­одо­ле­нии по­лу­то­ра тысяч труд­ней­ших на всей земле ки­ло­мет­ров, от­де­ля­ю­щих ост­ров Ген­ри­ет­ты (точку стар­та) от по­лю­са. (31)Сте­пень труд­но­сти пе­ре­хо­да наи­выс­шая, она тре­бу­ет пре­де­ла че­ло­ве­че­ских сил. (32)Мороз под сорок. (33)То­ро­сы, раз­во­дья, ко­то­рые надо пре­одо­леть на лод­ках.

(34)По­сто­ян­ное на­пря­же­ние, риск.

(35)И вот он под но­га­ми – полюс. (36)Ве­ли­че­ствен­ный белый мир. (37)Чуть ше­ве­лит­ся флаг на мачте, будто во сне. (38)Под ним на льду – шар-кон­тей­нер с та­ки­ми до­ро­ги­ми для нас сим­во­ла­ми род­ной земли. (39)Это оста­нет­ся на по­лю­се. (40)Оста­ют­ся у флага и порт­ре­ты ле­ген­дар­ных по­ляр­ни­ков: Се­до­ва, Ру­са­но­ва, Толля. (41)Во­ло­дя Леденёв сни­ма­ет на плёнку эти следы по­се­ще­ния по­лю­са. (42)Сни­ма­ет он и ле­дя­ной стол­бик, во­круг ко­то­ро­го се­год­ня на­чер­че­ны сажей па­рал­ле­ли и ме­ри­ди­а­ны.

— (43)Ну вот всё и кон­чи­лось – дошли... (44)А Земля про­дол­жа­ет вер­теть­ся, – го­во­рит Во­ло­дя.  — (45)Дру­зья, а как там, ин­те­рес­но, на Южном по­лю­се… по­теп­лее будет?

(По В.М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (ро­дил­ся в 1930 году) – из­вест­ный со­вет­ский жур­на­лист, пи­са­тель, фо­то­кор­ре­спон­дент, пу­те­ше­ствен­ник, те­ле­ве­ду­щий.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та 13.03.2013 ва­ри­ант РУ1501.

(1)В не­ко­то­ром го­ро­де жил один чудак… (2)Был он очень богат и имел всё из вещей, что че­ло­век может себе толь­ко по­же­лать. (3)Дом его укра­ша­ли мра­мор­ные лест­ни­цы, пер­сид­ские ковры и золочёная ме­бель. (4)В саду, окру­жав­шем этот рос­кош­ный дво­рец, бла­го­уха­ли цветы, били про­хлад­ные фон­та­ны, за­мор­ские птицы услаж­да­ли слух своим при­чуд­ли­вым пе­ни­ем.

(5)Од­на­ко, не­смот­ря на внеш­нее бла­го­по­лу­чие, наш чудак чув­ство­вал, что ему не хва­та­ет чего-то са­мо­го глав­но­го, чего он даже и на­звать не мог. (6)Че­ло­век ре­ши­тель­ный и от­важ­ный, он так много мог, он почти всё смел, но он не знал та­ко­го, к чему можно стре­мить­ся, и жизнь ка­за­лась ему бес­смыс­лен­ной и мёртвой. (7)Ничто не ра­до­ва­ло его, и бо­гат­ство, всё более умно­жа­ясь, по­сте­пен­но ста­но­ви­лось для него го­рест­ным бре­ме­нем.

(8)Тогда он пошёл к одной ста­рой жен­щи­не, ко­то­рая пе­сто­ва­ла свою древ­нюю муд­рость в пе­ще­ре дрем­лю­щей ог­нен­ной горы. (9)Чудак рас­ска­зал ей о своей беде, и ста­ру­ха от­ве­ти­ла ему: (10)«От­прав­ляй­ся в боль­шой мир, чтобы найти про­пав­шее. (11)Твоё не­сча­стье ве­ли­ко: тебе не хва­та­ет глав­но­го, и, пока ты его не найдёшь, жизнь для тебя будет бедой и пыт­кой».

(12)Эта сказ­ка все­гда при­хо­дит мне на ум, когда я думаю о со­вре­мен­ном мире и его ду­хов­ном кри­зи­се. (13)Как бо­га­то че­ло­ве­че­ство бла­га­ми низ­ше­го по­ряд­ка! (14)И будет де­лать­ся всё бо­га­че. (15)Про­стран­ство будет по­беж­де­но, та­ин­ствен­ные формы ма­те­рии будут от­кры­ты, и ими овла­де­ют. (16)Всё новые и новые ин­стру­мен­ты, сред­ства и воз­мож­но­сти будут предо­став­ле­ны че­ло­ве­ку в рас­по­ря­же­ние, но глав­ное от­сут­ству­ет.

(17)«Как» зем­ной жизни раз­ви­ва­ет­ся без­оста­но­воч­но, но «зачем»  — не­за­мет­но утра­чи­ва­ет­ся. (18)Это так, как если бы че­ло­век, ко­то­рый стра­да­ет рас­се­ян­но­стью, играл в шах­ма­ты и вы­ра­бо­тал для себя даль­но­вид­ный, слож­ный план, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го уже на­по­ло­ви­ну за­вер­ше­но, и вдруг он за­бы­ва­ет свой план. (19)«Пре­крас­но! (20)Но для чего я всё это пред­при­ни­мал? (21)Чего я, соб­ствен­но, этим хотел?!» (22)Да­вай­те вспом­ним о есте­ствен­но-на­уч­ных и тех­ни­че­ских изоб­ре­те­ни­ях по­след­не­го сто­ле­тия. (23)Элек­три­че­ство, ди­на­мит, куль­ту­ры бак­те­рий, же­ле­зо­бе­тон, самолёт, радио, рас­щеп­ле­ние атома. (24)Этого до­воль­но и сверх­до­ста­точ­но, чтобы со­здать нечто ве­ли­кое. (25)Выход на такой за­об­лач­ный уро­вень, на такие пути пред­по­ла­га­ет на­ли­чие все­объ­ем­лю­ще­го, окрылённого, даль­но­вид­но­го, це­ле­на­прав­лен­но­го со­зна­ния, раз­ви­тие ис­кус­ства, не­су­ще­го огром­ную ду­хов­но-вос­пи­та­тель­ную силу. (26)Жизнь без смыс­ла при таких усло­ви­ях ста­но­вит­ся опас­нее, чем когда бы то ни было. (27)Воз­мож­но­сти со­зи­да­ния могут стать сред­ства­ми все­об­ще­го раз­ру­ше­ния. (28)Ведь сами по себе они не хо­ро­ши и не плохи, они лишь мощ­ная, не­опре­делённая «воз­мож­ность», дрем­лю­щая ог­нен­ная гора, не­пред­ска­зу­е­мая и свое­нрав­ная во всём.

(29)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство долж­но хотя бы ин­ту­и­тив­но чув­ство­вать, «куда» оно идёт, «зачем» ему даны эти воз­мож­но­сти, «как» надо упо­тре­бить, при­ме­нить всё это, чтобы твор­че­ский путь по­зна­ния не пре­вра­тил­ся в путь руин. (30)Что по­лу­чит­ся, если кучка лишённых ду­хов­ных кор­ней и нрав­ствен­но раз­нуз­дан­ных «за­во­е­ва­те­лей мира» начнёт во­зить­ся с ин­стру­мен­та­ми со­вре­мен­ной химии, тех­ни­ки и науки? (31)Не­сча­стье со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка ве­ли­ко, ибо ему не хва­та­ет глав­но­го – смыс­ла жизни. (32)Он дол­жен от­пра­вить­ся на по­ис­ки. (33)И пока он не найдёт глав­но­го, беды и опас­но­сти будут под­сте­ре­гать всё чаще и чаще. (34)Не­смот­ря на всю мощь его ра­зу­ма и ши­ро­ту его воз­мож­но­стей.

(По И.А. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883–1954) – из­вест­ный ре­ли­ги­оз­ный фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист рус­ско­го за­ру­бе­жья.

–(1)Здесь полюс, по­здрав­ляю вас, ре­бя­та! – имен­но эти слова ска­зал на­чаль­ник по­ляр­ной экс­пе­ди­ции Дмит­рий Шпаро, когда в белёсой мгле не­на­дол­го сверк­ну­ло солн­це и штур­ман Юрий Хме­лев­ский опре­де­лил: цель до­стиг­ну­та. (2)Не­сколь­ко се­кунд дру­зья ещё сто­я­ли, по­ша­ты­ва­ясь, плот­но при­жав­шись друг к другу. (3)И вдруг

ки­ну­лись об­ни­мать­ся, по­здрав­лять друг друга, ра­ду­ясь не­лег­ко до­став­шей­ся по­бе­де. (4)Се­вер­ный полюс стол­би­ком не от­ме­чен, на нём ни­че­го нет, кроме льда и снега. (5)Это всего лишь сим­вол, ма­те­ма­ти­че­ская точка, где схо­дят­ся ме­ри­ди­а­ны и схо­дят на нет па­рал­ле­ли. (6)На Южном по­лю­се, еди­нож­ды вы­чис­лив точку, от­ме­ти­ли её фла­гом и кру­гом из бочек. (7)На Се­ве­ре из-за льда, по­сто­ян­но пе­ре­ме­ща­е­мо­го те­че­ни­ем, полюс вся­кий раз надо вы­чис­лять за­но­во.

(8)Этой точки Земли не раз до­сти­га­ли на со­ба­чьих упряж­ках, на мо­то­са­нях, ди­ри­жаб­ле, на самолётах, на ней всплы­ва­ли под­вод­ные лодки, сюда дошёл оте­че­ствен­ный ле­до­кол «Арк­ти­ка», а после него ещё более ше­сти­де­ся­ти ле­до­ко­лов из раз­ных стран. (9)А вот пешим ходом на лыжах по­лю­са впер­вые до­стиг­ла экс­пе­ди­ция из се­ме­рых че­ло­век под ру­ко­вод­ством Дмит­рия Шпаро в 1979 году.

(10)Пе­чать боль­шой и не­обыч­ной до­ро­ги ле­жа­ла те­перь на этой семёрке. (11)Па­лат­ка вы­цве­ла – из оран­же­вой стала про­зрач­но-жёлтой, до дыр из­но­си­лись ба­хи­лы, лыжи были ис­то­че­ны до пре­де­ла. (12)Ну и, ко­неч­но, на лицах за­пе­чат­ле­лось всё, что при­ш­лось ис­пы­тать. (13)Вы­рос­шие бо­ро­ды, по­ры­жев­шие носы, обожжённые мо­ро­зом, об­луп­лен­ные щёки. (14)Но это не были люди, до пре­де­ла рас­тра­тив­шие свои силы: они ра­до­ва­лись, как дети, шу­ти­ли, сме­я­лись. (15)И в один голос го­то­вы были ска­зать, что могли бы прой­ти ещё столь­ко же. (16)Среди мно­же­ства писем, при­хо­див­ших в ре­дак­цию в те дни, писем с го­ря­чей под­держ­кой экс­пе­ди­ции и по­ни­ма­ни­ем её задач, был и такой во­прос: (17)«Зачем?» (18)Во­прос этот столь же ста­рый, как и вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ства. (19)Все­гда кто-то шёл по земле, об­ре­кая себя на ли­ше­ния, даже на ги­бель. (20)А кто-то, сидя в спо­кой­ном тепле у ко­ст­ра в пе­ще­ре или у те­ле­ви­зо­ра в квар­ти­ре, го­во­рил: (21)«Зачем?»

(22)Во­про­ша­ю­щих никто не пом­нит, так как они не со­вер­ши­ли ни­че­го зна­чи­мо­го для бу­ду­щих по­ко­ле­ний. (23)Тех же, кто шёл, ис­то­рия знает. (24)Уси­ли­я­ми ле­ги­о­на смель­ча­ков были от­кры­ты на Земле ма­те­ри­ки, ост­ро­ва, глу­би­ны, про­ли­вы, по­лю­са, по­ко­ре­ны горы, на­не­се­ны на карту мель­чай­шие очер­та­ния лика Земли.

(25)«Пла­вать по морю не­об­хо­ди­мо, жить не так уж не­об­хо­ди­мо», – гла­сит древ­нее ла­тин­ское из­ре­че­ние. (26)Людям хо­чет­ся от­кры­вать не­из­ве­дан­ное, хотя это все­гда рис­ко­ван­но. (27)Че­ло­век с ко­лы­бе­ли своей ис­то­рии со­зна­тель­но рис­ко­вал своей жиз­нью, чтобы со­вер­шать от­кры­тия. (28)Иначе мы не знали бы очер­та­ний ма­те­ри­ков, глу­бин оке­а­на, про­стран­ства пу­стынь, вы­со­ты гор и толщи сне­гов.

(29)Точка по­лю­са – лишь некий ито­го­вый сим­вол. (30)Глав­ное со­сто­ит в пре­одо­ле­нии про­стран­ства до по­лю­са, в пре­одо­ле­нии по­лу­то­ра тысяч труд­ней­ших на всей земле ки­ло­мет­ров, от­де­ля­ю­щих ост­ров Ген­ри­ет­ты (точку стар­та) от по­лю­са. (31)Сте­пень труд­но­сти пе­ре­хо­да наи­выс­шая, она тре­бу­ет пре­де­ла че­ло­ве­че­ских сил. (32)Мороз под сорок. (33)То­ро­сы, раз­во­дья, ко­то­рые надо пре­одо­леть на лод­ках. (34)По­сто­ян­ное на­пря­же­ние, риск.

(35)И вот он под но­га­ми – полюс. (36)Ве­ли­че­ствен­ный белый мир. (37)Чуть ше­ве­лит­ся флаг на мачте, будто во сне. (38)Под ним на льду – шар-кон­тей­нер с та­ки­ми до­ро­ги­ми для нас сим­во­ла­ми род­ной земли. (39)Это оста­нет­ся на по­лю­се. (40)Оста­ют­ся у флага и порт­ре­ты ле­ген­дар­ных по­ляр­ни­ков: Се­до­ва, Ру­са­но­ва, Толля. (41)Во­ло­дя Леденёв сни­ма­ет на плёнку эти следы по­се­ще­ния по­лю­са. (42)Сни­ма­ет он и ле­дя­ной стол­бик, во­круг ко­то­ро­го се­год­ня на­чер­че­ны сажей па­рал­ле­ли и ме­ри­ди­а­ны.

– (43)Ну вот всё и кон­чи­лось – дошли... (44)А Земля про­дол­жа­ет вер­теть­ся, – го­во­рит Во­ло­дя. – (45)Дру­зья, а как там, кста­ти, на Южном по­лю­се… по­теп­лее будет?

(По В.М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (ро­дил­ся в 1930 году) – из­вест­ный со­вет­ский жур­на­лист, пи­са­тель, фо­то­кор­ре­спон­дент, пу­те­ше­ствен­ник, те­ле­ве­ду­щий.

(1)Жил од­на­ж­ды чудак… (2)Он был очень богат и имел всё из вещей, что че­ло­век может себе толь­ко по­же­лать. (3)Дом его укра­ша­ли мра­мор­ные лест­ни­цы, пер­сид­ские ковры и золочёная ме­бель. (4)В саду, окру­жав­шем этот рос­кош­ный дво­рец, бла­го­уха­ли цветы, били про­хлад­ные фон­та­ны, за­мор­ские птицы услаж­да­ли слух своим при­чуд­ли­вым пе­ни­ем.

(5)Од­на­ко, не­смот­ря на внеш­нее бла­го­по­лу­чие, наш чудак чув­ство­вал, что ему не хва­та­ет чего-то са­мо­го глав­но­го, чего он даже и на­звать не мог. (6)Че­ло­век ре­ши­тель­ный и от­важ­ный, он так много мог, он почти всё смел, но он не знал та­ко­го, к чему можно стре­мить­ся, и жизнь ка­за­лась ему бес­смыс­лен­ной и мёртвой. (7)Ничто не ра­до­ва­ло его, и бо­гат­ство, всё более умно­жа­ясь, по­сте­пен­но ста­но­ви­лось для него го­рест­ным бре­ме­нем.

(8)Тогда он пошёл к одной ста­рой жен­щи­не, ко­то­рая пе­сто­ва­ла свою древ­нюю муд­рость в пе­ще­ре дрем­лю­щей ог­нен­ной горы. (9)Чудак рас­ска­зал ей о своей беде, и ста­ру­ха от­ве­ти­ла ему: (10)«От­прав­ляй­ся в боль­шой мир, чтобы найти про­пав­шее. (11)Твоё не­сча­стье ве­ли­ко: тебе не хва­та­ет глав­но­го, и, пока ты его не найдёшь, жизнь для тебя будет бедой и пыт­кой».

(12)Эта сказ­ка все­гда при­хо­дит мне на ум, когда я думаю о со­вре­мен­ном мире и его ду­хов­ном кри­зи­се. (13)Как бо­га­то че­ло­ве­че­ство бла­га­ми низ­ше­го по­ряд­ка! (14)И будет де­лать­ся всё бо­га­че. (15)Про­стран­ство будет по­беж­де­но, та­ин­ствен­ные формы ма­те­рии будут от­кры­ты, и ими овла­де­ют. (16)Всё новые и новые ин­стру­мен­ты, сред­ства и воз­мож­но­сти будут предо­став­ле­ны че­ло­ве­ку в рас­по­ря­же­ние, но глав­ное от­сут­ству­ет.

(17)«Как» зем­ной жизни раз­ви­ва­ет­ся без­оста­но­воч­но, но «зачем» – не­за­мет­но утра­чи­ва­ет­ся. (18)Это так, как если бы че­ло­век, ко­то­рый стра­да­ет рас­се­ян­но­стью, играл в шах­ма­ты и вы­ра­бо­тал для себя даль­но­вид­ный, слож­ный план, осу­ществ­ле­ние ко­то­ро­го уже на­по­ло­ви­ну за­вер­ше­но, и вдруг он за­бы­ва­ет свой план. (19)«Пре­крас­но! (20)Но для чего я всё это пред­при­ни­мал? (21)Чего я, соб­ствен­но, этим хотел?!» (22)Да­вай­те вспом­ним о есте­ствен­но-на­уч­ных и тех­ни­че­ских изоб­ре­те­ни­ях по­след­не­го сто­ле­тия. (23)Элек­три­че­ство, ди­на­мит, куль­ту­ры бак­те­рий, же­ле­зо­бе­тон, самолёт, радио, рас­щеп­ле­ние атома. (24)Само по себе этого до­воль­но и сверх­до­ста­точ­но, чтобы со­здать нечто ве­ли­кое. (25)Выход на такой за­об­лач­ный уро­вень, на такие пути пред­по­ла­га­ет на­ли­чие все­объ­ем­лю­ще­го, окрылённого, даль­но­вид­но­го, це­ле­на­прав­лен­но­го со­зна­ния, раз­ви­тие ис­кус­ства, не­су­ще­го огром­ную ду­хов­но-вос­пи­та­тель­ную силу. (26)Жизнь без смыс­ла при таких усло­ви­ях ста­но­вит­ся опас­нее, чем когда бы то ни было. (27)Воз­мож­но­сти со­зи­да­ния могут стать сред­ства­ми все­об­ще­го раз­ру­ше­ния. (28)Ведь сами по себе они не хо­ро­ши и не плохи, они лишь мощ­ная, не­опре­делённая «воз­мож­ность», дрем­лю­щая ог­нен­ная гора, не­пред­ска­зу­е­мая и свое­нрав­ная во всём.

(29)Со­вре­мен­ное че­ло­ве­че­ство долж­но хотя бы ин­ту­и­тив­но чув­ство­вать, «куда» оно идёт, «зачем» ему даны эти воз­мож­но­сти, «как» надо упо­тре­бить, при­ме­нить всё это, чтобы твор­че­ский путь по­зна­ния не пре­вра­тил­ся в путь руин. (30)Что по­лу­чит­ся, если кучка лишённых ду­хов­ных кор­ней и нрав­ствен­но раз­нуз­дан­ных «за­во­е­ва­те­лей мира» начнёт во­зить­ся с ин­стру­мен­та­ми со­вре­мен­ной химии, тех­ни­ки и науки?

(31)Не­сча­стье со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка ве­ли­ко, ибо ему не хва­та­ет глав­но­го – смыс­ла жизни. (32)Он дол­жен от­пра­вить­ся на по­ис­ки. (33)И пока он не найдёт глав­но­го, беды и опас­но­сти будут под­сте­ре­гать всё чаще и чаще. (34)Не­смот­ря на всю мощь его ра­зу­ма и ши­ро­ту его воз­мож­но­стей.

(По И.А. Ильи­ну*)

*Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883–1954) – из­вест­ный ре­ли­ги­оз­ный фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист рус­ско­го за­ру­бе­жья.

(1)Нет, не сразу, а как-то время от вре­ме­ни он стал за­ме­чать в самых затаённых ме­стах па­у­ти­ну, на полу в углах серые хол­ми­ки пыли, при­став­шую твёрдую крош­ку на краю вы­мы­той чашки или та­рел­ки. (2)«Толь­ко ещё этого не хва­та­ло, − раз­дражённо думал он, − не­уже­ли так всю жизнь было, толь­ко не за­ме­чал, а те­перь, сидя на пен­сии, от не­че­го де­лать всё вижу...»

(3)Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич по­гля­дел на жену. (4)Она си­де­ла, низко скло­нив го­ло­ву над шитьём. (5)За по­след­нее время у неё по­яви­лась какая-то стран­ная по­треб­ность чи­нить рва­ные носки, ста­вить за­пла­ты на за­сти­ран­ные по­ло­тен­ца. (6)Нет, со­всем она стала не такой, какою он знал её все трид­цать пять лет после сва­дьбы. (7)Со­всем не такой.

(8)Когда она вышла за него замуж, то по­друж­ки го­во­ри­ли ей, что он, Костя, ей не пара. (9)По­че­му-то счи­та­ли его менее зна­чи­тель­ным по срав­не­нию с нею. (10)Но вот в итоге − квар­ти­ра, ма­ши­на, дача, и всё это он, а те­перь ещё по­мо­га­ет до­че­ри, у ко­то­рой муж ока­зал­ся лег­ко­мыс­лен­ным че­ло­ве­ком, да и сыну при­хо­дит­ся по­мо­гать. (11)Так что если го­во­рить о доб­ро­те, то вот она − не по­ры­вом, а из ме­ся­ца в месяц, когда себе от­ка­зы­ва­ешь ради детей.

(12)Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич по­гля­дел на жену. (13)Она по-преж­не­му си­де­ла, низко скло­нив го­ло­ву. (14)Ста­ви­ла оче­ред­ную за­пла­ту. (15)В по­след­нее время у неё по­яви­лось не­ма­ло стран­но­стей. (16)Хотя бы вот эти за­пла­ты, причём яркие. (17)Затем − щу­рить глаза, как бы свы­со­ка гля­деть на того, с кем го­во­рит.

(18)− Следи лучше за домом. (19)Кру­гом грязь. (20)Ты стала не­ряш­ли­ва.

(21)В углах па­у­ти­на.

(22)− Где па­у­ти­на?

(23)И опять этот мерз­кий при­щур.

(24)− Вот тут, тут, тут! (25)− Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич стал ты­кать паль­цем по

углам.

(26)− Не может быть... (27)− Ана­ста­сия Пет­ров­на со­щу­ри­лась и стала

вы­смат­ри­вать в углах па­у­ти­ну.

(28)− Там ни­че­го нет, ты про­сто при­ди­ра­ешь­ся, − ска­за­ла она обыч­ным уста­лым

го­ло­сом.

(29)− Да ты ослеп­ла, что ли?

(30)Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич дёрнул в раз­дра­же­нии го­ло­вой и ушёл в свою ком­на­ту. (31)Встал у окна, без­дум­но глядя на улицу. (32)«Чёрт знает что, − ки­пе­ло у него на серд­це, − и она ещё иро­ни­зи­ру­ет. (33)Нет, надо вер­нуть­ся и за­ста­вить её снять па­у­ти­ну, по­ты­кать носом, а то «при­ди­ра­ешь­ся»... (34)И он пошёл к жене. (35)Но то, что он уви­дал, за­ста­ви­ло его за­ме­реть.

(36)Ана­ста­сия Пет­ров­на сто­я­ла в углу и на­пряжённо, как это бы­ва­ет у плохо ви­дя­ще­го че­ло­ве­ка, всмат­ри­ва­лась в стены, ви­ди­мо отыс­ки­вая па­у­ти­ну. (37)В её лице и во всей фи­гу­ре было что-то жал­кое, бес­по­мощ­ное.

(38)− Настя! − встре­во­жен­но по­звал Кон­стан­тин Ни­ко­ла­е­вич.

(39)Она вздрог­ну­ла, обер­ну­лась, и он уви­дал её рас­те­рян­ные глаза. (40)Они были ши­ро­ко рас­кры­ты, затем со­щу­ри­лись, как бы сде­лав взгляд вы­со­ко­мер­ным.

(41)− Я... я не вижу па­у­ти­ны, − ска­за­ла она.

(42)«Как не ви­дишь?» − хотел он ска­зать. (43)Он видел даже от двери эту чёрную нить, вздра­ги­ва­ю­щую при ма­лей­шем дви­же­нии воз­ду­ха. (44)Но смол­чал, вдруг поняв, что его жена стала плохо ви­деть и что она давно уже не та лов­кая, весёлая, мо­ло­дая, а по­жи­лая, если не ста­рая, жен­щи­на, и ви­но­ва­то ска­зал:

(45)− Ты права, там дей­стви­тель­но нет па­у­ти­ны... (46)Про­сти...

(По С. А. Во­ро­ни­ну*)

*Сер­гей Алек­се­е­вич Во­ро­нин (1913–2002) − рус­ский со­вет­ский про­за­ик.

(1)В 1969 году в во­ро­неж­ской «Ком­му­не» я про­чи­тал за­мет­ку «За­жи­во по­гребённый» о че­ло­ве­ке, ко­то­рый в сорок вто­ром году де­зер­ти­ро­вал из армии и в те­че­ние два­дца­ти лет укры­вал­ся на чер­да­ке. (2)Он не­дав­но спу­стил­ся на землю и на­звал своё имя. (3)Тон­ких Ни­ко­лай. (4)Слу­чай не­ве­ро­ят­ный. (5)Как жур­на­лист, я не­мед­лен­но вы­ехал в Во­ро­неж­скую об­ласть...

(6)Село Битюг-Матрёновка. (7)Хата на краю села. (8)Дверь от­кры­ла жен­щи­на лет се­ми­де­ся­ти. (9)Хо­зяй­ка не рада гостю, но голос ис­ка­тель­ный.

–(10)Сей­час по­зо­ву Ни­ко­лая...

(11)Ни­ко­лай, как потом ока­за­лось, пер­вым уви­дел гостя – и сразу в сарай.

(12)Лю­бо­му че­ло­ве­ку в его по­ло­же­нии вся­кий раз­го­вор не­при­я­тен и тя­го­стен.

(13)Но гость сидит на ска­мей­ке, до­стал си­га­ре­ты, за­ку­рить пред­ла­га­ет – надо под­дер­жи­вать раз­го­вор.

(14)Слово за сло­вом я узнаю тра­ге­дию че­ло­ве­ка-труса.

(15)В сорок вто­ром, когда по­лы­хал Во­ро­неж, когда немцы рва­ну­лись к Волге, с хол­що­вы­ми сум­ка­ми за пле­ча­ми из Битюг-Матрёновки в Ли­пецк шла груп­па ребят.

(16)Парни спе­ши­ли к месту, где люди по­лу­ча­ли вин­тов­ки, потом са­ди­лись в теп­луш­ки и от­прав­ля­лись к Волге. (17)Каж­дый по­ни­мал, что ждёт его, но от стра­ха руки толь­ко креп­че сжи­ма­ли вин­тов­ку.

(18)А он ис­пу­гал­ся и бро­сил дру­зей, глу­хи­ми до­ро­га­ми пошёл назад, к дому.

(19)В под­сол­ну­хах до­ждал­ся по­лу­но­чи и, ози­ра­ясь, по­сту­чал в хату у Би­тю­га.

–(20)Мама, от­крой...

(21)Мать сжала его в объ­я­ти­ях.

–(22)Сынок... (23)Живой, здо­ро­вый. (24)Ни­ко­му не отдам... (25)Один раз живём...

(26)Так на­ча­лись страш­ные два­дцать лет жизни на чер­да­ке возле печ­ной трубы.

(27)Семь тысяч дней, по­хо­жих как близ­не­цы. (28)На­пе­речёт из­вест­ные звуки: это мать доит ко­ро­ву, это сест­ра по­ве­си­ла на стен­ку порт­фель, это скребётся мышь, это чер­вяк точит стро­пи­ла... (29)При каж­дом не­зна­ко­мом звуке че­ло­век у трубы

вздра­ги­вал, сжи­мал­ся в комок.

(30)Летом, в тёмные часы между зо­ря­ми, че­ло­век спус­кал­ся к земле. (31)Ози­ра­ясь, он об­хо­дил во­круг хаты, тро­гал ру­ка­ми под­сол­ну­хи, при­кла­ды­вал ла­до­ни к осты­ва­ю­щим после днев­ной жары тык­вам. (32)Уснув­шие куз­не­чи­ки ша­ра­ха­лись из-под ног. (33)Че­ло­век думал: «Это они меня бо­ят­ся… (34)Часто думал: спу­щусь к людям, рас­ска­жу всё. (35)Бо­ял­ся. (36)Уже не кары за тру­сость бо­ял­ся – бо­ял­ся жизни. (37)Я за­ви­до­вал тем ре­бя­там, ко­то­рые не вер­ну­лись. (38)Я думал: им хо­ро­шо, лежат спо­кой­но, им носят цветы, их пом­нят. (39)А я... (40)Зачем?.. (41)Много раз тро­гал ру­ка­ми верёвку. (42)Ми­ну­та, и всё. (43)Кому я нужен? (44)Но жутко – живём один раз...»

(45)Так через два­дцать лет ого­ро­да­ми к сель­со­ве­ту прошёл ни­ко­му не зна­ко­мый че­ло­век, на­звал себя… (46)Вот и вся тра­ги­че­ская и жал­кая судь­ба де­зер­ти­ра, про­ме­няв­ше­го живую жизнь на бес­ко­неч­ные годы стра­ха. (47)Он живёт те­перь среди нас, сам за­ра­ба­ты­ва­ет свой хлеб. (48)Он устаёт на ра­бо­те, из­бе­га­ет людей. (49)Спит он по-преж­не­му на чер­да­ке. (50)«Никак не при­вык­ну к избе...» (51)Ве­че­ра­ми, перед тем как по­лезть на чер­дак, долго стоит во дворе, про­во­жа­ет закат.

(52)Тру­сость в тяж­кий для Ро­ди­ны час тре­бу­ет на­ка­за­ния. (53)Но у кого под­ня­лась бы сей­час рука на этого жал­ко­го, ссох­ше­го­ся, с по­тух­ши­ми от стра­да­ния гла­за­ми че­ло­ве­ка, пе­ре­жив­ше­го семь тысяч дней стра­ха, на­ка­зав­ше­го себя сверх вся­кой меры! (54)Этот че­ло­век и те­перь го­во­рит: «Живём один раз». (55)Но он по­ни­ма­ет, как бес­по­щад­ны для него эти слова. (56)Два­дцать зо­ло­тых лет зачёрк­ну­то в жизни. (57)Да и те­перь что за жизнь? (58)Не вся­кий подаёт руку. (59)А когда идёт по селу, ост­рый слух ловит шёпот:

–(60)Де­зер­тир...

(61)Пре­зре­ние людей – самое тяж­кое на­ка­за­ние для че­ло­ве­ка. (62)А живём один раз...

(по В. М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (род. в 1930 году) − рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, пу­те­ше­ствен­ник и те­ле­ве­ду­щий.

(1)В 1969 году в во­ро­неж­ской «Ком­му­не» я про­чи­тал за­мет­ку «За­жи­во по­гребённый» о че­ло­ве­ке, ко­то­рый в сорок вто­ром году де­зер­ти­ро­вал из армии и в те­че­ние два­дца­ти лет укры­вал­ся на чер­да­ке. (2)Он не­дав­но спу­стил­ся на землю и на­звал своё имя. (3)Тон­ких Ни­ко­лай. (4)Слу­чай не­ве­ро­ят­ный. (5)Как жур­на­лист, я не­мед­лен­но вы­ехал в Во­ро­неж­скую об­ласть...

(6)Село Битюг-Матрёновка. (7)Хата на краю села. (8)Дверь от­кры­ла жен­щи­на лет се­ми­де­ся­ти. (9)Хо­зяй­ка не рада гостю, но голос ис­ка­тель­ный.

–(10)Сей­час по­зо­ву Ни­ко­лая...

(11)Ни­ко­лай, как потом ока­за­лось, пер­вым уви­дел гостя – и сразу в сарай.

(12)Лю­бо­му че­ло­ве­ку в его по­ло­же­нии вся­кий раз­го­вор не­при­я­тен и тя­го­стен.

(13)Но гость сидит на ска­мей­ке, до­стал си­га­ре­ты, за­ку­рить пред­ла­га­ет – надо под­дер­жи­вать раз­го­вор.

(14)Слово за сло­вом я узнаю тра­ге­дию че­ло­ве­ка-труса.

(15)В сорок вто­ром, когда по­лы­хал Во­ро­неж, когда немцы рва­ну­лись к Волге, с хол­що­вы­ми сум­ка­ми за пле­ча­ми из Битюг-Матрёновки в Ли­пецк шла груп­па ребят.

(16)Парни спе­ши­ли к месту, где люди по­лу­ча­ли вин­тов­ки, потом са­ди­лись в теп­луш­ки и от­прав­ля­лись к Волге. (17)Каж­дый по­ни­мал, что ждёт его, но от стра­ха руки толь­ко креп­че сжи­ма­ли вин­тов­ку.

(18)А он ис­пу­гал­ся и бро­сил дру­зей, глу­хи­ми до­ро­га­ми пошёл назад, к дому.

(19)В под­сол­ну­хах до­ждал­ся по­лу­но­чи и, ози­ра­ясь, по­сту­чал в хату у Би­тю­га.

–(20)Мама, от­крой...

(21)Мать сжала его в объ­я­ти­ях.

–(22)Сынок... (23)Живой, здо­ро­вый. (24)Ни­ко­му не отдам... (25)Один раз живём...

(26)Так на­ча­лись страш­ные два­дцать лет жизни на чер­да­ке возле печ­ной трубы.

(27)Семь тысяч дней, по­хо­жих как близ­не­цы. (28)На­пе­речёт из­вест­ные звуки: это мать доит ко­ро­ву, это сест­ра по­ве­си­ла на стен­ку порт­фель, это скребётся мышь, это чер­вяк точит стро­пи­ла... (29)При каж­дом не­зна­ко­мом звуке че­ло­век у трубы

вздра­ги­вал, сжи­мал­ся в комок.

(30)Летом, в тёмные часы между зо­ря­ми, че­ло­век спус­кал­ся к земле. (31)Ози­ра­ясь, он об­хо­дил во­круг хаты, тро­гал ру­ка­ми под­сол­ну­хи, при­кла­ды­вал ла­до­ни к осты­ва­ю­щим после днев­ной жары тык­вам. (32)Уснув­шие куз­не­чи­ки ша­ра­ха­лись из-под ног. (33)Че­ло­век думал: «Это они меня бо­ят­ся… (34)Часто думал: спу­щусь к людям, рас­ска­жу всё. (35)Бо­ял­ся. (36)Уже не кары за тру­сость бо­ял­ся – бо­ял­ся жизни. (37)Я за­ви­до­вал тем ре­бя­там, ко­то­рые не вер­ну­лись. (38)Я думал: им хо­ро­шо, лежат спо­кой­но, им носят цветы, их пом­нят. (39)А я... (40)Зачем?.. (41)Много раз тро­гал ру­ка­ми верёвку. (42)Ми­ну­та, и всё. (43)Кому я нужен? (44)Но жутко – живём один раз...»

(45)Так через два­дцать лет ого­ро­да­ми к сель­со­ве­ту прошёл ни­ко­му не зна­ко­мый че­ло­век, на­звал себя… (46)Вот и вся тра­ги­че­ская и жал­кая судь­ба де­зер­ти­ра, про­ме­няв­ше­го живую жизнь на бес­ко­неч­ные годы стра­ха. (47)Он живёт те­перь среди нас, сам за­ра­ба­ты­ва­ет свой хлеб. (48)Он устаёт на ра­бо­те, из­бе­га­ет людей. (49)Спит он по-преж­не­му на чер­да­ке. (50)«Никак не при­вык­ну к избе...» (51)Ве­че­ра­ми, перед тем как по­лезть на чер­дак, долго стоит во дворе, про­во­жа­ет закат.

(52)Тру­сость в тяж­кий для Ро­ди­ны час тре­бу­ет на­ка­за­ния. (53)Но у кого под­ня­лась бы сей­час рука на этого жал­ко­го, ссох­ше­го­ся, с по­тух­ши­ми от стра­да­ния гла­за­ми че­ло­ве­ка, пе­ре­жив­ше­го семь тысяч дней стра­ха, на­ка­зав­ше­го себя сверх вся­кой меры! (54)Этот че­ло­век и те­перь го­во­рит: «Живём один раз». (55)Но он по­ни­ма­ет, как бес­по­щад­ны для него эти слова. (56)Два­дцать зо­ло­тых лет зачёрк­ну­то в жизни. (57)Да и те­перь что за жизнь? (58)Не вся­кий подаёт руку. (59)А когда идёт по селу, ост­рый слух ловит шёпот:

–(60)Де­зер­тир...

(61)Пре­зре­ние людей – самое тяж­кое на­ка­за­ние для че­ло­ве­ка. (62)А живём один раз...

(по В. М. Пес­ко­ву*)

*Ва­си­лий Ми­хай­ло­вич Пес­ков (род. в 1930 году) − рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, пу­те­ше­ствен­ник и те­ле­ве­ду­щий.

(1)В дет­стве я за­чи­ты­вал­ся книж­ка­ми про ин­дей­цев и страст­но меч­тал жить где-ни­будь в пре­ри­ях, охо­тить­ся на би­зо­нов, но­че­вать в ша­ла­ше... (2)Летом, когда я окон­чил де­вя­тый класс, моя мечта не­ожи­дан­но сбы­лась: дядя пред­ло­жил мне охра­нять па­се­ку на бе­ре­гу тощей, но рыб­ной ре­чуш­ки Си­ся­вы. (3)В ка­че­стве по­мощ­ни­ка он на­вя­зал сво­е­го де­ся­ти­лет­не­го сына Мишку, парня сте­пен­но­го, хо­зяй­ствен­но­го, но про­жор­ли­во­го, как гал­чо­нок.

(4)Два дня про­ле­те­ли в один миг: мы ло­ви­ли щук, об­хо­ди­ли до­зо­ром наши вла­де­ния, во­ору­жив­шись луком и стре­ла­ми, без уста­ли ку­па­лись; в гу­стой траве, где мы со­би­ра­ли ягоды, та­и­лись га­дю­ки, и это при­да­ва­ло на­ше­му со­би­ра­тель­ству остро­ту опас­но­го при­клю­че­ния. (5)Ве­че­ра­ми в огром­ном котле я варил уху из пой­ман­ных щук, а Мишка, пыхтя от на­ту­ги, вы­хле­бы­вал её огром­ной, как ковш экс­ка­ва­то­ра, лож­кой.

(6)Но, как вы­яс­ни­лось, одно дело  — чи­тать про охот­ни­чью жизнь в кни­гах, и со­всем дру­гое  — жить ею в ре­аль­но­сти.

(7)Скука мало-по­ма­лу на­чи­на­ла то­мить меня, вна­ча­ле она ныла не­силь­но, как не­до­ле­чен­ный зуб, потом боль стала на­рас­тать и всё ярост­нее тер­зать мою душу. (8)Я стра­дал без книг, без те­ле­ви­зо­ра, без дру­зей, уха опро­ти­ве­ла мне, степь, уты­кан­ная оран­же­вы­ми кам­ня­ми, по­хо­жи­ми на клыки вы­мер­ших реп­ти­лий, вы­зы­ва­ла тоску, и даже далёкое поле жёлтого под­сол­неч­ни­ка мне ка­за­лось огром­ным клад­би­щем, ко­то­рое за­ва­ли­ли ис­кус­ствен­ны­ми цве­та­ми.

(9)Од­на­ж­ды после обеда по­слы­шал­ся гул ма­ши­ны. (10)Дядя так рано ни­ко­гда не при­ез­жал  — мы ре­ши­ли, что это раз­бой­ни­ки-гра­би­те­ли.

(11)Схва­тив лук и стре­лы, мы вы­ско­чи­ли из па­лат­ки, чтобы дать отпор не­зва­ным го­стям. (12)Возле па­се­ки оста­но­ви­лась «Волга». (13)Вы­со­кий муж­чи­на лет со­ро­ка, обой­дя ма­ши­ну, от­крыл зад­нюю дверь и помог выйти ма­лень­ко­му ста­рич­ку. (14)Тот, ша­та­ясь на сла­бых ногах, тя­же­ло осел на траву и стал с жад­ной прон­зи­тель­но­стью смот­реть кру­гом, слов­но чуял в лет­нем зное какой-то неотчётли­вый запах и пы­тал­ся по­нять, от­ку­да он ис­хо­дит. (15)Вдруг ни с того ни с сего ста­ри­чок за­пла­кал. (16)Его лицо не мор­щи­лось, губы не дро­жа­ли, про­сто из глаз часто-часто по­тек­ли слёзы и стали па­дать на траву. (17)Мишка хмык­нул: ему, на­вер­ное, по­ка­за­лось чуд­ным, что ста­рый че­ло­век пла­чет, как дитя. (18)Я дёрнул его за руку. (19)Муж­чи­на, ко­то­рый привёз ста­ри­ка, по­ни­мая при­чи­ну на­ше­го удив­ле­ния, по­яс­нил:

(20)— Это мой дед! (21)Рань­ше он жил здесь. (22)На этом самом месте сто­я­ла де­рев­ня. (23)А потом все разъ­е­ха­лись, ни­че­го не оста­лось...

(24)Ста­рик кив­нул, а слёзы не пе­ре­ста­вая текли по его серым впа­лым щекам.

(25)Когда они уеха­ли, я огля­нул­ся по сто­ро­нам. (26)Наши тени  — моя, вы­со­кая, и Миш­ки­на, чуть мень­ше,  — пе­ре­се­ка­ли берег. (27)В сто­ро­не горел костёр, ве­те­рок ше­ве­лил фут­бол­ку, ко­то­рая су­ши­лась на верёвке... (28)Вдруг я ощу­тил всю силу вре­ме­ни, ко­то­рое вот так раз  — и слиз­ну­ло целую все­лен­ную про­шло­го. (29)Не­уже­ли от нас оста­нут­ся толь­ко эти смут­ные тени, ко­то­рые бес­след­но рас­та­ют в ми­нув­шем?! (30)Я, как ни си­лил­ся, не мог пред­ста­вить, что здесь когда-то сто­я­ли дома, бе­га­ли шум­ные дети, росли яб­ло­ни, жен­щи­ны су­ши­ли бельё... (31)Ни­ка­ко­го знака былой жизни! (32)Ни­че­го! (33)Толь­ко пе­чаль­ный ко­выль скорб­но качал стеб­ля­ми и уми­ра­ю­щая ре­чуш­ка едва ше­ве­ли­лась среди ка­мы­шей...

(34)Мне вдруг стало страш­но, как будто подо мной рух­ну­ла земля и я ока­зал­ся на краю без­дон­ной про­па­сти. (35)Не может быть! (36)Не­уже­ли че­ло­ве­ку не­че­го про­ти­во­по­ста­вить этой глу­хой, рав­но­душ­ной веч­но­сти?

(37)Ве­че­ром я варил уху. (38)Мишка под­бра­сы­вал дрова в костёр и лез своей цик­ло­пи­че­ской лож­кой в ко­те­лок  — сни­мать пробу. (39)Рядом с нами робко ше­ве­ли­лись тени, и мне ка­за­лось, что сюда из про­шло­го не­сме­ло при­шли не­ко­гда жив­шие здесь люди, чтобы по­греть­ся у огня и рас­ска­зать о своей жизни. (40)Порою, когда про­бе­гал ветер, мне даже слыш­ны были чьи-то тихие го­ло­са...

(41)Тогда я по­ду­мал: па­мять. (42)Чут­кая че­ло­ве­че­ская па­мять. (43)Вот что че­ло­век может про­ти­во­по­ста­вить глу­хой, хо­лод­ной веч­но­сти. (44)И ещё я по­ду­мал о том, что обя­за­тель­но всем рас­ска­жу о се­го­дняш­ней встре­че. (45)Я обя­зан это рас­ска­зать, по­то­му что ми­нув­шее по­свя­ти­ло меня в свою тайну, те­перь мне нужно до­не­сти, как тле­ю­щий уголёк, живое вос­по­ми­на­ние о про­шлом и не дать хо­лод­ным вет­рам веч­но­сти его по­га­сить.

(По Р. Са­ви­но­ву*)

* Роман Сер­ге­е­вич Са­ви­нов (род. в 1980 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 6.

(1)Ны­неш­ние под­рост­ки, рождённые в на­ча­ле де­вя­но­стых годов XX века,  — пер­вое по­ко­ле­ние, вы­рос­шее в «об­ще­стве по­треб­ле­ния». (2)У боль­шин­ства из них, не­смот­ря на юный воз­раст, уже су­ще­ству­ет лич­ност­ная уста­нов­ка, со­от­вет­ству­ю­щая сло­га­ну: «Бери от жизни всё». (3)Всё взять, всё иметь, всё успеть. (4)Де­ся­ти-пят­на­дца­ти­лет­ние ак­тив­ны, но не умеют де­лать что-либо про­сто так. (5)По ве­ле­нию души. (6)Они во мно­гом хит­рее и прак­тич­нее взрос­лых и ис­крен­не убеж­де­ны, что взрос­лые су­ще­ству­ют лишь для удо­вле­тво­ре­ния их по­треб­но­стей. (7)Всё воз­рас­та­ю­щих. (8)Дети хотят быст­рее вы­рас­ти. (9)По­че­му спе­шат? (10)Чтоб сво­бод­но рас­по­ря­жать­ся день­га­ми. (11)Как за­ра­бо­тать, пока не знают, не за­ду­мы­ва­ют­ся.

(12)Сей­час вос­пи­ты­ва­ют сверст­ни­ки, те­ле­ви­де­ние, улица. (13)Рос­сий­ские пси­хо­ло­ги счи­та­ют, что самая боль­шая про­бле­ма за­клю­ча­ет­ся в том, что и сами взрос­лые на­це­ле­ны на по­треб­ле­ние. (14)Од­на­ко не всё так плохо. (15)В целом молодёжь очень раз­ношёрст­ная, а бо­лез­нен­ные пе­ре­ко­сы имеют объ­ек­тив­ную ос­но­ву: свой­ствен­ные под­рост­ко­во­му воз­рас­ту кри­зи­сы сов­па­ли с кри­зи­сом цен­ност­ных ори­ен­та­ций в стра­не.

(16)У со­вре­мен­ной молодёжи не­ма­ло и по­ло­жи­тель­ных ори­ен­ти­ров. (17)Она жаж­дет учить­ся, де­лать ка­рье­ру и для этого го­то­ва много ра­бо­тать, тогда как юноши и де­вуш­ки эпохи за­стоя ждали, что им всё даст го­су­дар­ство.

(18)Тен­ден­ция к са­мо­ре­а­ли­за­ции  — зна­ко­вое на­прав­ле­ние для се­го­дняш­не­го юного по­ко­ле­ния. (19)А по­вы­шен­ное вни­ма­ние под­рост­ков к опре­делённым то­ва­рам, стилю жизни было и будет, так как это вхо­дит в круг цен­но­стей, ко­то­ры­ми надо об­ла­дать, чтобы впи­сать­ся в среду сверст­ни­ков. (20)Надо быть как все.

(21)Что же наи­бо­лее зна­чи­мо в жизни, по мне­нию самих под­рост­ков? (22)На пер­вом месте у них  — хо­ро­шая ра­бо­та, ка­рье­ра и об­ра­зо­ва­ние. (23)Под­рост­ки осо­зна­ют: чтобы в бу­ду­щем хо­ро­шо жить, надо при­ло­жить к этому соб­ствен­ные уси­лия. (24)Мно­гие стар­ше­класс­ни­ки хотят по­лу­чить выс­шее об­ра­зо­ва­ние, и в рей­тин­ге про­фес­сий нет ни бан­ди­тов, ни кил­ле­ров, что на­блю­да­лось ещё де­сять лет назад. (25)Для до­сти­же­ния своих целей они го­то­вы от­ло­жить же­нить­бу или за­му­же­ство до того вре­ме­ни, когда

ре­а­ли­зу­ют себя как спе­ци­а­ли­сты и, со­от­вет­ствен­но, ста­нут хо­ро­шо за­ра­ба­ты­вать.

(26)Ны­неш­ние под­рост­ки не лучше и не хуже своих пред­ше­ствен­ни­ков. (27)Про­сто они дру­гие.

(По И. Мас­ло­ву*)

* Илья Алек­сан­дро­вич Мас­лов (1935-2008 гг.)  — поэт, про­за­ик, пуб­ли­цист, автор книг, по­свя­щен­ных ис­то­рии.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 1.

(1)Мне по­ру­чи­ли на­пи­сать ста­тью об из­вест­ном в нашем го­ро­де учи­те­ле тру­до­во­го обу­че­ния Ев­ге­нии Алек­сан­дро­ви­че Суб­бо­ти­не. (2)Это был не про­сто та­лант­ли­вый кон­струк­тор, ве­ли­ко­леп­ный ма­стер. (3)Это был сол­неч­ный че­ло­век с от­зыв­чи­вым, го­ря­чим серд­цем.

(4)Я пришёл к нему прямо на ра­бо­ту и, по­про­сив уде­лить мне не­сколь­ко минут, стал за­да­вать спе­ци­аль­но при­го­тов­лен­ные во­про­сы.

(5)— Зна­ешь что, Жень, мне при­ят­но, что ты пи­шешь обо мне ста­тью. (6)Там будет, на­вер­ное, много хо­ро­ших слов. (7)Но я бы хотел, чтобы ты на­пи­сал о дру­гом. (8)Ко­неч­но, те­перь я стал из­вест­ным в го­ро­де, ува­жа­е­мым че­ло­ве­ком, но всё могло бы сло­жить­ся со­всем иначе. (9)И на­вер­ное, со­всем дру­гой была бы моя жизнь, если бы не один слу­чай.

(10)У меня не было отца, не было ма­те­ри. (11)Вер­нее, они как бы су­ще­ство­ва­ли, при­хо­ди­ли но­че­вать и смот­ре­ли на нас, го­лод­ных и гряз­ных, с не­до­уме­ни­ем: от­ку­да эти дети, что они тут де­ла­ют? (12)Я жил тем, что во­ро­вал или вы­пра­ши­вал. (13)По­да­я­ни­ем кор­мил двух своих ма­лень­ких сестрёнок. (14)Моих ро­ди­те­лей то и дело вы­зы­ва­ли на какие-то ко­мис­сии, к нам по­сто­ян­но при­хо­ди­ли то участ­ко­вый, то ин­спек­тор по делам не­со­вер­шен­но­лет­них. (15)Да толь­ко что они могли сде­лать... (16)Я рос вол­чон­ком. (17)Во­круг меня был мир, населённый лю­дь­ми, они жили в тёплых домах, ели хлеб, по­ку­па­ли детям го­стин­цы, а я смот­рел на них из глу­хо­го леса, где все­гда было сыро и темно. (18)Вот тогда я и на­учил­ся от­кры­вать любой замок, разо­брал­ся во всех видах сиг­на­ли­за­ции... (19)Но од­на­ж­ды я по­пал­ся. (20)В квар­ти­ру вне­зап­но вер­ну­лись хо­зя­е­ва, мне при­ш­лось пры­гать с тре­тье­го этажа, и я вы­вих­нул ногу. (21)Суд. (22)Ро­ди­те­лей нигде не могли найти, и на за­се­да­нии си­де­ла класс­ная ру­ко­во­ди­тель­ни­ца. (23)Ни лица, ни имени её я не помню. (24)Помню толь­ко, что она была со­всем мо­ло­день­кой дев­чон­кой. (25)Про­ку­рор задал ей какой-то во­прос, она вста­ла и вдруг за­пла­ка­ла.

(26)Она пла­ка­ла и го­во­ри­ла: «Не надо са­жать его в тюрь­му! (27)По­жа­луй­ста». (28)Про­ку­рор ей стро­го го­во­рит: «Не плачь­те, вы на во­прос от­веть­те». (29)А она опять  — пла­чет и толь­ко одно твер­дит: «Не са­жай­те его в тюрь­му». (30)И в этот мо­мент я ис­пы­тал чув­ство, ко­то­рое не­воз­мож­но опи­сать ни­ка­ки­ми сло­ва­ми. (31)Чужой че­ло­век пла­чет по тебе. (32)Это что зна­чит? (33)Это зна­чит, что я ей чем-то дорог, это зна­чит, что я ей нужен. (34)Вы­хо­дит, что я не по­сто­рон­ний, не чужой! (35)Вы­хо­дит, что солн­це све­тит и для меня, и трава на лугах  — это тоже моё, и в жизни есть какое-то моё место. (36)Зна­чит, если меня не будет, то кому-то от этого ста­нет плохо, зна­чит, кому-то надо, чтобы я был. (37)Я сей­час вот пы­та­юсь опи­сать свои мысли, а

тогда это была какая-то без­удерж­ная ра­дость, за­пол­нив­шая всю мою душу.

(38)Мне дали че­ты­ре года ко­ло­нии. (39)Я от­си­дел, вер­нул­ся и начал новую жизнь. (40)У меня было много хо­ро­ше­го, те­перь я счаст­ли­вый, со­сто­яв­ший­ся че­ло­век. (41)Но до сих пор я не могу за­быть тех слёз, ко­то­рые ото­гре­ли моё за­ко­че­нев­шее серд­це. (42)И ни­ко­гда не за­бу­ду.

(По Е. П. Но­ви­ко­ву*)

* Ев­ге­ний Пет­ро­вич Но­ви­ков (род. в 1934 г.)  — жур­на­лист, автор ста­тей на мо­раль­но-эти­че­ские темы.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Урал, ва­ри­ант 6.

(1)Пу­стой тра­той вре­ме­ни яв­ля­ют­ся по­пыт­ки оце­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния, кро­пот­ли­во и при­сталь­но про­ана­ли­зи­ро­вать то, что нас разъ­еди­ня­ет. (2)Ос­нов­ным всё-таки яв­ля­ет­ся дру­гой во­прос, на ко­то­рый мы долж­ны найти ответ, если хотим улуч­шить или спа­сти наши от­но­ше­ния: «Что нас объ­еди­ня­ет?»

(3)Муд­рые спра­вед­ли­во го­во­ри­ли, что наши от­но­ше­ния с дру­ги­ми лю­дь­ми будут длить­ся столь­ко же, сколь­ко будет су­ще­ство­вать то, что нас объ­еди­ня­ет. (4)Если нас свя­зы­ва­ют дом, дача, день­ги, внеш­няя при­вле­ка­тель­ность или любые дру­гие крат­ко­сроч­ные вещи, ко­то­рые се­год­ня есть, а зав­тра нет, то с пер­вы­ми же про­бле­ма­ми в этой сфере будут по­став­ле­ны под угро­зу и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния. (5)Связи, в ко­то­рых людей уже ни­че­го не объ­еди­ня­ет, по­хо­жи на потёмкин­ские де­рев­ни, где внеш­не всё нор­маль­но, но за кра­си­вым фа­са­дом  — одни про­бле­мы и пу­сто­та. (6)Часто такие фор­маль­ные связи хуже оди­но­че­ства.

(7)Людей объ­еди­ня­ют сов­мест­но пе­ре­жи­тые труд­но­сти и кри­зис­ные мо­мен­ты. (8)Если в пре­одо­ле­нии пре­пят­ствий, в по­ис­ке ре­ше­ний все сто­ро­ны в оди­на­ко­вой мере при­ла­га­ют уси­лия и сра­жа­ют­ся за то, чтобы стало лучше, это не толь­ко укреп­ля­ет любые от­но­ше­ния, но и рож­да­ет новые, более глу­бо­кие, уди­ви­тель­ные со­сто­я­ния души, от­кры­ва­ю­щие новые го­ри­зон­ты и на­прав­ля­ю­щие раз­ви­тие со­бы­тий в со­всем иное русло.

(9)Нужно на­учить­ся де­лать пер­вый шаг, не теряя при этом са­мо­го себя и сво­е­го внут­рен­не­го до­сто­ин­ства. (10)Для вза­и­мо­от­но­ше­ний нужны двое, и любой наш шаг дол­жен вы­звать ре­зо­нанс, от­клик дру­го­го че­ло­ве­ка, за ко­то­рым по­сле­ду­ет его ре­ак­ция, его от­вет­ные шаги нам нав­стре­чу. (11)Если после наших про­дол­жи­тель­ных уси­лий та­ко­го не слу­ча­ет­ся, то на­пра­ши­ва­ет­ся один из вы­во­дов: либо мы де­ла­ем не­вер­ные шаги, либо наши вза­и­мо­от­но­ше­ния стро­ят­ся на зыб­кой почве, ибо дер­жат­ся толь­ко на одном че­ло­ве­ке и один че­ло­век пы­та­ет­ся та­щить на себе всё, а это уже аб­сурд­но и ис­кус­ствен­но.

(12)Для успе­ха любых вза­и­мо­от­но­ше­ний нужно, чтобы обе сто­ро­ны пы­та­лись пре­одо­леть чув­ство соб­ствен­ни­че­ства и эго­из­ма. (13)Очень часто мы не видим ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, уни­каль­но­сти людей, ко­то­рых любим, и про­дол­жа­ем рас­смат­ри­вать их как от­ра­же­ние наших соб­ствен­ных взгля­дов, тре­бо­ва­ний, пред­став­ле­ний о том, ка­ки­ми они долж­ны быть. (14)Мы не долж­ны пы­тать­ся вос­пи­ты­вать и пе­ре­де­лы­вать людей по сво­е­му об­ра­зу и по­до­бию. (15)Лю­бовь тре­бу­ет ощу­ще­ния воз­ду­ха и сво­бо­ды души. (16)Люди, лю­бя­щие друг друга, не рас­тво­ря­ют­ся друг в друге и не те­ря­ют своей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти; они  — две ко­лон­ны, под­дер­жи­ва­ю­щие крышу од­но­го храма.

(По Е. Си­ки­рич*)

* Елена Ана­то­льев­на Си­ки­рич (род. в 1956 г.)  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист, фи­ло­соф, пси­хо­лог, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 1.

(1)Прут­ский поход Петра Пер­во­го, пред­при­ня­тый в 1711 году, как го­во­рит­ся, сразу не за­ла­дил­ся. (2)После по­бе­ды над шве­да­ми в го­ло­вах у мно­гих рус­ских го­су­дар­ствен­ных де­я­те­лей на­ча­лось то, что позже на­зо­вут го­ло­во­кру­же­ни­ем от успе­хов. (3)Когда под Пол­та­вой была на­го­ло­ву раз­гром­ле­на не знав­шая пре­жде по­ра­же­ний армия швед­ско­го ко­ро­ля Карла XII, дер­жав­ше­го в узде всю Ев­ро­пу, мно­гим ка­за­лось, что те­перь для рус­ско­го ору­жия нет ни­че­го не­воз­мож­но­го, что чудо-бо­га­ты­ри толь­ко свист­нут  — и турки сразу же вы­бро­сят белый флаг. (4)Но не тут-то было. (5)Турки хитро за­ма­ни­ли рус­ское вой­ско в без­вод­ные степи, а потом окру­жи­ли. (6)Страш­ный зной, голод и жажда, ту­рец­кие кон­ни­ки, бес­шум­но ма­я­чив­шие в ма­ре­ве, будто при­зра­ки из пре­ис­под­ней, бес­пре­стан­ные ры­да­ния офи­цер­ских жён  — всё сли­лось в по­гре­баль­ную му­зы­ку, ко­то­рой ди­ри­жи­ро­ва­ла не­из­беж­ность... (7)Никто не знал, что де­лать. (8)Дви­гать­ся вперёд нель­зя, по­то­му что враги пре­вос­хо­ди­ли их вчет­ве­ро, нель­зя сто­ять на месте, поз­во­ляя тур­кам стя­ги­вать коль­цо окру­же­ния. (9)Но не­воз­мож­но и от­сту­пить. (10)Слов­но вода в пе­ре­сы­ха­ю­щем степ­ном ко­лод­це, таяли силы, мало-по­ма­лу от­ча­я­ние и без­надёжность овла­де­ва­ли лю­дь­ми, ко­то­рые ока­за­лись в за­пад­не.

(11)Царь Пётр, по­жа­луй, лучше осталь­ных по­ни­мал серьёзность со­здав­ше­го­ся по­ло­же­ния, но ему нужно было ду­мать не о соб­ствен­ной жизни, а о судь­бе стра­ны, ко­то­рая могла ли­шить­ся пра­ви­те­ля. (12)Тогда царь от­пра­вил пись­мо в Бо­яр­скую Думу, ко­то­рое пра­виль­нее было бы на­звать за­ве­ща­ни­ем. (13)В ко­рот­ком по­сла­нии он даёт по­след­ние рас­по­ря­же­ния своим спо­движ­ни­кам, про­сит их ру­ко­вод­ство­вать­ся в своей де­я­тель­но­сти го­су­дар­ствен­ны­ми ин­те­ре­са­ми.

(14)Турки схва­ти­ли по­сыль­но­го, нашли де­пе­шу и вни­ма­тель­но её про­чи­та­ли. (15)Карл XII, ко­то­рый пря­тал­ся у турок, до­воль­но по­ти­рал руки: пись­мо ясно ука­зы­ва­ло на то, что по­ло­же­ние рус­ских не про­сто тяжёлое, оно без­надёжное. (16)Но ве­ли­кий ви­зирь, на­про­тив, по­гру­зил­ся в за­дум­чи­вость, а потом вне­зап­но объ­явил, что решил за­клю­чить пе­ре­ми­рие с окружённым рус­ским вой­ском и от­пус­ка­ет его на все че­ты­ре сто­ро­ны. (17)Карл решил, что ослы­шал­ся: какое пе­ре­ми­рие, кто от­пус­ка­ет врага, по­пав­ше­го в ло­вуш­ку? (18)Да этот ви­зирь спя­тил! (19)Швед­ский ко­роль про­сит, умо­ля­ет, тре­бу­ет, за­кли­на­ет, но ви­зирь не­по­ко­ле­би­мо ка­ча­ет го­ло­вой: из пе­ре­хва­чен­но­го по­сла­ния ясно, что рус­ский царь уже готов к смер­ти, а это озна­ча­ет, что его воины будут сра­жать­ся остер­ве­не­ло, до по­след­не­го ды­ха­ния, до по­след­ней капли крови. (20)Ко­неч­но, сто­пя­ти­де­ся­ти­ты­сяч­ная ту­рец­кая армия ско­рее всего одо­ле­ет 40 тысяч рус­ских во­и­нов, но это будет пир­ро­ва по­бе­да. (21)Лучше, если рус­ские про­сто уйдут.

(22)Этот ис­то­ри­че­ский факт может вы­звать раз­ные оцен­ки, стать пред­ме­том для глу­бо­ких со­цио­ло­ги­че­ских, фи­ло­соф­ских и пси­хо­ло­ги­че­ских обоб­ще­ний. (23)Важно глав­ное: в этом как будто бы бес­слав­ном с точки зре­ния пря­мых ре­зуль­та­тов по­хо­де ярко про­яви­лась та сила, ко­то­рую на­зы­ва­ют на­ци­о­наль­ным духом. (24)Чаще всего эту силу ха­рак­те­ри­зу­ют, ис­поль­зуя опре­де­ле­ния «та­ин­ствен­ная», «не­ве­до­мая», «не­по­сти­жи­мая», од­на­ко ни­че­го ми­сти­че­ско­го в ней нет. (25)Она рож­да­ет­ся из не­об­хо­ди­мо­сти за­щи­щать свою семью, друга, дом, От­чиз­ну, то есть из не­об­хо­ди­мо­сти от­ве­чать за что-то боль­шее, чем соб­ствен­ная жизнь. (26)Да, в том по­хо­де не были ре­ше­ны во­ен­ные за­да­чи, не были одер­жа­ны слав­ные по­бе­ды, но зато была до­бы­та глав­ная муд­рость: по­беж­да­ет не тот, у кого боль­ше людей и ору­жия, а тот, у кого боль­ше стой­ко­сти и му­же­ства.

(По С. По­кров­ско­му*)

* Сер­гей Ми­хай­ло­вич По­кров­ский (род. в 1967 г.)  — со­вре­мен­ный про­за­ик.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 3.

(1)...Так в чём же смысл че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния? (2)Не в во­про­се ли за­ключён ответ? (3)Не в том ли смысл по­яв­ле­ния че­ло­ве­ка на земле и во Все­лен­ной, чтобы кто-то спра­ши­вал? (4)Себя и целый мир: зачем мы и всё зачем? (5)Если верно, что че­ло­век  — осо­знав­шая себя ма­те­рия, своё су­ще­ство­ва­ние осо­знав­шая, себя уви­дев­шая со сто­ро­ны ма­те­рия, так кому же, кроме как че­ло­ве­ку, спра­ши­вать: зачем? зачем? зачем?..

(6)С камня не спро­сит­ся, что он ка­мень, с чайки не спро­сит­ся, что она чайка... (7)С че­ло­ве­ка спро­сит­ся.

(8)«Червь,  — на­пи­сал один из ге­ро­ев Да­ни­и­ла Гра­ни­на,  — для того, чтобы „де­лать землю“».

(9)«Че­ло­век,  — ска­жем мы,  — чтобы спра­ши­вать». (10)И за червя, и за самоё землю спра­ши­вать: зачем всё? (11)Зачем земля и зачем червь, «де­ла­ю­щий землю»? (12)И самое глав­ное «зачем»  — зачем я, че­ло­век?

(13)«Про­стое раз­мыш­ле­ние о смыс­ле жизни,  — го­во­рил Аль­берт Швей­цер,  — уже само по себе имеет цен­ность». (14)Че­ло­век смот­рит в небо, на звёзды  — это ему не­об­хо­ди­мо по­то­му, что он  — че­ло­век. (15)Он смот­рит не как вер­ши­на горы, де­ре­во, кошка. (16)И смот­рит, спра­ши­вая и за себя, и за гору, и за кошку: что и зачем?

(17)А что же се­год­ня глав­ное, какие во­про­сы самые ак­ту­аль­ные? (18)Не веч­ные ли и есть самые ак­ту­аль­ные? (19)Да, те самые, о ко­то­рых часто ду­ма­лось: обо­ждут, на то они и «веч­ные»!

(20)Во­прос жизни и смер­ти?  — по­ду­ма­ешь, нам бы ваши за­бо­ты!

(21)Те­перь это наша за­бо­та, имен­но наша  — о жизни и смер­ти самой пла­не­ты, во-пер­вых, и, во-вто­рых, че­ло­ве­че­ства, че­ло­ве­ка на ней. (22)И есть ли что важ­нее и ак­ту­аль­нее таких вот веч­ных во­про­сов?

(23)На­сто­я­щее  — то, что все­гда охот­но при­но­си­лось в жерт­ву чему-то: ино­гда  — про­шло­му, а ино­гда  — бу­ду­ще­му. (24)Ведь дан­ный миг всего лишь мо­стик, чтобы «кон­сер­ва­то­рам» ухо­дить в уют­ное, милое для них про­шлое, а «ре­во­лю­ци­о­не­рам» рвать­ся и увле­кать за собой в бу­ду­щее.

(25)И люди, что живут се­год­ня, обя­за­тель­но хуже вче­раш­них. (26)И уж на­вер­ня­ка да­ле­ко им до тех, ко­то­рые зав­тра при­дут!

(27)Но ни­ко­гда не было так оче­вид­но, что на них, на те­пе­реш­них людях, всё со­шлось. (28)Ка­ко­вы они ни есть, но, не­со­мнен­но, от них за­ви­сит, со­хра­нит­ся ли жизнь.

(29)Се­год­ня осо­бен­но ощу­ти­ма ис­ти­на: без про­шло­го че­ло­век не весь, без устремлённо­сти в бу­ду­щее че­ло­ве­ку не­воз­мож­но, но глав­ный смысл че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния всё-таки в том, чтобы вечно про­дол­жа­лось на­сто­я­щее  — жил и про­дол­жал­ся че­ло­век. (30)Смысл жизни  — в самой жизни. (31)Ведь дей­стви­тель­но может ока­зать­ся, что че­ло­век  — един­ствен­ное во Все­лен­ной су­ще­ство, ко­то­рое сознаёт своё су­ще­ство­ва­ние и спра­ши­ва­ет, спра­ши­ва­ет  — о смыс­ле и целях соб­ствен­но­го бытия!

(32)А это зачем?  — можно спро­сить. (33)— Зачем, чтобы спра­ши­ва­ли?

(34)Да­вай­те по­до­ждём мил­ли­ар­ды го­ди­ков и узна­ем от­ве­ты на все «зачем». (35)Глав­ное  — не обо­рвать цепь, не поз­во­лить пре­кра­тить­ся жизни...

(По А. Ада­мо­ви­чу*)

* Алек­сандр (Алесъ) Ми­хай­ло­вич Ада­мо­вич (1927-1994 гг.)  — рус­ский и бе­ло­рус­ский со­вет­ский пи­са­тель, сце­на­рист, ли­те­ра­ту­ро­вед.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 7.

(1)Во­прос «Кто ви­но­ват?» на­зы­ва­ют чисто рус­ским во­про­сом, якобы вы­ра­жа­ю­щим осо­бен­ную сущ­ность на­ше­го на­ци­о­наль­но­го ха­рак­те­ра. (2)На эту тему без уста­ли ост­рят эст­рад­ные са­ти­ри­ки, глу­бо­ко­мыс­лен­но фи­ло­соф­ству­ют по­лит­тех­но­ло­ги... (3)У каж­до­го готов свой ответ на за­дан­ный ещё Гер­це­ном во­прос. (4)Огром­ная, на­пол­нен­ная при­род­ны­ми ре­сур­са­ми стра­на об­ла­да­ет таким же огром­ным ин­тел­лек­ту­аль­ным по­тен­ци­а­лом. (5)А боль­шая часть на­се­ле­ния про­зя­ба­ет в бед­но­сти! (6)По­че­му? (7)Кто ви­но­ват?

(8)Мне ка­жет­ся, что при­чи­на всех наших про­блем ко­ре­нит­ся глуб­же, чем мы себе пред­став­ля­ем: ни гу­ма­ни­сти­че­ские при­зы­вы, ни эко­но­ми­че­ские ре­фор­мы, ни на­бив­шие оско­ми­ну обе­ща­ния новой жизни не могут сами по себе ре­шить глав­но­го. (9)Она в нашем не­ува­же­нии че­ло­ве­ка. (10)Надо сде­лать че­ло­ве­ка выс­шей цен­но­стью. (11)Мы под­счи­ты­ва­ем зо­ло­то­ва­лют­ный запас, ра­ду­ем­ся, когда на внеш­нем рынке до­ро­жа­ет нефть, гор­дим­ся тем, что сни­зи­ли уро­вень ин­фля­ции... (12)И что? (13)Что из того обык­но­вен­но­му че­ло­ве­ку? (14)Жила в вет­хой из­буш­ке пен­си­о­нер­ка при уров­не ин­фля­ции в 14 про­цен­тов, в этой же вет­хой из­буш­ке она живёт и при уров­не в 9 про­цен­тов! (15)Такие во­про­сы вы­зы­ва­ют у наших ува­жа­е­мых по­ли­ти­ков вы­со­ко­мер­но-снис­хо­ди­тель­ную улыб­ку: де­скать, то­ва­рищ нас не по­ни­ма­ет! (16)Да нет, это вы, отделённые от ре­аль­но­сти тол­стой сте­ной мак­ро­эко­но­ми­че­ских со­об­ра­же­ний, не ви­ди­те мик­ро­ско­пи­че­скую клет­ку об­ще­ствен­но­го ор­га­низ­ма  — жи­во­го че­ло­ве­ка. (17)Не­ра­бо­та­ю­щие лифты, пе­ре­мо­ро­жен­ные дома, за­кры­тые двери, рав­но­душ­ное «Ждите, нам не­ко­гда»— всё это симп­то­мы самой страш­ной со­ци­аль­ной бо­лез­ни  —пре­не­бре­же­ния к че­ло­ве­ку. (18)О че­ло­ве­ке никто не ду­ма­ет, когда стро­ит­ся дом, и в кос­мос за­пус­ка­ют оче­ред­ную ра­ке­ту, и го­ло­су­ют за какое-то якобы судь­бо­нос­ное ре­ше­ние. (19)О че­ло­ве­ке по­ду­ма­ли ровно на­столь­ко, чтобы он мог су­ще­ство­вать в ка­че­стве некой по­лез­ной функ­ции. (20)А раз так, то и че­ло­век пе­ре­стаёт за­бо­тить­ся об окру­жа­ю­щих, и ему нет дела до того, кто живёт рядом с ним, он счи­та­ет себя ма­лень­кой де­таль­кой в огром­ной го­су­дар­ствен­ной ма­ши­не, сни­ма­ет с себя от­вет­ствен­ность за чи­сто­ту в подъ­ез­де, за по­ря­док на улице, за про­цве­та­ние го­су­дар­ства.

(21)Не нужно при­зы­вов! (22)Надо про­сто по­чи­нить сло­ман­ный лифт, а иначе как по­жи­лым людям под­ни­мать­ся на по­след­ний этаж? (23)Надо в боль­нич­ном ко­ри­до­ре по­ста­вить ку­шет­ку, чтобы боль­ные не сто­я­ли в оче­ре­ди, надо за­сы­пать гра­ви­ем лужу у оста­нов­ки, чтобы про­ез­жа­ю­щие мимо ма­ши­ны не об­ли­ва­ли гря­зью пас­са­жи­ров... (24)Надо, чтобы че­ло­век не чув­ство­вал себя уни­жен­ным и оскорблённым, и под­ни­мет­ся про­из­во­ди­тель­ность труда, вы­рас­тет уро­вень бла­го­со­сто­я­ния че­ло­ве­ка, никто не ста­нет тер­зать­ся бес­смыс­лен­ным во­про­сом «Кто ви­но­ват?».

(По В. Ти­мо­фе­е­ву*)

* Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич Ти­мо­фе­ев (род. в 1953 г.)  — рос­сий­ский поэт, про­за­ик, член Союза пи­са­те­лей Рос­сии.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 8.

(1)В дет­стве я за­чи­ты­вал­ся книж­ка­ми про ин­дей­цев и страст­но меч­тал жить где-ни­будь в пре­ри­ях, охо­тить­ся на би­зо­нов, но­че­вать в ша­ла­ше... (2)Летом, когда я окон­чил де­вя­тый класс, моя мечта не­ожи­дан­но сбы­лась: дядя пред­ло­жил мне охра­нять па­се­ку на бе­ре­гу тощей, но рыб­ной ре­чуш­ки Си­ся­вы. (3)В ка­че­стве по­мощ­ни­ка он на­вя­зал сво­е­го де­ся­ти­лет­не­го сына Мишку, парня сте­пен­но­го, хо­зяй­ствен­но­го, но про­жор­ли­во­го, как гал­чо­нок.

(4)Два дня про­ле­те­ли в один миг: мы ло­ви­ли щук, об­хо­ди­ли до­зо­ром наши вла­де­ния, во­ору­жив­шись луком и стре­ла­ми, без уста­ли ку­па­лись; в гу­стой траве, где мы со­би­ра­ли ягоды, та­и­лись га­дю­ки, и это при­да­ва­ло на­ше­му со­би­ра­тель­ству остро­ту опас­но­го при­клю­че­ния. (5)Ве­че­ра­ми в огром­ном котле я варил уху из пой­ман­ных щук, а Мишка, пыхтя от на­ту­ги, вы­хле­бы­вал её огром­ной, как ковш экс­ка­ва­то­ра, лож­кой.

(6)Но, как вы­яс­ни­лось, одно дело  — чи­тать про охот­ни­чью жизнь в кни­гах, и со­всем дру­гое  — жить ею в ре­аль­но­сти.

(7)Скука мало-по­ма­лу на­чи­на­ла то­мить меня, вна­ча­ле она ныла не­силь­но, как не­до­ле­чен­ный зуб, потом боль стала на­рас­тать и всё ярост­нее тер­зать мою душу. (8)Я стра­дал без книг, без те­ле­ви­зо­ра, без дру­зей, уха опро­ти­ве­ла мне, степь, уты­кан­ная оран­же­вы­ми кам­ня­ми, по­хо­жи­ми на клыки вы­мер­ших реп­ти­лий, вы­зы­ва­ла тоску, и даже далёкое поле жёлтого под­сол­неч­ни­ка мне ка­за­лось огром­ным клад­би­щем, ко­то­рое за­ва­ли­ли ис­кус­ствен­ны­ми цве­та­ми.

(9)Од­на­ж­ды после обеда по­слы­шал­ся гул ма­ши­ны. (10)Дядя так рано ни­ко­гда не при­ез­жал  — мы ре­ши­ли, что это раз­бой­ни­ки-гра­би­те­ли. (11)Схва­тив лук и стре­лы, мы вы­ско­чи­ли из па­лат­ки, чтобы дать отпор не­зва­ным го­стям. (12)Возле па­се­ки оста­но­ви­лась «Волга». (13)Вы­со­кий муж­чи­на лет со­ро­ка, обой­дя ма­ши­ну, от­крыл зад­нюю дверь и помог выйти ма­лень­ко­му ста­рич­ку. (14)Тот, ша­та­ясь на сла­бых ногах, тя­же­ло осел на траву и стал с жад­ной прон­зи­тель­но­стью смот­реть кру­гом, слов­но чуял в лет­нем зное какой-то неотчётли­вый запах и пы­тал­ся по­нять, от­ку­да он ис­хо­дит. (15)Вдруг ни с того ни с сего ста­ри­чок за­пла­кал. (16)Его лицо не мор­щи­лось, губы не дро­жа­ли, про­сто из глаз часто-часто по­тек­ли слёзы и стали па­дать на траву. (17)Мишка хмык­нул: ему, на­вер­ное, по­ка­за­лось чуд­ным, что ста­рый че­ло­век пла­чет, как дитя. (18)Я дёрнул его за руку. (19)Муж­чи­на, ко­то­рый привёз ста­ри­ка, по­ни­мая при­чи­ну на­ше­го удив­ле­ния, по­яс­нил:

(20)— Это мой дед! (21)Ра­ны­пе он жил здесь. (22)На этом самом месте сто­я­ла де­рев­ня. (23)А потом все разъ­е­ха­лись, ни­че­го не оста­лось...

(24)Ста­рик кив­нул, а слёзы не пе­ре­ста­вая текли по его серым впа­лым щекам.

(25)Когда они уеха­ли, я огля­нул­ся по сто­ро­нам. (26)Наши тени  — моя, вы­со­кая, и Миш­ки­на, чуть мень­ше,  — пе­ре­се­ка­ли берег. (27)В сто­ро­не горел костёр, ве­те­рок ше­ве­лил фут­бол­ку, ко­то­рая су­ши­лась на верёвке... (28)Вдруг я ощу­тил всю силу вре­ме­ни, ко­то­рое вот так раз  — и слиз­ну­ло целую все­лен­ную про­шло­го. (29)Не­уже­ли от нас оста­нут­ся толь­ко эти смут­ные тени, ко­то­рые бес­след­но рас­та­ют в ми­нув­шем?! (30)Я, как ни си­лил­ся, не мог пред­ста­вить, что здесь когда-то сто­я­ли дома, бе­га­ли шум­ные дети, росли яб­ло­ни, жен­щи­ны су­ши­ли бельё... (31)Ни­ка­ко­го знака былой жизни! (32)Ни­че­го! (33)Толь­ко пе­чаль­ный ко­выль скорб­но качал стеб­ля­ми и уми­ра­ю­щая ре­чуш­ка едва ше­ве­ли­лась среди ка­мы­шей...

(34)Мне вдруг стало страш­но, как будто подо мной рух­ну­ла земля и я ока­зал­ся на краю без­дон­ной про­па­сти. (35)Не может быть! (36)Не­уже­ли че­ло­ве­ку не­че­го про­ти­во­по­ста­вить этой глу­хой, рав­но­душ­ной веч­но­сти?

(37)Ве­че­ром я варил уху. (38)Мишка под­бра­сы­вал дрова в костёр и лез своей цик­ло­пи­че­ской лож­кой в ко­те­лок  — сни­мать пробу. (39)Рядом с нами робко ше­ве­ли­лись тени, и мне ка­за­лось, что сюда из про­шло­го не­сме­ло при­шли не­ко­гда жив­шие здесь люди, чтобы по­греть­ся у огня и рас­ска­зать о своей жизни. (40)Порою, когда про­бе­гал ветер, мне даже слыш­ны были чьи-то тихие го­ло­са...

(41)Тогда я по­ду­мал: па­мять. (42)Чут­кая че­ло­ве­че­ская па­мять. (43)Вот что че­ло­век может про­ти­во­по­ста­вить глу­хой, хо­лод­ной веч­но­сти. (44)И ещё я по­ду­мал о том, что обя­за­тель­но всем рас­ска­жу о се­го­дняш­ней встре­че. (45)Я обя­зан это рас­ска­зать, по­то­му что ми­нув­шее по­свя­ти­ло меня в свою тайну, те­перь мне нужно до­не­сти, как тле­ю­щий уголёк, живое вос­по­ми­на­ние о про­шлом и не дать хо­лод­ным вет­рам веч­но­сти его по­га­сить.

(По Р. Са­ви­но­ву*)

* Роман Сер­ге­е­вич Са­ви­нов (род. в 1980 г.)  — рос­сий­ский пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, ДВ, ва­ри­ант 2

(1)Пу­стой тра­той вре­ме­ни яв­ля­ют­ся по­пыт­ки оце­нить вза­и­мо­от­но­ше­ния, кро­пот­ли­во и при­сталь­но про­ана­ли­зи­ро­вать то, что нас разъ­еди­ня­ет. (2)Ос­нов­ным всё-таки яв­ля­ет­ся дру­гой во­прос, на ко­то­рый мы долж­ны найти ответ, если хотим улуч­шить или спа­сти наши от­но­ше­ния: «Что нас объ­еди­ня­ет?»

(3)Муд­рые спра­вед­ли­во го­во­ри­ли, что наши от­но­ше­ния с дру­ги­ми лю­дь­ми будут длить­ся столь­ко же, сколь­ко будет су­ще­ство­вать то, что нас объ­еди­ня­ет. (4)Если нас свя­зы­ва­ют дом, дача, день­ги, внеш­няя при­вле­ка­тель­ность или любые дру­гие крат­ко­сроч­ные вещи, ко­то­рые се­год­ня есть, а зав­тра нет, то с пер­вы­ми же про­бле­ма­ми в этой сфере будут по­став­ле­ны под угро­зу и наши вза­и­мо­от­но­ше­ния. (5)Связи, в ко­то­рых людей уже ни­че­го не объ­еди­ня­ет, по­хо­жи на потёмкин­ские де­рев­ни, где внеш­не всё нор­маль­но, но за кра­си­вым фа­са­дом  — одни про­бле­мы и пу­сто­та. (6)Часто такие фор­маль­ные связи хуже оди­но­че­ства.

(7)Людей объ­еди­ня­ют сов­мест­но пе­ре­жи­тые труд­но­сти и кри­зис­ные мо­мен­ты. (8)Если в пре­одо­ле­нии пре­пят­ствий, в по­ис­ке ре­ше­ний все сто­ро­ны в оди­на­ко­вой мере при­ла­га­ют уси­лия и сра­жа­ют­ся за то, чтобы стало лучше, это не толь­ко укреп­ля­ет любые от­но­ше­ния, но и рож­да­ет новые, более глу­бо­кие, уди­ви­тель­ные со­сто­я­ния души, от­кры­ва­ю­щие новые го­ри­зон­ты и на­прав­ля­ю­щие раз­ви­тие со­бы­тий в со­всем иное русло.

(9)Нужно на­учить­ся де­лать пер­вый шаг, не теряя при этом са­мо­го себя и сво­е­го внут­рен­не­го до­сто­ин­ства. (10)Для вза­и­мо­от­но­ше­ний нужны двое, и любой наш шаг дол­жен вы­звать ре­зо­нанс, от­клик дру­го­го че­ло­ве­ка, за ко­то­рым по­сле­ду­ет его ре­ак­ция, его от­вет­ные шаги нам нав­стре­чу. (11)Если после наших про­дол­жи­тель­ных уси­лий та­ко­го не слу­ча­ет­ся, то на­пра­ши­ва­ет­ся один из вы­во­дов: либо мы де­ла­ем не­вер­ные шаги, либо наши вза­и­мо­от­но­ше­ния стро­ят­ся на зыб­кой почве, ибо дер­жат­ся толь­ко на одном че­ло­ве­ке и один че­ло­век пы­та­ет­ся та­щить на себе всё, а это уже аб­сурд­но и ис­кус­ствен­но.

(12)Для успе­ха любых вза­и­мо­от­но­ше­ний нужно, чтобы обе сто­ро­ны пы­та­лись пре­одо­леть чув­ство соб­ствен­ни­че­ства и эго­из­ма. (13)Очень часто мы не видим ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, уни­каль­но­сти людей, ко­то­рых любим, и про­дол­жа­ем рас­смат­ри­вать их как от­ра­же­ние наших соб­ствен­ных взгля­дов, тре­бо­ва­ний, пред­став­ле­ний о том, ка­ки­ми они долж­ны быть. (14)Мы не долж­ны

пы­тать­ся вос­пи­ты­вать и пе­ре­де­лы­вать людей по сво­е­му об­ра­зу и по­до­бию. (15)Лю­бовь тре­бу­ет ощу­ще­ния воз­ду­ха и сво­бо­ды души. (16)Люди, лю­бя­щие друг друга, не рас­тво­ря­ют­ся друг в друге и не те­ря­ют своей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти; они  — две ко­лон­ны, под­дер­жи­ва­ю­щие крышу од­но­го храма.

(По Е. Си­ки­рич*)

* Елена Ана­то­льев­на Си­ки­рич (род. в 1956 г.)  — со­вре­мен­ный пуб­ли­цист, фи­ло­соф, пси­хо­лог, об­ще­ствен­ный де­я­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: ЕГЭ 2013, Центр, ва­ри­ант 1

(1)−Убить!.. (2)За­стре­лить!.. (3)Сей­час за­стре­лить мер­зав­ца!.. (4)Без по­ща­ды!.. (5)Убий­ца!.. (6)Убить его! − кри­ча­ли муж­ские, жен­ские го­ло­са толпы.

(7)Огром­ная толпа на­ро­да вела по улице свя­зан­но­го че­ло­ве­ка. (8)Че­ло­век этот, вы­со­кий, пря­мой, шёл твёрдым шагом, вы­со­ко под­ни­мая го­ло­ву. (9)На кра­си­вом, му­же­ствен­ном лице его было вы­ра­же­ние пре­зре­ния и злобы к окру­жа­ю­щим его людям.

(10)Это был один из тех людей, ко­то­рые в войне на­ро­да про­тив вла­сти воюют на сто­ро­не вла­сти. (11)Его схва­ти­ли те­перь и вели на казнь.

(12)−Это го­ро­до­вой, он ещё утром стре­лял по нам! − кри­ча­ли в толпе.

(13)Толпа не оста­нав­ли­ва­лась, и его вели даль­ше. (14)Когда же при­шли на ту улицу, где на мо­сто­вой ле­жа­ли вче­раш­ние не убран­ные ещё тела уби­тых вой­ска­ми, толпа осви­ре­пе­ла.

(15)−Не­че­го от­тя­ги­вать! (16)Сей­час тут и за­стре­лить не­го­дяя, куда ещё во­дить его? − кри­ча­ли люди.

(17)Плен­ный хму­рил­ся и толь­ко выше под­ни­мал го­ло­ву. (18)Он, ка­за­лось, не­на­ви­дел толпу ещё более, чем толпа не­на­ви­де­ла его.

(19)−Пе­ре­бить всех! (20)Шпи­о­нов! (21)Царей! (22)Попов! (23)И этих мер­зав­цев! (24)Убить, убить сей­час! − взвиз­ги­ва­ли жен­ские го­ло­са.

(25)Но ру­ко­во­ди­те­ли толпы ре­ши­ли до­ве­сти его до пло­ща­ди и там раз­де­лать­ся с ним.

(26)До пло­ща­ди уже было не­да­ле­ко, когда в ми­ну­ту за­ти­шья в зад­них рядах толпы по­слы­шал­ся пла­чу­щий дет­ский го­ло­сок.

(27)−Батя! Батя! − всхли­пы­вая, кри­чал ше­сти­лет­ний маль­чик, втис­ки­ва­ясь в толпу, чтобы до­брать­ся до плен­но­го. (28)−Батя! (29)Что они с тобой де­ла­ют? (30)По­стой, по­стой, возь­ми меня, возь­ми!..

(31)Крики оста­но­ви­лись в той сто­ро­не толпы, с ко­то­рой шёл ребёнок, и толпа, рас­сту­па­ясь перед ним, как перед силой, про­пус­ка­ла ребёнка всё ближе и ближе к отцу.

(32)−Тебе сколь­ко лет, маль­чик?

(33)−Что вы с батей хо­ти­те де­лать? − от­ве­чал маль­чик.

(34)−Иди домой, маль­чик, иди к ма­те­ри, − ска­зал маль­чи­ку один из муж­чин.

(35)Плен­ный уже слы­шал голос маль­чи­ка и слы­шал, что го­во­ри­ли ему. (36)Лицо его стало ещё мрач­нее.

(37)−У него нет ма­те­ри! − крик­нул он на слова того, кто от­сы­лал ребёнка к ма­те­ри.

(38)Всё ближе и ближе про­тис­ки­ва­ясь в толпе, маль­чик до­брал­ся до отца и полез к нему на руки. (39)В толпе кри­ча­ли всё то же: (40)«Убить! (41)По­ве­сить! (42)За­стре­лить мер­зав­ца!»

(43)И плен­ный спу­стил с рук маль­чи­ка и подошёл к тому че­ло­ве­ку, ко­то­рый рас­по­ря­жал­ся в толпе.

(44)−По­слу­шай­те, − ска­зал он, − уби­вай­те меня, как и где хо­ти­те, но толь­ко не при нём, − он по­ка­зал на маль­чи­ка. (45)−Раз­вя­жи­те меня на две ми­ну­ты и дер­жи­те за руку, а я скажу ему, что мы с вами гу­ля­ем, что вы мне при­я­тель, и он уйдёт. (46)А тогда... тогда уби­вай­те, как хо­ти­те.

(47)Ру­ко­во­ди­тель со­гла­сил­ся.

(48)Тогда плен­ный взял опять маль­чи­ка на руки и ска­зал:

(49)−Будь умник, пойди к со­сед­ке Кате.

(50)−А ты что же?

(51)−Ты ви­дишь, я гуляю вот с этим при­я­те­лем, мы пройдём не­мно­го, а ты иди, а я приду. (52)Иди же, будь умник.

(53)Маль­чик уста­вил­ся на отца, на­гнул го­лов­ку на одну сто­ро­ну, потом на дру­гую и за­ду­мал­ся.

(54)−Иди, милый, я приду.

(55)−Придёшь?

(56)И ребёнок по­слу­шал­ся. (57)Одна жен­щи­на вы­ве­ла его из толпы.

(58)Когда ребёнок скрыл­ся, плен­ный ска­зал:

(59)−Те­перь я готов, уби­вай­те меня.

(60)И тут слу­чи­лось что-то со­всем не­по­нят­ное, не­ожи­дан­ное. (61)Какой-то один и тот же дух проснул­ся во всех этих за ми­ну­ту же­сто­ких, без­жа­лост­ных, не­на­ви­дя­щих людях, и одна жен­щи­на ска­за­ла:

(62)−А зна­е­те что. (63)Пу­стить бы его.

(64)−И то, бог с ним, − ска­зал ещё кто-то. (65)− От­пу­стить.

(66)−От­пу­стить, от­пу­стить! − за­гре­ме­ла толпа.

(67)И гор­дый, без­жа­лост­ный че­ло­век, за ми­ну­ту до этого не­на­ви­дев­ший толпу, за­ры­дал, за­крыл лицо ру­ка­ми и, как ви­но­ва­тый, вы­бе­жал из толпы, и никто не оста­но­вил его.

(по Л. Н. Тол­сто­му*)

*Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой (1828−1910) − все­мир­но из­вест­ный рус­ский про­за­ик, дра­ма­тург, пуб­ли­цист.

(1)Было мне тогда всего де­вять лет от роду. (2)Как-то раз в лесу, среди глу­бо­кой ти­ши­ны, ясно и отчётливо по­чу­дил­ся мне крик: «Волк бежит!» (3)Я вскрик­нул и вне себя от ис­пу­га вы­бе­жал на по­ля­ну, прямо на па­шу­ще­го землю му­жи­ка.

(4)Это был Марей – наш кре­пост­ной лет пя­ти­де­ся­ти, плот­ный, до­воль­но рос­лый, с силь­ною про­се­дью в тёмно-русой бо­ро­де. (5)Я не­мно­го знал его, но до того почти ни­ко­гда не слу­ча­лось мне за­го­во­рить с ним. (6)Я в дет­стве мало об­щал­ся с кре­пост­ны­ми: эти чужие, с гру­бы­ми ли­ца­ми и уз­ло­ва­ты­ми ру­ка­ми му­жи­ки ка­за­лись мне опас­ны­ми, раз­бой­ны­ми лю­дь­ми. (7)Марей оста­но­вил кобылёнку, за­слы­шав мой на­пу­ган­ный голос, и когда я, раз­бе­жав­шись, уце­пил­ся одной рукой за его соху, а дру­гою за его рукав, то он раз­гля­дел мой испуг.

− (8)Волк бежит! – про­кри­чал я, за­ды­ха­ясь.

(9)Он вски­нул го­ло­ву и не­воль­но огля­дел­ся кру­гом, на мгно­ве­нье почти мне по­ве­рив.

− (10)Что ты, какой волк, по­ме­ре­щи­лось: вишь! (11)Ка­ко­му тут волку быть! – бор­мо­тал он, обод­ряя меня. (12)Но я весь тряс­ся и ещё креп­че уце­пил­ся за его зипун и, долж­но быть, был очень бле­ден. (13)Он смот­рел с бес­по­кой­ною улыб­кою, ви­ди­мо боясь и тре­во­жась за меня.

− (14)Ишь ведь ис­пу­жал­ся, ай-ай! – качал он го­ло­вой. – (15)Полно, род­ный. (16)Ишь, малец, ай!

(17)Он про­тя­нул руку и вдруг по­гла­дил меня по щеке.

− (18)Полно же, ну, Хри­стос с тобой, ок­стись.

(19)Но я не кре­стил­ся: углы моих губ вздра­ги­ва­ли, и, ка­жет­ся, это осо­бен­но его по­ра­зи­ло. (20)И тогда Марей про­тя­нул свой тол­стый, с чёрным ног­тем, за­пач­кан­ный в земле палец и ти­хонь­ко до­тро­нул­ся до вспры­ги­ва­ю­щих моих губ.

− (21)Ишь ведь, − улыб­нул­ся он мне какою-то ма­те­рин­скою и длин­ною улыб­кой, − гос­по­ди, да что это, ишь ведь, ай, ай!

(22)Я понял на­ко­нец, что волка нет и что мне крик про волка по­ме­ре­щил­ся.

− (23)Ну, я пойду, − ска­зал я, во­про­си­тель­но и робко смот­ря на него.

− (24)Ну и сту­пай, а я те во­след по­смот­рю. (25)Уж я тебя волку не дам! − при­ба­вил он, всё так же ма­те­рин­ски мне улы­ба­ясь. – (26)Ну, Хри­стос с тобой, − и он пе­ре­кре­стил меня рукой и сам пе­ре­кре­стил­ся.

(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смот­рел мне вслед, каж­дый раз кивая го­ло­вой, когда я огля­ды­вал­ся. (28)И даже когда я был да­ле­ко и уже не мог раз­гля­деть его лица, чув­ство­вал, что он всё точно так же лас­ко­во улы­ба­ет­ся.

(29)Всё это разом мне при­пом­ни­лось сей­час, два­дцать лет спу­стя, здесь, на ка­тор­ге в Си­би­ри… (30)Эта неж­ная ма­те­рин­ская улыб­ка кре­пост­но­го му­жи­ка, его не­ожи­дан­ное со­чув­ствие, по­ка­чи­ва­ния го­ло­вой. (31)Ко­неч­но, вся­кий бы обод­рил ребёнка, но в той уединённой встре­че слу­чи­лось как бы что-то со­всем дру­гое. (32)И толь­ко бог, может быть, видел свер­ху, каким глу­бо­ким и про­свещённым че­ло­ве­че­ским чув­ством было на­пол­не­но серд­це гру­бо­го, звер­ски не­ве­же­ствен­но­го че­ло­ве­ка и какая тон­кая неж­ность та­и­лась в нём.

(33)И вот когда здесь, на ка­тор­ге, я сошёл с нар и огля­дел­ся кру­гом, я вдруг по­чув­ство­вал, что могу смот­реть на этих не­счаст­ных ка­торж­ни­ков со­всем дру­гим взгля­дом и что вдруг ис­чез­ли вся­кий страх и вся­кая не­на­висть

в серд­це моём. (34)Я пошёл, вгля­ды­ва­ясь в встре­чав­ши­е­ся лица. (35)Этот обри­тый и шель­мо­ван­ный мужик, с клей­ма­ми на лице, хмель­ной, ору­щий свою рья­ную сип­лую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу за­гля­нуть в его серд­це.

(по Ф. М. До­сто­ев­ско­му*)

*Фёдор Ми­хай­ло­вич До­сто­ев­ский (1821–1881 г.) – рус­ский пи­са­тель,

мыс­ли­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Ди­а­гно­сти­че­ская ра­бо­та № 4 по рус­ско­му языку 23.10.2013 ва­ри­ант РУ10103.

(1)Это был пер­вый на­сто­я­щий бой Кати. (2)Ар­тил­ле­рий­ская под­го­тов­ка на­ча­лась перед рас­све­том, под её при­кры­ти­ем за­ня­ли ис­ход­ные по­зи­ции.

(3)На­ка­ну­не ве­че­ром пи­са­ли пись­ма. (4)Толь­ко Кате пи­сать было не­ку­да: все род­ные по­гиб­ли. (5)Так что те­рять в бою ей, по сути, было не­че­го  — кроме соб­ствен­ной жизни. (6)Но её она, мо­ло­дая дев­чон­ка, после пе­ре­несённых стра­да­ний, к со­жа­ле­нию, уже мало це­ни­ла.

(7)И вот он, бой. (8)Танк, в ко­то­ром они на­хо­ди­лись, мо­та­ло из сто­ро­ны в сто­ро­ну, тряс­ло так, что Катя едва удер­жи­ва­лась на си­де­нье. (9)«Если так будет даль­ше, как же стре­лять?»  — ду­ма­ла она. (10)Хотя её дело было не на­во­дить пушку, а по­да­вать сна­ря­ды. (11)Туж­ли­во рыча, ма­ши­ны на­стыр­но ка­раб­ка­лись вверх, от мо­то­ров, пу­щен­ных на пол­ные обо­ро­ты, жара сто­я­ла не­су­свет­ная, ещё пахло со­ляр­кой, за­би­ва­ло от­ра­бо­тан­ны­ми га­за­ми, све­жим воз­ду­хом тя­ну­ло толь­ко через тех­ни­че­ские за­зо­ры и смот­ро­вую щель.

(12) Тут по рас­калённой от боя броне танка что-то за­стре­ко­та­ло, од­на­ко Катя не сразу осо­зна­ла, что их об­стре­ли­ва­ют. (13)Всё даль­ней­шее сли­лось для неё в сплош­ной гро­хот, дым, крики в пе­ре­го­вор­ном устрой­стве. (14)Лу­пи­ли то под­ка­ли­бер­ны­ми, то бро­не­бой­но-за­жи­га­тель­ны­ми, то оско­лоч­ны­ми сна­ря­да­ми. (15)Катя не по­ни­ма­ла, что про­ис­хо­дит сна­ру­жи, не могла ещё по видам сна­ря­дов, по­да­ва­е­мых ею, опре­де­лить об­ста­нов­ку. (16)Она толь­ко слы­ша­ла гро­хот; её, такую хруп­кую и ма­лень­кую де­вуш­ку, дёргало вме­сте с огром­ной ма­ши­ной. (17)Стра­ха, как ни стран­но, Катя вовсе не ис­пы­ты­ва­ла: она плохо со­об­ра­жа­ла, что к чему, толь­ко слы­ша­ла ко­ман­ды и вы­пол­ня­ла их. (18)Бой шёл как бы сам по себе, а она была сама по себе.

(19) И тут вдруг слу­чи­лось нечто не­ожи­дан­ное и дикое: ма­ши­на как бы про­ва­ли­лась, после чего Катю под­ки­ну­ло, уда­ри­ло боль­но свер­ху, внут­рен­ность танка на­пол­ни­ло те­перь вовсе не­стер­пи­мым жаром и тяжёлыми угар­ны­ми за­па­ха­ми, а после в один миг по­гас­ли пла­фо­ны осве­ще­ния.

(20) Ко­ман­дир от­крыл крыш­ку ба­шен­но­го люка, Катя про­тис­ну­лась вслед за ним.

(21)Ока­за­лось, танк ух­нул­ся в бом­бо­вую во­рон­ку, без по­сто­рон­ней по­мо­щи было не вы­брать­ся. (22)Катя вспом­ни­ла, сколь­ко раз им на­по­ми­на­ли, твер­ди­ли, тре­бо­ва­ли по­вто­рять вслух же­лез­ный закон: если танк под­бит, но не горит, эки­паж обя­зан за­щи­щать бо­е­вую тех­ни­ку до конца. (23)И Катя при­го­то­ви­лась бить­ся до конца, ведь это был её во­ин­ский долг. (24)В этот мо­мент она ви­де­ла нем­цев: они были так близ­ко, как ни­ко­гда, почти рядом, бе­жа­ли, стро­чи­ли из шмай­се­ров. (25)«Всё,  — по­ду­ма­ла Катя,  — сей­час конец».

(26) Но, как ни стран­но, даже сей­час она стра­ха не ощу­ти­ла: слиш­ком не­ве­ро­ят­но было всё про­ис­хо­дя­щее во­круг этой мо­ло­дой жен­щи­ны, у ко­то­рой война от­ня­ла юность, семью, мечты о счаст­ли­вой жизни...

(27) Катя дёрнула це­поч­ку ре­воль­вер­ной за­глуш­ки, вы­су­ну­ла в от­вер­стие рыль­це ав­то­ма­та и на­ча­ла лу­пить, не видя нем­цев, на­у­гад, и ждала: сей­час, вот-вот... (28)Она по­че­му-то уви­де­ла: часы на щитке при­бо­ров оста­но­ви­лись  — было де­вять часов два­дцать минут.

(29) Они с ко­ман­ди­ром от­би­лись-таки и со­хра­ни­ли танк, вот толь­ко ме­ха­ник Генка погиб. (30)В сен­тяб­ре сорок четвёртого сер­жант Ека­те­ри­на Муш­ки­на, от­ме­чен­ная ор­де­ном, стала ко­ман­ди­ром танка. (31)Не женой, не ма­те­рью, не хра­ни­тель­ни­цей се­мей­но­го очага  — ко­ман­ди­ром танка.

(по В.П. Ера­шо­ву*)

*Ва­лен­тин Пет­ро­вич Ера­шов (1927-1999)  — рус­ский пи­са­тель, автор мно­го­чис­лен­ных про­из­ве­де­ний о войне.

(1) Мы ехали бе­ре­гом Лены на юг, а зима до­го­ня­ла нас с се­ве­ра.

(2) Од­на­ко река упор­но бо­ро­лась с мо­ро­зом: ближе к бе­ре­гам она пре­вра­ща­лась в за­стыв­шую без­об­раз­ную гряз­но-белую массу, а в се­ре­ди­не лёд всё ещё во­ро­чал­ся тяжёлыми, бес­по­ря­доч­ны­ми ва­ла­ми, скры­вая от глаз за­сты­ва­ю­щее русло, как оди­ча­лая толпа скры­ва­ет место казни.

(3) И вот од­на­ж­ды с не­боль­шо­го бе­ре­го­во­го мыса мы уви­де­ли среди тихо пе­ре­дви­гав­ших­ся ле­дя­ных глыб какой-то чёрный пред­мет, ясно вы­де­ляв­ший­ся на бело-жёлтом фоне.

(4)— Во­ро­на,  — ска­зал один из ям­щи­ков.

(5)— Мед­ведь,  — воз­ра­жал дру­гой ямщик.

(6)— От­ку­да же взять­ся мед­ве­дю на се­ре­ди­не реки?  — спро­сил я у него.

(7)— С того бе­ре­га. (8)В тре­тьем годе мед­ве­ди­ца вон с того ост­ро­ва пе­ре­пра­ви­лась с тремя мед­ве­жа­та­ми. (9)Нонче тоже зверь с того бе­ре­га на наш идёт. (10)Видно, зима будет лютая...

(11) Наш ка­ра­ван оста­но­вил­ся у мыса, ожи­дая при­бли­же­ния за­ин­те­ре­со­вав­ше­го всех пред­ме­та.

(12)— А ведь это, брат­цы, ко­зу­ли,  — ска­зал на­ко­нец один из ям­щи­ков.

(13) Дей­стви­тель­но, это ока­за­лись две гор­ные козы. (14)Те­перь уже ясно были видны их тёмные изящ­ные фи­гур­ки среди на­сто­я­ще­го ле­дя­но­го кош­ма­ра. (15)Одна из коз была по­боль­ше, дру­гая по­мень­ше. (16)Мы пред­по­ло­жи­ли, что это были мать и дочь. (17)Причём стар­шая явно ру­ко­во­ди­ла пе­ре­пра­вой. (18)Во­круг них без­жа­лост­ные льди­ны би­лись, стал­ки­ва­лись, вер­те­лись и кро­ши­лись; в про­ме­жут­ках что-то ки­пе­ло и брыз­га­ло пеной, а неж­ные жи­вот­ные, на­сто­ро­жив­шись, сто­я­ли на ле­дя­ном куске, по­до­брав в одно место свои то­нень­кие ножки... (19)На­вер­ное, им было страш­но, ведь их жизнь могла обо­рвать­ся в любую се­кун­ду. (20)Но, ви­ди­мо, оста­вать­ся на том бе­ре­гу им было ещё страш­нее, раз они, так чу­до­вищ­но рискуя, за­те­я­ли эту опас­ней­шую пе­ре­пра­ву.

(21) Огром­ная льди­на, плыв­шая впе­ре­ди той, где сто­я­ли козы, стала как будто за­мед­лять ход и на­ча­ла раз­во­ра­чи­вать­ся, оста­нав­ли­вая дви­же­ние зад­них. (22)От этого во­круг жи­вот­ных под­нял­ся вновь целый ад раз­ру­ше­ния и плес­ка. (23)На мгно­ве­ние два жал­ких тёмных пят­ныш­ка со­всем было ис­чез­ли в этом хаосе, но затем мы их за­ме­ти­ли на дру­гой льди­не. (24)Опять со­брав свои то­нень­кие дро­жа­щие ножки, козы сто­я­ли, го­то­вые к оче­ред­но­му прыж­ку. (25)Это по­вто­ри­лось не­сколь­ко раз, и каж­дый новый пры­жок с рас­счи­тан­ной не­уклон­но­стью при­бли­жал их к на­ше­му бе­ре­гу.

(26) Когда льди­на, на ко­то­рой на­хо­ди­лись козы, по­до­шла к ро­ко­во­му месту столк­но­ве­ния с бе­ре­гом, у нас мороз по коже про­бе­жал от стра­ха за их судь­бу: в таком аду из ско­пив­ших­ся ле­дя­ных масс вы­жить было слож­но.

(27) Сухой треск, хаос об­лом­ков, вдруг под­няв­ших­ся квер­ху и по­полз­ших на об­ле­де­не­лые края мыса,  — и два чёрных тела легко, как бро­шен­ный ка­мень, мет­ну­лись на берег.

(28) Мы, стоя на мысу, не­воль­но за­сло­ня­ли козам воль­гот­ный про­ход.

(29) Од­на­ко умное жи­вот­ное, решив бо­роть­ся за жизнь до конца, ни­чуть не по­бо­я­лось нас, вра­гов в буд­нич­ной жизни, и не за­ду­ма­лось ни на ми­ну­ту.

(30) Я за­ме­тил взгляд её круг­лых глаз, гля­дев­ших с каким-то стран­ным до­ве­ри­ем, и затем она по­нес­лась сама и на­пра­ви­ла млад­шую прямо к нам.

(31) От такой сме­ло­сти и ре­ши­тель­но­сти даже наша боль­шая хищ­ная со­ба­ка Пол­кан, вме­сто того чтобы ки­нуть­ся на до­бы­чу, скон­фу­жен­но по­сто­ро­ни­лась. (32)И стар­шая коза, бе­реж­но за­го­ра­жи­вая собою млад­шую, про­бе­жа­ла мимо пса, бес­страш­но кос­нув­шись боком его шер­сти...

(33)— Эти бед­ные жи­вот­ные на наших гла­зах пре­одо­ле­ли столь­ко опас­но­стей... (34)Вот оно  — же­ла­ние жить,  — за­дум­чи­во про­из­нес Со­коль­ский, наш слу­чай­ный по­пут­чик, когда мы вновь от­пра­ви­лись в путь.

(35)— А за­ме­ти­ли ли вы, с каким са­мо­от­вер­же­ни­ем стар­шая по­мо­га­ла млад­шей и как за­кры­ла млад­шую от со­ба­ки? (36)Вот оно  — же­ла­ние спа­сти...

(37)— Вся­кий ли че­ло­век сде­ла­ет это при таких об­сто­я­тель­ствах?

(38)— Вся­кая мать, я думаю...  — ска­зал я, улыб­нув­шись.

(по В. Г. Ко­ро­лен­ко*)

*Вла­ди­мир Га­лак­ти­о­но­вич Ко­ро­лен­ко (1853—1921) - рус­ский пи­са­тель,

жур­на­лист, пуб­ли­цист.

(1)— Мне в Бо­ри­со­глеб­ский пе­ре­улок,  — со­об­щи­ла я мо­ло­до­му так­си­сту,  — дом-музей Ма­ри­ны Цве­та­е­вой.

(2)— Па­рень вклю­чил на­ви­га­тор, стал всмат­ри­вать­ся в карту марш­ру­та.

(3)— Там она и жила с семьёй,  — до­ба­ви­ла я за­дум­чи­во ско­рее самой себе.

(4)— Кто жил?  — пе­ре­спро­сил он через ми­ну­ту.

(5)— Цве­та­е­ва, поэт, зна­е­те?

(6)Он улыб­нул­ся:

(7)— Не-а.

(8) Та­ко­го от­ве­та я никак не ожи­да­ла. (9)В прин­ци­пе, раз­мыш­ля­ла я, уста­вив­шись в окно перед собой и из­ред­ка ко­сясь на во­ди­те­ля, сим­па­тич­но­го и блон­ди­ни­сто­го, че­ло­ве­ком можно быть хо­ро­шим... и не знать по­этов-пи­са­те­лей. (10)Но мне вдруг стало лю­бо­пыт­но, кто он и от­ку­да: очень уж хо­те­лось по­нять, по­че­му имя Цве­та­е­вой (и, по­ла­гаю, мно­гих дру­гих ве­ли­ких де­я­те­лей ли­те­ра­ту­ры) для него ни­че­го не зна­чит. (11)Я ре­ши­ла по­рас­спро­сить парня. (12)Узна­ла, что ему 24 года, моск­вич в тре­тьем по­ко­ле­нии.

(13) Ро­ди­те­ли слу­жа­щие, с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем. (14)Да и сам он окон­чил что-то вроде спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­но­го кол­ле­джа. (15)Как же он мог не слы­шать о Цве­та­е­вой? (16)В общем, при­чи­ны столь низ­кой осве­домлённо­сти в об­ла­сти по­э­зии так и оста­лись для меня за­гад­кой. (17)Может, дело в ка­че­стве со­вре­мен­но­го об­ра­зо­ва­ния, а может, он сам не хотел ни­че­го знать, счи­тая стихи глу­по­стью. (18)И всё же я ре­ши­ла ему хоть какой-то лик­без устро­ить. (19)Тут меня осе­ни­ло.

(20)— А песню в ис­пол­не­нии Аллы Пугачёвой слы­ша­ли? (21)«Мне нра­вит­ся, что Вы боль­ны не мной...»? - про­пе­ла я сип­лым го­ло­сом.

(22)Па­рень заёрзал на си­де­нье:

(23)— Знаю, а как же!

(24) Я чуть не под­прыг­ну­ла от ра­до­сти:

(25)— Ага! (26)Так это стихи Ма­ри­ны Цве­та­е­вой!  — и про­ци­ти­ро­ва­ла ещё строч­ки.

(27)— Здо-о-рово!  — про­тя­нул он с удо­воль­стви­ем.

(28) На про­ща­ние на клоч­ке бу­маж­ки из его бар­дач­ка я на­пи­са­ла, кроме Цве­та­е­вой, ещё не­сколь­ко не­зна­ко­мых ему имён: Ман­дель­шта­ма, Па­стер­на­ка, Брод­ско­го. (29)Кто знает: вдруг он за­ин­те­ре­су­ет­ся и хотя бы не­мно­го прочтёт о них. (30)Он ста­ра­тель­но, как пер­во­класс­ник, по­вто­рил каж­дое слово вслед за мной, так что, может, и вправ­ду за­пом­нил. (31)«Ух ты, вот это класс,  — бор­мо­тал он при этом то­роп­ли­во,  — вот это класс!» (32)И по­ру­лил даль­ше...

(33)Ме­ро­при­я­тие в музее на­чи­на­лось толь­ко через два­дцать минут.

(34) Так что у меня ещё было время, и я огля­де­лась во­круг. (35)Прямо на­про­тив, в ма­лень­ком скве­ре  — па­мят­ник Ма­ри­не Ива­нов­не: си­дя­чая фи­гу­ра, склонённая го­ло­ва с ко­рот­кой стриж­кой. (36)Прой­дя вдоль улицы и вер­нув­шись об­рат­но, я за­ме­ти­ла, что к па­мят­ни­ку кто-то при­ле­пил­ся. (37)В бук­валь­ном смыс­ле. (38)Де­вуш­ка с рас­пу­щен­ны­ми во­ло­са­ми, в джин­сах уткну­лась в ка­мен­ные ступ­ни го­ло­вой, об­хва­ти­ла ши­ро­ким же­стом подол ка­мен­но­го пла­тья, как ребёнок, пря­чась и прося про­ще­ния, и так за­сты­ла. (39)Какой раз­го­вор вела с ней эта де­вуш­ка? (40)Или о чём-то про­си­ла? (41)А может, го­ре­ва­ла по её судь­бе? (42)Она сто­я­ла долго, потом ото­рва­лась от глыбы и с какой-то счаст­ли­вой улыб­кой пошла прочь. (43)На вид ей было года 22—24. (44)Я не пы­та­лась раз­га­дать, кто она и от­ку­да. (45)Её порыв го­во­рил сам за себя  — умудрённая глу­бо­ким твор­че­ским опы­том душа в со­всем юном теле. (46)Да, имен­но так, и думаю, что вряд ли кто-то ста­нет воз­ра­жать. (47)Ведь уме­ние це­нить по­э­зию и её ав­то­ра, по­ни­мать, чув­ство­вать серд­цем  — это ли не ду­шев­ная муд­рость?

(48)Эх, вот как бы­ва­ет, ду­ма­ла я, воз­вра­ща­ясь ве­че­ром домой: эти  — пред­ста­ви­те­ли од­но­го по­ко­ле­ния, ро­вес­ни­ки, живут в одном го­ро­де. (49)Но их миры  — со­вер­шен­но раз­ные, с раз­ны­ми иде­а­ла­ми и цен­но­стя­ми. (50)Хо­ро­шо, что я ска­за­ла ему на­по­сле­док: хоть впро­сак те­перь не попадёт перед своей де­вуш­кой. (51)Де­вуш­ки любят по­э­зию... (52)Кто знает, а вдруг они встре­тят­ся?

(по Е. Ко­ре­не­вой*)

*Елена Алек­се­ев­на Ко­ре­не­ва (род. в 1953 г.) - со­вет­ская и рос­сий­ская ак­три­са те­ат­ра и кино, ли­те­ра­тор, ре­жиссёр.

(1)Ху­до­же­ствен­ное твор­че­ство, с моей точки зре­ния, не про­сто спо­соб са­мо­вы­ра­же­ния. (2)Порой оно может стать спа­си­тель­ной со­ло­мин­кой, уце­пив­шись за ко­то­рую че­ло­век может прой­ти через мно­гие тяжёлые ис­пы­та­ния и вы­жить. (3)И вот один из по­ра­зи­тель­ных при­ме­ров.

(4) Уди­ви­тель­ная жен­щи­на, ху­дож­ник-лю­би­тель Ев­фро­си­нья Ан­то­нов­на Керс­нов­ская много лет про­ве­ла в ста­лин­ском ла­ге­ре, после чего на­ча­ла за­ри­со­вы­вать всю свою жизнь с са­мо­го на­ча­ла: дет­ство в Бес­са­ра­бии, как была аре­сто­ва­на в Ру­мы­нии, как её в Си­бирь со­сла­ли. (5)Много лет она изоб­ра­жа­ла быт, де­та­ли и ком­мен­ти­ро­ва­ла свои ри­сун­ки.

(6) Вот что она пишет маме:

(7) «Я их ри­со­ва­ла для тебя, думая о тебе... (8)Я на­ча­ла ри­со­вать там, в Но­риль­ске, сразу после того, как вышла из ла­ге­ря. (9)Не было ещё ни тю­фя­ка, ни про­сты­ни, не было даже сво­е­го угла. (10)Но я уже меч­та­ла на­ри­со­вать что-то кра­си­вое, на­по­ми­на­ю­щее про­шлое  — то про­шлое, ко­то­рое

не­раз­рыв­но было свя­за­но с тобой, моя род­ная! (11)И един­ствен­ное, что я могла при­ду­мать, это  — ри­со­вать...»

(12) И вот Ев­фро­си­нья в кар­тин­ках создаёт ис­то­рию своей жизни, всех своих зло­клю­че­ний, чтобы осво­бо­дить­ся от тех тяжёлых вос­по­ми­на­ний, что окру­жа­ли её после вы­хо­да из две­на­дца­ти­лет­не­го ада. (13)Она ри­со­ва­ла чем придётся: цвет­ны­ми ка­ран­да­ша­ми, руч­кой, ино­гда под­кра­ши­ва­ла ак­ва­ре­лью.

(14) И эти не­за­мыс­ло­ва­тые, но такие по­дроб­ные, прав­ди­вые ри­сун­ки по­ра­жа­ют своей убе­ди­тель­но­стью и внут­рен­ней сво­бо­дой. (15)Целых две­на­дцать общих тет­ра­дей были со­чи­не­ны-на­ри­со­ва­ны ею в 60-х годах про­шло­го века. (16)В 1991 году они вышли от­дель­ной кни­гой, на­зван­ной «На­скаль­ная жи­во­пись». (17)И по сей день я, глядя на эти ри­сун­ки, ко­то­рые по­яви­лись на свет так давно, где-то глу­бо­ко внут­ри ощу­щаю, на­сколь­ко силь­но ис­кус­ство по­мог­ло этому по­тря­са­ю­ще­му ху­дож­ни­ку и про­сто бла­го­род­ной жен­щи­не вы­жить.

(18)Вот ещё одна ис­то­рия. (19)Ху­дож­ник Борис Свеш­ни­ков также дол­гое время на­хо­дил­ся в за­то­че­нии. (20)Аль­бо­мы его были на­ри­со­ва­ны не­по­сред­ствен­но там, в не­во­ле, но они были не о ла­ге­ре, не о той жизни, ко­то­рой он жил тогда,  — они были фан­та­сти­че­ски­ми. (21)Он изоб­ра­жал какую-то вы­мыш­лен­ную ре­аль­ность и не­обык­но­вен­ные го­ро­да. (22)То­нень­ким пёрыш­ком, тон­чай­шим, почти про­зрач­ным се­реб­ря­ным штри­хом он со­зда­вал в своих аль­бо­мах па­рал­лель­ную, не­ве­ро­ят­но за­га­доч­ную, вол­ну­ю­щую жизнь. (23)И впо­след­ствии эти аль­бо­мы стали сви­де­тель­ством того, что его внут­рен­ний мир, фан­та­зи­ро­ва­ние, твор­че­ство спас­ли ему жизнь в этом ла­ге­ре. (24)Он выжил бла­го­да­ря твор­че­ству.

(25) Дру­гой не­обык­но­вен­ный ху­дож­ник, Ми­ха­ил Со­ко­лов, со­вре­мен­ник Свеш­ни­ко­ва, бу­дучи по­са­жен­ным в тюрь­му за экс­тра­ва­гант­ный вид, тоже пы­тал­ся ис­кать сво­бо­ды и спа­се­ния в твор­че­стве. (26)Он ри­со­вал цвет­ны­ми ка­ран­да­ша­ми, а порой и огрыз­ка­ми ка­ран­да­шей ма­лень­кие кар­ти­ноч­ки три на три сан­ти­мет­ра или пять на пять сан­ти­мет­ров и пря­тал себе под по­душ­ку.

(27) И эти ма­лень­кие фан­та­сти­че­ские ри­сун­ки Со­ко­ло­ва, по-моему, в каком-то смыс­ле гран­ди­оз­ней, чем не­ко­то­рые огром­ные кар­ти­ны, на­пи­сан­ные иным ху­дож­ни­ком в свет­лой и ком­форт­ной ма­стер­ской.

(28) Как ви­ди­те, можно изоб­ра­жать ре­аль­ность, а можно изоб­ра­жать фан­та­зии. (29)И в том и в дру­гом слу­чае то, что ты пе­ре­но­сишь из своей го­ло­вы, из души, из серд­ца, из па­мя­ти на бу­ма­гу, осво­бож­да­ет тебя, вы­пус­ка­ет на волю, даже если во­круг  — тю­рем­ные решётки. (30)По­это­му роль ис­кус­ства по­и­сти­не ве­ли­ка. (31)И не­важ­но, чем и как ты это де­ла­ешь: твор­че­ство не знает гра­ниц, не тре­бу­ет осо­бых ин­стру­мен­тов. (32)Оно, ис­крен­нее и прав­ди­вое, про­сто живёт в че­ло­ве­ке, ищет вы­хо­да и все­гда го­то­во бес­ко­рыст­но по­мочь ему.

(по Л.А. Тиш­ко­ву*)

*Лео­нид Алек­сан­дро­вич Тиш­ков (род. в 1953 г.)  — рос­сий­ский ху­дож­ник-ка­ри­ка­ту­рист, также ра­бо­та­ет в об­ла­сти книж­ной гра­фи­ки.

(1)Все мы лю­би­ли «класс­но­го», хотя нель­зя ска­зать, чтобы очень ува­жа­ли. (2)У нас была стран­ная черта: мы ува­жа­ли тех, кого бо­я­лись. (3)Тех, кто ста­вил нам «пары» или мог за­про­сто оста­вить весь класс на ше­стой урок; тех, кто каж­дый балл взве­ши­вал на ап­те­кар­ских весах; тех, кто не за­бы­вал за­дать во­прос о том, чего ты не знал в про­шлый раз…

(4)А класс­ный был не такой. (5)Мы знали: его можно уго­во­рить, если очень про­сить и смот­реть при этом влаж­ны­ми, по­кор­ны­ми со­ба­чьи­ми гла­за­ми. (6)Этого он не вы­дер­жи­вал. (7)Или можно по-дру­го­му  — орать

ис­те­рич­но: (8)«За что, за что двой­ку ста­вить? (9)Ведь я же учил, я же учил!» (10)Это было менее без­от­каз­но, здесь он мог взо­рвать­ся. (11)Но и это ино­гда про­хо­ди­ло.

(12)Он нас чуть-чуть опа­сал­ся. (13)Нет, не по­ба­и­вал­ся, а опа­сал­ся. (14)Чуть-чуть опа­сал­ся. (15)Он не знал, чего от нас ждать… (16)Один раз, ещё до войны, мы ис­пу­га­ли его как сле­ду­ет. (17)Тогда он толь­ко при­нял наш класс. (18)Мы тогда на­ча­ли мы­чать, хором, всем клас­сом: «Мм-м…» (19)Сна­ча­ла он не понял, в чём дело, не знал, от­ку­да это идёт, кто ви­нов­ник… (20)Мы­ча­ние на­рас­та­ло, шло всплес­ка­ми по клас­су, ка­за­лось, даже стены виб­ри­ро­ва­ли. (21)Он бес­по­мощ­но ози­рал­ся, хотел за­кри­чать, но понял – никто не услы­шит. (22)Тогда он сел и с пе­чаль­ным изум­ле­ни­ем по­смот­рел на нас. (23)Это был стран­ный взгляд. (24)И мы за­мол­ча­ли.

(25)Он был все­гда при­вет­лив и веж­лив с нами и чуть ли не с пя­то­го клас­са на­зы­вал на «Вы». (26)Он как-то ска­зал мне на пе­ре­ме­не:

(27)— А зна­е­те, в от­дель­но­сти вы все такие милые, а вот вме­сте вы ино­гда пре­вра­ща­е­тесь в стадо. (28)Когда людей много, ко­ли­че­ство пе­ре­хо­дит в ка­че­ство. (29)Когда их много, они со­вер­ша­ют самые не­ожи­дан­ные по­ступ­ки. (30)Самые ге­ро­и­че­ские, а ино­гда и самые страш­ные. (31)Как вы ду­ма­е­те?

(32)— Чёрт его знает, − ска­зал я.

(33)— В том-то и дело, что никто этого не знает, даже чёрт.

(34)Когда на­ча­лась война, он ходил блед­ный, при­тих­ший и по­ста­рев­ший. (35)Вско­ре мы узна­ли, что он за­пи­сал­ся в первую груп­пу мос­ков­ско­го опол­че­ния. (36)Был он не­здо­ров, у него были сла­бые лёгкие, он имел осво­бож­де­ние от во­ин­ской по­вин­но­сти  — «белый билет», и даже на смот­рев­шую сквозь паль­цы на все че­ло­ве­че­ские не­ду­ги ко­мис­сию опол­че­ния он, го­во­рят, про­извёл тяжёлое впе­чат­ле­ние.

(37)Но он не из­ме­нил сво­е­го ре­ше­ния. (38)На его по­след­ний урок при­шло много ребят. (39)Мы ожи­да­ли, что он ска­жет нам что-ни­будь на про­ща­ние, ожи­да­ли каких-то осо­бен­ных и зна­чи­тель­ных слов: мы знали, это он умел. (40)Но он ушёл буд­нич­но, на­звал но­ме­ра па­ра­гра­фов, за­дан­ных на дом, кив­нул и толь­ко у две­рей чуть за­дер­жал­ся. (41)Мы вста­ли, не­строй­но хлоп­нув крыш­ка­ми парт, он по­смот­рел на нас и тихо ска­зал:

(42)— Когда у вас будет новый класс­ный … не устра­и­вай­те этого.

(43)Мы по­ня­ли, о чём он го­во­рил.

(44)Через месяц он погиб. (45)У него не было род­ных, и по­хо­рон­ная при­ш­ла на адрес школы…

(46)Когда мы ехали в Си­бирь, в эва­ку­а­цию, в теп­луш­ке все ле­жа­ли не­по­движ­но и каж­дый думал, о ком хотел: о своих живых и своих по­гиб­ших. (47)Я думал о класс­ном. (48)Я и те­перь часто думаю о нём…

(по В.И. Ам­лин­ско­му*)

*Вла­ди­мир Ильич Ам­лин­ский (1935—1989)  — со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист. Автор по­ве­стей и рас­ска­зов о жизни молодёжи.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та по рус­ско­му языку 16.04.2014 ва­ри­ант РУ10801

(1)Будни. (2)Они сплош­ная бес­про­буд­ность. (3)Тя­гу­чая скука. (4)Не­пре­стан­ный шум, время от вре­ме­ни пре­ры­ва­е­мый оче­ред­ною не­уда­чею. (5)О, пло­хое на­стро­е­ние! (6)А по­не­дель­ник  — это про­об­раз буд­ней.

(7)Да, тогда дело с жиз­нью об­сто­ит плохо! (8)Но нель­зя пе­ре­кла­ды­вать вину за это на «жизнь». (9)У тебя не хва­та­ет ис­кус­ства жить; было бы глупо ожи­дать, что жизнь устро­ит тебе тор­же­ствен­ный приём. (10)Так что твори сам и пре­об­ра­жай­ся, иначе будни одо­ле­ют тебя. (11)А в жизни нет боль­ше­го стыда, чем быть по­беждённым  — и не ве­ли­ка­ном, не мо­гу­ще­ствен­ны­ми вра­га­ми, не бо­лез­нью, а серою по­все­днев­но­стью су­ще­ство­ва­ния. (12)Итак  — ис­кус­ство жизни! (13)Пре­жде всего: спо­кой­но и му­же­ствен­но смот­реть в глаза врагу! (14)Нам ни­ко­гда не из­ба­вить­ся от буд­ней. (15)Они будут все­гда. (16)Они со­став­ля­ют ма­те­рию нашей жизни. (17)И если празд­ник слу­жит лишь тому, чтобы, по­доб­но мол­нии, осве­тить се­рость буд­ней и об­ли­чить по­все­днев­ность, то он нам вре­ден и мы не­до­стой­ны его. (18)Толь­ко тот за­слу­жил ра­дость празд­ни­ка, кто по­лю­бил свои будни. (19)Как этого до­бить­ся?

(20)Этого можно до­стичь, отыс­кав свя­щен­ный смысл в своей буд­нич­ной ра­бо­те, по­гру­зив его в глу­би­ну серд­ца и осве­тив и вос­пла­ме­нив по­все­днев­ность лучом его света. (21)Это пер­вое тре­бо­ва­ние, даже пер­во­ос­но­ва ис­кус­ства жизни. (22)Что есть ты во Все­лен­ной? (23)Ка­ко­вы твои де­я­ния перед Оте­че­ством?

(24)Ты ещё этого не уяс­нил? (25)Ты ещё этого не зна­ешь? (26)Как же ты живёшь? (27)Бес­смыс­лен­но, слепо, тупо и бес­сло­вес­но? (28)Тогда легко по­стичь «сплош­ную бес­про­буд­ность» твоих буд­ней. (29)И скуку, и пло­хое на­стро­е­ние, и всё им со­пут­ству­ю­щее.

(30)Нель­зя слепо вос­при­ни­мать еже­днев­ный труд как лишённую смыс­ла ра­бо­ту по при­нуж­де­нию, как га­лер­ную пытку, как муку от зар­пла­ты до зар­пла­ты. (31)Надо оду­мать­ся. (32)Надо по­нять серьёзный смысл своей про­фес­сии и за­бо­тить­ся о ней во имя её вы­со­ко­го смыс­ла. (33)Надо серьёзно от­не­стись к са­мо­му себе, а зна­чит, и к соб­ствен­ной про­фес­сии, и к соб­ствен­ным буд­ням. (34)Будни оста­ют­ся, но их не­об­хо­ди­мо пре­об­ра­зить из­нут­ри. (35)Они долж­ны на­пол­нить­ся смыс­лом, ожить, стать мно­го­цвет­ны­ми; а не оста­вать­ся «сплош­ной бес­про­буд­но­стью».

(36)Бес­смыс­лен­но  — это без­ра­дост­но. (37)Че­ло­век со­здан так, что не может жить без­ра­дост­но. (38)Тот, кто ка­жет­ся жи­ву­щим без ра­до­сти, не­пре­мен­но вы­ду­мал себе за­ме­ну ра­до­сти. (39)Ра­дость долж­на, од­на­ко, вы­рас­тать из по­все­днев­но­го труда, пусть даже толь­ко в том смыс­ле, что тру­дишь­ся всё лучше и лучше, по­вы­ша­ешь ка­че­ство сво­е­го труда, пе­ре­ме­ща­ясь тем самым вверх по сту­пе­ням со­вер­шен­ство­ва­ния.

(40)Если же ты нашёл вы­со­кий смысл тво­е­го труда и ра­дость в его ка­че­стве, смо­жешь ли ты и после этого го­во­рить о «сплош­ной бес­про­буд­но­сти»? (41)Жизнь ста­нет для тебя тогда све­тя­щей­ся нитью. (42)И взлёт в твоей жизни обес­пе­чен. (43)Ведь ра­дость вы­сво­бож­да­ет твор­че­ские силы, твор­че­ские силы со­зда­ют ка­че­ство, а ка­че­ство труда вы­зы­ва­ет ра­дость от труда.

(44)По­смот­ри: так твои будни по­па­да­ют в доб­рый круг ду­хов­но­го здо­ро­вья. (45)И те­перь для тебя нет боль­ше тя­гу­чих буд­ней.

(по И.А. Ильи­ну*)

Иван Алек­сан­дро­вич Ильин (1883—1954)  — рус­ский фи­ло­соф, пи­са­тель и пуб­ли­цист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та по рус­ско­му языку 16.04.2014 ва­ри­ант РУ10802.

(1)Был позд­ний вечер. (2)До­маш­ний учи­тель Егор Алек­се­ич Свой­кин, чтобы не те­рять по­пу­сту вре­ме­ни, от док­то­ра от­пра­вил­ся прямо в ап­те­ку.

(3)За жёлтой, лос­ня­щей­ся кон­тор­кой стоял вы­со­кий гос­по­дин с со­лид­но за­ки­ну­той назад го­ло­вой, стро­гим лицом и с вы­хо­лен­ны­ми ба­ке­на­ми, по всем ви­ди­мо­стям про­ви­зор. (4)На­чи­ная с ма­лень­кой плеши на го­ло­ве и кон­чая длин­ны­ми ро­зо­вы­ми ног­тя­ми, всё на этом че­ло­ве­ке было ста­ра­тель­но вы­утю­же­но, вы­чи­ще­но и слов­но вы­ли­за­но. (5)На­хму­рен­ные глаза его гля­де­ли свы­со­ка на га­зе­ту, ле­жав­шую на кон­тор­ке. (6)Он читал.

(7)Свой­кин подошёл к кон­тор­ке и подал вы­утю­жен­но­му гос­по­ди­ну ре­цепт. (8)Тот, не глядя на него, взял ре­цепт, до­чи­тал в га­зе­те до точки и, сде­лав­ши лёгкий по­лу­обо­рот го­ло­вы на­пра­во, про­бор­мо­тал:

— (9)Через час будет го­то­во.

— (10)Нель­зя ли по­ско­рее?  — спро­сил Свой­кин.  — (11)Мне ре­ши­тель­но не­воз­мож­но ждать.

(12)Про­ви­зор не от­ве­тил. (13)Свой­кин опу­стил­ся на диван и при­нял­ся

ждать.

(14)Свой­кин был болен. (15)Во рту у него го­ре­ло, в ногах и руках сто­я­ли тя­ну­щие боли, в отя­же­лев­шей го­ло­ве бро­ди­ли ту­ман­ные об­ра­зы, по­хо­жие на об­ла­ка и за­ку­тан­ные че­ло­ве­че­ские фи­гу­ры. (16)Раз­би­тость и го­лов­ной туман овла­де­ва­ли его телом всё боль­ше и боль­ше, и он, чтоб под­бод­рить себя, решил за­го­во­рить с про­ви­зо­ром.

— (17)Долж­но быть, у меня го­ряч­ка на­чи­на­ет­ся. (18)Ещё сча­стье моё в том, что я в сто­ли­це за­бо­лел! (19)Не дай бог эта­кую на­пасть в де­рев­не, где нет док­то­ров и аптек!

(20)Про­ви­зор на об­ра­ще­ние к нему Свой­ки­на не от­ве­тил ни сло­вом, ни дви­же­ни­ем, слов­но не слы­шал.

(21)Не по­лу­чив от­ве­та на свой во­прос, Свой­кин при­нял­ся рас­смат­ри­вать стро­гую, над­мен­но-учёную фи­зио­но­мию про­ви­зо­ра.

(22)«Стран­ные люди, ей-богу!  — по­ду­мал он.  — (23)В здо­ро­вом со­сто­я­нии не за­ме­ча­ешь этих сухих, чёрст­вых фи­зио­но­мий, а вот как за­бо­ле­ешь, как я те­перь, то и ужаснёшься, что свя­тое дело по­па­ло в руки этой бес­чув­ствен­ной утюж­ной фи­гу­ры».

— (24)По­лу­чи­те!  — вы­мол­вил про­ви­зор на­ко­нец, не глядя на Свой­ки­на.  — (25)Вне­си­те в кассу рубль шесть ко­пе­ек!

— (26)Рубль шесть ко­пе­ек?  — за­бор­мо­тал Свой­кин, кон­фу­зясь.  — (27)А у меня толь­ко всего один рубль... (28)Как же быть-то?

— (29)Не знаю!  — от­че­ка­нил про­ви­зор, при­ни­ма­ясь за га­зе­ту.

— (30)В таком слу­чае вы из­ви­ни­те... (31)Шесть ко­пе­ек я вам зав­тра за­не­су или в конце кон­цов при­шлю.

— (32)Этого нель­зя! (33)Схо­ди­те домой, при­не­си­те шесть ко­пе­ек, тогда и ле­кар­ства полу́чите!

(34)Свой­кин вышел из ап­те­ки и от­пра­вил­ся к себе домой. (35)Пока учи­тель до­би­рал­ся до сво­е­го но­ме­ра, он са­дил­ся от­ды­хать раз пять. (36)Придя к себе и найдя в столе не­сколь­ко мед­ных монет, он при­сел на кро­вать от­дох­нуть. (37)Какая-то сила

по­тя­ну­ла его го­ло­ву к по­душ­ке. (38)Он прилёг, как бы на ми­нут­ку. (39)Ту­ман­ные об­ра­зы в виде об­ла­ков и за­ку­тан­ных фигур стали за­во­ла­ки­вать со­зна­ние. (40)Долго он пом­нил, что ему нужно идти в ап­те­ку, долго за­став­лял себя встать, но бо­лезнь взяла своё. (41)Ме­дя­ки вы­сы­па­лись из ку­ла­ка, и боль­но­му стало снить­ся, что он уже

пошёл в ап­те­ку и вновь бе­се­ду­ет там с про­ви­зо­ром.

(По А. П. Че­хо­ву*)

* Антон Пав­ло­вич Чехов (1860–1904 гг.)  — вы­да­ю­щий­ся рус­ский пи­са­тель, клас­сик ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014,ва­ри­ант 1.

(1)Не­дав­но в сред­ствах мас­со­вой ин­фор­ма­ции раз­вер­ну­лась дис­кус­сия о том, какое имен­но об­ра­зо­ва­ние нужно об­ще­ству. (2)Одни утвер­жда­ли, что об­ра­зо­ва­ние долж­но быть под­чи­не­но праг­ма­тич­ным целям, по­то­му что тре­бу­ет огром­ных ма­те­ри­аль­ных за­трат. (3)Дру­гие (в числе ко­то­рых и автор дан­ной ста­тьи) на­ста­и­ва­ли на том, что об­ра­зо­ва­ние все­гда со­ци­аль­но рен­та­бель­но и чем боль­ше в об­ще­стве об­ра­зо­ван­ных людей, тем выше его ин­тел­лек­ту­аль­ный и куль­тур­ный по­тен­ци­ал.

(4)В раз­ви­тых за­пад­ных стра­нах об­ра­зо­ва­ние до­ступ­но всем при на­ли­чии со­от­вет­ству­ю­ще­го же­ла­ния, средств и ста­ра­ний. (5)Од­на­ко сво­бо­да в по­лу­че­нии об­ра­зо­ва­ния имеет и дру­гую сто­ро­ну. (6)Это от­но­сит­ся и к шко­лам, и к выс­шим учеб­ным за­ве­де­ни­ям. (7)Ста­ти­сти­ка сви­де­тель­ству­ет, что вы­пуск­ни­ки не толь­ко го­су­дар­ствен­ных, но и част­ных школ да­ле­ко не все­гда яв­ля­ют­ся но­си­те­ля­ми вы­со­кой куль­ту­ры, лю­дь­ми вы­со­ких нрав­ствен­ных кри­те­ри­ев.

(8)При­ня­то счи­тать, что че­ло­век с уни­вер­си­тет­ским ди­пло­мом оли­це­тво­ря­ет не толь­ко про­фес­си­о­на­лизм, но и вы­со­кий уро­вень куль­ту­ры. (9)Но какой уро­вень куль­ту­ры может оли­це­тво­рять вы­пуск­ни­ца уни­вер­си­те­та, ко­то­рая на во­прос про­фес­со­ра о роли языка в её жизни от­ве­ти­ла: «Чтобы на ту­сов­ке ска­зать мо­ло­дым людям что-ни­будь эда­кое»?..

(10)То же самое можно ска­зать о дру­гих сред­ствах воз­дей­ствия на со­зна­ние, по­ве­де­ние людей, осо­бен­но молодёжи. (11)Я имею в виду сред­ства мас­со­вой ин­фор­ма­ции, ли­те­ра­ту­ру, те­ле­ви­де­ние, кино.

(12)Поз­во­лю себе не­боль­шое от­ступ­ле­ние, об­ра­тив­шись к рус­ской клас­си­ке. (13)Лев Тол­стой  — это пи­са­тель, ко­то­ро­го я читаю, можно ска­зать, всю жизнь, без пе­ре­ры­ва. (14)Но что-то за­став­ля­ет меня вновь и вновь пе­ре­чи­ты­вать, пе­ре­осмыс­ли­вая за­но­во то, с чего на­чи­на­ет­ся роман: «Все счаст­ли­вые семьи по­хо­жи друг на друга, каж­дая не­счаст­ли­вая семья не­счаст­ли­ва по-сво­е­му». (15)И в этой став­шей афо­риз­мом и со­хранённой в па­мя­ти с юных лет фразе мне яви­лось обоб­ще­ние, чрез­вы­чай­но ак­ту­аль­ное в наши дни. (16)Дей­стви­тель­но, по­че­му все счаст­ли­вые семьи по­хо­жи друг на друга, а не­счаст­ли­вые не­счаст­ли­вы каж­дая по-сво­е­му? (17)Да по­то­му, что так уж мы ор­га­ни­зо­ва­ли свою жизнь, что в не­га­тив­ном, во зле мы более изоб­ре­та­тель­ны, чем в по­зи­тив­ном. (18)И так на­зы­ва­е­мое сча­стье пре­вра­ща­ем в ру­ти­ну, а во имя зла «твор­че­ски» пре­успе­ва­ем. (19)И по­то­му зло ста­но­вит­ся более при­вле­ка­тель­ным. (20)И может, по­то­му и стоим в оче­ре­дях, чтобы по­смот­реть оче­ред­ной фильм про изощ­ре­ния вся­ких мон­стров, вам­пи­ров, ганг­сте­ров, без ду­шев­ных по­тря­се­ний глядя на же­сто­кость.

(21)И это всё обя­зы­ва­ет нас по­смот­реть на себя, пе­ре­осмыс­лить наш образ жизни, от­но­ше­ние друг другу и к са­мо­му себе не толь­ко внут­рен­не, но и внеш­не. (22)И тогда, я думаю, мы поймём, что нужно вспом­нить и те вре­ме­на, когда мы не поз­во­ля­ли себе и дома хо­дить так, как те­перь вы­хо­дим на улицу, когда вме­сто эле­гант­но­го ко­стю­ма мы на­де­ва­ем фут­бол­ки, когда вме­сто кра­си­вых ту­фель на нас на­де­ты шлёпки. (23)И уже на улице, в го­стях, в ре­сто­ра­не, даже в те­ат­ре, на кон­цер­те редко встре­тишь эле­гант­но оде­тых людей. (24)И если рань­ше все­гда стре­ми­лись быть не хуже дру­гих в одеж­де, то сей­час каж­дый бо­ит­ся ока­зать­ся эле­гант­ней дру­гих. (25)И мы не за­ду­мы­ва­ем­ся, что это тоже сни­жа­ет план­ку нашей куль­ту­ры, тре­бо­ва­ний к са­мо­му себе, са­мо­ува­же­ния и ува­же­ния к окру­жа­ю­щим. (26)Думаю, не оши­бусь, если скажу, что с эле­гант­но оде­той, под­тя­ну­той де­вуш­кой мы раз­го­ва­ри­ва­ем по-иному и ведём себя по-иному. (27)И не­нор­ма­тив­ная лек­си­ка с фут­бол­кой и шлёпками боль­ше со­че­та­ет­ся, чем с эле­гант­ной блуз­кой и туф­ля­ми.

(28)Кри­те­ри­ем ка­че­ства каж­до­го че­ло­ве­ка и об­ще­ства может по­слу­жить афо­ризм ве­ли­ко­го клас­си­ка А. Че­хо­ва, ко­то­рый утвер­ждал: «В че­ло­ве­ке всё долж­но быть пре­крас­но: и лицо, и одеж­да, и душа, и мысли». (29)Так да­вай­те же спа­сать пре­крас­ное  — кра­со­ту наших лиц, одеж­ды, души, мыс­лей.

(По Л.Г. Мат­рос*)

* Ла­ри­са Гри­го­рьев­на Мат­рос  — юрист по про­фес­сии, док­тор фи­ло­со­фии,

пи­са­тель, ли­те­ра­тур­ный кри­тик.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014, ва­ри­ант 2.

Эта за­мет­ка пред­на­зна­ча­лась для га­зе­ты, ко­то­рую в 1924 году

Союз пи­са­те­лей решил вы­пу­стить к 125-летию со дня

рож­де­ния А. С. Пуш­ки­на. Опуб­ли­ко­ва­на лишь в 1962 году.

(1)Сто два­дцать пять лет очень не­мно­го на весах ис­тин­но­го ис­кус­ства. (2)За такое ко­рот­кое время можно, од­на­ко, успеть по­вер­нуть­ся спи­ной к сво­е­му соб­ствен­но­му вос­тор­гу и по­ста­вить над вче­раш­ним днём под­лин­но­го ис­кус­ства во­про­си­тель­ный знак.

(3)Мы при­зва­ны  — со­гла­си­лись  — и я в том числе  — пи­сать о гении. (4)Пи­сать  — зна­чит су­дить. (5)Под­ле­жит ли гений суду? (6)Воз­мож­на ли кан­це­ляр­ская бу­ма­га, по­слан­ная Алек­сан­дру Сер­ге­е­ви­чу Пуш­ки­ну с тре­бо­ва­ни­ем не­мед­лен­но пе­ре­смот­реть «Бо­ри­са Го­ду­но­ва» и вы­ки­нуть из этой книги всё, что я не по­ни­маю или с чем не со­гла­сен?

(7)Ответ ясен. (8)Итак, можно на­пи­сать толь­ко, что дал он тебе и что ты взял от него и, по­жа­луй, ещё: со­хра­нил ли до сего дня?

(9)Да, со­хра­нил.

(10)По­че­му этот гений не стра­шен? (11)Без мол­ний и гро­мов, без ре­жу­ще­го глаза блес­ка? (12)Когда я думаю о Пуш­ки­не, не­мед­лен­но и отчётливо пред­став­ля­ет­ся мне та Рос­сия, ко­то­рую я люблю и знаю. (13)Я знаю его с той поры, как начал чи­тать. (14)Лет семи, в го­стях, я уеди­нил­ся с кни­гой Пуш­ки­на, прочёл «Рус­ла­на и Люд­ми­лу», и у меня до сего вре­ме­ни, не­смот­ря на тот бес­силь­ный чи­та­тель­ский воз­раст, остаётся ясное со­зна­ние, что я очень хо­ро­шо по­ни­мал всё, что читал у Пуш­ки­на в пер­вый раз. (15)Путь во­пло­ще­ния строк в об­ра­зы, а об­ра­зов в под­лин­ную дей­стви­тель­ность был кра­ток, мгно­ве­нен и оста­вил со­зна­ние не чте­ния, а пе­ре­жи­ва­ния.

(16)Так было и даль­ше. (17)Входя в книги Пуш­ки­на, я пе­ре­жи­вал всё, что было на­пи­са­но в них, с про­сто­той лет­не­го дня и со всей слож­но­стью че­ло­ве­че­ской души. (18)Так полно пе­ре­ло­жить в свои книги са­мо­го себя, так лу­ка­во, с такой под­ку­па­ю­щей, пре­лест­ной улыб­кой за­ста­вить книгу обер­нуть­ся Алек­сан­дром Сер­ге­е­ви­чем мог толь­ко он один. (19)Я слы­шал, что где-то в воз­ду­хе оди­но­ко бро­дит кар­тин­ный во­прос: «Со­вре­ме­нен ли Пуш­кин?» (20)То есть: «Со­вре­мен­на ли при­ро­да? (21)Страсть? (22)Чув­ства? (23)Лю­бовь? (24)Со­вре­мен­ны ли люди во­об­ще?» (25)Пусть от­ве­тят те, кто за­ве­ду­ет от­де­лом лю­бо­пыт­ных во­про­сов. (26)Те­перь, когда «ис­кус­ство» при­ня­ло форму фут­боль­ных мячей, пе­ре­бра­сы­ва­е­мых с зад­ней мыс­лью, Пуш­кин

пред­став­ля­ет­ся мне таким, как он стоит на па­мят­ни­ке и взгля­дом на­сто­я­ще­го, боль­шо­го, а по­то­му и доб­ро­го че­ло­ве­ка смот­рит на рус­ский мир, за­ду­мы­вая по­э­ти­че­ское со­зда­ние с тре­пе­том и тос­кой при мысли, какой ги­гант­ский труд пред­сто­ит со­вер­шить ему, по­то­му что нужно ра­бо­тать, ра­бо­тать и ра­бо­тать для того, чтобы ха­о­ти­че­ская пыль не­по­сред­ствен­но­го ви́дения слег­лась в ясный и ве­ли­кий пей­заж.

(27)А. С. Пуш­кин знал, что такое ис­кус­ство.

(По А. С. Грину*)

* Алек­сандр Сте­па­но­вич Грин (1880–1932 гг.)  — рус­ский пи­са­тель, автор фи­ло­соф­ско-пси­хо­ло­ги­че­ских про­из­ве­де­ний с эле­мен­та­ми фан­та­сти­ки. В числе самых из­вест­ных его книг  — «Бе­гу­щая по вол­нам» и «Алые па­ру­са».

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014, ва­ри­ант 3.

(1)В те отдалённые преж­ние вре­ме­на при­бли­зи­тель­но на том же уров­не рас­па­да ци­ви­ли­за­ций, какой мы на­блю­да­ем сей­час, су­ро­вые об­ли­ча­ю­щие про­ро­ки за­рож­да­лись в на­ро­дах, и потом босые, про­сто­во­ло­сые идеи раз­гне­ван­но, с мечом и фа­ке­лом в руках, вры­ва­лись в дей­стви­тель­ность, чтобы про­из­ве­сти не­об­хо­ди­мую са­ни­тар­ную чист­ку. (2)При­ро­да слиш­ком много по­тра­ти­ла на­дежд и уси­лий на че­ло­ве­ка, чтобы так за­про­сто и по-со­ба­чьи дать ему уме­реть. (3)По­след­ний век ма­ши­на ци­ви­ли­за­ции ра­бо­та­ла на кри­ти­че­ских ско­ро­стях с риском смер­тель­ной пе­ре­груз­ки. (4)Всё силь­нее об­жи­га­ла ды­ха­ние взве­шен­ная в воз­ду­хе пыль нрав­ствен­но­го из­но­са.

(5)Ка­за­лось бы, у наших со­вре­мен­ни­ков нет ос­но­ва­ний для осо­бо­го пес­си­миз­ма. (6)Ведь всё так пла­но­мер­но дви­жет­ся во­круг. (7)Про­гресс на­хо­дит­ся в доб­ром здра­вии и рвётся вперёд на всём скаку. (8)Свер­ка­ют пе­ре­пол­нен­ные то­ва­ра­ми вит­ри­ны, по ули­цам дви­жут­ся по­то­ки про­хо­жих, ту­ри­стов, вся­ких наи­со­вре­мен­ней­ших ав­то­мо­би­лей. (9)Воз­душ­ные лай­не­ры за сутки пре­одо­ле­ва­ют рас­сто­я­ния, на ко­то­рые Марко Поло и Афа­на­сию Ни­ки­ти­ну по­тре­бо­ва­лось по три года. (10)Весь мир окле­ен увле­ка­тель­ны­ми афи­ша­ми, при­зы­ва­ю­щи­ми с по­мо­щью раз­ных средств не­за­мет­но ско­ро­тать скуку жизни. (11)Му­зеев уже не хва­та­ет для пе­ре­до­вых про­из­ве­де­ний ис­кус­ства, а пыт­ли­вые науки с чрез­вы­чай­ным ко­эф­фи­ци­ен­том по­лез­но­го дей­ствия про­щу­пы­ва­ют окру­жа­ю­щую не­из­вест­ность, дабы из­влечь от­ту­да поль­зу для даль­ней­ших удо­воль­ствий. (12)У каж­до­го в руках ди­ко­вин­ные при­бо­ры, поз­во­ля­ю­щие об­щать­ся чуть ли не с Се­вер­ным по­лю­сом, ко­то­рые на­ве­ли бы ужас на наших ни­че­го не смыс­лив­ших в тех­ни­ке пред­ков.

(13)Но по­смот­ри­те, как дро­жат стрел­ки ма­но­мет­ров, опре­де­ля­ю­щих ду­хов­ное бла­го­по­лу­чие в мире, как сте­лет­ся го­ре­лый чад от пе­ре­гре­тых под но­га­ми, пе­ре­на­пряжённых про­во­дов, как об­жи­га­ет лицо не в меру рас­калённый воз­дух, какие по­до­зри­тель­ные гулы пол­зут по земле не толь­ко от про­буж­де­ния ма­те­ри­ков или за­рож­де­ния но­ва­тор­ских идей, но и ещё от чего-то… (14)Нечто по­доб­ное ис­пы­ты­ва­ешь во сне, когда, под­крав­шись к двери, слы­шишь за нею скрыт­ное, за­та­ив­ше­е­ся ды­ха­ние ка­ко­го-то не­опи­су­е­мо­го су­ще­ства, ко­то­рое толь­ко и ждёт мо­мен­та вста­вить ко­ле­но, чуть при­от­кро­ет­ся малая щёлка, и во­рвать­ся к тебе

в тёплое, об­жи­тое жильё.

(15)Такое впе­чат­ле­ние, что че­ло­ве­че­ство при­бли­зи­лось к фи­на­лу от­пу­щен­ной ему скром­ной веч­но­сти. (16)А наука, с раз­бе­гу про­бив­шись сквозь ну­ле­вую фазу вре­ме­ни и фи­зи­че­ско­го бытия, ворвётся в иное, ещё не осво­ен­ное ма­те­ма­ти­че­ское про­стран­ство с пе­ре­но­сом туда ин­тел­лек­ту­аль­ной сто­ли­цы ми­ро­зда­ния. (17)Оче­вид­ный те­перь крах вче­раш­ней эры за­вер­шит­ся не­ми­ну­е­мым пе­ре­смот­ром пе­чаль­но не оправ­дав­шей себя пар­но­сти Добра и Зла.

(18)Зна­ние по­мо­га­ет за­гля­нуть в без­дну, но не со­дер­жит ука­за­ний, как не со­рвать­ся в неё. (19)Самый же про­гресс сле­ду­ет упо­до­бить го­ре­нию бик­фор­до­ва шнура: сча­стье наше в том и со­сто­ит, что не видно, как мало оста­лось до за­ря­да.

(По Л. М. Лео­но­ву*))

* Лео­нид Мак­си­мо­вич Лео­нов (1899–1994 гг.)  — рус­ский со­вет­ский пи­са­тель.

Ис­точ­ник тек­ста: до­сроч­ный ЕГЭ 2014, ва­ри­ант 4.

(1)Всё было никак не ощу­тить эту зиму, по­ра­до­вать­ся ей. (2)И вдруг гля­нул в окно и об­ра­до­вал­ся: в нашем дворе, давно уже пре­вра­тив­шем­ся в ав­то­сто­ян­ку, – снеж­ная баба! (3)Стоит, за­ни­мая место чьей-то ма­ши­ны, но стоит! (4)С на­халь­ным мор­ков­ным носом, весёлыми уголь­ка­ми-глаз­ка­ми и даже на­кра­шен­ны­ми гу­ба­ми и щёчками. (5)Кра­со­та! (6)И по­яви­лась как раз, слов­но по­да­рок к Но­во­му году, не­за­дол­го до окон­ча­ния ста­ро­го. (7)И ведь это по­да­рок не толь­ко мне, а всем. (8)Сим­вол, хоть и хруп­кий, доб­ро­ду­шия, тер­пи­мо­сти, ра­до­сти!

(9)Ну вот, надо те­перь и са­мо­му что-то сде­лать доб­рое: не толь­ко сло­ва­ми от­де­лы­вать­ся. (10)А то го­во­рить все го­раз­ды, а как самим чего хо­ро­шее сде­лать, так и нет ни­ко­го. (11)«Одеж­ду от­не­су в какой-ни­будь центр, ко­то­рый по­мо­га­ет нуж­да­ю­щим­ся!» – решил я. (12)Вон сколь­ко вещей. (13)Всё равно всё уже не успею на­деть… (14)Пора сде­лать что-то не толь­ко себе, но и людям.

(15)Стал скла­ды­вать одеж­ду в сумку. (16)Жалко, ко­неч­но, было по­на­ча­лу: каж­дая вещь, куп­лен­ная когда-то, была ра­до­стью. (17)Но раз решил – вперёд. (18)Пре­жде чем про­дол­жить сборы, ещё раз гля­нул в окно, чтобы по­гля­деть на свою вдох­но­ви­тель­ни­цу по части доб­рых дел, – да так и за­стыл.

(19)Потом даже го­ло­вой по­тряс… (20)А где баба? (21)На её месте (а точ­нее,

на своём) стоит се­реб­ри­стый вне­до­рож­ник, ко­то­рый, вспом­нил я, все­гда тут и стоял. (22)Какие снеж­ные бабы? (23)По­ме­ре­щи­лось мне, ста­ро­му…

(24)Ни­ка­ких снеж­ных баб! (25)Же­лез­ный конь давно пришёл на смену снеж­ной бабе!

(26)Руки у меня опу­сти­лись. (27)Сел. (28)Потом всё же под­нял­ся. (29)Всё же сложу вещи. (30)У кого-то свои за­да­чи. (31)А у меня – свои.

(32)Раз решил сде­лать доб­рое дело – сде­лаю.

(33)Когда сумка была на­би­та, я решил от­дох­нуть и про­гу­лять­ся.

(34)Спу­стил­ся по лест­ни­це, нажал кно­поч­ку, от­крыл же­лез­ную дверь, вышел во двор, обе­жал его взгля­дом… (35)Да. (36)Нету! (37)При­гре­зи­лось, видно, спро­со­нья. (38)Кто ей в наши дни место усту­пит, тем более хруп­кой такой?

(39)Пошёл к му­сор­но­му от­се­ку, на­ив­но на­де­ясь, что её от­нес­ли туда – причём бе­реж­но, не от­ло­мав го­ло­вы… (40)«И это в век, когда время – день­ги? (41)Раз­меч­тал­ся. (42)Уй­мись!» – раз­мыш­лял я по до­ро­ге. (43)Ко­неч­но, возле баков ни­ка­кой снеж­ной бабы не было. (44)Зато там сто­я­ли ёлки. (45)И я рас­стро­ил­ся ещё боль­ше: Новый год не пришёл, а они уже вы­бро­ше­ны… (46)От­празд­ну­ют в офисе – и ёлки вы­но­сят, как мусор. (47)Обид­но.

(48)Кон­чил­ся празд­ник, ещё не на­чав­шись?

(49)По­сто­яв у баков и мыс­лен­но по­со­кру­шав­шись, я вышел на на­бе­реж­ную. (50)Лёд на Мойке был вы­пук­лый, ря­бо­ва­то-белый, слов­но не чёрная вода замёрзла, а белое мо­ло­ко. (51)От этого си­я­ния по щекам из­ви­ли­сто по­тек­ли го­ря­чие едкие слёзы, смо­ра­жи­вая, ску­ко­жи­вая щёки. (52)А может, и от обиды за тот не­до­ста­ток доб­ро­ты, ко­то­рый ничем не вос­пол­нить…

(53)Сто­ять было хо­лод­но, и я по­бе­жал об­рат­но во двор. (54)Под­бе­жал к же­лез­ной своей двери – и обо­млел. (55)Стоит моя снеж­ная баба! (56)Как? (57)А так. (58)У вто­рой по­ло­вин­ки двери, что обыч­но за­кры­та на крюк. (59)Не за­ме­тил эту снеж­ную кра­са­ви­цу, когда вы­хо­дил. (60)Глав­ное, ак­ку­рат­но её по­ста­ви­ли – жива ещё, зна­чит, в людях душа! (61)И, стало быть, есть ещё на­деж­да на луч­шее. (62)На то, что не ис­сяк­нет в че­ло­ве­ке доб­ро­та. (63)Даже в век же­лез­ных коней…

(по В. Г. По­по­ву*)

* Ва­ле­рий Ге­ор­ги­е­вич Попов (род. в 1939 г.))  — со­вре­мен­ный рус­ский пи­са­тель, сце­на­рист.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та № 7 по рус­ско­му языку 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00201.

(1)Это был вол­шеб­ный ма­стер бри­тья и пер­ма­нен­та, юный одес­ский Фи­га­ро, по имени Лев, хотя все его звали Лео­нард. (2)Впер­вые я уви­дел его в самом на­ча­ле Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны на одном из мор­ских бе­ре­го­вых укреп­ле­ний, куда по на­ря­ду гор­со­ве­та он при­ез­жал три раза в не­де­лю – живой по­да­рок крас­но­флот­цам, весёлый празд­ник ги­ги­е­ны.

(3)В ку­стах возле ору­дия по­ста­ви­ли зер­ка­ло и сто­лик, все сгру­ди­лись во­круг, не­тер­пе­ли­во до­жи­да­ясь оче­ре­ди и за­ра­нее гладя под­бо­род­ки. (4)Пощёлки­вая нож­ни­ца­ми, как ка­ста­нье­та­ми, па­рик­ма­хер Лео­нард пел, мур­лы­кал, ост­рил, гиб­кие его паль­цы иг­ра­ли бле­стя­щи­ми ин­стру­мен­та­ми.

(5)До­ждав­шись своей оче­ре­ди, я сел на стул и не­воль­но за­лю­бо­вал­ся в зер­ка­ле паль­ца­ми этого ци­рюль­ни­ка. (6)Каж­дый палец его, блед­ный и изящ­ный, жил, ка­за­лось, своей осмыс­лен­ной, умной жиз­нью, под­хва­ты­вая коль­цо нож­ниц, за­жи­мая гребёнку или вы­би­вая трель на ма­шин­ке, в весёлой ша­лов­ли­во­сти, в по­сто­ян­ном сле­до­ва­нии за пе­сен­кой, со­про­вож­дав­шей ра­бо­ту.

(7)Не удер­жав­шись, я ска­зал:

− (8)С та­ки­ми паль­ца­ми и слу­хом вам бы, по­жа­луй, на скрип­ке иг­рать.

(9)Он по­смот­рел на меня в зер­ка­ло и хитро под­миг­нул.

− (10)Хо­ро­шая причёска − тоже не­боль­шая со­на­та.

(11)Мы раз­го­во­ри­лись. (12)Боль­шие чёрные его глаза стали меч­та­тель­ны­ми. (13)Он рас­ска­зы­вал о своём про­фес­со­ре, о скрип­ке, о том, что, когда кон­чит­ся война, он будет иг­рать и бро­сит пер­ма­нент.

(14)При­ве­дя в по­ря­док всех же­ла­ю­щих, он до­стал скрип­ку, ко­то­рую не­из­мен­но при­во­зил с собой, и крас­но­флот­цы вновь об­сту­пи­ли его. (15)Ви­ди­мо, эти кон­цер­ты после бри­тья стали здесь тра­ди­ци­ей. (16)Лео­нард играл, вторя не­ви­ди­мо­му ор­кест­ру и из­ред­ка на­по­ми­ная о нём звуч­ным го­ло­сом. (17)И ка­за­лось, что он видит себя на боль­шой эст­ра­де, среди вол­ну­ю­ще­го­ся леса смыч­ков и во­ин­ствен­ной меди труб…

(18)Вто­рич­но я встре­тил Лео­нар­да в гос­пи­та­ле. (19)Весёлый па­рик­ма­хер лежал, за­кры­тый до под­бо­род­ка оде­я­лом, и чёрные глаза его были груст­ны. (20)Когда я по­здо­ро­вал­ся с ним, он кив­нул и по­пы­тал­ся по­шу­тить. (21)Шутка не вышла. (22)В ко­ри­до­ре я спро­сил врача, что с ним.

(23)Как ока­за­лось, была тре­во­га. (24)Все из па­рик­ма­хер­ской ки­ну­лись в убе­жи­ще, ко­то­рое на­хо­ди­лось под пя­ти­этаж­ным домом. (25)Бомба упала на крышу, и дом, сло­жен­ный из хруп­ко­го из­вест­ня­ка, рух­нул. (26)Убе­жи­ще было за­ва­ле­но. (27)В нём была тем­но­та и душ­ный, на­би­тый пылью воз­дух. (28)Ни­ко­го не убило, но люди ки­ну­лись ис­кать выход. (29)За­кри­ча­ли жен­щи­ны, за­пла­ка­ли дети.

(30)И тогда раз­дал­ся звуч­ный голос Лео­нар­да:

− (31)Тихо! (32)В чём дело? (33)Ну, ма­лень­кая тре­во­га! (34)Боль­ше же ни­че­го не будет. (35)Тихо, я го­во­рю! (36)Я у от­ду­ши­ны, не ме­шай­те мне дер­жать связь с внеш­ним миром!

(37)В убе­жи­ще при­тих­ли и успо­ко­и­лись. (38)Лео­нард за­го­во­рил в от­ду­ши­ну, и все слы­ша­ли, как он по­до­звал кого-то, на­звал адрес дома, вы­звал по­мощь и по­жар­ных. (39)Один у своей от­ду­ши­ны, не усту­пая ни­ко­му этого ко­манд­но­го пунк­та, он рас­по­ря­жал­ся, со­ве­то­вал, как лучше по­до­брать­ся к нему. (40)Он спра­ши­вал, как идут рас­коп­ки, и пе­ре­да­вал это в тем­но­ту.

(41)Люди ле­жа­ли спо­кой­но и ждали. (42)Хо­те­лось пить − Лео­нард ска­зал, что уже ведут к от­ду­ши­не шланг. (43)Стало душно − Лео­нард обе­щал воз­дух, ибо со сво­е­го места уже слы­шал удары мотыг и лопат. (44)По его ин­фор­ма­ции, про­шло около шести часов. (45)На самом деле рас­коп­ки за­ня­ли боль­ше суток, и по­мощь при­ш­ла со­всем не со сто­ро­ны от­ду­ши­ны, в ко­то­рую он го­во­рил. (46)По­то­му что ни­ка­кой от­ду­ши­ны не было, как не было дол­гие часы ни по­жар­ных, ни мотыг, ни лопат. (47)Всё это вы­ду­мал весёлый па­рик­ма­хер Лео­нард, чтобы оста­но­вить па­ни­ку, успо­ко­ить гиб­ну­щих людей и все­лить в них на­деж­ду.

(48)Когда до­бра­лись до него, он лежал в глу­хом углу, и его не­ко­гда лёгкие руки были при­жа­ты тяжёлым кам­нем. (49)Тон­кие, воз­душ­ные паль­цы были не­об­ра­ти­мо трав­ми­ро­ва­ны. (50)А вме­сте с ними – мечты о скрип­ке.

(по Л. С. Со­бо­ле­ву*)

* Лео­нид Сер­ге­е­вич Со­бо­лев (1898–1971) – со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, Герой Со­ци­а­ли­сти­че­ско­го Труда.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00202.

(1)Де­вят­на­дца­ти­лет­ний Ан­дрей Крот­ких, крас­но­фло­тец и ком­со­мо­лец, слу­жив­ший на борту ми­но­нос­ца, не­на­ви­дел гряз­ную по­су­ду как некий сим­вол не­за­дав­шей­ся жизни. (2)В самом деле, его то­ва­ри­щи по при­зы­ву го­то­ви­лись во­е­вать по-на­сто­я­ще­му. (3)Ему же вы­па­ла на долю стран­ная бо­е­вая часть: мыть по­су­ду  — чем тут было гор­дить­ся?

(4)Прав­да, по тре­во­ге Ан­дрей Крот­ких был под­нос­чи­ком сна­ря­дов. (5)Но вся его бо­е­вая ра­бо­та была ни­чтож­на: он вы­ни­мал из ящика сна­ря­ды и укла­ды­вал их на под­сте­лен­ный возле ору­дия мат. (6)В обой­му их встав­лял уже дру­гой крас­но­фло­тец, и оста­ва­лось толь­ко с за­ви­стью смот­реть на него и со­кру­шать­ся, что со своей ар­ми­ей гряз­ной по­су­ды вряд ли Ан­дрей ста­нет ге­ро­ем войны. (7)Од­на­ко юный ком­со­мо­лец даже не пред­по­ла­гал, как силь­но он оши­бал­ся, ведь по­дви­гу в жизни все­гда найдётся место.

(8)Све­та­ло. (9)Ми­но­но­сец под­хо­дил к месту вы­сад­ки де­сан­та; ящик с ми­на­ми был по­став­лен на корме, го­то­вый к по­груз­ке на шлюп­ку. (10)Но вдруг ко­рабль резко по­вер­нул, за­ве­ре­щал сви­сток ко­ман­ди­ра: на­ле­те­ли самолёты  — надо было от­би­вать­ся.

(11)Ору­дия за­ла­я­ли от­ры­ви­сто и чётко, но тут Тро­фи­мов, под­но­сив­ший сна­ря­ды, упал, и ору­дие за­мол­ча­ло. (12)Тогда Крот­ких под­ско­чил к нему и, быст­ро на­ги­ба­ясь к сна­ря­дам, на­кор­мил го­лод­ную обой­му. (13)Вско­ре рядом с бор­том встал огром­ный, очень вы­со­кий столб воды и дыма. (14)Ан­дрей за­ме­тил лишь хвост самолёта с чёрным кре­стом и понял, что они всё-таки сбили фа­ши­ста. (15)Прав­да, мо­ло­дой боец не успел ни об­ра­до­вать­ся, ни уди­вить­ся этому, по­то­му что сзади него за­кри­ча­ли:

— (16)Мины!

(17)Он обер­нул­ся. (18)Ящик с ми­на­ми, сто­я­щий на корме, горел. (19)Мины в нём вот-вот долж­ны были на­чать рвать­ся. (20)Крот­ких вдруг по­ду­мал, что, если это про­изойдёт, вслед за ми­на­ми нач­нут рвать­ся в по­жа­ре сна­ря­ды, по­гре­ба и весь ко­рабль. (21)С этой мыс­лью па­рень шаг­нул было к ящику. (22)Но тут, когда в сто­ро­не что-то грох­ну­ло, ему по­ка­за­лось, что уже гря­ну­ла взры­вом пы­ла­ю­щая в ящике смерть. (23)Это было так страш­но, что он ри­нул­ся с кормы вслед за осталь­ны­ми. (24)Од­на­ко па­рень ока­зал­ся по­за­ди всех, и от­ча­я­ние охва­ти­ло его: если он спо­ткнётся, ему никто не по­мо­жет. (25)Под­лое, па­ни­че­ское ма­ло­ду­шие и страх по­до­гну­ли его ко­ле­ни. (26)И вдруг впе­ре­ди, у но­со­во­го мо­сти­ка, он уви­дел ко­мис­са­ра ко­раб­ля Фи­ла­то­ва.

(27)Фи­ла­тов, рас­тал­ки­вая встреч­ных, бежал на корму, и Крот­ких до­га­дал­ся, что тот за­ду­мал. (28)До­гад­ка эта по­ра­зи­ла его. (29)И тут же в го­ло­ве вспых­ну­ла мысль: ко­мис­сар не дол­жен по­гиб­нуть, он дол­жен остать­ся в ко­ман­де, иначе как же ко­рабль без него! (30)Забыв о стра­хе, в два прыж­ка пар­ниш­ка очу­тил­ся у ящика и ухва­тил­ся за дно. (31)Ящик был слиш­ком тяжёл для од­но­го че­ло­ве­ка. (32)Тогда он при­сел на кор­точ­ки и схва­тил одну го­ря­чую мину. (33)Ла­донь за­ши­пе­ла, ост­рая боль на миг за­хо­ло­ну­ла серд­це, но Ан­дрей всё же от­пра­вил мину за борт. (34)И тот­час схва­тил дру­гую.

(35)Вы­прям­ля­ясь с оче­ред­ной миной в руках, он уви­дел ко­мис­са­ра: тот был уже со­всем близ­ко к своей воз­мож­ной ги­бе­ли. (36)Тогда Крот­ких, над­са­жи­ва­ясь, под­нял на по­руч­ни опу­стошённый уже на­по­ло­ви­ну ящик. (37)Пламя лиз­ну­ло его лицо. (38)Буш­лат за­го­рел­ся. (39)Он от­вер­нул лицо и силь­ным, рез­ким толч­ком сбро­сил за борт ящик.

(40)Тут кто-то креп­ко и силь­но схва­тил его за плечи. (41)Это был ко­мис­сар.

— (42)Ни­че­го, то­ва­рищ ко­мис­сар, уже тух­нет,  — ска­зал он, думая, что ко­мис­сар тушит на нём буш­лат, уже и без того почти пре­кра­тив­ший го­реть. (43)Но, взгля­нув в глаза ко­мис­са­ра, он понял: это было бла­го­дар­ное объ­я­тие за тот по­сту­пок, ко­то­рый толь­ко что со­вер­шил он, Ан­дрей Крот­ких, обыч­ный по­су­до­мой­щик.

(по Л. С. Со­бо­ле­ву*)

* Лео­нид Сер­ге­е­вич Со­бо­лев (1898–1971)  — со­вет­ский пи­са­тель, жур­на­лист, Герой Со­ци­а­ли­сти­че­ско­го Труда.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та № 7 по рус­ско­му языку 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00203.

(1)На­ка­ну­не Витю пре­ду­пре­ди­ли, что зав­тра пи­о­не­ры, члены круж­ка со­ба­ко­во­дов, будут пе­ре­да­вать своих под­рос­ших, по­взрос­лев­ших щен­ков по­гра­нич­ни­кам, чтобы чет­ве­ро­но­гие сол­да­ты верой и прав­дой слу­жи­ли на благо Оте­че­ства. (2)Ему было и груст­но, и ра­дост­но от этого. (3)Зав­тра его Буян уедет да­ле­ко-да­ле­ко, и Витя боль­ше ни­ко­гда не уви­дит его…

(4)Буян – это ов­чар­ка; она по­яви­лась у Вити в доме ещё сле­пым щен­ком. (5)А после того как пёс под­рос, маль­чик обу­чал его раз­лич­ным ко­ман­дам, холил, ле­ле­ял и про­сто любил всем серд­цем. (6)Ми­ну­ла ночь. (7)Всё это утро Витя был мол­ча­лив и за­дум­чив. (8)Отец и мать об­ме­ни­ва­лись по­ни­ма­ю­щи­ми взгля­да­ми, но ни о чём не спра­ши­ва­ли сына. (9)В по­ло­ви­не две­на­дца­то­го Витя надел на пса ошей­ник, при­це­пил Буяна к по­вод­ку и в по­след­ний раз повёл.

(10)Ровно в две­на­дцать на одной из пло­ща­дей го­ро­да от­кры­ли ко­ро­тень­кий ми­тинг. (11)Ска­за­ли, для чего все со­бра­лись се­год­ня, упо­мя­ну­ли о зна­че­нии и за­да­чах слу­жеб­но­го со­ба­ко­вод­ства. (12)О том, как важно то, что школь­ни­ки по­мо­га­ют по­гра­нич­ни­кам, вос­пи­ты­вая щен­ков и пе­ре­да­вая их, когда те под­рас­тут, на на­сто­я­щую служ­бу. (13)Всё это время пи­о­не­ры и по­гра­нич­ни­ки, будто за­стыв­шие, молча сто­я­ли двумя ше­рен­га­ми, одна про­тив дру­гой, на рас­сто­я­нии не­сколь­ких шагов. (14)Витя стоял как раз на­про­тив того вы­со­ко­го по­гра­нич­ни­ка, ко­то­рый при­хо­дил к ним домой

по­зна­ко­мить­ся с ов­чар­кой, и не­от­ступ­но думал о Буяне. (15)Он на­хо­дил об­лег­че­ние толь­ко в одном: не он один пе­ре­даёт со­ба­ку, ко­то­рую при­вык счи­тать своей, на служ­бу го­су­дар­ству. (16)Не он пер­вый и не он по­след­ний.

(17)Буян, ко­неч­но, не мог знать, что всё это зна­чит, но ин­стинкт под­ска­зы­вал ему: про­ис­хо­дит что-то важ­ное. (18)Он за­мет­но нерв­ни­чал, от­то­го то тес­ней при­ва­ли­вал­ся к Вите, то по­ры­вал­ся пры­гать на него, то пре­дан­но давал лапу, хотя её никто не про­сил. (19)Витя ста­рал­ся не­за­мет­но успо­ко­ить со­ба­ку, а у са­мо­го сжи­ма­лось серд­це и комок под­сту­пал к горлу.

(20)Раз­да­лась ко­ман­да. (21)Пи­о­не­ры под­тя­ну­лись, по­гра­нич­ни­ки сде­ла­ли три шага вперёд, по­во­док Буяна очу­тил­ся в руке того са­мо­го по­гра­нич­ни­ка.

(22)Витя плохо видел, как после це­ре­мо­нии уво­ди­ли Буяна, как тот всё огля­ды­вал­ся назад, а его во­жа­тый осто­рож­но под­тас­ки­вал за собой упи­ра­ю­щу­ю­ся ов­чар­ку. (23)Мельк­нул пу­ши­стый хвост, и Буян скрыл­ся из глаз…

(24)По до­ро­ге домой в го­ло­ве Вити про­нес­лась мысль: можно сбе­гать ночью в пи­том­ник, куда пока по­ме­сти­ли всех пе­ре­дан­ных пи­о­не­ра­ми собак, и уве­сти Буяна! (25)Витя очень живо пред­ста­вил себе эту сцену их встре­чи с псом, но тут же от­верг. (26)Нет, не го­дит­ся! (27)Что это он − со­всем стал не­нор­маль­ный?!

(28)Дома было пусто. (29)Мама преду­смот­ри­тель­но убра­ла под­стил­ку Буяна. (30)На её месте стоял стул. (31)Витя от­ка­зал­ся от ужина, быст­ро раз­дел­ся, юрк­нул под оде­я­ло и тут дал волю ду­шив­шим его ры­да­ни­ям, ко­то­рые он му­же­ствен­но сдер­жи­вал в себе на про­тя­же­нии всего дня. (32)Но вско­ре в душе маль­чи­ка под­ня­лось какое-то новое для него чув­ство, чув­ство гор­до­сти и удо­вле­тво­ре­ния от со­зна­ния, что он сде­лал что-то очень хо­ро­шее и очень важ­ное, и это чув­ство ста­но­ви­лось всё силь­нее. (33)Оно было по­доб­но чув­ству ма­те­ри, вы­рас­тив­шей до­стой­но­го за­щит­ни­ка род­ной стра­ны. (34)Витя пе­ре­стал пла­кать и по­ду­мал о том, что, на­вер­ное, Буяну будет со­всем не плохо там, куда повезёт его тот по­гра­нич­ник. (35)Что со­ба­ку будут лю­бить, как любил её сам Витя. (36)Потом он начал меч­тать, какие по­дви­ги со­вер­шит Буян на гра­ни­це, и это окон­ча­тель­но уте­ши­ло его. (37)С тем, в сле­зах, но успо­ко­ен­ный, креп­ко обняв по­душ­ку ру­ка­ми, он и уснул.

…(38)Про­шло время. (39)Буян пре­крас­но осво­ил со­ба­чий «курс мо­ло­до­го бойца» и стал на­сто­я­щим по­гра­нич­ни­ком. (40)Имен­но там, на гра­ни­це, рас­кры­лись в пол­ной мере все не­дю­жин­ные спо­соб­но­сти умной ов­чар­ки. (41)Имен­но там Буян стал ге­ро­ем: он рис­ко­вал жиз­нью, спа­сал людей, охра­нял ру­бе­жи Ро­ди­ны. (42)И была во всём этом и Ви­ти­на за­слу­га.

(по Б. С. Ря­би­ни­ну*)

* *Борис Сте­па­но­вич Ря­би­нин (1911–1990) – из­вест­ный ураль­ский пи­са­тель, сце­на­рист, фо­то­кор­ре­спон­дент.

Ис­точ­ник тек­ста: МИОО: Тре­ни­ро­воч­ная ра­бо­та 13.05.2014 ва­ри­ант РУ00204.