<…> мно­гих де­ся­ти­ле­тий упа­ков­ка ле­кар­ствен­но­го сред­ства (ЛС) рас­смат­ри­ва­лась как на­и­ме­нее зна­чи­мый эле­мент фар­ма­цев­ти­че­ско­го про­дук­та. Пре­жде всего к ней предъ­яв­ля­лись ути­ли­тар­ные тре­бо­ва­ния: со­хра­нить ка­че­ство пре­па­ра­та, обес­пе­чить его транс­пор­ти­ров­ку, ин­фор­ми­ро­вать о его на­зва­нии и до­зи­ров­ке. В по­след­ние де­ся­ти­ле­тия в связи с бур­ным раз­ви­ти­ем фар­ма­цев­ти­че­ско­го мар­ке­тин­га роль упа­ков­ки ста­но­ви­лась всё более за­мет­ной. Она стала но­си­те­лем ими­д­же­вой со­став­ля­ю­щей, важ­ной ча­стью про­дви­же­ния и со­зда­ния брен­да.

В на­сто­я­щее время на­блю­да­ют­ся новые тен­ден­ции в под­хо­дах к раз­ра­бот­ке упа­ко­вок ле­кар­ствен­ных про­дук­тов. Со­вре­мен­ная упа­ков­ка спо­соб­на по­вы­сить при­вле­ка­тель­ность ле­кар­ствен­но­го про­дук­та, более того, она ста­но­вит­ся са­мо­сто­я­тель­ным про­дук­том фар­ма­цев­ти­че­ско­го мар­ке­тин­га.

Мар­ке­тин­го­вую цен­ность упа­ков­ки ЛС спе­ци­а­ли­сты от­ме­ча­ют по­сто­ян­но. В вы­бо­ре ле­кар­ствен­но­го пре­па­ра­та среди по­доб­ных (а для не­спе­ци­а­ли­ста  — не­по­нят­но чем от­ли­ча­ю­щих­ся друг от друга ле­карств) не­ма­лую роль иг­ра­ет впе­чат­ле­ние, ко­то­рое про­из­во­дит внеш­ний вид упа­ков­ки. Это по­хо­же на то, как по­тре­би­тель впер­вые вы­би­ра­ет, на­при­мер, овощи глу­бо­кой за­мо­роз­ки в су­пер­мар­ке­те: он знает, что нужна овощ­ная смесь, а их здесь масса, зна­чит, вы­бе­рет ту, чья упа­ков­ка по­ка­жет­ся более при­вле­ка­тель­ной. По­доб­ным об­ра­зом люди вы­би­ра­ют и не­ко­то­рые пре­па­ра­ты в ап­те­ке, на­при­мер по­ли­ви­та­ми­ны, сред­ства от про­сту­ды и пр. Так, в одном из ис­сле­до­ва­ний было по­ка­за­но, что упа­ков­ка опре­де­ля­ет пред­по­чте­ния при вы­бо­ре пре­па­ра­та у 12% ре­спон­ден­тов, т. е. лишь на 1% мень­ше, чем ре­ко­мен­да­ции про­ви­зо­ра/фар­ма­цев­та, причём в 5 % слу­ча­ев роль иг­ра­ет ин­фор­ма­тив­ность, в 4%  — удоб­ство, в 3%  — кра­соч­ность упа­ков­ки.

Раз­ра­бот­чи­ки фар­ма­цев­ти­че­ских упа­ко­вок при­ла­га­ют не­ма­лые уси­лия для усо­вер­шен­ство­ва­ния функ­ци­о­наль­ных свойств своей про­дук­ции, ис­поль­зу­ют со­вре­мен­ные ма­те­ри­а­лы и формы для пер­вич­ной и вто­рич­ной упа­ков­ки и по­сто­ян­но пред­ла­га­ют про­из­во­ди­те­лям ЛС новые ори­ги­наль­ные ре­ше­ния.

(По Е. Воль­ской)

Ос­нов­ная за­да­ча по­жар­ных  — эф­фек­тив­но дей­ство­вать в чрез­вы­чай­ной си­ту­а­ции при воз­го­ра­нии в раз­лич­ных ме­стах с целью спа­се­ния че­ло­ве­че­ской жизни и лик­ви­да­ции по­жа­ра.

В Рос­сии ра­бо­та по­жар­но­го из­дав­на поль­зо­ва­лась ува­же­ни­ем в на­ро­де. Не слу­чай­но мно­гие лица выс­ше­го света счи­та­ли своим дол­гом ока­зы­вать по­мощь по­жар­ной охра­не. Ши­ро­ко из­вест­но вы­ска­зы­ва­ние пи­са­те­ля В. А. Ги­ля­ров­ско­го: «Каж­дый по­жар­ный  — герой, каж­дую ми­ну­ту  — на войне, каж­дую ми­ну­ту рис­ку­ет го­ло­вой».

Когда-то по­жа­ры ту­ши­ли всем миром: для этого жи­те­ли обя­за­ны были сбе­гать­ся не­мед­лен­но к месту по­жа­ра с то­по­ра­ми, вёдрами, крю­чья­ми и «вся­че­ски­ми за­па­са­ми, ко­то­рые от по­жа­ра при­стой­ны». Од­на­ко сти­хий­ная борь­ба с огнём по мере оформ­ле­ния го­су­дар­ствен­но­сти тре­бо­ва­ла упо­ря­до­чен­но­сти, и уже в цар­ство­ва­ние Петра I был издан указ о при­вле­че­нии к ту­ше­нию по­жа­ров войск, а затем по­яви­лись во­ин­ские по­жар­ные ко­ман­ды под ру­ко­вод­ством офи­це­ров.

В Рос­сии пер­вая про­фес­си­о­наль­ная по­жар­ная охра­на была ор­га­ни­зо­ва­на в Пе­тер­бур­ге 24 июля 1803 г. Она со­сто­я­ла «из сол­дат, не­спо­соб­ных к фрон­то­вой служ­бе». В по­сле­ду­ю­щие годы такие сол­дат­ские ко­ман­ды по­яви­лись и в <…> го­ро­дах. По­жар­ные части долж­ны были иметь зда­ния с нуж­ны­ми по­строй­ка­ми для раз­ме­ще­ния ин­стру­мен­тов, обоза, людей и ло­ша­дей. По­сколь­ку сол­да­ты, по­сто­ян­но за­ни­ма­ю­щи­е­ся по­жар­ным делом, слу­жи­ли 20 лет, не имея права ни­ку­да уйти, есте­ствен­но, они стали при­об­ре­тать спе­ци­аль­ные зна­ния и опыт в этом деле. Так, соб­ствен­но го­во­ря, стала фор­ми­ро­вать­ся осо­бая про­фес­сия по­жар­но­го  — про­фес­сия в на­уч­ном по­ни­ма­нии этого слова, ко­то­рая опре­де­ля­ет­ся как род тру­до­вой де­я­тель­но­сти (за­ня­тий) че­ло­ве­ка, вла­де­ю­ще­го ком­плек­сом спе­ци­аль­ных тео­ре­ти­че­ских зна­ний и прак­ти­че­ских на­вы­ков, при­об­ретённых в ре­зуль­та­те спе­ци­аль­ной под­го­тов­ки, опыта ра­бо­ты.

Был задан во­прос: в чём оправ­да­ние ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры?

Ко­че­вье кор­ней языка ведёт их в новые земли, ми­гра­ция слов ме­ня­ет одеж­ду слов, вме­сте со зву­ча­ни­ем из­ме­ня­ет­ся их душа. Слова взрос­ле­ют или де­гра­ди­ру­ют; пре­док не узнал бы по­том­ка. Так, ла­тин­ское ratio пре­вра­ти­лось во фран­цуз­ское raison, от­ту­да про­ник­ло в наш язык, <…> «резон» озна­ча­ет опять-таки не со­всем то же самое. Итак, вы хо­те­ли бы знать, каков смысл за­ня­тий ли­те­ра­ту­рой, в чём её резон.

Уме не­до­зре­лый, плод не­дол­гой науки!

По­кой­ся, не по­нуж­дай к перу мои руки:

Не писав ле­тя­щи дни века про­во­ди­ти

Можно, и славу до­стать, хоть твор­цом не быти.

Ан­тиох Кан­те­мир

Один ответ уже дан: пишут ради из­вест­но­сти. Можно было бы про­дол­жать. Пишут, чтобы вы­ста­вить себя на­по­каз. По­ви­ну­ясь по­треб­но­сти вы­ра­зить себя. Вы­ска­зать­ся по по­во­ду той или иной зло­бо­днев­но­сти. Рас­кви­тать­ся с кем-ни­будь (ли­те­ра­ту­ра  — это све­де­ние счётов, как ска­зал Арман Лану). Пишут для соб­ствен­но­го удо­воль­ствия. Для за­ра­бот­ка (что ока­зы­ва­ет­ся чаще всего ил­лю­зи­ей: до­хо­ды про­за­и­ка сред­ней руки усту­па­ют улову опыт­но­го со­би­ра­те­ля по­да­я­ний). На­ко­нец, можно воз­ра­зить, что, как вся­кое тра­ди­ци­он­ное за­ня­тие, ли­те­ра­ту­ра су­ще­ству­ет по­то­му, что она су­ще­ству­ет: коль скоро есть ре­дак­то­ры, из­да­те­ли, кри­ти­ки и, по не­ко­то­рым све­де­ни­ям, чи­та­те­ли, то долж­ны быть и пи­са­те­ли.

И всё же вы чув­ству­е­те уны­лую не­до­ста­точ­ность этих до­во­дов  — между тем как остаётся без от­ве­та нечто такое, чему не­воз­мож­но дать кон­крет­ное и праг­ма­ти­че­ское объ­яс­не­ние, нечто... сло­вом, нечто такое.

(По Бо­ри­су Ха­за­но­ву)

С 1970-х годов пси­хо­ло­ги и пси­хо­линг­ви­сты ис­сле­ду­ют фе­но­мен оши­бок в по­ни­ма­нии речи. На­при­мер, Томас Эрик­сон и Марк Мэтт­сон по­ка­за­ли, что на во­прос «Сколь­ко зве­рей каж­до­го вида взял с собой на ков­чег Мо­и­сей?» люди обыч­но от­ве­ча­ют: «По паре каж­до­го вида», не об­ра­щая вни­ма­ния на то, что пред­по­сыл­ка во­про­са не­кор­рект­на: жи­вот­ных на ков­чег со­брал не Мо­и­сей, а Ной.

Ра­бо­та 2003 года Фер­нан­да Фер­рей­ра по­ка­за­ла, что пред­ло­же­ния типа «Со­ба­ку уку­сил че­ло­век» в 25 про­цен­тах слу­ча­ев вос­при­ни­ма­ют­ся как «Со­ба­ка уку­си­ла че­ло­ве­ка», <…>, люди могут иг­но­ри­ро­вать грам­ма­ти­че­ские связи между сло­ва­ми и ин­тер­пре­ти­ро­вать пред­ло­же­ния, опи­ра­ясь на смысл слов и зна­ния о ти­пич­ных жиз­нен­ных си­ту­а­ци­ях. Такой тип об­ра­бот­ки ин­фор­ма­ции по­лу­чил на­зва­ние «по­верх­ност­ная об­ра­бот­ка языка» (англ. good-enough language processing).

Пси­хо­линг­ви­сты из Цен­тра языка и мозга НИУ ВШЭ вы­яс­ни­ли, что при чте­нии по­жи­лые люди чаще, чем мо­ло­дые, пред­ска­зы­ва­ют се­ман­ти­че­ские связи между сло­ва­ми на ос­но­ва­нии не грам­ма­ти­ки, а своих зна­ний о мире. Опора на смысл от­дель­ных слов вме­сто точ­но­го грам­ма­ти­че­ско­го ана­ли­за поз­во­ля­ет быст­рее об­ра­ба­ты­вать ин­фор­ма­цию, од­на­ко может при­во­дить к ошиб­кам по­ни­ма­ния.

1.  Со­глас­но п. 1 ст. 18 За­ко­на РФ от 07.02.1992 г. № 2300-1 «О за­щи­те прав по­тре­би­те­лей» (далее Закон) по­тре­би­тель имеет право на рас­тор­же­ние до­го­во­ра купли-про­да­жи в от­но­ше­нии тех­ни­че­ски слож­но­го то­ва­ра, в том числе в слу­чае:

— об­на­ру­же­ния су­ще­ствен­но­го не­до­стат­ка то­ва­ра (су­ще­ствен­ный не­до­ста­ток то­ва­ра (ра­бо­ты, услу­ги)  — не­устра­ни­мый не­до­ста­ток или не­до­ста­ток, ко­то­рый не может быть устранён без не­со­раз­мер­ных за­трат вре­ме­ни);

— не­воз­мож­но­сти ис­поль­зо­ва­ния то­ва­ра в те­че­ние каж­до­го года га­ран­тий­но­го срока в со­во­куп­но­сти более чем трид­цать дней <...> не­од­но­крат­ных работ по устра­не­нию его раз­лич­ных не­до­стат­ков.

2.  В со­от­вет­ствии со ст. 18 За­ко­на, п. 6 ст. 24 За­ко­на я, как по­тре­би­тель, по­ми­мо рас­тор­же­ния до­го­во­ра купли-про­да­жи имею право тре­бо­вать воз­ме­ще­ния убыт­ков, при­чинённых мне вслед­ствие про­да­жи то­ва­ра не­над­ле­жа­ще­го ка­че­ства.

3.  Со­глас­но п. 1 ст. 23 За­ко­на за на­ру­ше­ние срока устра­не­ния не­до­стат­ков то­ва­ра про­да­вец (из­го­то­ви­тель, упол­но­мо­чен­ная ор­га­ни­за­ция или упол­но­мо­чен­ный ин­ди­ви­ду­аль­ный пред­при­ни­ма­тель, им­портёр), до­пу­стив­ший такие на­ру­ше­ния, упла­чи­ва­ет по­тре­би­те­лю за каж­дый день про­сроч­ки не­устой­ку (пеню) в раз­ме­ре од­но­го про­цен­та от сто­и­мо­сти то­ва­ра.

Со­глас­но п. 2 ст. 13 вы­ше­ука­зан­но­го За­ко­на такая не­устой­ка взыс­ки­ва­ет­ся сверх убыт­ков в пол­ной сумме.

Ре­ак­ция чи­та­те­ля на новую книгу, как из­вест­но, не оди­на­ко­ва. Она может быть и по­ло­жи­тель­ной, и от­ри­ца­тель­ной. Причём по­ло­жи­тель­ной и от­ри­ца­тель­ной со мно­же­ством ва­ри­а­ций и от­тен­ков, за ко­то­ры­ми порой труд­но уви­деть, как лёг за­мы­сел про­из­ве­де­ния на серд­це чи­та­те­ля. И лёг ли во­об­ще. Но в этом мно­го­об­ра­зии при­сут­ству­ет одна лег­ко­уло­ви­мая мысль: нужна ли чи­та­те­лю сама книга, ждал ли её, то­ро­пил ли пи­са­те­ля с его со­кро­вен­ным сло­вом? Ждал ли? Глав­ное в этом. По­доб­ный во­прос за­да­ют себе и сами пи­са­те­ли. Задаю себе и я. Чув­ству­ем ли мы, ра­бо­тая над про­из­ве­де­ни­ем, ожи­да­ние чи­та­те­ля? Чем про­дик­то­ва­но это ожи­да­ние? Про­стым лю­бо­пыт­ством: что но­во­го ска­жет автор, как от­клик­нет­ся на злобу дня, чем уди­вит? Или ожи­да­ния дру­го­го по­ряд­ка  — душу бе­ре­дят со­мне­ния, то­мит­ся она в по­ис­ках от­ве­та на во­про­сы, а во­про­сы слож­ные, как сама жизнь.

Зна­чит, книга долж­на быть от­ве­том на во­прос, может быть, ещё не про­из­несённый. Ещё не сфор­му­ли­ро­ван­ный, толь­ко смут­но тро­нув­ший со­зна­ние или чув­ства. И ещё: ожи­да­ние-то свя­за­но с вре­ме­нем. Вчера книга была ещё не нужна, тем более  — по­за­вче­ра. Нужна <...> се­год­ня. Я ис­клю­чаю эту конъ­юнк­ту­ру, у неё своя сфера про­яв­ле­ния и свои оце­ноч­ные кри­те­рии. Раз­го­вор идёт о со­ци­аль­ной по­треб­но­сти в книге, в опре­делённой книге.

(По В. Д. Ду­дин­це­ву)

Жизнь всё жизнь, по­не­мно­гу дви­жет­ся, куда-то идёт всё вперёд и вперёд, как всё на свете, и на небе, и на земле... Толь­ко, ка­жет­ся, один Иван Ива­но­вич как будто не из­ме­нил­ся. Он по-преж­не­му управ­ля­ет домом, живёт лето и зиму по­сто­ян­но в го­ро­де, со всеми го­во­рит шутя и всё улы­ба­ет­ся. Да, он как будто не из­ме­нил­ся.

А по­че­му же он от­го­во­рил от квар­ти­ры, ва­кант­ной после Бра­ги­на, каких-то длин­но­во­ло­сых мо­ло­дых людей и стри­же­ную ба­рыш­ню и по­спе­шил от­дать её ка­ко­му-то сво­е­му, по-ви­ди­мо­му, при­я­те­лю, про­зван­но­му им «фи­ло­со­фом», с ко­то­рым он ни­че­го об­ще­го не имел?

Тот лет де­сять всё со­став­ля­ет какой-то лек­си­кон во­сточ­ных язы­ков, да кроме того за­ни­ма­ет­ся аст­ро­но­ми­ей, перечёл все ав­то­ри­те­ты от Нью­то­на, Гер­ше­лей до ка­ко­го-ни­будь Флам­ма­ри­о­на и всё хочет до­бить­ся, есть ли жи­те­ли на Ве­не­ре, Марсе и дру­гих пла­не­тах, какие они, что де­ла­ют и про­чее?

Он тоже охот­ник рас­суж­дать об от­влечённых пред­ме­тах и го­во­рит, всё го­во­рит, когда к нему зайдёт Иван Ива­но­вич! А этот по­след­ний за­хо­дит туда каж­дый день, слу­ша­ет фи­ло­со­фа молча и серьёзно, улы­ба­ясь <…> его сест­ре, мо­ло­дой вдове, на ко­то­рой будто бы, как рас­ска­зы­ва­ют злые языки в доме, он не прочь и же­нить­ся. Он и дачу нанял под го­ро­дом близ­ко, перевёз туда брата и сест­ру и, кон­чив свои за­ня­тия в доме, ездит туда еже­днев­но, обе­да­ет с ними и позд­но ве­че­ром воз­вра­ща­ет­ся в город.

По­че­му же всё это? А будто не из­ме­нил­ся! Нет, видно, из­ме­нил­ся и он, и его жизнь идёт куда-то вперёд, как всё на белом свете...

(По И. А. Гон­ча­ро­ву)

По опре­де­ле­нию, сти­хий­ные бед­ствия  — это при­род­ные яв­ле­ния или про­цес­сы, вы­зы­ва­ю­щие ка­та­стро­фи­че­ские си­ту­а­ции, ха­рак­те­ри­зу­ю­щи­е­ся вне­зап­ным на­ру­ше­ни­ем жиз­не­де­я­тель­но­сти на­се­ле­ния, раз­ру­ше­ни­ем и уни­что­же­ни­ем ма­те­ри­аль­ных цен­но­стей, по­ра­же­ни­ем и ги­бе­лью людей.

В общем, это те ка­при­зы при­ро­ды, что в мгно­ве­ние ока могут раз­ру­шить наше жи­ли­ще и ли­шить нас жизни. Одним сло­вом, сти­хий­ные бед­ствия!

Впро­чем, с пер­вой со­став­ля­ю­щей дан­но­го по­ня­тия я бы по­спо­рил. Бед­ствия  — это да. Но сти­хий­ные? Не такие уж сти­хий­ные эти сти­хий­ные бед­ствия. Если разо­брать­ся.

Боль­шин­ство при­род­ных ка­та­клиз­мов в первую оче­редь обу­слов­ле­ны кли­ма­то­гео­гра­фи­че­ским ме­сто­по­ло­же­ни­ем го­ро­да, посёлка или де­рев­ни. <…> населённый пункт рас­по­ла­га­ет­ся не где-ни­будь во­об­ще, а на очень кон­крет­ном участ­ке мест­но­сти с его гео­ло­ги­че­ски­ми, то­по­гра­фи­че­ски­ми, гид­ро­ло­ги­че­ски­ми, сей­сми­че­ски­ми и про­чи­ми осо­бен­но­стя­ми. Это толь­ко гео­гра­фи­че­ская карта имеет не­из­мен­но плос­кий, не под­вер­жен­ный ни­ка­ким из­ме­не­ни­ям вид. Лежит себе и лежит. Не­ожи­дан­ный буран её двух­мет­ро­вым слоем снега не за­ва­ли­ва­ет, ура­ган­ный ветер в клоч­ки не рвёт, зем­ле­тря­се­ние не трясёт, па­во­док не за­ли­ва­ет. Это как фо­то­гра­фия че­ло­ве­ка, на ко­то­рой со­бы­тия, каж­дый день про­ис­хо­дя­щие с её ори­ги­на­лом, никак не от­ра­жа­ют­ся.

А вот ха­рак­тер мест­но­сти  — это уже ин­фор­ма­ция.

Если ваш город на­хо­дит­ся в сей­смо­опас­ной зоне и вы зна­е­те, что лет сто назад здесь под ру­и­на­ми по­гиб­ли не­сколь­ко тысяч че­ло­век, то по­че­му от того же са­мо­го за­стра­хо­ва­ны вы? А если рядом рас­по­ло­жен вул­кан? Или над жи­лы­ми квар­та­ла­ми навис гро­зя­щий ополз­нем склон? Или под го­ро­дом су­ще­ству­ют ги­гант­ские пусто́ты?..

(По А. Ильи­ну)

В тео­рии ди­ри­жи­ро­ва­ния глав­ным сред­ством управ­ле­ния тра­ди­ци­он­но при­ня­то счи­тать дви­же­ния рук  — же­сти­ку­ля­цию (Л. М. Ан­дре­ева, М. М. Баг­ри­нов­ский, Л. А. Без­бо­ро­до­ва, Ю. П. Бо­ри­сов, Э. Кан, М. Ф. Ко­лес­са, Н. А. Маль­ко, И. А. Мусин, К. А. Оль­хов), более того, су­ще­ству­ет мне­ние, что дирижёрское ру­ко­вод­ство ис­пол­не­ни­ем осу­ществ­ля­ет­ся ис­клю­чи­тель­но с по­мо­щью «ма­ну­аль­ной тех­ни­ки».

С этим взгля­дом труд­но со­гла­сить­ся, тем более что у мно­гих ав­то­ров можно найти от­дель­ные вы­ска­зы­ва­ния, из со­дер­жа­ния ко­то­рых ста­но­вит­ся ясно, что управ­ле­ние ис­пол­не­ни­ем в дей­стви­тель­но­сти не огра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко ма­ну­аль­ны­ми сред­ства­ми.

Так, Л. С. Си­дель­ни­ков счи­та­ет, что для управ­ле­ния ор­кест­ром <…> дви­же­ний рук не­об­хо­ди­мы вы­ра­зи­тель­ная ми­ми­ка и свя­зан­ные с му­зы­кой дви­же­ния кор­пу­са. С. А. Ка­зач­ков ча­стя­ми дирижёрско­го ап­па­ра­та на­зы­ва­ет руки, лицо, кор­пус (го­ло­ву, торс, ноги); А. П. Ко­га­де­ев  — кор­пус, го­ло­ву, руки, ноги, ми­ми­ку, глаза, ар­ти­ку­ля­ци­он­ный ап­па­рат (в таком по­ряд­ке у ав­то­ра  — Н. С.); Л. М. Ан­дре­ева и Л. А. Без­бо­ро­до­ва  — руки, го­ло­ву (лицо, глаза), кор­пус (грудь, плечи), ноги. И. А. Мусин, мне­ние ко­то­ро­го о ру­ко­вод­стве ис­пол­не­ни­ем как «ис­клю­чи­тель­но ма­ну­аль­ном» мы при­ве­ли выше, тем не менее пишет, что «ма­ну­аль­ная тех­ни­ка  — не един­ствен­ное сред­ство, с по­мо­щью ко­то­ро­го дирижёр во­пло­ща­ет со­дер­жа­ние му­зы­каль­но­го про­из­ве­де­ния», что «для дирижёра да­ле­ко не без­раз­лич­ны ми­ми­ка, по­ло­же­ние кор­пу­са, го­ло­вы и даже ног».

В тео­рии не­вер­баль­ной ком­му­ни­ка­ции и не­вер­баль­ной се­ми­о­ти­ки со­во­куп­ность средств, о ко­то­рых идёт речь в дан­ных вы­ска­зы­ва­ни­ях, опре­де­ля­ет­ся как «не­вер­баль­ное по­ве­де­ние»: «Жесты, ми­ми­ка, позы, ин­то­на­ция  — это це­лост­ная под­струк­ту­ра не­вер­баль­но­го по­ве­де­ния, наделённого ди­на­мич­но­стью, из­мен­чи­во­стью и в то же время кон­стант­но­стью, мно­го­знач­но­стью и од­но­вре­мен­но ёмкой од­но­знач­но­стью».

(По Н. А. Со­бо­ле­вой)

Мне было лет во­семь-де­вять, когда моя мать по­ка­зы­ва­ла нам, детям, аэро­стат из кол­ло­ди­у­ма. Он был кро­хот­ный, на­ду­вал­ся во­до­ро­дом и за­ни­мал меня тогда как иг­руш­ка. Я тас­кал его по двору, по саду и по ком­на­там на ни­точ­ке. Лет че­тыр­на­дца­ти я по­лу­чил не­ко­то­рое тео­ре­ти­че­ское по­ня­тие об аэро­ста­те из фи­зи­ки Гано. По­про­бо­вал было на­дуть во­до­ро­дом мешок из па­пи­рос­ной бу­ма­ги, но опыт не удал­ся. Ка­жет­ся, я тогда силь­но увле­кал­ся ме­ха­ни­че­ским ле­та­ни­ем с по­мо­щью кры­льев. Я также делал пло­хие то­кар­ные стан­ки, на ко­то­рых всё-таки можно было то­чить, устра­и­вал раз­ные ма­ши­ны и, между про­чим, ко­ляс­ку, ко­то­рая долж­на была хо­дить во все сто­ро­ны с по­мо­щью ветра. Ветер я про­из­во­дил с по­мо­щью мехов.

Потом я уже начал стро­ить ко­ляс­ку для соб­ствен­ных пу­те­ше­ствий. От­ка­зы­вал­ся от зав­тра­ков, чтобы тра­тить день­ги на гвоз­ди и на раз­ную дрянь. Но по­двиг сей не увен­чал­ся успе­хом: от­ча­сти не хва­ти­ло тер­пе­ния и ма­те­ри­а­лов, от­ча­сти на­до­е­ло го­ло­дать, от­ча­сти же я стал сме­кать, что это вещь не­прак­тич­ная и вы­еден­но­го яйца не стоит.

Од­но­вре­мен­но хо­ди­ла по полу у меня и <…> мо­дель: ко­ляс­ка, при­во­ди­мая в дви­же­ние па­ро­вой ма­ши­ной тур­бин­ной си­сте­мы. Воз­ду­хо­пла­ва­ни­ем, в осо­бен­но­сти га­зо­вым, я за­ни­мал­ся тогда мало. Лет пят­на­дца­ти-шест­на­дца­ти я по­зна­ко­мил­ся с на­чаль­ной ма­те­ма­ти­кой и тогда мог более серьёзно за­нять­ся фи­зи­кой. Более всего я увлёкся аэро­ста­том и уже имел до­ста­точ­но дан­ных, чтобы ре­шить во­прос: каких раз­ме­ров дол­жен быть воз­душ­ный шар, чтобы под­ни­мать­ся на воз­дух с лю­дь­ми, бу­дучи сде­лан из ме­тал­ли­че­ской обо­лоч­ки опре­делённой тол­щи­ны. Мне было ясно, что тол­щи­на обо­лоч­ки может воз­рас­тать бес­пре­дель­но при уве­ли­че­нии раз­ме­ров аэро­ста­та. С этих пор мысль о ме­тал­ли­че­ском аэро­ста­те за­се­ла у меня в мозгу. Си­сте­ма­ти­че­ски я учил­ся мало: я читал толь­ко то, что могло по­мочь мне ре­шить ин­те­ре­су­ю­щие меня во­про­сы, ко­то­рые я счи­тал важ­ны­ми.

(По К. Э. Циол­ков­ско­му)

В книгу из­бран­ных со­чи­не­ний А. М. Ре­ми­зо­ва вошли про­из­ве­де­ния раз­лич­ных жан­ров и сти­лей. Ста­ра­ясь рас­ши­рить пред­став­ле­ния о твор­че­ской па­лит­ре пи­са­те­ля, мы вклю­чи­ли в сбор­ник ряд не пе­ре­из­да­вав­ших­ся в наше время вещей. К ним от­но­сят­ся апо­криф «Ве́щица» (об­ра­зец одной из «отречённых по­ве­стей», со­став­ля­ю­щих книгу «Ли­мо­нарь»), рас­ска­зы «Пожар» и «За­но­фа», от­ра­жа­ю­щие ха­рак­тер­ную для ран­не­го Ре­ми­зо­ва сим­во­ли­ко-экс­прес­сив­ную ма­не­ру, рас­сказ «Жерт­ва», пред­став­ля­ю­щий жанр не­ого­ти­че­ско­го, «страш­но­го» рас­ска­за. Сбор­ник «Мар­тын За­де­ка», также включённый в книгу, поз­во­ля­ет оце­нить стиль позд­не­го Ре­ми­зо­ва и зна­ко­мит чи­та­те­ля с уни­каль­ным ли­те­ра­тур­ным жан­ром  — жан­ром снов.

<…> (кроме рас­ска­за «Пе­ту­шок») до­ре­во­лю­ци­он­ные про­из­ве­де­ния пуб­ли­ку­ют­ся по из­да­нию: Ре­ми­зов А. Со­чи­не­ния: [в 8 т.]. СПб: Ши­пов­ник, 1910−1912 (далее: Со­чи­не­ния  — с ука­за­ни­ем со­от­вет­ству­ю­ще­го тома). Отказ от пуб­ли­ка­ции этих тек­стов в позд­них ре­дак­ци­ях (то есть от со­блю­де­ния прин­ци­па по­след­ней ав­тор­ской воли) свя­зан со стрем­ле­ни­ем со­ста­ви­те­лей до­стичь опре­делённой сти­ле­вой цель­но­сти. Дело в том, что при пе­ре­из­да­нии своих про­из­ве­де­ний Ре­ми­зов каж­дый раз стре­мит­ся вклю­чить их в еди­ное целое новой книги или но­во­го цикла, по­это­му даже не­зна­чи­тель­ная сти­ле­вая прав­ка ока­зы­ва­ет­ся важ­ной для тек­стов этого ав­то­ра.

(По М. Козь­мен­ко и И. Ка­ши­ри­ной)

Кор­ре­спон­дент. Вы  — рус­ский поэт, пи­шу­щий слож­ные, фи­ло­соф­ские стихи. Труд­но­до­ступ­ные не­под­го­тов­лен­но­му чи­та­те­лю. Я сей­час ста­нов­люсь на точку зре­ния мас­со­во­го чи­та­те­ля, ко­то­ро­му и во­об­ще не до сти­хов, а в эми­гра­ции  — и по­дав­но.

И. А. Брод­ский. Да, здесь боль­ше пи­шу­щих, чем чи­та­ю­щих.

Кор­ре­спон­дент. Так вот, в этой об­ста­нов­ке чи­та­тель­ской инерт­но­сти, с одной сто­ро­ны, и оже­сточённой борь­бы за рус­ско­языч­но­го чи­та­те­ля  — с дру­гой, вы одер­жи­ва­е­те одну бле­стя­щую по­бе­ду за дру­гой. Как вы сами это объ­яс­ня­е­те? Каков ме­ха­низм ва­ше­го успе­ха?

И. А. Брод­ский. Ни­ка­ко­го осо­бен­но­го ме­ха­низ­ма нет. Про­сто, если это дей­стви­тель­но, так ска­зать, успех, то всё объ­яс­ня­ет­ся про­стым фак­том, а <…> тем, что мои со­чи­не­ния, ста­тьи, стихи пе­ча­та­ют­ся в ан­гло­языч­ной прес­се до­воль­но ши­ро­ко. И, ви­ди­мо, не ка­жут­ся не­по­нят­ны­ми. Мно­гое зна­чит хо­ро­ший пе­ре­вод. Мой учи­тель, поэт Давид Са­мой­лов, го­во­рил, что хо­ро­ший пе­ре­вод со­хра­ня­ет семь­де­сят про­цен­тов под­лин­ни­ка. У меня хо­ро­шие пе­ре­вод­чи­ки, и я сам часто по­мо­гаю им. Ко­неч­но, в любом, даже самом со­вер­шен­ном пе­ре­во­де, вещь те­ря­ет.

Кор­ре­спон­дент. Есть во­об­ще поэты, не под­да­ю­щи­е­ся пе­ре­во­ду. Пуш­кин на­при­мер.

И. А. Брод­ский. По­след­ний из пе­ре­во­дов «Ев­ге­ния Оне­ги­на», пе­ре­вод Джон­сто­на,  — от­лич­ный.

Кор­ре­спон­дент. В рифму?

И. А. Брод­ский. Да ещё в какую! Его можно в мест­ной сред­ней школе пре­по­да­вать.

Кор­ре­спон­дент. Кри­ти­ки счи­та­ют, что вы взо­рва­ли тра­ди­ци­он­ный, клас­си­че­ский рус­ский стих, лишив его ос­нов­но­го ат­ри­бу­та  — стро­ки как «еди­ни­цы по­э­зии», и тем при­бли­зи­ли к прозе. Счи­та­е­те ли вы это мне­ние пра­виль­ным?

И. А. Брод­ский. Ни­че­го я рус­ский стих не лишал и ни­че­го в нём не взры­вал. У каж­до­го че­ло­ве­ка своя дик­ция, и у меня, ви­ди­мо, тоже своя. Про при­бли­же­ние к прозе я ни­че­го ска­зать не могу; един­ствен­но, к чему я более или менее все­гда стре­мил­ся, это к ло­гич­но­сти  — хотя бы чисто внеш­ней  — по­э­ти­че­ской речи, к до­го­ва­ри­ва­нию вещей до конца.

Зна­чи­тель­ная часть того, что вам пред­сто­ит, будет вос­тре­бо­ва­на ску­кой. Из­вест­ная под не­сколь­ки­ми псев­до­ни­ма­ми  — тоска, том­ле­ние, без­раз­ли­чие, ханд­ра, сплин, тя­го­мо­ти­на, апа­тия, по­дав­лен­ность, вя­лость, сон­ли­вость, опу­стошённость, уны­ние и т. д., скука  — слож­ное яв­ле­ние и, в общем и целом, про­дукт по­вто­ре­ния. В таком слу­чае, ка­за­лось бы, луч­шим ле­кар­ством от неё долж­ны быть по­сто­ян­ная изоб­ре­та­тель­ность и ори­ги­наль­ность. Увы, жизнь не даст вам такой воз­мож­но­сти, ибо глав­ное в жиз­нен­ной ме­ха­ни­ке <…> по­вто­ре­ние. Само по­ня­тие ори­ги­наль­но­сти или нов­ше­ства выдаёт мо­но­тон­ность стан­дарт­ной ре­аль­но­сти, жизни, чей глав­ный стих  — нет, стиль  — есть скука.

Этим она  — жизнь  — от­ли­ча­ет­ся от ис­кус­ства, злей­ший враг ко­то­ро­го, как вы, ве­ро­ят­но, зна­е­те,  — клише. По­это­му не­уди­ви­тель­но, что и ис­кус­ство не может на­учить вас справ­лять­ся со ску­кой.

Впро­чем, су­ще­ству­ет ещё один выход. Когда вас одо­ле­ва­ет скука, пре­дай­тесь ей. Пусть она вас за­да­вит; по­гру­зи­тесь, до­стань­те до дна.

Скука  — это, так ска­зать, ваше окно на время, на те его свой­ства, ко­то­рые мы склон­ны иг­но­ри­ро­вать до такой сте­пе­ни, что это уже гро­зит ду­шев­но­му рав­но­ве­сию. Ко­ро­че го­во­ря, это ваше окно на бес­ко­неч­ность вре­ме­ни, то есть на вашу не­зна­чи­тель­ность в нём. Раз уж это окно от­кры­лось, не пы­тай­тесь его за­хлоп­нуть; на­про­тив, ши­ро­ко рас­пах­ни­те его. Ибо скука го­во­рит на языке вре­ме­ни, и ей пред­сто­ит пре­по­дать вам наи­бо­лее цен­ный урок в вашей жизни  — урок вашей край­ней не­зна­чи­тель­но­сти. Он ценен для вас, а также для тех, с кем вы бу­де­те об­щать­ся. «Ты ко­не­чен,  — го­во­рит вам время го­ло­сом скуки,  — и что ты ни де­ла­ешь, с моей точки зре­ния, тщет­но». Это, ко­неч­но, не про­зву­чит му­зы­кой для ва­ше­го слуха; од­на­ко ощу­ще­ние тщет­но­сти, огра­ни­чен­ной зна­чи­мо­сти ваших даже самых вы­со­ких, самых пыл­ких дей­ствий лучше, чем ил­лю­зия их пло­до­твор­но­сти и со­пут­ству­ю­щее этому са­мо­мне­ние.

(По И. А. Брод­ско­му)

Бро­ми­стый метил как фу­ми­гант для дезин­сек­ции зерна и зер­но­пе­ре­ра­ба­ты­ва­ю­щих пред­при­я­тий се­год­ня не ис­поль­зу­ет­ся. Для их обез­за­ра­жи­ва­ния за­ре­ги­стри­ро­ва­ны <…> пре­па­ра­ты фос­фи­на. Од­на­ко их при­ме­не­ние влечёт за собой ряд не­удобств и от­ри­ца­тель­ных по­след­ствий. Это и на­ли­чие ток­сич­ных остат­ков в зерне и муке, и не­об­хо­ди­мость пе­ре­ме­щать зерно для вве­де­ния таб­ле­ток, ге­не­ри­ру­ю­щих фос­фин, и дли­тель­ные сроки экс­по­зи­ции и де­га­за­ции, и по­вы­шен­ная по­жа­ро­опас­ность фос­фи­на. По­это­му со­вре­мен­ная наука ведёт поиск аль­тер­на­тив фос­фи­ну.

В те­че­ние ряда лет ВНИИ зерна за­ни­ма­ет­ся изу­че­ни­ем эф­фек­тив­но­сти озона  — ал­ло­троп­ной формы кис­ло­ро­да. При са­мо­рас­па­де он пре­вра­ща­ет­ся в мо­ле­ку­ляр­ный и далее в обыч­ный кис­ло­род, что де­ла­ет его эко­ло­ги­че­ски чи­стым сред­ством.

Мы про­ве­ли оцен­ку био­ло­ги­че­ской эф­фек­тив­но­сти озона в от­но­ше­нии глав­ней­ших вре­ди­те­лей зерна и про­дук­тов его пе­ре­ра­бот­ки. Для этого взрос­лых на­се­ко­мых и их ли­чи­нок раз­ме­ща­ли в сет­ча­тых сад­ках в спе­ци­аль­ной ка­ме­ре, через ко­то­рую про­ду­ва­ли озо­но­воз­душ­ную смесь с кон­цен­тра­ци­ей озона 1 г/м³.

По­лу­чен­ные дан­ные под­твер­жда­ют уже име­ю­щи­е­ся све­де­ния о воз­мож­но­сти и це­ле­со­об­раз­но­сти при­ме­не­ния озона для уни­что­же­ния вре­ди­те­лей хлеб­ных за­па­сов.

По­ми­мо эко­ло­гич­но­сти и вы­со­кой эф­фек­тив­но­сти, при­ме­не­ние озона от­ли­ча­ет­ся и тех­но­ло­ги­че­ски­ми пре­иму­ще­ства­ми, одним из ко­то­рых яв­ля­ет­ся ко­рот­кий срок экс­по­зи­ции. Так, для тра­ди­ци­он­ной фу­ми­га­ции мель­ни­цы фос­фи­ном при­хо­дит­ся вы­во­дить её из экс­плу­а­та­ции на 4−5 дней. Если для дезин­сек­ции мель­ни­цы ис­поль­зо­вать озон с кон­цен­тра­ци­ей около 1 г/м³, то весь пе­ри­од об­ра­бот­ки не пре­вы­сит од­но­го дня.

(по М. А. Осма­ну, Г. А. За­клад­но­му)

Про­чи­тай­те текст и вы­пол­ни­те за­да­ния 1−3.

Гра­ви­та­ция счи­та­ет­ся си­но­ни­мом при­тя­же­ния. Но в по­след­ние годы об­на­ру­жен уди­ви­тель­ный тео­ре­ти­че­ский фе­но­мен: по Нью­то­ну, столк­но­ве­ние и сли­я­ние двух чёрных дыр раз­ной массы долж­но при­во­дить к об­ра­зо­ва­нию ито­го­вой дыры, по­ко­я­щей­ся в цен­тре масс. Расчёты по тео­рии Эйн­штей­на дали <...> ре­зуль­тат: фи­наль­ная дыра по­лу­ча­ет тол­чок в сто­ро­ну мень­шей из дыр и уле­та­ет из цен­тра масс. Если масса круп­ной дыры в пять раз боль­ше, чем у ма­лень­кой дыры, то ско­рость такой «от­да­чи» для невра­ща­ю­щих­ся дыр до­сти­га­ет 175 км/с.

Что вы­зва­ло эту от­да­чу? Во­рон­ка гра­ви­та­ци­он­но­го по­тен­ци­а­ла во­круг мас­сив­ной дыры и не­боль­шая яма во­круг лёгкой дыры сли­ва­ют­ся в не­сим­мет­рич­ную во­рон­ку, ко­то­рая не успе­ва­ет вы­ров­нять свои скло­ны из-за ко­неч­ной ско­ро­сти рас­про­стра­не­ния гра­ви­та­ци­он­но­го поля. Эта асим­мет­рия сум­мар­но­го по­тен­ци­а­ла и со­об­ща­ет чёрной дыре зна­чи­тель­ный им­пульс. Можно счи­тать, что ито­го­вая дыра ока­за­лась не в ми­ни­му­ме, а на скло­не во­рон­ки по­тен­ци­а­ла, по ко­то­ро­му она и по­ка­ти­лась в сто­ро­ну дна, уско­ря­ясь ис­кривлённым про­стран­ством-вре­ме­нем,  — ведь в рас­смат­ри­ва­е­мой си­сте­ме нет ни­ка­ких дру­гих сил. Этот эф­фект от­да­чи не имеет ана­ло­гов в гра­ви­та­ции Нью­то­на, где по­тен­ци­ал пе­ре­стра­и­ва­ет­ся мгно­вен­но. От­да­чей сли­ва­ю­щих­ся дыр объ­яс­ня­ют вылет чёрных дыр из га­лак­тик, но зна­чи­мость этого эф­фек­та го­раз­до глуб­же.

(По ма­те­ри­а­лам жур­на­ла «Наука и жизнь»)

Как и всё в Си­би­ри  — че­ло­век, земля, кли­мат,  — си­бир­ская при­ро­да не может быть всюду на одно лицо. Пред­ставь­те толь­ко рас­сто­я­ния, о ко­то­рых при­ш­лось бы го­во­рить, чтобы вы­ра­зить их общим по­ня­ти­ем. И <...> зимой всё в ней из конца в конец оце­пе­не­ва­ет в одной тяжёлой не­до­ступ­ной думе. Оголённо и стыло лежат белые рав­ни­ны, успо­ко­ен­но, как остав­лен­ные по­гра­нич­ные пре­гра­ды, вы­сту­па­ют из сне­гов и скло­ня­ют­ся под сне­га­ми горы, дрем­лет в на­бряк­шем мо­роз­ном узоре тайга, за­кры­ва­ют­ся льдом озёра и реки. Всё об­ра­ще­но внутрь себя, всё за­во­ро­же­но одной ис­по­лин­ской охран­ной силой. В эту пору хо­ро­шо по­ни­ма­ешь, от­ку­да в про­шлом могли воз­ник­нуть ле­ген­ды не толь­ко о за­сы­па­ю­щих на зиму людях, но и о за­мер­за­ю­щих в воз­ду­хе, не до­ле­тев­ших до слуха сло­вах, ко­то­рые с ве­сен­ним теп­лом спо­соб­ны от­та­и­вать и зву­чать сами по себе, вдали от ска­зав­ше­го их че­ло­ве­ка. В Си­би­ри легко под­дать­ся та­ко­му на­стро­е­нию.

Весна у нас  — это ещё не весна, как её при­ня­то всюду по­ни­мать, а доб­рых два ме­ся­ца толь­ко рас­ка­чи­ва­ние зимы: тепло  — мороз, тепло  — мороз, пока не свернёт на­ко­нец на устой­чи­вое тепло. И тогда то­ро­пит­ся от­та­ять и рас­цве­сти, рас­пу­стить­ся и за­зе­ле­неть всё во­круг на­пе­ре­гон­ки. В се­вер­ных ши­ро­тах это по­хо­же на вы­стре­ли­ва­ние лета: ещё вчера было разор­но и голо, ещё толь­ко при­го­тов­ля­лось к пе­ре­ме­нам, а се­год­ня уже за­вы­гля­ды­ва­ло ото­всю­ду друж­ной всхо­же­стью, зав­тра  — за­го­рит­ся пол­ным лет­ним за­ре­вом. И за­по­лы­ха­ет кра­со­той яркой и от­ча­ян­ной, не­спо­соб­ной на огляд­ку: как мед­ли­тель­на зима, так то­роп­ли­во лето. Толь­ко-толь­ко на­ча­ло ав­гу­ста, а уж оно на сво­ро­те, и за­хо­дит в него по-свой­ски, как домой к себе, осень. С тем и живёт лето: с одной сто­ро­ны под­жи­ма­ет хо­лод­ная весна, с дру­гой  — осень.

(По В. Г. Рас­пу­ти­ну)

С объ­еди­не­ни­ем стра­ны была до­стиг­ну­та по­ли­ти­че­ская и эко­но­ми­че­ская ста­биль­ность. В де­рев­нях можно было тихо-спо­кой­но за­ни­мать­ся сель­ским хо­зяй­ством, платя оброк вла­дель­цам земли. При­год­ная для об­ра­бот­ки пло­до­род­ная земля оку­па­ла любые за­тра­ты труда и любые на­ло­ги, и по­это­му на­се­ле­ние Руси за пер­вые 50 лет XVI в. вы­рос­ло в пол­то­ра раза, до­стиг­нув де­вя­ти мил­ли­о­нов че­ло­век.

Но пас­си­о­нар­ным мо­ло­дым людям, о ко­то­рых поэт Н. С. Гумилёв ска­зал:

И все, кто дер­за­ет, кто ищет,

Кому опо­сты­ле­ли стра­ны отцов,

Кто дерз­ко хо­хо­чет, на­смеш­ли­во сви­щет,

Вни­мая за­ве­там седых муд­ре­цов!  —

в де­рев­не де­лать было не­че­го, им было там безум­но скуч­но. Де­рев­ню пред­по­чи­та­ли люди гар­мо­нич­ные  — тихие, тру­до­лю­би­вые, спо­кой­ные; они ни­че­го не ис­ка­ли, но землю об­ра­ба­ты­ва­ли умело и на­ло­ги пла­ти­ли ис­прав­но. Пас­си­о­на­рии <…> стре­ми­лись по­ки­нуть тихую де­рев­ню, ру­ко­вод­ству­ясь идеей, сфор­му­ли­ро­ван­ной ещё в ан­тич­но­сти: «Слу­чай про­бе­га­ет мимо  — бла­жен, кто схва­тил его за во­ло­сы». А в XVI в. в Рос­сии сде­лать ка­рье­ру можно было толь­ко на го­су­дар­ствен­ной служ­бе.

Надо ска­зать, что мос­ков­ские кня­зья сами спо­соб­ство­ва­ли росту пас­си­о­нар­но­сти в Москве. Так, Иван III решил, что мя­теж­ных нов­го­род­цев (а среди них пас­си­о­на­ри­ев тоже было до­воль­но много) сле­ду­ет пе­ре­ве­сти в Моск­ву, дабы за ними было легко на­блю­дать. Ана­ло­гич­ным об­ра­зом по­сту­пил Иван III и с наи­бо­лее ак­тив­ны­ми «удель­ны­ми» кня­зья­ми. В самом деле, мало ли что вы­тво­рит в Шуе князь Шуй­ский или в го­ро­де Одо­е­ве князь Одо­ев­ский, а в го­су­да­ре­вой сто­ли­це они под при­смот­ром, тут «люди ходят». Ре­ше­ние это было впол­не ло­гич­ное, го­су­дар­ствен­ное, но при­ве­ло оно, как все­гда, вовсе не к тем по­след­стви­ям, на ко­то­рые рас­счи­ты­ва­ли.

(По Л. Н. Гумилёву)

Я шутя начал ко­ме­дию и шутя вы­звал столь­ко ко­ми­че­ской об­ста­нов­ки, столь­ко ко­ми­че­ских лиц, и так по­нра­вил­ся мне в ней мой герой, что я бро­сил форму ко­ме­дии, не­смот­ря на то что она уда­ва­лась, соб­ствен­но для удо­воль­ствия как можно доль­ше сле­дить за при­клю­че­ни­я­ми моего но­во­го героя и са­мо­му хо­хо­тать над ним. Этот герой мне не­сколь­ко срод­ни. Ко­ро­че, я пишу ко­ми­че­ский роман, но до сих пор всё писал от­дель­ные при­клю­че­ния, на­пи­сал до­воль­но, те­перь всё сши­ваю в целое. Ну вот Вам ре­ля­ция об моих за­ня­ти­ях: не мог не рас­ска­зать.

Вы пи­ше­те мне кое-что о ли­те­ра­ту­ре. За ны­неш­ний год я почти ни­че­го не читал. Скажу Вам и свои на­блю­де­ния: Тур­ге­нев мне нра­вит­ся наи­бо­лее  — жаль <…>, что при огром­ном та­лан­те в нём много не­вы­дер­жан­но­сти. Л. Т. мне очень нра­вит­ся, но, по моему мне­нию, много не на­пи­шет (впро­чем, может быть, я оши­ба­юсь). Ост­ров­ско­го со­всем не знаю, ни­че­го не читал в целом, но читал много от­рыв­ков в раз­бо­рах о нём. Он, может быть, знает из­вест­ный класс Руси хо­ро­шо, но, мне ка­жет­ся, он не ху­дож­ник. К тому же, мне ка­жет­ся, он поэт без иде­а­ла. Разу­верь­те меня, по­жа­луй­ста, при­шли­те мне, ради Бога, что по­луч­ше из его со­чи­не­ний, чтоб я мог знать его не по одним кри­ти­кам.

Пи­сем­ско­го я читал «Фан­фа­рон» и «Бо­га­тый жених»  — боль­ше ни­че­го. Он мне очень нра­вит­ся. Он умён, доб­ро­ду­шен и даже наи­вен; рас­ска­зы­ва­ет хо­ро­шо. Но одно в нём груст­но: спе­шит пи­сать. Слиш­ком скоро и много пишет. Нужно иметь по­боль­ше са­мо­лю­бия, по­боль­ше ува­же­ния к сво­е­му та­лан­ту и к ис­кус­ству, боль­ше любви к ис­кус­ству. Идеи смо­ло­ду так и льют­ся, не вся­кую же под­хва­ты­вать на лету и тот­час вы­ска­зы­вать в книге, спе­шить вы­ска­зы­вать­ся. Лучше по­до­ждать по­боль­ше син­те­зу-с; по­боль­ше ду­мать, по­до­ждать, пока мно­гое мел­кое, вы­ра­жа­ю­щее одну идею, соберётся в одно боль­шое, в один круп­ный, ре­льеф­ный образ, и тогда вы­ра­жать его. Ко­лос­саль­ные ха­рак­те­ры, со­зда­ва­е­мые ко­лос­саль­ны­ми пи­са­те­ля­ми, часто со­зда­ва­лись и вы­ра­ба­ты­ва­лись долго и упор­но.

(По Ф. М. До­сто­ев­ско­му)

Ос­нов­ны­ми по­год­ны­ми фак­то­ра­ми, вли­я­ю­щи­ми на рас­про­стра­не­ние по­жа­ра, яв­ля­ют­ся ветер, влаж­ность, осад­ки, а также тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха.

Ветер спо­соб­ству­ет до­пол­ни­тель­но­му при­то­ку кис­ло­ро­да, пе­ре­но­су го­ря­щих пред­ме­тов на рас­по­ло­жен­ные по на­прав­ле­нию ветра го­рю­чие ма­те­ри­а­лы, что вы­зы­ва­ет воз­ник­но­ве­ние новых оча­гов по­жа­ра. Од­но­вре­мен­но лес­ной пожар спо­соб­ству­ет воз­ник­но­ве­нию кон­век­тив­ных воз­душ­ных по­то­ков, уси­ли­ва­ю­щих рас­про­стра­не­ние пла­ме­ни. На­гре­тый над оча­гом по­жа­ра воз­дух под­ни­ма­ет­ся вверх. На <…> место устрем­ля­ет­ся менее на­гре­тый воз­дух, бо­га­тый кис­ло­ро­дом, ко­то­рый под­дер­жи­ва­ет про­цесс го­ре­ния. Над круп­ным лес­ным по­жа­ром об­ра­зу­ет­ся кон­век­тив­ная ко­лон­ка, в ко­то­рой го­ря­щие ветки, угли и дру­гие пред­ме­ты под­ни­ма­ют­ся вверх, а затем опус­ка­ют­ся на уда­ле­нии 200−300 м и более от по­жа­ра, со­зда­вая новые очаги воз­го­ра­ния.

В хол­ми­стой и пе­ре­сечённой мест­но­сти воз­душ­ные по­то­ки днём обыч­но на­прав­ле­ны вверх по лож­би­нам и скло­нам, а ночью ме­ня­ют на­прав­ле­ние и дви­жут­ся вниз.

Ко­ли­че­ство во­дя­но­го пара, со­дер­жа­ще­го­ся в воз­ду­хе, ха­рак­те­ри­зу­ет­ся аб­со­лют­ной и от­но­си­тель­ной влаж­но­стью (от 0 до 100%). Влаж­ность го­рю­чих ма­те­ри­а­лов, за­ви­ся­щая от от­но­си­тель­ной влаж­но­сти воз­ду­ха, яв­ля­ет­ся важ­ным фак­то­ром, вли­я­ю­щим на ход ту­ше­ния лес­ных по­жа­ров. В те­че­ние дня по мере того как солн­це про­гре­ва­ет землю и тем­пе­ра­ту­ра по­вы­ша­ет­ся, от­но­си­тель­ная влаж­ность воз­ду­ха умень­ша­ет­ся, воз­дух ста­но­вит­ся суше. Ночью про­ис­хо­дит об­рат­ный про­цесс: тем­пе­ра­ту­ра по­ни­жа­ет­ся, вы­па­да­ют осад­ки в виде росы, а от­но­си­тель­ная влаж­ность стре­мит­ся к 100%, по­это­му ночью про­цесс го­ре­ния за­мед­ля­ет­ся.

(По В. Н. Коз­ло­ву)

Идею на­ря­жать рож­де­ствен­ское де­ре­во (нем. Weihnachtsbaum) при­вез­ли в Пе­тер­бург со своей ро­ди­ны немцы. По не­ко­то­рым све­де­ни­ям, прин­цес­са Шар­лот­та Прус­ская, став­шая су­пру­гой Ни­ко­лая I Алек­сан­дрой Фёдо­ров­ной, вско­ре после при­ез­да в Рос­сию в 1817 году стала устра­и­вать ёлки для детей, но это были до­маш­ние ка­мер­ные празд­ни­ки. Пер­вое упо­ми­на­ние в пе­ча­ти о не­мец­ком обы­чае по­здрав­ле­ния детей встре­ча­ет­ся на­ка­ну­не на­ступ­ле­ния 1840 года в га­зе­те «Се­вер­ная пчела», ко­то­рую из­да­вал Фад­дей Бул­га­рин. «Рож­де­ствен­ское де­ре­во» в Рос­сии вско­ре стали на­зы­вать про­сто ёлкой.

Важ­ную роль в по­пу­ля­ри­за­ции ёлок сыг­ра­ло пе­да­го­ги­че­ское ру­ко­вод­ство «Ёлка. По­да­рок на Рож­де­ство», вы­шед­шее в 1845 году. В. Г. Бе­лин­ский на­звал его «ре­ши­тель­но пер­вой хо­ро­шей кни­гой в этом роде». Автор по­со­бия Анна Да­ра­ган по­свя­ти­ла его ав­гу­стей­шим детям: «В празд­ник Рож­де­ства Хри­сто­ва на ёлку ве­ша­ют кон­фе­ты, груши, яб­ло­ки, золочёные орехи, пря­ни­ки и дарят всё это доб­рым детям. Кру­гом ёлки будут го­реть свеч­ки го­лу­бые, крас­ные, зелёные и белые. Под ёлкой на боль­шом столе, на­кры­том белой ска­тер­тью, будут ле­жать раз­ные иг­руш­ки: сол­да­ты, ба­ра­бан, ло­шад­ки для маль­чи­ков; а для де­во­чек ко­роб­ка с ку­хон­ной по­су­дой, ра­бо­чий ящик и кукла с на­сто­я­щи­ми во­ло­са­ми. При­леж­ным детям, ко­то­рые любят чи­тать, по­да­рят книгу с раз­ны­ми кар­ти­на­ми. Смот­ри­те, дети! Ста­рай­тесь за­слу­жить такую пре­крас­ную ёлку».

Пер­вая ёлка для пуб­ли­ки в Санкт-Пе­тер­бур­ге была уста­нов­ле­на на Рож­де­ство 1852 года. Дво­ря­не, купцы и про­мыш­лен­ни­ки стали ре­гу­ляр­но устра­и­вать но­во­год­ние празд­ни­ки для детей. С тех пор пути ели и ёлки в рус­ском языке разо­шлись: ель оста­лась на­зва­ни­ем де­ре­ва, а у ёлки по­яви­лось по мень­шей мере два новых зна­че­ния: пред­мет­ное («на­ря­жен­ное к празд­ни­ку де­ре­во с ог­ня­ми и иг­руш­ка­ми») и со­бы­тий­ное («дет­ский празд­ник с по­дар­ка­ми»). При­ла­га­тель­ные, об­ра­зо­ван­ные от ели и ёлки, разо­шлись ещё даль­ше: про рас­те­ние, его запах, игол­ки, дре­ве­си­ну можно ска­зать толь­ко ело­вый (ёлоч­ные ветки, лап­ник и хвоя встре­ча­ют­ся край­не редко), а про <…>, что от­но­сит­ся к празд­ни­ку,  — толь­ко ёлоч­ный.

(По ма­те­ри­а­лам пор­та­ла «Гра­мо­та.ру»)

Но­рильск. 12.Х.75

Здрав­ствуй, Ан­дрю­ша! Пишу тебе из Но­риль­ска. Зна­ешь, что такое трид­цать пять гра­ду­сов мо­ро­за? Это уди­ви­тель­но! Плот­но, сплошь, глу­бо­ко ле­жа­щий снег  — белая земля и дома  — ро­зо­вые, свет­ло-зелёные, жёлтые ак­ва­ре­ли. Ока­зы­ва­ет­ся, это ле­нин­град­ские ар­хи­тек­то­ры при­ду­ма­ли, в го­ро­де этот район так и на­зы­ва­ют: ма­лень­кий Ле­нин­град, улицы пря­мые, ров­ные, стро­гость ле­нин­град­ских линий…

По те­ле­фо­ну, как у нас время, со­об­ща­ют по­го­ду: «Трид­цать пять гра­ду­сов мо­ро­за, ветер уме­рен­ный, до­ро­ги во всех на­прав­ле­ни­ях про­ез­жие…»

Меня на кон­цер­ты возят, а все ходят  — два­дцать минут пеш­ком до ра­бо­ты счи­та­ет­ся по­лез­но. И дети шести лет, в ва­лен­ках и шуб­ках, иг­ра­ют во дворе.

Люди здесь меня по­ко­ря­ют спо­кой­стви­ем и уве­рен­но­стью  — долж­но быть, при такой тем­пе­ра­ту­ре раз­ло­же­нию не под­вер­же­ны. Мне они ка­жут­ся ве­ли­че­ствен­ны­ми. Вот за­гад­ка: че­ло­век бо­ит­ся труд­но­стей, а может быть, их сле­ду­ет ис­кать?..

По­зна­ко­мил­ся с ар­ти­ста­ми Но­риль­ско­го дра­ма­ти­че­ско­го те­ат­ра. Живётся <…>, думаю, не­лег­ко, но ни слова о труд­но­стях жи­тей­ско­го по­ряд­ка не услы­шал. Про­бле­мы твор­че­ские: пьесы, новые по­ста­нов­ки, мо­ло­дые ре­жиссёры, где, кто, что? Ре­пер­ту­ар мос­ков­ских те­ат­ров, ху­до­же­ствен­ные за­да­чи те же, что и у нас. Про них го­во­рят: «Рука боль­шой земли»! Вот мо­лод­цы!

Одним сло­вом, этот белый цвет  — белая земля и белое небо  — что-то про­из­во­дит в моей душе… Обя­за­тель­но на­пи­шу тебе ещё. Об­ни­маю.

Отец.

(По Е. П. Лео­но­ву)

Вслед за ко­рот­ким, лёгким, как дет­ское ды­ха­ние, днев­ным по­теп­ле­ни­ем на обращённых к солн­цу гор­ных скло­нах по­го­да вско­ре не­уло­ви­мо из­ме­ни­лась: за­вет­ри­ло с лед­ни­ков, и уже за­кра­ды­ва­лись по уще­льям всюду про­ни­ка­ю­щие рез­кие ран­ние су­мер­ки, не­су­щие за собой хо­лод­ную си­зость пред­сто­я­щей снеж­ной ночи.

Снега было много во­круг. На <…> про­тя­же­нии При­ис­сык­куль­ско­го кряжа го́ры были за­ва­ле­ны ме­тель­ным свеем¹, про­ка­тив­шим­ся по этим ме­стам пару дней тому назад, как по­лых­нув­ший вдруг по при­хо­ти свое­воль­ной сти­хии пожар. Жутко, что тут разыг­ра­лось: в ме­тель­ной кро­меш­но­сти ис­чез­ли горы, ис­чез­ло небо, исчез весь преж­ний ви­ди­мый мир. Потом всё стих­ло, и вско­ре по­го­да про­яс­ни­лась. С тех пор, с уми­ро­тво­ре­ни­ем снеж­но­го штор­ма, ско­ван­ные ве­ли­ки­ми за­но­са­ми го́ры сто­я­ли в це­пе­не­ю­щей и от­стра­нив­шей­ся ото всего на свете сты­лой ти­ши­не.

И толь­ко всё на­стой­чи­вей воз­рас­та­ю­щий и всё при­бы­ва­ю­щий гул круп­но­тон­наж­но­го вер­толёта, про­би­ра­ю­ще­го­ся в тот пред­ве­чер­ний час по ка­ньо­ну Узун-Чат к ле­дя­но­му пе­ре­ва­лу Ала-Монгю, за­дымлённому в вет­ре­ной выси кручёными об­ла­ка­ми, всё на­рас­тал, всё при­бли­жал­ся, уси­ли­ва­ясь с каж­дой ми­ну­той, и, на­ко­нец, вос­тор­же­ство­вал  — пол­но­стью за­вла­дел про­стран­ством и по­плыл все­по­дав­ля­ю­щим, гре­му­чим ро­ко­том над не­до­ступ­ны­ми ни для чего, кроме звука и света, хреб­та­ми, вер­ши­на­ми, вы­сот­ны­ми льда­ми. Умно­жа­е­мый среди скал и рас­пад­ков мно­го­крат­ным эхом, гро­хот над го­ло­вой на­дви­гал­ся с такой не­от­вра­ти­мой и гроз­ной силой, что ка­за­лось: вот ещё не­мно­го  — и слу­чит­ся нечто страш­ное, как тогда  — при зем­ле­тря­се­нии…

(По Ч. Т. Айт­ма­то­ву)

____________________

¹ Свей  — сухой снег в мороз, сду­ва­е­мый с земли (диал.).

С вы­со­ко­го вер­коль­ско­го бе­ре­га видно да­ле­ко-да­ле­ко: внизу зелёные травы поймы, жёлтый песок Пи­не­ги, за ка­ме­ни­сты­ми осы­пя­ми про­ти­во­по­лож­но­го бе­ре­га вста­ют белые стены древ­не­го Вер­коль­ско­го мо­на­сты­ря  — в дав­ние годы од­но­го из круп­ней­ших на Рус­ском Се­ве­ре сре­до­то­чий куль­ту­ры. А по­верх всего  — бес­ко­неч­ные зелёные и синие волны лесов.

Но не толь­ко своей не­по­вто­ри­мой при­ро­дой за­ме­ча­те­лен ар­хан­гель­ский Север.

Эта земля из­дав­на была пе­ред­ним краем рус­ской на­ци­о­наль­ной ак­тив­но­сти; в те­че­ние не­сколь­ких веков шло осво­е­ние этих труд­ных, су­ро­вых краёв: здесь через се­вер­ные порты  — за­дол­го до Петра  — было про­руб­ле­но «окно в Ев­ро­пу», от­сю­да рус­ские от­ря­ды дви­га­лись по бес­край­ней нашей стра­не даль­ше на север и на во­сток. Еро­фей Ха­ба­ров, Семён Дежнёв и мно­гие дру­гие от­важ­ные ис­сле­до­ва­те­ли и пер­во­от­кры­ва­те­ли, <...> имена можно уви­деть на карте нашей Ро­ди­ны,  — сыны Ар­хан­ге­ло­го­род­чи­ны. Се­вер­ный кре­стья­нин, бе­ру­щий своё на­ча­ло от ста­рин­но­го нов­го­род­ско­го корня, от­ли­чал­ся осо­бой на­стой­чи­во­стью и тру­до­лю­би­ем; за­ка­ляя свой дух в пре­одо­ле­нии всех сти­хий при­ро­ды, со­зда­вал пре­крас­ную, пол­ную муд­ро­сти и со­кро­вен­ной силы на­род­ную по­э­зию, ве­ли­че­ствен­ное де­ре­вян­ное зод­че­ство. Рус­ский Север  — это пе­сен­ный и бы­лин­ный край бо­га­ты­рей и тру­же­ни­ков, людей су­ро­во­го ду­шев­но­го за­ка­ла. В на­коп­лен­ный се­вер­ным рус­ским кре­стьян­ством опыт вхо­дят и со­бы­тия XIX века, когда на­ча­лось на Се­ве­ре уси­лен­ное про­мыш­лен­ное раз­ви­тие, и ог­нен­ный, ре­во­лю­ци­он­ный взрыв, пе­ре­несённый в пер­вые де­ся­ти­ле­тия XX века. Се­вер­ный край жил одной жиз­нью со всей стра­ной в тру­до­вые пред­во­ен­ные годы, в тра­ги­че­скую во­ен­ную пору, перенёс бед­ствия по­сле­во­ен­ных лет.

(По В. М. Аки­мо­ву)

Ещё летал дождь, а уже по­яви­лась с не­уло­ви­мой вне­зап­но­стью ан­ге­ла ра­ду­га: сама себе томно ди­вясь, ро­зо­во-зелёная, с ли­ло­вой по­во­ло­кой по внут­рен­не­му краю, она по­вис­ла за ско­шен­ным полем, над и перед далёким лес­ком, одна доля ко­то­ро­го, дрожа, про­све­чи­ва­ла сквозь неё. Ред­кие стре­лы дождя, утра­тив­ше­го и строй, и вес, и спо­соб­ность шу­меть, нев­по­пад, вне­зап­но разом вспых­ну­ли на солн­це. В омы­том небе, сияя всеми по­дроб­но­стя­ми чу­до­вищ­но-слож­ной лепки, из-за во­ро­но­го об­ла­ка вы­пра­сты­ва­лось об­ла­ко упо­и­тель­ной бе­лиз­ны.

Отец од­на­ж­ды, под­ни­ма­ясь после грозы на холм, не­на­ро­ком вошёл в ос­но­ву ра­ду­ги  — ред­чай­ший слу­чай!  — и очу­тил­ся в цвет­ном воз­ду­хе, в иг­ра­ю­щем огне, будто в раю. Сде­лал ещё шаг  — и из рая вышел.

Ра­ду­га уже блед­не­ла. Дождь со­всем пе­ре­стал, пеклó, овод с шёлко­вы­ми гла­за­ми сел на рукав. Гро­мад­ная, плос­кая на лету ба­боч­ка, ис­си­ня-чёрная с белой пе­ре­вя­зью, опи­сав сверхъ­есте­ствен­но-плав­ную дугу и опу­стив­шись на сырую землю, сло­жи­лась, тем самым ис­чез­ла. Такую иной раз при­но­сит, зажав её <...> ру­ка­ми в кар­туз, со­пя­щий кре­стьян­ский маль­чиш­ка. Такая взмы­ва­ет из-под се­ме­ня­щих копыт при­мер­ной док­тор­ской ло­шад­ки, когда док­тор, держа на ко­ле­нях почти не­нуж­ные вожжи, за­дум­чи­во едет те­ни­стой до­ро­гой в боль­ни­цу. А из­ред­ка че­ты­ре чёрно-белых крыла с кир­пич­ной из­нан­кой на­хо­дишь рас­сы­пан­ны­ми, как иг­раль­ные карты, на лес­ной тропе: осталь­ным по­ла­ко­ми­лась не­из­вест­ная птица.

(По В. В. На­бо­ко­ву)

По си­сте­ме ко­ди­фи­ци­ро­ва­ния RIC вы­де­ля­ет­ся семь ос­нов­ных видов пла­сти­ка: 1 (PET), 2 (HDPE), 3 (PVC), 4 (LDPE), 5 (PP), 6 (PS) и 7 (Other). Каж­дый вид пла­сти­ка об­ла­да­ет свой­ствен­ны­ми <...> ему ха­рак­те­ри­сти­ка­ми и идёт на из­го­тов­ле­ние тех или иных то­ва­ров. На­при­мер, из пла­сти­ка с мар­ки­ров­кой 1 (PET) де­ла­ют од­но­ра­зо­вые пла­сти­ко­вые бу­тыл­ки, из 2 (HDPE)  — мно­го­ра­зо­вые плот­ные ёмко­сти: кон­тей­не­ры для еды и бу­тыл­ки для бы­то­вой химии. Этот вид пла­сти­ка при­знан самым без­опас­ным, так как он не вы­де­ля­ет вред­ных ве­ществ и хо­ро­шо пе­ре­ра­ба­ты­ва­ет­ся.

Наи­бо­лее вред­ные виды пла­сти­ка  — 3 (PVC, по­ли­ви­нил­хло­рид) и 6 (PS, по­ли­сти­рол). При по­вы­ше­нии тем­пе­ра­ту­ры, кис­лот­но­сти или под воз­дей­стви­ем уль­тра­фи­о­ле­то­вых лучей они вы­де­ля­ют опас­ные ве­ще­ства  — ви­нил­хло­рид и сти­рол. Из этих видов пла­сти­ка из­го­тав­ли­ва­ют бли­стер­ные упа­ков­ки для хра­не­ния иг­ру­шек и од­но­ра­зо­вую по­су­ду, в том числе ко­фей­ные ста­кан­чи­ки, с ко­то­ры­ми хи­ми­ка­ты могут по­пасть в ор­га­низм че­ло­ве­ка. Опас­ны и до­бав­ки к пла­сти­ку. На­при­мер, при из­го­тов­ле­нии мяг­ких иг­ру­шек могут ис­поль­зо­вать­ся фта­ла­ты  — аро­ма­ти­че­ские ве­ще­ства, эфиры фта­ле­вой кис­ло­ты (наф­та­лин), ко­то­рые де­ла­ют пред­мет по­тен­ци­аль­но ток­сич­ным.

Седь­мой вид пла­сти­ка («про­чее», оther или про­сто О)  — это не­из­вест­ная смесь пла­сти­ков, не под­хо­дя­щая ни под одну мар­ки­ров­ку. В таком пла­сти­ке могут со­дер­жать­ся упо­ми­нав­ши­е­ся выше фта­ла­ты или би­сфе­нол-⁠А  — опас­ное хи­ми­че­ское ве­ще­ство, ко­то­рое вли­я­ет на гор­мо­наль­ную си­сте­му. Не­смот­ря на это, в пла­стик с мар­ки­ров­кой «О» часто упа­ко­вы­ва­ют про­дук­ты, на­при­мер сыры. Ещё один не­до­ста­ток как седь­мо­го, так и тре­тье­го вида пла­сти­ка со­сто­ит в том, что он не пе­ре­ра­ба­ты­ва­ет­ся.

(По А. Иван­ни­ко­ву)

1.  Под­клю­чи­те то­стер к элек­тро­се­ти.

2.  По­ме­сти­те лом­тик хлеба или вы­печ­ки в каж­дый из сло­тов то­сте­ра.

3.  Вы­бе­ри­те сте­пень под­жа­ри­ва­ния, уста­но­вив ре­гу­ля­тор в не­об­хо­ди­мое по­ло­же­ние от «1» (лёгкая сте­пень под­жа­ри­ва­ния) до «7» (силь­ная сте­пень под­жа­ри­ва­ния). При пер­вом под­жа­ри­ва­нии то­стов мы ре­ко­мен­ду­ем ис­поль­зо­вать сред­нюю сте­пень под­жа­ри­ва­ния «3», чтобы при по­сле­ду­ю­щем ис­поль­зо­ва­нии то­сте­ра вам было проще скор­рек­ти­ро­вать на­строй­ки, ис­хо­дя из лич­ных пред­по­чте­ний и типа хлеба.

4.  Для вклю­че­ния то­сте­ра на­жми­те вниз рычаг подъёмника то­стов  — слоты ав­то­ма­ти­че­ски за­фик­си­ру­ют­ся в ниж­нем по­ло­же­нии, и начнётся цикл под­жа­ри­ва­ния.

5.  Когда цикл под­жа­ри­ва­ния за­вер­шит­ся, то­стер вы­клю­чит­ся  — при этом слоты ав­то­ма­ти­че­ски под­ни­мут­ся и за­фик­си­ру­ют­ся в верх­нем по­ло­же­нии. Про­цесс вы­пол­не­ния цикла под­жа­ри­ва­ния можно за­вер­шить в любой мо­мент, нажав кноп­ку от­ме­ны, при этом слоты под­ни­мут­ся ав­то­ма­ти­че­ски.

6.  Чтобы по­до­греть или под­жа­рить вы­печ­ку (бу­лоч­ки, ро­га­ли­ки и т. п.) вос­поль­зуй­тесь вы­движ­ной решёткой для по­до­гре­ва бу­ло­чек. Для этого от­ре­гу­ли­руй­те по­ло­же­ние решётки при по­мо­щи ры­ча­га, затем по­ло­жи­те свер­ху на решётку вы­печ­ку. Вы­бе­ри­те сте­пень под­жа­ри­ва­ния при по­мо­щи ре­гу­ля­то­ра, затем на­жми­те вниз рычаг подъёмника то­стов.

7.  <...> ис­поль­зо­ва­ния от­клю­чи­те то­стер от элек­тро­се­ти.

Ав­то­ма­ти­че­ская про­грам­ма под­жа­ри­ва­ния за­мо­ро­жен­ных то­стов поз­во­ля­ет под­жа­ри­вать за­мо­ро­жен­ный хлеб без пред­ва­ри­тель­но­го раз­мо­ра­жи­ва­ния.

1.  По­ме­сти­те лом­ти­ки хлеба или вы­печ­ки в каж­дый из сло­тов то­сте­ра.

2.  Вы­бе­ри­те сте­пень под­жа­ри­ва­ния, уста­но­вив ре­гу­ля­тор в не­об­хо­ди­мое по­ло­же­ние от «1» (лёгкая сте­пень под­жа­ри­ва­ния) до «7» (силь­ная сте­пень под­жа­ри­ва­ния).

3.  На­жми­те вниз рычаг подъёмника то­стов.

4.  На­жми­те кноп­ку про­грам­мы под­жа­ри­ва­ния за­мо­ро­жен­ных то­стов, чтобы на­чать вы­пол­не­ние цикла при­го­тов­ле­ния.

(По ма­те­ри­а­лам ин­тер­не­та)

Кор­ре­спон­дент. Нет у вас ощу­ще­ния, что сей­час мало чи­та­ют серьёзную ли­те­ра­ту­ру, всё боль­ше буль­вар­ное чтиво?

Б. Н. Стру­гац­кий. Есть такое ощу­ще­ние, но я со­всем не уве­рен, что оно пра­виль­ное. Я думаю, оно ре­зуль­тат того, что мы видим на при­лав­ках. А там на де­вя­но­сто де­вять про­цен­тов – чтиво. И нам ка­жет­ся, что люди толь­ко это чи­та­ют.

Кор­ре­спон­дент. По­че­му ли­те­ра­ту­ра так легко пре­вра­ща­ет­ся в чтиво? Рас­хо­жие об­ра­зы, си­ту­а­ции, сю­же­ты?

Б. Н. Стру­гац­кий. По не­сколь­ким при­чи­нам. Пер­вая  — гра­фо­ман­ство. Че­ло­век до такой сте­пе­ни хочет пи­сать, всё равно как. А <...>  — когда та­лант­ли­вый че­ло­век, ли­те­ра­тор гонит ли­стаж¹. Не­воз­мож­но пи­сать вы­со­ко­ка­че­ствен­ные тек­сты, если их ко­ли­че­ство пре­вос­хо­дит N стра­ниц в день. Я не знаю, чему равно N, но оно не слиш­ком ве­ли­ко. Не­да­ром сей­час по­явил­ся тер­мин «пи­са­тель⁠-⁠ки­ло­байт­ник». По­рож­де­ние си­ту­а­ции, когда пла­тят за ав­тор­ский лист, не слиш­ком хо­ро­шо, чтобы про­жить толь­ко на пи­са­тель­ские день­ги, нужно пи­сать 30 ли­стов в год. Это очень много. И тут боль­шин­ство ста­но­вит­ся «ки­ло­байт­ни­ка­ми». Они пе­ре­ста­ют кон­тро­ли­ро­вать ка­че­ство тек­ста. Фан­та­сти­ка ста­но­вит­ся фан­та­стич­ной, что я не­на­ви­жу. Чем

фан­та­стич­нее фан­та­сти­ка, тем хуже. Проще всего вы­ду­мы­вать чу­до­вищ и бои между ними. Куда проще, чем день ду­мать над одной фра­зой, но зато эту фразу сде­лать так, чтобы она тебя пол­но­стью удо­вле­тво­ря­ла. Чтиво  — ре­зуль­тат чрез­мер­ной то­роп­ли­во­сти.

Кор­ре­спон­дент. Быст­ро хо­ро­шо не бы­ва­ет?

Б. Н. Стру­гац­кий. В ли­те­ра­ту­ре  — да.

Кор­ре­спон­дент. А вы удо­воль­ствие от про­цес­са пись­ма по­лу­ча­е­те?

Б. Н. Стру­гац­кий. Нет.

Кор­ре­спон­дент. Как с этим справ­ля­е­тесь?

Б. Н. Стру­гац­кий. Не­че­ло­ве­че­ским уси­ли­ем воли. Сижу смот­рю на кла­ви­а­ту­ру, на экран. На­чи­наю от­ма­ты­вать на­верх, про­ве­рять, что было на­пи­са­но рань­ше. Пе­ре­чи­ты­ваю, ис­прав­ляю два слова. Воз­вра­ща­юсь к мо­мен­ту, на ко­то­ром оста­но­вил­ся... В конце кон­цов что-то по­яв­ля­ет­ся.

(Из ин­тер­вью с пи­са­те­лем-фан­та­стом Бо­ри­сом На­та­но­ви­чем Стру­гац­ким)

¹Ли­стаж  — объём в ли­стах.

Опре­де­лив­шись с цель­нооформ­лен­но­стью и раз­дель­нооформ­лен­но­стью  — ба­зо­вым струк­тур­ным при­зна­ком про­ти­во­по­став­ле­ния слова и фра­зео­ло­гиз­ма, мы встре­тим­ся с ещё бóльши­ми труд­но­стя­ми. Возьмём для при­ме­ра ма­лень­кий спи­сок раз­дель­нооформ­лен­ных вос­про­из­во­ди­мых еди­ниц, чтобы убе­дить­ся в их ка­че­ствен­ной не­од­но­род­но­сти: же­лез­ная до­ро­га, Ми­ни­стер­ство ино­стран­ных дел, важ­ная шишка, ока­зать по­мощь, чаша тер­пе­ния, во­ро­на в пав­ли­ньих пе­рьях. Воз­ни­ка­ет во­прос, с каких по­зи­ций под­хо­дить к дан­ным устой­чи­вым со­че­та­ни­ям слов, куда и на каком ос­но­ва­нии их за­чис­лять.

В ши­ро­ком смыс­ле <...> эти со­че­та­ния, не­смот­ря на их не­од­но­род­ность, хра­нят­ся в па­мя­ти го­во­ря­щих в го­то­вом виде и вос­про­из­во­ди­мы. На этом ос­но­ва­нии при­вер­жен­цы ши­ро­ко­го под­хо­да к фра­зео­ло­гии счи­та­ют все эти со­че­та­ния фра­зео­ло­гиз­ма­ми.

Од­на­ко с чисто тео­ре­ти­че­ских по­зи­ций кон­цеп­ция вос­про­из­во­ди­мо­сти зи­ждет­ся на той ак­сио­ме, что цен­траль­ной еди­ни­цей языка яв­ля­ет­ся слово. Между тем в со­вре­мен­ной линг­ви­сти­ке су­ще­ству­ет и дру­гой под­ход к языку: для го­во­ря­ще­го субъ­ек­та в ка­че­стве пер­вич­ной еди­ни­цы ак­ту­аль­но не слово, а ком­му­ни­ка­тив­ный фраг­мент  — блок, хра­ня­щий­ся в па­мя­ти но­си­те­лей языка и вос­про­из­во­ди­мый ими в го­то­вом виде. Как пишет об этом Б. М. Гас­па­ров: «В опыте го­во­ря­ще­го субъ­ек­та каж­дая сло­во­фор­ма ока­зы­ва­ет­ся... рас­творённой в своей соб­ствен­ной, толь­ко ей свой­ствен­ной среде по­тен­ци­аль­ных упо­треб­ле­ний» (Гас­па­ров Б. М. Язык, па­мять, образ. Линг­ви­сти­ка язы­ко­во­го су­ще­ство­ва­ния.  — М., 1996. С. 86). И далее: «Объём и кон­ту­ры этого поля по­движ­ны и от­кры­ты, так как чем боль­шее число вы­ра­же­ний от­ло­жи­лось в па­мя­ти го­во­ря­ще­го, тем шире рас­хо­дят­ся от них круги по­тен­ци­аль­ных вы­ра­же­ний, рож­да­ю­щих­ся по ана­ло­гии с уже из­вест­ны­ми». Есте­ствен­но, что с этой по­зи­ции раз­го­вор о фра­зео­ло­гиз­мах и устой­чи­вых со­че­та­ни­ях во­об­ще не су­ще­стве­нен, од­на­ко для нас здесь важно, что каж­дый го­во­ря­щий субъ­ект об­ла­да­ет в не­ко­то­рой сте­пе­ни своим на­бо­ром раз­дель­нооформ­лен­ных вос­про­из­во­ди­мых еди­ниц и гра­ни­ца фра­зео­ло­гиз­ма ока­зы­ва­ет­ся раз­мы­той.

(По Ф. Б. Аль­брех­ту)

Жил-был когда-то среди ара­бов халат. И был <...> не про­стой, а, можно ска­зать, па­рад­ный халат. На­зы­вал­ся он Джуб­ба, точ­нее, Аль Джуб­ба, по­то­му что арабы любят на­чи­нать свои слова с «аль». Па­рад­ный Аль Джуб­ба не до­га­ды­вал­ся, какие ски­та­ния уго­то­ва­ны ему в ис­то­рии.

Всему виной ока­за­лись ка­фи­ры-ев­ро­пей­цы. Они ещё в Сред­ние века при­сво­и­ли себе араб­ское на­зва­ние. А по­сколь­ку па­рад­ных ха­ла­тов в Ев­ро­пе не но­си­ли, то тро­фей по­де­ли­ли на две по­ло­вин­ки, каж­дая из ко­то­рых на­ча­ла в Ев­ро­пе са­мо­сто­я­тель­ную жизнь.

Верх­ней ча­стью ха­ла­та вос­поль­зо­ва­лись ита­льян­цы. Они не стали пе­ре­кра­и­вать араб­ское на­зва­ние, но не­сколь­ко из­ме­ни­ли ха­ла­ту внеш­ний вид. Так по­яви­лись ита­льян­ские джуб­бы  — осо­бо­го по­кроя курт­ки. Эти курт­ки, по одной из вер­сий, при­гля­ну­лись ан­гли­ча­нам, ко­то­рые одели в них своих мат­ро­сов и пе­ре­ина­чи­ли на­зва­ние: было «джуб­ба»  — стало «джем­пер». Уже в XX веке ан­глий­ские джем­пе­ры, весь­ма из­ме­нив­шись по по­крою, при­бы­ли в Рос­сию.

Ниж­няя, более пи­кант­ная часть Аль Джуб­бы до­ста­лась фран­цу­зам, а те от­да­ли во­сточ­ный тро­фей дамам. Так из Джуб­бы по­яви­лась фран­цуз­ская «жюп», ко­то­рая по­па­ла в Рос­сию под име­нем юбки. Это хо­ро­шо, что мы не стали про­из­но­сить пер­вый звук на фран­цуз­ский манер: вряд ли слово «жюпка» вдох­но­ви­ло бы наших мод­ниц.

Итак, две части раз­делённого когда-то па­рад­но­го ха­ла­та встре­ти­лись через сто­ле­тия в Рос­сии под име­на­ми джем­пе­ра и юбки. Знали бы они, что Аль Джуб­ба давно обос­но­вал­ся в Рос­сии, причём це­ли­ком, без де­ле­ния на части. Даже на­зва­ние свое со­хра­нил почти пол­но­стью. Было Джуб­ба  — стало... (до­га­дай­тесь сами ☺)

(По А. Ян­ков­ско­му)

Что такое каль­ка? Как из­вест­но, так на­зы­ва­ет­ся про­зрач­ная бу­ма­га, ко­то­рая ис­поль­зу­ет­ся для сня­тия копий с ри­сун­ков и чер­те­жей. Этим сло­вом может обо­зна­чать­ся и сама копия, сня­тая с по­мо­щью про­зрач­ной бу­ма­ги.

И в языке су­ще­ству­ют копии ино­языч­ных слов, также на­зы­ва­е­мые каль­ка­ми. По су­ще­ству, каль­ки­ро­ва­ние яв­ля­ет­ся одним из спо­со­бов за­им­ство­ва­ния, но слова (или вы­ра­же­ния), стро­го го­во­ря, не за­им­ству­ют­ся, как бы «ко­пи­ру­ют­ся»  — со­зда­ют­ся из ис­кон­ных язы­ко­вых эле­мен­тов по об­раз­цу ино­языч­ных слов (вы­ра­же­ний). Сло­во­об­ра­зо­ва­тель­ная каль­ка  — это пе­ре­вод мор­фем ино­языч­но­го слова. На­при­мер, аб­бре­ви­а­ту­ра НЛО  — каль­ка с ан­глий­ско­го слова UFO (сокр. от Unidentified Flying Object  — не­опо­знан­ный ле­та­ю­щий объ­ект). Дву­языч­ный  — каль­ка с ла­тин­ско­го слова bilinguis (от bis  — Два­жды, вдвой­не и lingua  — язык).

Каль­ки очень часто встре­ча­ют­ся в то­по­ни­ми­ке. Так, на­зва­ние го­ро­да Пя­ти­горск пред­став­ля­ет собой каль­ку с тюрк­ско­го на­зва­ния на­хо­дя­щей­ся рядом с го­ро­дом горы Бе­штау (от беш  — пять и тау  — гора).

Не­ма­ло ка́лек в своё время было пред­ло­же­но пу­ри­ста­ми, бо­ров­ши­ми­ся про­тив про­ник­но­ве­ния ино­языч­ной лек­си­ки в рус­ский язык. Од­на­ко среди калек, пред­ло­жен­ных ими, ока­за­лось боль­шое ко­ли­че­ство столь не­удач­ных, что они не при­жи­лись в языке. <...>, в XIX в. по­пыт­ка А. С. Шиш­ко­ва вве­сти в рус­ский язык слово ти­хо­гром, ко­пи­ро­вав­шее ита­льян­ское fortepiano (от forte  — гром­ко и piano  — тихо), при­ве­ла лишь к на­смеш­кам над ав­то­ром этой каль­ки. Не вошли в рус­ский язык и такие пред­ла­гав­ши­е­ся в раз­ное время каль­ки, как се­бят­ник (эго­ист), лю­бо­муд­рие (фи­ло­со­фия), пред­зна­ние (про­гноз).

(По ма­те­ри­а­лам Ин­тер­не­та)

Брэм Аль­фред Эд­мунд  — не­мец­кий зоо­лог, пу­те­ше­ствен­ник, про­све­ти­тель  — из­ве­стен сей­час не столь­ко сво­и­ми бле­стя­щи­ми ра­бо­та­ми по устрой­ству зоо­пар­ков «но­во­го типа» (в част­но­сти, имен­но он ре­ор­га­ни­зо­вал зна­ме­ни­тый Гам­бур­ский зоо­парк и Бер­лин­ский ак­ва­ри­ум), не столь­ко сво­и­ми пу­те­ше­стви­я­ми (а про­де­лал он их мно­же­ство, в том числе по­бы­вал в Си­би­ри и Тур­ке­ста­не), сколь­ко своим ка­пи­таль­ным тру­дом «Жизнь жи­вот­ных», вы­шед­шим в 1863−1869 гг. С тех пор этот мно­го­том­ный труд, пе­ре­ведённый на мно­гие языки, остаётся на­столь­ной кни­гой лю­би­те­лей при­ро­ды.

Ни­ко­му из рев­ни­те­лей рус­ско­го языка не придёт в го­ло­ву ис­прав­лять, ска­жем, тол­ко­вый сло­варь Даля, но с глав­ным тру­дом Брэма всё про­изо­шло по-дру­го­му. С на­ча­ла пер­во­го рус­ско­го из­да­ния «Жизнь жи­вот­ных» на про­тя­же­нии всей своей более чем ве­ко­вой ис­то­рии по­сто­ян­но под­вер­га­лась ре­дак­ции, уре­за­лась, ис­прав­ля­лась и до­пол­ня­лась по мере на­коп­ле­ния новых све­де­ний по био­ло­гии и зоо­ло­гии или про­сто в угоду из­да­те­лям и со­ста­ви­те­лям. В ре­зуль­та­те от аутен­тич­ной «Жизни жи­вот­ных» мало что оста­лось. «Брэм» пре­вра­тил­ся в бренд.

В на­сто­я­щем из­да­нии мы пошли на то, чтобы со­хра­нить не толь­ко сти­ли­сти­ку, но и фак­то­ло­гию «под­лин­но­го Брэма», взяв за ос­но­ву один из пер­вых его со­кращённых пе­ре­во­дов на­ча­ла XX сто­ле­тия.

Чи­та­тель, от­крыв­ший «под­лин­но­го Брэма», дол­жен пом­нить, что XX век был для био­ло­гии ре­во­лю­ци­он­ным. Даже столь, ка­за­лось бы, тра­ди­ци­он­ная её от­расль, как опи­са­тель­ная зоо­ло­гия, пре­тер­пе­ла зна­чи­тель­ные из­ме­не­ния. <…> по­яв­ле­нию и раз­ви­тию мо­ле­ку­ляр­ной био­ло­гии и ге­не­ти­ки пе­ре­смот­ру под­верг­лась преж­няя си­сте­ма­ти­ка, а это­ло­гия  — наука о по­ве­де­нии жи­вот­ных  — ча­стич­но опро­верг­ла мно­гие по­ло­же­ния «ста­рых» зоо­ло­гов.

По­это­му труд Брэма, со­здан­ный на заре раз­ви­тия со­вре­мен­ной био­ло­гии, сей­час можно рас­смат­ри­вать ско­рее как ли­те­ра­тур­ный па­мят­ник, не­же­ли как по­со­бие для изу­че­ния зоо­ло­гии или ис­точ­ник спра­воч­но­го ма­те­ри­а­ла.

((по М. С. Га­ли­ной, М. Б. Кор­ни­ло­вой))

Ско­мо­рох-по­теш­ник

Верь­те аль не верь­те, а жил на белом свете Федот-стре­лец, уда­лой мо­ло­дец. Был Федот ни кра­са­вец, ни урод, ни румян, ни бле­ден, ни богат, ни беден, ни в парше, ни в парче, а так, во­об­че. Служ­ба у Фе­до­та  — ры­бал­ка да охота. Царю  — дичь да рыба, Фе­до­ту  — спа­си­бо. Го­стей во двор­це  — как семян в огур­це. Один из Шве­ции, дру­гой из Гре­ции, тре­тий с Гавай  — и всем жрать по­да­вай! <…>  — ома­ров, вто­ро­му  — каль­ма­ров, тре­тье­му  — сар­дин, а до­быт­чик один! Как-то раз дают ему при­каз: чуть свет по­ут­ру явить­ся ко двору. Царь на вид смор­чок, башка с ку­ла­чок, а злоб­но­сти в ём  — аг­ро­мад­ный объём. Смот­рит на Федь­ку, как яз­вен­ник на редь­ку. На Федь­ке от стра­ха на­мок­ла ру­ба­ха, в вис­ках за­сту­ча­ло, в пузе за­ур­ча­ло, тут, как го­во­рит­ся, и сказ­ке на­ча­ло…

Царь

К нам на утрен­ний рас­сол

При­был аглиц­кий посол,

А у нас в дому за­кус­ки  —

Пол­гор­буш­ки да мосол.

Сна­ря­жай­ся, бра­тец, в путь

Да съест­но­го нам до­будь  —

Глу­ха­ря аль ку­ро­пат­ку,

Аль ишо кого-ни­будь.

Не смогёшь  — кого ви­нить?  —

Я дол­жон тебя каз­нить.

Го­су­дар­ствен­ное дело  —

Ты улав­ли­ва­ешь нить?..

Федот

Нешто я да не пойму

При моём-то при уму?..

Чай, не ла́птем щи хле­баю,

Со­бра­жаю, что к чему.

По­лу­ча­ет­ся, на мне

Вся по­ли­ти­ка в стра­не:

Не до­бу­ду ку­ро­пат­ку  —

Бес­пре­мен­но быть войне.

Чтобы аглиц­кий посол

С го­ло­ду­хи не был зол  —

Го­ло­вы не по­жа­лею,

Обес­пе­чу раз­но­сол!..

(По Л. А. Фи­ла­то­ву)

По­э­зия, в осо­бен­но­сти ли­ри­че­ская, все­гда пред­став­ля­ла бóльшую слож­ность для ху­до­же­ствен­но­го пе­ре­во­да, чем эпи­че­ская сю­жет­ная проза. Дело здесь в не­сколь­ких при­чи­нах. Во-пер­вых, ос­нов­ная кон­цеп­ту­аль­ная и эс­те­ти­че­ская на­груз­ка в ли­ри­че­ской по­э­зии на­пря­мую свя­за­на с на­ци­о­наль­ной линг­ви­сти­че­ской и линг­во­куль­тур­ной спе­ци­фи­кой ори­ги­наль­но­го тек­ста: ре­че­вой ком­по­зи­ци­ей, грам­ма­ти­кой, лек­си­кой, фо­не­ти­че­ской сто­ро­ной речи, куль­тур­ным кон­тек­стом. Во-вто­рых, линг­ви­сти­че­ская и линг­во­куль­тур­ная со­став­ля­ю­щие ре­а­ли­зу­ют­ся в ли­ри­ке в рам­ках опре­делённой сти­хо­твор­ной формы, ко­то­рая обыч­но бы­ва­ет при­су­ща на­ци­о­наль­ной тра­ди­ции (и может ока­зать­ся «не­удоб­ной» для ино­языч­но­го тек­ста). В-тре­тьих, со­че­та­ние линг­ви­сти­че­ской и сти­хо­твор­ной спе­ци­фи­ки тек­ста создаёт ряд осо­бых эф­фек­тов со­дер­жа­тель­но­го ха­рак­те­ра (смыс­ло­вое со­по­став­ле­ние риф­му­ю­щих­ся слов, осо­бый па­рал­ле­лизм, пе­ре­но­сы и т. д.  — об этом по­дроб­но на­пи­сал в своём ис­сле­до­ва­нии Ю. М. Лот­ман)¹. В-четвёртых, в ли­ри­ке чаще, чем в эпосе и драме, ока­зы­ва­ет­ся не­про­яснённой кон­цеп­ту­аль­ная со­став­ля­ю­щая про­из­ве­де­ния. В-пятых, <...> бли­жай­шее те­ма­ти­че­ское со­дер­жа­ние сти­хо­тво­ре­ния не­ред­ко ока­зы­ва­ет­ся за гра­ни­ца­ми ра­ци­о­наль­но­го осмыс­ле­ния чи­та­те­ля. На­ко­нец, в ли­ри­ке осо­бен­но труд­но бы­ва­ет опре­де­лить эс­те­ти­че­ское свое­об­ра­зие про­из­ве­де­ния, ре­а­ли­зу­е­мое в сти­хо­тво­ре­нии на базе слож­но­го ком­плек­са средств.

Не­слу­чай­но пе­ре­во­до­ве­де­ние по­сто­ян­но при­хо­дит к во­про­су: как со­от­не­сти пе­ре­вод ли­ри­че­ско­го сти­хо­тво­ре­ния с ори­ги­на­лом, какая сте­пень транс­фор­ма­ции здесь до­пу­сти­ма, как оце­нить ка­че­ство та­ко­го пе­ре­во­да? С одной сто­ро­ны, оче­вид­но, что иде­аль­ный пе­ре­вод ли­ри­че­ско­го сти­хо­тво­ре­ния дол­жен от­ра­жать все ука­зан­ные выше осо­бен­но­сти ори­ги­на­ла С дру­гой сто­ро­ны, столь же оче­вид­но, что во­пло­тить этот идеал в ре­аль­ность не­воз­мож­но. Со­от­вет­ствен­но, осо­бое зву­ча­ние при­об­ре­та­ет тогда во­прос о сте­пе­ни адек­ват­но­сти ху­до­же­ствен­но­го пе­ре­во­да в ли­ри­ке.

(По А. Ю. Куз­не­цо­ву)

______________________

¹ Лот­ман Ю. М. Ана­лиз по­э­ти­че­ско­го тек­ста. Л., «Про­све­ще­ние», 1972.

Пуш­кин с са­мо­го на­ча­ла был раз­дра­жи­тель­нее мно­гих и по­то­му не воз­буж­дал общей сим­па­тии: это удел экс­цен­три­че­ско­го су­ще­ства среди людей. Не то чтобы он разыг­ры­вал какую-ни­будь роль между нами или по­ра­жал ка­ки­ми-ни­будь осо­бен­ны­ми стран­но­стя­ми, как это было в иных, но ино­гда не­умест­ны­ми шут­ка­ми, не­лов­ки­ми кол­ко­стя­ми сам ста­вил себя в за­труд­ни­тель­ное по­ло­же­ние, не умея потом из него выйти. Это вело его к новым про­ма­хам, ко­то­рые ни­ко­гда не усколь­за­ют в школь­ных сно­ше­ни­ях. Я, как сосед (с дру­гой сто­ро­ны его но́мера была глу­хая стена), часто, когда все уже за­сы­па́ли, тол­ко­вал с ним впол­го­ло­са через пе­ре­го­род­ку о каком-ни­будь вздор­ном слу­чае того дня; тут я видел ясно, что он по ще­кот­ли­во­сти вся­ко­му вздо­ру при­пи­сы­вал какую-то важ­ность, и это его вол­но­ва­ло. Вме­сте мы по воз­мож­но­сти сгла­жи­ва­ли не­ко­то­рые ше­ро­хо­ва­то­сти, хотя не все­гда это уда­ва­лось. В нём была смесь из­лиш­ней сме­ло­сти с за­стен­чи­во­стью (и то и дру­гое нев­по­пад, что тем самым ему вре­ди­ло).

Бы­ва­ло, вме­сте с ним по­спо­рим, оба про­махнёмся, сам вы­вер­нусь, Пуш­кин <...> никак не су­ме­ет этого ула­дить: ему не­до­ста­ва­ло того, что на­зы­ва­ет­ся так­том. Это ка­пи­тал, не­об­хо­ди­мый в то­ва­ри­ще­ском быту, где муд­ре­но, почти не­воз­мож­но при со­вер­шен­но бес­це­ре­мон­ном об­ра­ще­нии убе­речь­ся от не­ко­то­рых не­при­ят­ных столк­но­ве­ний все­днев­ной жизни.

Чтоб по­лю­бить его на­сто­я­щим об­ра­зом, нужно было взгля­нуть на него с тем пол­ным бла­го­рас­по­ло­же­ни­ем, ко­то­рое знает и видит все не­ров­но­сти ха­рак­те­ра и дру­гие не­до­стат­ки, ми­рит­ся с ними и кон­ча­ет тем, что по­лю­бит даже и их в друге-то­ва­ри­ще. Между нами как-то это скоро и не­за­мет­но устро­и­лось.

(По И. И. Пу­щи­ну)

Пе­тер­бург­ский ин­сти­тут об­ра­зо­ва­ния, име­ну­е­мый в даль­ней­шем «Ин­сти­тут», в лице рек­то­ра Пет­ро­ва А. Л. и Ива­нов Пётр Ива­но­вич, име­ну­е­мый в даль­ней­шем «Ра­бот­ник», за­клю­чи­ли на­сто­я­щий тру­до­вой до­го­вор о ни­же­сле­ду­ю­щем.

1.  Ива­нов Пётр Ива­но­вич при­ни­ма­ет­ся на ра­бо­ту в Ин­сти­тут на долж­ность за­ве­ду­ю­ще­го хо­зяй­ствен­ной ча­стью <...> усло­ви­я­ми труда и долж­ност­ны­ми обя­зан­но­стя­ми, яв­ля­ю­щи­ми­ся не­отъ­ем­ле­мой ча­стью на­сто­я­ще­го тру­до­во­го до­го­во­ра.

2.  Срок дей­ствия тру­до­во­го до­го­во­ра:

на­ча­ло  — 1 сен­тяб­ря 2010 г;

окон­ча­ние  — 31 ав­гу­ста 2011 г.

3.  Ра­бот­ник обя­зу­ет­ся:

—  со­блю­дать Устав и Пра­ви­ла внут­рен­не­го тру­до­во­го рас­по­ряд­ка Ин­сти­ту­та;

—  свое­вре­мен­но опо­ве­щать ад­ми­ни­стра­цию Ин­сти­ту­та о не­воз­мож­но­сти по ува­жи­тель­ным при­чи­нам вы­пол­нять обу­слов­лен­ную тру­до­вым до­го­во­ром ра­бо­ту.

4.  Ад­ми­ни­стра­ция Ин­сти­ту­та обя­зу­ет­ся со­зда­вать усло­вия для вы­пол­не­ния ра­бот­ни­ком обу­слов­лен­ных тру­до­вым до­го­во­ром обя­зан­но­стей.

5.  Ме­сяч­ная та­риф­ная став­ка уста­нав­ли­ва­ет­ся по 10-⁠му раз­ря­ду еди­ной та­риф­ной сетки. За счёт и в пре­де­лах со­от­вет­ству­ю­щих ис­точ­ни­ков и средств ра­бот­ник может по­ощ­рять­ся в виде до­плат и над­ба­вок, пре­мий (за ос­нов­ные ре­зуль­та­ты ра­бо­ты, спе­ци­аль­ные и ра­зо­вые по­ру­че­ния и т. д.).

6.  При не­вы­пол­не­нии или не­над­ле­жа­щем вы­пол­не­нии обя­за­тельств сто­рон, преду­смот­рен­ных в тру­до­вом до­го­во­ре, по­след­ний может быть до­сроч­но рас­торг­нут по ини­ци­а­ти­ве каж­дой из сто­рон.

День в парке встре­ча­ет го­ро­жан шумом стро­и­тель­ных машин. Се­год­ня здесь про­ис­хо­дит на­сто­я­щее чудо  — ста­рей­ший парк го­ро­да пе­ре­жи­ва­ет вто­рое рож­де­ние.

Фун­да­мен­таль­ная ре­кон­струк­ция на­ча­лась всего месяц назад, но уже сей­час видны пер­вые ре­зуль­та­ты. На месте ста­рых, по­лу­раз­ру­шен­ных до­ро­жек по­яв­ля­ет­ся со­вре­мен­ная тро­туар­ная плит­ка, а уны­лые клум­бы пре­вра­ща­ют­ся в яркие цве­точ­ные ком­по­зи­ции.

Бри­га­да ланд­шафт­ных ди­зай­не­ров создаёт уни­каль­ный про­ект озе­ле­не­ния, ко­то­рый сде­ла­ет парк на­сто­я­щим оа­зи­сом спо­кой­ствия. По сло­вам глав­но­го ар­хи­тек­то­ра про­ек­та Алек­сандра Пет­ро­ви­ча Ива­но­ва, глав­ная за­да­ча  — со­хра­нить ис­то­ри­че­ский облик парка, до­ба­вив со­вре­мен­ные эле­мен­ты бла­го­устрой­ства.

Осо­бое вни­ма­ние уде­ля­ет­ся со­зда­нию зон от­ды­ха для раз­ных воз­раст­ных групп. Для детей обо­ру­ду­ют со­вре­мен­ную иг­ро­вую пло­щад­ку с без­опас­ным по­кры­ти­ем, а для по­жи­лых людей обу­стро­ят уют­ные ска­мей­ки в тени де­ре­вьев.

Мест­ные жи­те­ли с не­тер­пе­ни­ем ждут за­вер­ше­ния работ. Анна Сер­ге­ев­на, жи­тель­ни­ца со­сед­не­го дома, по­де­ли­лась сво­и­ми впе­чат­ле­ни­я­ми: «Я хо­ро­шо помню этот парк с дет­ства. И очень рада, что после дол­гих лет его на­ко­нец-то при­во­дят в по­ря­док. На­де­юсь, он ста­нет лю­би­мым ме­стом от­ды­ха для всех го­ро­жан».

За­вер­ше­ние работ за­пла­ни­ро­ва­но на конец осени, и уже сей­час можно пред­ста­вить, <...> жи­те­ли уви­дят этот объ­ект после ре­кон­струк­ции. Го­ро­жан ждёт об­новлённый парк с со­вре­мен­ной ин­фра­струк­ту­рой, где каж­дый найдёт за­ня­тие по душе. И, воз­мож­но, имен­но здесь начнётся новая ис­то­рия на­ше­го го­ро­да.

Днев­ни­ки И. А. Бу­ни­на дают нам  — с не­воз­мож­ной ранее пол­но­той и до­сто­вер­но­стью  — по­лу­чен­ное «из пер­вых рук» ясное пред­став­ле­ние о цель­ном ми­ро­ощу­ще­нии Бу­ни­на, до­но­сят сли­тый во­еди­но «вос­торг и ужас бытия». Мно­гие за­пи­си  — это по сути своей за­кон­чен­ные про­из­ве­де­ния с соб­ствен­ным сю­же­том, ком­по­зи­ци­ей и глу­бо­ким смыс­ло­вым на­пол­не­ни­ем.

На­при­мер, за­пись от 27 июля 1917 года. Она от­кры­ва­ет­ся фра­зой: «Счаст­ли­вый пре­крас­ный день». Ка­жет­ся, имен­но об этом  — о сча­стье, о кра­со­те бытия  — и пойдёт речь. Но это лишь всту­пи­тель­ный ма­жор­ный ак­корд. Вся же за­пись слов­но не­боль­шое сим­фо­ни­че­ское про­из­ве­де­ние. Как и по­ла­га­ет­ся этому жанру, оно трёхчаст­ное.

Ли­ри­че­ская, спо­кой­ная пер­вая часть  — ан­дан­те: про­стой ста­рин­ный быт, сми­ре­ние перед не­из­беж­ным ухо­дом из жизни пред­ше­ствен­ни­ков, ко­то­рые хоть и стали «толь­ко смут­ны­ми об­ра­за­ми», но <...> оста­ют­ся «все­гда близ­ки и до́роги» ав­то­ру.

Затем кар­ти­на рос­кош­ной лет­ней при­ро­ды, ра­дост­ный и яркий сол­неч­ный свет  — то, что вы­зы­ва­ет у Бу­ни­на острое чув­ство тре­во­ги и ощу­ще­ние крат­ко­сти че­ло­ве­че­ской жизни во­об­ще (лейт­мо­тив всех днев­ни­ко­вых за­пи­сей). Слыш­на пе­сен­ка де­воч­ки  — тро­га­тель­ной в своей ма­ло­сти ку­хар­ки­ной дочки, ко­то­рая «всё бро­дит под моими ок­на­ми». Эта  — вто­рая  — часть идёт ве­се­ло, ожив­лен­но. Но уже под­сту­па­ют тор­же­ствен­ные звуки веч­но­сти: «Я слу­шаю эту пе­сен­ку и думаю о том, как вы­рас­тет эта де­воч­ка и узна­ет всё то, что когда-то и у меня было,  — мо­ло­дость, лю­бовь, на­деж­ды».

И вдруг  — мрач­но, тор­же­ствен­но-тя­же­ло  — всту­па­ет тре­тья часть, тема далёкого и вдруг очень близ­ко­го про­шло­го  — пе­ре­ход к Ти­ве­рию, же­сто­ко­му ти­ра­ну. Какой перелёт во­об­ра­же­ния! Ти­ве­рий по­ня­тен Бу­ни­ну, как вот эта бед­ная де­воч­ка, ибо жил он «в сущ­но­сти очень не­дав­но  — назад всего сорок моих жиз­ней».

устро­и­лось.

(По О. Н. Ми­хай­ло­ву)